Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга Вторая
...жоула заныло сердце при виде
ее изящной фигурки и совершенных линий шеи и рук. Он даже не надеялся, что
ему когда-нибудь удастся передать в камне столь естественные, столь чистые и
безупречные линии, как эти.
Что же мне делать?
— в который уже раз в течение последних двух недель
спрашивал себя Джоул. И в который уже раз не находил ответа на свой вопрос.
Он встал и подошел к Иден. Она подняла на него глаза, согревая ему душу
своим теплым, спокойным взглядом. С тех пор как он стал разрешать ей
выходить из дома днем, кожа Иден приобрела золотистый оттенок, что выгодно
подчеркивало красоту ее изумительных зеленых глаз. Это был своего рода
последний штрих процесса ее окончательного выздоровления, превративший ее из
болезненного ребенка в прекрасную молодую женщину, которой всего через
неделю должен был исполниться двадцать один год. Шею Иден украшало
подаренное Джоулом отделанное бирюзой серебряное ожерелье. Он присел возле
нее.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально. А ты?
— Чудесно. — Она улыбнулась. — Кажется, становится
прохладнее.
— Приближается зима.
Она лениво потянулась.
— А что, зимой здесь будет так же красиво, как и летом?
— Гораздо красивее, — пообещал Джоул.
— У меня такое ощущение, будто каждая клеточка моего тела расслабилась
и отдыхает.
— Ты хорошо выглядишь, — заметил он. — Просто не узнать.
Привычным жестом она задрала юбку и оглядела свои стройные загорелые бедра.
— Смотри, все уже зажило.
Джоул кивнул. На месте страшных следов от уколов остались лишь едва заметные
пятнышки. Ее кожа была гладкой, как атлас. Приподняв одну ногу, Иден
кончиком пальца провела по исчезающим шрамам. Джоул смущенно пробежал
взглядом по ее ляжкам, затем быстро отвел глаза.
— Крепкие у меня бедра, правда? — как бы между прочим произнесла
Иден. — Это оттого, что я занималась верховой ездой. Интересно, как там
сейчас Монако? Бедняга... Наверное, на нем уже несколько месяцев никто не
ездил. Я почти совсем позабыла, что значит сидеть в седле. — Она
присматривалась к крохотным пятнышкам на лодыжках. — Они никогда
полностью не исчезнут. Как думаешь?
— Может, и исчезнут.
Иден покачала головой.
— Не-а. От этого уже не избавиться. Такое остается с тобой навсегда.
Просто оно затаилось и ждет.
— Ты что, все еще думаешь об этом?
Иден опустила юбку и разгладила ее у себя на коленях.
— Да, я думаю об этом. Конечно, не каждые пять минут, как сначала, но,
пожалуй, каждый час.
— Каждый час?
— Ты даже не представляешь себе, какой это прогресс. Сомневаюсь, что
когда-нибудь я смогу совсем забыть о наркотиках. И не думай, что я хочу
этого. Но мне кажется, что, пока я помню об этом и о том, что мне пришлось
пережить, я в безопасности. Понимаешь, что я имею в виду? Если ты не уверен
в себе, ты осторожен. Но стоит тебе забыться, решить, что тебе ничто не
угрожает, и ты получаешь удар по морде.
— И все же когда-нибудь ты должна будешь поверить в себя, — сказал
Джоул.
— Да, — согласилась Иден. — Здесь это легко. Здесь мне не о
чем беспокоиться. Между мной и этим злым и страшным драконом стоишь
ты. — Она протянула ему руку. Он сжал в ладони ее тонкие холодные
пальцы. Она улыбнулась ему, глядя на него чистыми, полными счастья
глазами. — Эй, а ты собираешься сегодня работать?
— Да. Я просто задержался, читая газету.
— Тогда пошли!
Держась за руки, они отправились в сарай. Удобно примостившись на своем
обычном месте — в старом плетеном кресле, — Иден раскрыла книгу. Она
склонилась над романом, однако, берясь за инструменты, Джоул чувствовал на
себе ее пристальный взгляд. И, как ни поглощен он был работой, ему ни на
секунду не удавалось забыть о ее присутствии.
А началось с того, что Джоул стал позволять Иден выходить по ночам из дома.
Затем он разрешил ей проводить на улице часть дня. И наконец вообще перестал
запирать ее.
И вот уже в течение десяти дней ее каморка в подвале оставалась пустой.
Теперь Иден возвращалась туда, только когда Джоулу надо было уехать из дома.
Тогда, на случай, если кто-нибудь придет, он прятал ее там. Однако так и не
мог заставить себя повернуть ключ в замке, ибо чувствовал, что это разорвало
бы ту тонкую, но такую дорогую его сердцу нить, что связывала теперь их друг
с другом.
Все остальное время Иден была вольна ходить повсюду в доме и по окружающему
его участку. Спала она в свободной комнате на втором этаже, в которую
постоянно приносила всевозможные необычные симпатичные вещицы, попадавшиеся
ей на глаза во время прогулок по пустыне: камешки, причудливой формы ветки,
растения, какие-то глиняные осколки.
Это называлось
домашним арестом
.
Сначала Джоул боялся, что вновь обретенная свобода сделает ее более
раздражительной, что она лишь еще сильнее станет тяготиться своим
положением. Но ничего такого не происходило. Напротив, Иден все больше
успокаивалась.
Разумеется, разрешая ей покидать дом, он страшно рисковал. Однако она
заботилась о том, чтобы ее никто не увидел, не меньше, чем он сам, и при
малейшем признаке приближения к ранчо посторонних добровольно пряталась с
поспешностью пугливого пустынного зверька.
Какое-то безумие, — рассуждал Джоул. — Кто же все-таки здесь
заключенный, а кто тюремщик?
Но он чувствовал, что ее присутствие наполнило его жизнь светом. Он
чувствовал, что любит ее.
Как правило, каждое утро Иден проводила, устроившись на террасе в своем
кресле и положив на колени книгу. Она просто радовалась жизни, радовалась
солнцу и тишине. Она любила подолгу наблюдать за Джоулом и повсюду следовала
за ним по пятам.
Он принялся за дело. Его движения были, как всегда, уверенными и мощными.
Работа над скульптурой уже подходила к концу. Как и большинство наиболее
удачных его творений, эта скульптура, казалось, выглядела больше, чем
мраморная глыба, из которой она была вырезана.
После двух часов напряженного труда мокрый от пота Джоул вышел из сарая и,
сунув голову под кран, некоторое время неподвижно стоял под струей холодной
воды. Затем вернулся и стал разглядывать свою работу. К нему подошла Иден и
встала рядом.
Скульптура отличалась необычным динамизмом. Она несла в себе громадный заряд
энергии, ощущение нечеловеческого страдания и, одновременно, торжества
победы. Джоул почувствовал удовлетворение от эффекта, рожденного контрастом
между идеально гладким телом изображенной женщины и стиснувшим ее грубым,
корявым камнем. Джоул продолжал стоять, упиваясь своим творением.
— Это великолепно, — восторженно проговорила Иден. Она давно уже
поняла, что эту скульптуру Джоул создал, вдохновленный ее образом. —
Жаль, что у меня нет и малой части той силы, которой ты меня наделил. —
Она взяла его за руку и нежно поцеловала его загрубевшие пальцы. — Ты
великий мастер, Джоул. Это изумительное творение. Что ты собираешься с ним
делать?
— Оно принадлежит тебе, — сказал он.
С минуту Иден молчала, затем тихо произнесла:
— Я была уверена, что ты это скажешь. — Она знала, что слишком
явные проявления чувств смущают Джоула, но все же обвила руками его шею и
притянула к себе. — Я тебя обожаю, — прошептала она. —
Спасибо тебе, Джоул. — И она впилась в него своими влажными и нежными
губами.
В порыве страсти Джоул стиснул ее в своих объятиях.
Никогда еще не оказывался он в столь странной ситуации. Воистину он
переживал самый необычный период своей и без того необычной жизни.
Потом, как не раз уже делал прежде, он заставил себя отстраниться от нее и
отрешенным голосом произнес:
— Пойдем-ка обедать.
Пока Джоул мылся, Иден, мурлыкая себе под нос песенку, готовила обед. Вообще-
то поварихой она была никудышной и умела готовить только простейшие блюда,
но он никогда не жаловался и, казалось, с аппетитом ел ее стряпню.
Исполнение самых простых, земных обязанностей доставляло Иден несказанное
удовольствие. И то, что он разрешал ей заниматься домашними делами, она
воспринимала как величайшую привилегию. Джоул дал ей возможность
почувствовать себя хозяйкой дома. Когда-то мысль о том, чтобы стать хозяйкой
дома, заставила бы ее пренебрежительно скривить губы. Теперь же она
наполняла ее тихой радостью. Смотреть, как он ест приготовленную ею пищу,
приводить дом в порядок, стирать белье и развешивать его на солнышке, делать
другую текущую работу — все это стало вдруг таким же существенным, как смена
столетий в мировой истории.
После штормов, которые изрядно потрепали корабль ее жизни, этот земной рай
сделался для Иден бесконечно дорогим. Она и думать не хотела о существовании
вне этого дома и этого сада посреди пустыни. Она намеренно гнала от себя
подобные мысли и наслаждалась обретенным душевным покоем, жадно впитывая
его, как впитывают могучие сагуаро дождевую воду, наполняющую их иссушенные
летним зноем стволы живительным соком. И скоро в предвечерних сумерках на
них начнут распускаться белые лепестки душистых цветов. А потом созреют
сладкие алые плоды... Иден почувствовала на себе его взгляд и улыбнулась.
— Я знаю, ты на меня смотришь, — сказала она.
— А ты прибавляешь в весе.
— Что, становлюсь слишком жирной?
— Ты само совершенство.
До глубины души тронутая комплиментом, Иден порывисто обернулась, однако,
поняв по его лицу, что он сожалеет о вырвавшихся у него словах, воздержалась
от комментариев.
— Я так хорошо себя чувствую. Никогда в жизни не чувствовала себя такой
здоровой. Даже до того как начала ширяться. Это будто... — Она
осеклась, уставившись на опускающееся за окном облачко пыли. —
Джоул, — с тревогой в голосе проговорила она, — кто-то приехал.
Он выглянул в окно. Его лицо мгновенно сделалось напряженным. Однако желтый
спортивный автомобиль уже остановился возле крыльца. Из него вышла белокурая
женщина, и, прежде чем Джоул и Иден успели что-либо предпринять, она
распахнула дверь и перешагнула порог дома. Гостья была одета в узкие
хлопчатобумажные брюки, заправленные в украшенные причудливым орнаментом
сапожки, наполовину расстегнутую блузку, поверх которой был повязан шарфик,
и ковбойскую шляпу. Увидя Иден, она от неожиданности раскрыла рот и даже
сняла солнцезащитные очки, чтобы получше рассмотреть незнакомку. Все еще
держа в руке нож, Иден стояла, не шевелясь, словно ноги ее приросли к полу.
Затем женщина улыбнулась и повернулась к Джоулу.
— Привет, Джоул. Как делишки?
Иден украдкой взглянула на Джоула. Он побледнел и весь напрягся. Между тем
блондинка как ни в чем не бывало подошла к нему и чмокнула в щеку.
— Я вам помешала? — весело прощебетала она, не обращая внимания на
неловкое молчание.
— Мы собирались обедать, — сказал Джоул.
— Что ж, не обращайте на меня внимания. — Она сняла шляпу,
тряхнула копной своих светлых, с платиновым оттенком, волос и подошла к Иден
посмотреть, что та готовит. — Да не надо так бояться меня, дорогуша. Не
съем я твой обед. И тебя тоже не съем. — Блондинка сладко улыбалась, но
у Иден от ее улыбки почему-то сжалось сердце и все внутри похолодело. На шее
незваной гостьи Иден заметила золотую цепочку с именным кулоном —
Лила, — сверкавшим в складке ее полных грудей. — Как тебя зовут,
дорогуша?
— Иден, — пересохшими губами пролепетала девушка.
— Очень милое имечко, — произнесла Лила своим аризонским
говором. — Ну, а мое имя ты и сама видишь, верно?
— Верно.
Она медленно обошла вокруг Иден, холодными голубыми глазами обследуя каждый
дюйм ее тела — от босых ног до шеи, на которую было надето бирюзовое
ожерелье.
— Так, значит, это и есть твоя маленькая скво? А у тебя, оказывается,
лучше вкус, чем я думала. Она очаровашка.
— Лила, — тихо сказал Джоул, — я уже дважды говорил тебе, что
не желаю тебя здесь видеть. Ты что, не понимаешь?
— Но, как я уже тебе говорила, ты меня восхищаешь. Я просто не могу не
приезжать сюда. — Лила одарила его нежной улыбкой. — И меня не так-
то легко обидеть. — Она снова повернулась к Иден. — Откуда ты,
дорогуша? С востока?
— Из Калифорнии.
— А, ну да. Я сама могла бы догадаться. Тебе не хватает только цветка в
волосах. Из Сан-Франциско?
— Из Лос-Анджелеса.
— Г-м-м. — Она окунула палец в салат, который приготовила Иден, и
облизала его густо напомаженными губами. — Сколько тебе лет, дорогуша?
— Двадцать.
Лила приподняла одну бровь и ленивой походкой прошлась по дому, с интересом
оглядывая все вокруг. Джоул и Иден молча стояли на месте. Сделав полный
круг, она снова остановилась перед ними.
— У тебя красивый дом, Джоул, — взмахнув шляпой, сказала
Лила. — Я знала, что он будет именно таким. Ты образцовый хозяин.
Каждая вещь лежит на своем месте. Необычное качество для мужчины. Или это
заслуга твоей подружки?
— Уходи отсюда, Лила, — натянуто проговорил Джоул.
Все еще улыбаясь, Лила перевела взгляд с него на Иден.
— Здесь что-то не так. Я права?
— Все замечательно.
— Нет, что-то не так. У меня чутье на такие вещи. Чем-то здесь
попахивает. И причина, думаю, в тебе. — Она внимательно посмотрела Иден
в глаза. — Ты почему-то скрываешься. Почему, хотела бы я знать? Может,
ты несовершеннолетняя? Тебя разыскивает папочка?
Стиснув зубы, Джоул подался вперед.
— Я не собираюсь дважды просить тебя убраться отсюда...
— У тебя, Джоул, всегда была репутация необщительного человека. Но с ее
приходом ты превратился в настоящего отшельника. Ты уже совсем нигде не
показываешься. И терпеть не можешь, когда кто-нибудь приезжает к тебе.
Очевидно, ты боишься, что ее увидят. Так кто же она?
— Она просто моя подружка, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— А почему тогда ты ее прячешь? В чем дело? Ты что, дорогуша,
находишься в бегах? У тебя неприятности с полицией? Это связано с
наркотиками?
Джоул увидел, как краска отхлынула от лица Иден.
— Убирайся вон, Лила! — в бешенстве заорал он.
— Такой мужчина, как ты... — мягко сказала Лила. — И эта
малышка... Какая-то ерунда получается, Джоул-малыш. Ты достоин лучшего.
Гораздо лучшего.
Чувствуя, как начинают дрожать ноги, Джоул шагнул к Лиле и схватил ее за
руку. Вскрикнув от боли, она попыталась вырваться, но он был явно сильнее.
Грубо подтащив ее к двери, он выволок девушку на крыльцо и толкнул вниз по
ступенькам.
Джоул вовсе не хотел обойтись с ней чересчур жестоко, но бушевавшая в нем
ярость заставила его потерять контроль над собой. Лила упала и, скатившись
по деревянным ступеням, растянулась в пыли. Он тотчас пожалел о случившемся,
однако не сдвинулся с места, чтобы помочь ей встать.
Лила медленно поднялась, отряхивая с себя пыль, затем смерила его ледяным
взглядом.
— Это дорого тебе обойдется, Джоул-малыш. Ты мне за это еще
заплатишь, — сквозь зубы процедила она и, не оглядываясь, пошла к
своему
феррари
.
Барселона Зазвонил телефон.
Первой к нему подбежала Мерседес и сняла трубку.
— Да? Да, соедините. Побыстрей. — Она посмотрела на де
Кордобу. — Это из Америки.
Он взглянул на ее хрупкую элегантную фигуру в импозантном костюме, на
изящную руку, прижимавшую к уху телефонную трубку.
Однако, как только ее соединили со звонившим, полковник понял, что это был
не тот человек, который похитил Иден. Лицо Мерседес как-то сразу осунулось,
сделалось безразличным. Она говорила довольно долго, отвечая главным образом
односложными словами. Наконец она попрощалась и положила трубку.
— Кто это? — спросил де Кордоба.
— Адвокат Доминика. У него приступ. Его поместили в больницу.
— О, простите. Сердце?
— Нет, — устало сказала Мерседес. — Психический срыв. В
собственном доме напал на девчонку. Какую-то малолетнюю проститутку. Сейчас
он в психиатрической больнице в Лос-Анджелесе. Ему пришлось лечь туда, чтобы
избежать судебного преследования.
Де Кордоба был потрясен.
— А раньше с ним уже случались подобные вещи?
— Доминик — кокаинист. Он всегда был неравнодушен к товару, которым
торговал. Годы употребления кокаина не могли не привести к психическому
расстройству. Я всегда знала, что однажды это произойдет. В подобном
заведении умерла и его мать. И он жил в постоянном страхе, что кончит так
же, как и она.
— Помоги ему Господь.
— Забавно, не правда ли, как все-таки неотвратима судьба? —
Мерседес обернулась к нему. Никогда еще он не видел ее такой старой и
изможденной. — Хоакин, — проговорила она, — почему он не
звонит нам?
— Не знаю, — беспомощно развел руками полковник. — Просто ума
не приложу.
Тусон Рано утром, едва только взошло солнце, Джоул пришел в комнату Иден. Она
безмятежно спала, осыпанная брызгами солнечного света; ее длинные ресницы
двумя черными веерами покоились на щеках. Какое-то время он молча стоял и
любовался ею, чувствуя, как от этой картины у него начинает учащенно биться
сердце. Иден лежала, словно ребенок, подложив одну руку под щеку, а другую
беспечно откинув в сторону.
Беззащитная, — подумал Джоул. — Совершенно беззащитная
.
Он присел рядом с ней на кровать и бережно погладил ее по волосам. Иден
заворочалась; ее зеленые глаза открылись, и затуманенным взором она
уставилась на него.
— С днем рождения, — сказал Джоул.
Ее губы стали медленно растягиваться в улыбке.
— Ой, и правда! Сегодня большой день, верно?
— Точно.
— Мне двадцать один. Совершеннолетие. — Она обняла его за шею и
притянула к себе. — Извини, наверное, со сна у меня не очень-то свежее
дыхание.
От нее пахло прелестно — молодой женщиной. Ее губы были мягкими и нежными.
Она поцеловала его, и Джоул беспомощно закрыл глаза, чувствуя себя
совершенно растерянным. А потом он ощутил, как ему в рот протиснулся ее
теплый влажный язычок. Он попытался было сопротивляться, но сила воли
оставила его. Руки Иден скользнули ему под рубашку и гладили его спину,
разжигая в нем огонь страсти.
Джоулу все-таки удалось взять себя в руки. Он отстранился и чуть охрипшим
голосом сказал:
— А у меня есть для тебя подарок.
— Я хочу тебя, — ласково проговорила Иден. — Подари мне себя.
Отвернувшись, Джоул постарался придать своему голосу максимум веселости:
— Давай-ка вставай! Не заставляй ее ждать.
— Ее? — В ней начало просыпаться любопытство. — Что ты имеешь
в виду?
— Она возле дома. Пойди и посмотри.
Иден одним прыжком соскочила с кровати и стала натягивать на себя джинсы и
футболку.
— Кроссовки надевать надо?
— Надень-ка лучше вот это. — Джоул протянул ей пару сапожек.
Ее глаза заблестели.
— О, Джоул. Не может быть.
— Что — не может быть? — невозмутимо произнес он. Иден начала
лихорадочно надевать сапожки.
— Я просто сгораю от нетерпения! — воскликнула она и бросилась из
комнаты. Через несколько секунд до него донесся ее восторженный крик.
Когда Джоул вышел на крыльцо, Иден стояла, обняв за шею великолепную лошадь
и уткнув лицо в ее лоснящуюся гриву.
— О, Джоул! — со слезами в голосе повторяла она. — О,
Джоул...
Он был словно пьяный, видя ее счастье.
— Ну как, нравится?
— О, Джоул, — снова прошептала Иден. — Это же чистокровная
арабская лошадь. Она, должно быть, стоит целое состояние.
— Н-ну, я же знал, что от простой лошади ты станешь нос воротить.
Она обернулась к нему; по ее щекам текли слезы.
— Я люблю тебя. Джоул зарделся.
— На племенной ферме ей дали кличку Роксана. Но ты можешь звать ее, как
хочешь.
Иден подошла и поцеловала его с такой страстью, что Джоул подумал, что она
прокусила ему губу. Он отвязал от столба поводья и протянул ей.
— Что ж, забирайся.
Иден одним махом вспрыгнула в седло и вставила ноги в стремена. Она вся
буквально светилась от удовольствия.
— Боже, как здорово! А какое изумительное седло!
— Мексиканское.
Она сверху вниз посмотрела на Джоула.
— Вот так мы встретились в первый раз. Помнишь?
— Помню, — сказал он.
Развернув кобылу, Иден легким галопом поскакала через двор. Прислонившись к
столбу крыльца, Джоул с восторгом наблюдал за плавными, изящными движениями
лошади, под шелковистой белой шерстью которой отчетливо вырисовывались
аристократические мускулы; длинные стройные ноги казались непропорционально
тонкими.
Иден была великолепной наездницей. У Джоула даже дух захватило от ее
грациозности; казалось, она в одночасье преобразилась. Ее черные волосы
гордо развевались у нее за спиной, хрупкое тело полностью слилось с телом
лошади, легкое как перышко и в то же время полностью контролирующее
стремительный бег могучего животного.
Она снова развернулась и, приподнявшись в седле, пустила лошадь в галоп.
Затаив дыхание, Джоул смотрел, как она птицей проносится мимо него. Та
шелковистая нить, что протянулась между ними, казалось, вдруг ожила и
задрожала где-то внутри его души.
О Господи, а что, если она упадет...
Он с ужасом представил, как ломаются ее кости, как разрывается ее гладкая
словно атлас кожа. Это видение отдалось в нем острой физической болью, его
охватил страх; пальцы изо всех сил сжали деревянные перила крыльца. Он
больше не мог видеть, как она рискует собой, и, отвернувшись, закрыл глаза.
В его голове гремел гром, завывал ветер, носились вихри пыли.
И
увидел я смерч, несущийся с севера, и огонь всепожирающий, и было вокруг
того огня янтарное сияние, и внутри его тоже было сияние. Наверное, прошла вечность, прежде чем он услышал ее голос:
— Да ты даже не смотрел!
Джоул медленно повернулся. Иден. Живая и здоровая. Отдуваясь от усталости,
сияющая, она вытирала лоб. Белоснежная шерсть лошади стала влажной от пота.
— Ты не смотрел!
— Смотрел. — Он выдавил из себя улыбку. Его губы дрожали. —
Будь осторожной. Прошу тебя.
— Смотри еще!
Она вновь развернулась, и послушное животное могучим прыжком оторвалось от
земли и взмыло в воздух. Джоул, пожалуй, не удивился бы, если бы оно вдруг
расправило крылья и полетело — вверх, в бездонное синее небо. Иден понеслась
галопом, поднимая за собой облака пыли. Его снова охватил такой страх, что
хотелось свернуться калачиком, закрыть глаза и завыть.
Джоул на чем свет стоит проклинал себя за то, что купил эту лошадь. Что он
наделал! Дурак, дурак и еще раз дурак! Он сделал ей подарок, который может
погубить ее!
Сквозь страшный шум в голове он услышал ее звонкий и чистый голос. Она звала
его.
Неужели это и есть любовь? Эта ужасная связь, которая, кажется, способна
раздробить твои кости и снять с тебя шкуру.
Иден, пресытившись галопом, стала переводить лошадь на шаг, когда к дому
медленно подкатил автомобиль окружного полицейского управления.
Джоулу показалось, что чья-то невидимая рука стиснула его сердце. В голове
мелькнула отчаянная мысль о спрятанной в чулане винтовке М-16. Но ноги
словно приросли к земле. Он будто окаменел.
Джоул мысленно закричал ей:
Беги! Беги же отсюда!
Но
она не услышала этого вопля его души и, остановив кобылу, принялась
разглядывать приехавших.
Из автомобиля вышли два офицера. Один был средних лет, красномордый, с
тяжелым подбородком, нависавшим над воротничком форменной рубашки. В руках
он держал пластиковую папку с зажимом. Другой, молодой и черноволосый, стоял
рядом с напарником, положив ладонь на рукоятку револьвера. Оба были в
зеркальных солнцезащитных очках, в которых Джоул увидел четыре своих
искаженных отражения.
— Всем привет! — широко улыбаясь, сказал красномордый
полице
...Закладка в соц.сетях
