Жанр: Любовные романы
Первородный грех Книга Вторая
...в его жизни. У него не было слов, чтобы объяснить, кем она для
него стала. Он знал только, что ради нее поставил на карту все.
И свой здравый смысл. И свою душу.
Был еще только сентябрь, и по вечерам на пустыню опускалась приятная
прохлада, но Иден настояла, чтобы Джоул развел в камине огонь.
Свернувшись клубочком, она уютно примостилась возле него на диване,
доверчиво прильнув к его груди. В ее желании спрятаться в его объятиях не
было ничего сексуального. И Джоул знал это. Ей просто нравилось невинно, по-
детски, прижаться к нему. За последние годы Иден познала немало мужчин, но
во всем, кроме чисто физического смысла слова, так и осталась непорочной.
Неразбуженной.
— Как я устала, — прошептала она, глядя на пляшущие языки пламени.
Он ничего не ответил.
— Знаешь, я действительно была против войны. Она просто приводила меня
в бешенство. Я смотрела телевизионные репортажи из Вьетнама, и мне
становилось тошно. Я принимала участие во всех акциях, которые только
проходили: в маршах протеста, митингах, демонстрациях. Конечно, может быть,
я была лишь визжащей девчонкой в толпе. Но, оглядываясь назад, мне кажется,
это было самое стоящее, что я сделала в жизни. А все остальное... все
остальное — лишь бездумно растраченное время.
— Ну, не так уж долго ты живешь на свете, — тихо произнес
Джоул. — Тебе ведь только двадцать.
— Скоро мой день рождения, — вспомнила Иден.
— Через три недели.
— Двадцать один год, — задумчиво проговорила она. — А ты
устроишь мне праздничный ужин?
— К тому времени тебя, вероятно, уже здесь не будет. Иден никак не
отреагировала на последние слова Джоула, а осторожно положив руку на то
место, где у него было ранение, спросила:
— Вьетнам, каким ты его увидел?
— Я на эту тему не хочу говорить, — через силу произнес он.
— Даже со мной?
— А почему ты должна быть исключением?
— Ну-у, ты же сказал, что я драгоценная. — Ее пальчики слегка
надавили на его шрам. — Где ты это заработал?
— Нарвался на засаду.
— Тяжело пришлось?
— Меня отправили домой.
— Ну расскажи мне о войне. Пожалуйста.
— А чего рассказывать-то? Ты все видела по телевизору.
— И все действительно так и было: горящие деревни, море крови?
— Да, — неохотно буркнул он.
— Джоул... может, тебе было бы легче, если бы ты выговорился.
— Зато тебе не было бы легче, если бы ты услышала все это.
— Что же они там с тобой сделали?
— Они растоптали мою душу, — сквозь зубы зло сказал он.
— Ну ладно, не буду заставлять тебя вспоминать войну. — Иден
убрала руку со шрама и, неожиданно засмеявшись, села на Джоула верхом,
уперевшись локтями в его широкую грудь. Она игриво посмотрела на
него. — Эй! Не кажется ли все это тебе странным? Я имею в виду то, что
с нами происходит. Еще совсем недавно я до смерти боялась тебя. А теперь ты
только посмотри, что с нами стало!
— Я сам не ожидал, что все так получится, — признался Джоул,
очарованный ее улыбкой. — Просто бред какой-то.
— Ну и что? Что случилось, то случилось. И я больше не твоя пленница. Я
гостья этого дома.
— С той лишь разницей, что не можешь отсюда уехать.
— А кто сказал, что я хочу уехать? — Она наклонилась и коснулась
губами его щеки. — Может, мне понравилось быть похищенной. — Ее
теплое дыхание приятно ласкало его кожу. Казалось, она была легче
перышка. — Здесь мое убежище. В нем мне нечего... бояться. И ты теперь
за меня в ответе. Я принадлежу тебе.
— Ты не принадлежишь мне, Иден, — хрипловато проговорил он.
— А могла бы, — прошептала она, затем пристально посмотрела ему в
глаза и снова поцеловала, на этот раз в другую щеку. У нее были нежные,
мягкие губы. Ее волосы ласково щекотали его лицо. — Ты ведь не дашь мне
вернуться на порочный путь. Правда, Джоул?
— Иден...
Она принялась целовать его виски, его брови, его дрожащие веки. Ее губы были
словно бархатные. — Ты такой замечательный, — чуть слышно шептала
она. — Ты как утреннее солнце. И ты пришел в мою жизнь с особой целью.
Чтобы спасти меня.
— Нет.
— Да. Да.
— Я себя-то не могу спасти, — с болью в голосе сказал Джоул.
— Я спасу тебя. Ты спасешь меня, а я спасу тебя. — Она взяла в
ладони его лицо и поцеловала прямо в губы. Сладость этого поцелуя буквально
раздавила Джоула. Он почувствовал, что она улыбается. — Усы щекочут.
Надо бы заставить тебя их сбрить.
Он лежал, словно в трансе; сознание притупилось, и в то же время каждое
нервное окончание его организма почти болезненно давало о себе знать. Он
чувствовал, как ее язык касается его губ, осторожно протискивается ему в
рот, скользит по деснам. Это был трепетный, пьянящий поцелуй, нежнее, чем
любая ласка, которую ему доводилось испытывать в жизни, и в то же время в
нем была такая сила, что Джоулу казалось, он мог столь же легко взять его
душу, как Иден только что взяла в ладони его лицо. В доме воцарилась тишина,
мертвая тишина бескрайней пустыни.
Иден слегка приподнялась и сверху вниз пристально посмотрела ему в глаза.
— Я заколдовываю тебя, — торжественно, растягивая слова,
проговорила она. — Теперь ты уже не можешь от меня убежать.
— Ты такая красивая, — прошептал Джоул. — И с каждым днем становишься все прекраснее.
— Может, я и правда выздоравливаю. — Она задрала свою футболку и,
взяв его руку, притянула ее к своей груди. Он нежно сжал упругий бугорок,
чувствуя, как упирается в ладонь затвердевший сосок. Длинные ресницы Иден
опустились, ее глаза закрылись. — Мне так хорошо, — чуть слышно
пробормотала она. — А разве тебе не хорошо?
Джоул вдруг понял, что целует ее, целует страстно. Он не хотел делать этого,
но его мозг был охвачен пламенем и уже не мог справляться с бушевавшими в
нем чувствами.
Губы Иден были мягкими и влажными, ее теплый язычок жадно искал встречи с
его языком. Она крепко прижалась к Джоулу, и он почувствовал, что ее тело
дрожит от желания.
Его голодные руки неистово шарили по ребрам Иден, ласкали ее груди, ее
заострившиеся соски. Это было волшебное тело — изящное, утонченное, нежное,
грациозное. Каждая линия в нем казалась верхом совершенства.
Обвив Джоула руками за шею и полуприкрыв глаза, она что-то тихо шептала. Он
был очарован ею, опьянен, словно напился воды из Леты и теперь погружался в
сладостное забвение. Все вокруг стало несущественным, незначащим, кроме
безграничного желания обладать этой девушкой. Никогда еще страсть не
охватывала его настолько всецело, никогда еще он не чувствовал себя столь
беспомощным перед своими эмоциями.
Они медленно соскользнули на пол и растянулись на ковре возле камина, в
котором о чем-то тихо перешептывались язычки угасающего пламени. Ее кожа
была нежной, как лепестки цветов, и пахла цветами. Она прижала его голову к
своей груди. Ее соски словно превратились в два упругих центра вожделения.
Восхищенный, Джоул целовал их. Иден задрожала и со стоном прошептала его
имя.
Потом она слегка толкнула его, заставляя лечь на спину, и, стянув с него
рубашку, отшвырнула ее в сторону. Она сверху вниз восторженно любовалась его
телом, в ее зеленых глазах плясали огоньки пламени камина.
— Красивый, — прошептала Иден. — Какой же ты красивый. —
Ее ладошки скользнули по его груди и сошлись у основания шеи, в том месте,
где между ключицами образовывалась небольшая впадина. — Если бы я была
скульптором, я бы тебя изваяла. Я бы выбрала для этого какой-нибудь
золотистый камень, чтобы он был такого же цвета, как твоя кожа.
Джоул не мог произнести ни слова. До него начала доходить вся чудовищность
того, что он сейчас делал. От стыда и чувства отвращения к себе его лицо
залила краска.
А глаза Иден улыбались ему загадочной улыбкой.
— Когда ты меня похищал, ты ведь не думал, что все так получится,
правда? — Ее пальцы пробежали по жестким волосам, покрывавшим грудь
Джоула и узкой полоской уходившим к низу живота. — А мне кажется, что я
ждала встречи с тобой всю жизнь, Джоул.
— Не надо. Мы не можем делать этого.
— Не можем? — С обворожительной грациозностью она легла рядом с
ним и, все еще глядя ему в глаза, положила голову на его руку. — Но что
нам мешает?
Джоул прижал ее к себе, изо всех сил стараясь подавить бушующую в нем
страсть.
— Мы не можем, — с трудом выдавил он.
— Почему?
— Не можем.
— Тебя что, совесть заела? Ты ведь меня хочешь, разве нет?
— Да, хочу, — тяжело дыша, признался он. — Я никогда никого
так не хотел, как хочу тебя.
— Тогда в чем дело? — Иден почти по-матерински притянула голову
Джоула к своей груди и пододвинула сосок к его губам. — У меня уже все
мокрое. Это так редко случается со мной.
— Прошу тебя, Иден. — На его лице отразилось страдание. — Я
не могу. Не могу.
Она улыбнулась вымученной улыбкой. — Почему не можешь? Причина ведь не
в твоем физическом состоянии. Я знаю это. Я чувствую, как твой член
упирается в меня.
— Нет, — простонал он, отодвигаясь.
Иден обиженно вздохнула и, перевернувшись на спину, положила руки под
голову. Красноватые отблески пламени камина играли на ее белой коже. Джоул
изо всех сил старался взять себя в руки; он задыхался, словно ему не хватало
кислорода. В глазах вдруг потемнело, и на какое-то мгновение ему показалось,
что он теряет сознание.
Когда он немного пришел в себя и взглянул на Иден, то увидел, что у нее по
щекам текут слезы.
— Иден... — беспомощно пробормотал он.
— Только не извиняйся, — сказала она. — Это вполне логично, в
полном соответствии со всем, что происходит в моей жизни.
— Иден, я не...
— Подумать только, дюжина мужиков трахала меня, когда я вовсе этого не
хотела, а первый же парень, которого я по-настоящему захотела, отказался от
меня.
— Иден..
— Стоило мне впервые в жизни почувствовать что-то действительно
прекрасное, как все оказалось лишь миражом.
— Ты не понимаешь. Есть вещи, которые... ну, в общем, есть факторы, о
существовании которых ты даже не подозреваешь.
— Так просветил бы меня, — раздраженно проговорила Иден, уставясь
в потолок полными слез глазами.
— Придет день, и я все тебе расскажу. — Он нежно вытер ее мокрые
щеки. — Обязательно расскажу. Но сейчас я этого еще не могу сделать.
Она закрыла глаза.
— Спать хочу.
Джоул осторожно поднял ее на руки.
— Я отнесу тебя в постель.
— Только не в подвал. Пожалуйста. Я хочу спать с тобой.
— Это невозможно, — тихо сказал он.
— Ты что, не доверяешь мне?
— Я себе не доверяю.
Он отнес безвольно обмякшую у него на руках Иден вниз и уложил ее в узкую
железную кровать. Она посмотрела на него чистыми, по-детски наивными
глазами.
— А ты еще когда-нибудь разрешишь мне погулять?
— Да.
— Когда?
— Завтра.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Прежде чем подняться наверх, он выключил в ее каморке свет.
Когда Джоул принес завтрак, она спала мертвым сном. Черные волосы
рассыпались по подушке. Оставив поднос с едой возле кровати, он тихо вышел и
направился в свой сарай-студию, где с безумной энергией окунулся в работу
над мраморной скульптурой.
Его замысел уже начал обретать реальные формы в камне: хрупкая женская
фигурка, в отчаянном порыве из последних сил упирающаяся тонкими руками в
стену. Движения Джоула были быстрыми, точными, доведенными до автоматизма. К
сожалению, он даже не позаботился о том, чтобы надеть защитные очки, и
теперь вынужден был лишь чертыхаться, когда мраморные осколки попадали ему в
глаза. Но он все равно продолжал исступленно работать, до тех пор пока его
руки не опустились от страшной усталости. Наконец он оторвался от своего
творения, умылся и пошел готовить Иден обед.
Когда Джоул спустился к ней в подвал, она встретила его недовольным
взглядом.
— Ты где был?
— Работал.
— Мне очень скучно без тебя. Я проснулась и обнаружила, что ты приходил
сюда и ушел. — Иден встала и, обняв его за талию, подставила губы для
поцелуя. Не зная, как отреагировать, он неловко поцеловал ее. Она прильнула
к нему, будто кошка. — Не делай так больше.
— Ты так крепко спала. Мне было жаль тебя будить. Как ты себя
чувствуешь?
— Отлично.
— Ну и хорошо. — Джоул осторожно отстранил ее от себя. —
Поешь.
Иден села на кровать и взглянула на остывающий на подносе обед, затем
спросила:
— Можно мне выйти отсюда? Он покачал головой.
— Нет.
У него разрывалось сердце при виде ее разочарования.
— Ну пожалуйста, Джоул.
Джоул собирался сказать, что больше не позволит ей выходить из дома, но это
было выше его сил.
— Позже, — произнес он. — Когда стемнеет. Сейчас еще день.
Кто-нибудь может увидеть тебя.
— Ты серьезно? — обрадовалась Иден. Джоул кивнул.
— Мы могли бы снова вместе поесть, — предложила она. — Я бы
приготовила ужин для нас двоих. Я неплохо готовлю. Разрешишь?
— Готовь, если тебе так хочется.
— Да, мне очень хочется, — улыбнулась Иден. Она стала есть с таким
аппетитом, какого он никогда у нее не замечал. Ее пищу все еще составляли
главным образом фрукты, сыр и хлеб. С жадностью заглатывая все это, Иден не
переставая болтала о впечатлениях предыдущего дня, о буре в пустыне, о его
скульптурах и о том, что она ощутила, снова оказавшись на воле.
Джоул молча смотрел на нее, удивляясь произошедшей в ней перемене. Казалось,
здоровье и жизненные силы вливаются в нее буквально на глазах; от ее
изможденного вида не осталось и следа. Она набрала в весе, исчезла куда-то
ее бледность. Все это было похоже на чудесное преображение, которое
случается с пустыней, может быть, раз десять в столетие, когда вдруг
начинают идти дожди и бесплодная, истощенная земля неожиданно до самого
горизонта покрывается ослепительными алыми маками, одуванчиками и клевером;
и там, где был лишь раскаленный песок, расцветает сад, и то, что было
мертво, наполняется жизнью.
Какой же она стала красивой! У Джоула даже запершило в горле. Она была,
словно бабочка, которую он поймал и теперь страстно желал отпустить на
свободу.
Но как? Как он мог ее отпустить?
Октябрь, 1973
Коста-Брава Де Кордоба снес чемоданы вниз по мраморной лестнице к
ягуару
. Помогать ему
было некому, так как Мерседес отпустила всю прислугу на уик-энд. Если не
считать стоявшего у ворот охранника, поместье выглядело обезлюдевшим и
молчаливым, притихшим в ожидании отъезда старых и приезда новых хозяев.
Превозмогая боль в спине, он погрузил чемоданы в багажник, затем выпрямился
и замер, подставив лицо ласковому утреннему солнцу и любуясь великолепным
особняком, который до недавнего времени принадлежал Мерседес Эдуард. Ряды
белых колонн и высокий стеклянный купол, казалось, сияли в спокойном свете
начинающегося дня. Растущие вокруг дома деревья начинали одеваться в осенний
наряд: тускнеющая зелень листвы уже сменялась золотыми и красновато-
коричневыми тонами. Сейчас поместье выглядело красивым, как никогда, отметил
про себя полковник. Очаровательное место. Прямо-таки Занаду.
Он подумал о девушке, которую никогда не видел и ради которой Мерседес
пожертвовала всем, что у нее было. Поймет ли она? Сможет ли когда-нибудь
осознать, что сделала для нее мать?
Женщины не выходили. В эти минуты они где-то в доме прощались друг с другом.
В Барселону Майя не поедет. Мерседес запретила ей это.
Де Кордоба мог лишь представить себе, какие чувства испытывает сейчас ее
истерзанное сердце. Ей приходилось справляться не только со страшными
переживаниями за Иден и утратой всего своего имущества, но и с крушением
нежной дружбы, которая — он это точно знал — была настоящей и крепкой.
Столько горя навалилось на нее со всех сторон! Но, как всегда, ее стойкость
вызывала у полковника граничащее с благоговением восхищение.
И она победила, в чем они никогда и не сомневались.
До приезда Иден де Кордоба будет рядом с Мерседес в отеле
Палас
в
Барселоне. А Майя возвращалась в Севилью, к своей матери. Скоро должна была
подъехать машина, чтобы отвезти ее в аэропорт. Едва ли, размышлял полковник,
она когда-нибудь снова увидит Мерседес. Раз уж та что-то решила — назад
дороги нет. И Майя знает это.
Он услышал шуршание шин по гравию и обернулся. Возле
ягуара
остановилось
такси. Из него вышел водитель.
— Машина до аэропорта. Для сеньориты Дюран.
— Она будет с минуты на минуту, — сказал де Кордоба.
Таксист, сунув руки в карманы брюк, уставился на дом.
— Ничего себе особнячок, а? Умеют же некоторые жить.
— Да, — кивнул де Кордоба. — Некоторые жить умеют.
Насвистывая что-то себе под нос и бесцельно поддевая носком ботинка камешки,
таксист принялся прогуливаться взад-вперед по дорожке.
Наконец дверь открылась, и на пороге дома показалась Майя. На ней был
безупречно сидевший строгий костюм с золотыми пуговицами. Но ее лицо
изменилось до неузнаваемости. Она была бледной как полотно и сдерживала себя
лишь неимоверным усилием воли. Глаза красные от слез. Де Кордоба поспешил к
ней, чтобы помочь спуститься по ступенькам. Он почувствовал, что всю ее бьет
дрожь.
— Спасибо, — прошептала Майя. Она дотронулась до его руки. Ее ладонь была холодна как лед.
Водитель такси открыл дверцу. Майя повернулась к полковнику, но была не в
силах что-либо сказать. Такое выражение лица, как у нее, ему доводилось
видеть и раньше — у осужденных и обреченных на смерть.
— Я сделаю все, что смогу, — мягко произнес он.
— Спасибо, — снова прошептала она, продолжая неподвижно стоять на
месте, словно ноги отказывались слушаться ее.
Де Кордоба поцеловал ее в щеку, усадил в машину и захлопнул дверцу. Махнув
на прощание, таксист сел за руль.
Полковник отступил в сторону. Когда автомобиль развернулся, он вновь увидел
Майю. Она сидела, закрыв лицо руками.
Мерседес вышла из дома четверть часа спустя. Как и Майя, она была
великолепно одета и казалась спокойной, но ее веки припухли, а движения были
необычайно скованные и неуверенные. Она закрыла дверь на ключ и подошла к
машине.
— Вы готовы? — спросил де Кордоба. Мерседес кивнула. Когда они
ехали по кипарисовой аллее, она даже не оглянулась. Остановившись возле
ворот, они отдали ключи консьержу и выехали на дорогу.
Полковник вел автомобиль молча, ожидая, когда Мерседес первой нарушит
тишину. Но она не проронила ни слова до тех пор, пока они не выехали на
Барселонское шоссе.
— На следующей неделе Иден исполняется двадцать один год, —
наконец сказала Мерседес.
— Надеюсь, это принесет ей удачу.
— Чего он ждет?
— Не знаю.
— Такое поведение нормально?
— Пожалуй, нет, — неуверенно проговорил де Кордоба.
Она посмотрела на него.
— Уже в течение двух недель в
Нью-Йорк таймс
ежедневно печатают наше
объявление. Он наверняка видел его и знает, что я собрала для него деньги.
Почему же он не откликается?
— Возможно, это последняя издевка над вами. Последний, так сказать,
поворот ножа.
— А что, если он теперь убьет ее? Теперь, когда я разорена.
— Нет, — решительно заявил полковник. — Ему нужны ваши
деньги. И вы еще не разорены. Десять миллионов долларов наличными делают вас
очень состоятельной женщиной, Мерседес.
— По сравнению с тем, что я имела...
— Но об этом ему ничего не известно. Вероятно, он просто ждет, чтобы
убедиться, что его не собираются надуть.
— В этом он никак не может быть уверен. Так же, как и я не могу быть
уверена, что он вернет мне Иден. — Деревья по обеим сторонам шоссе были
изумительно красивы; их багряная листва, казалось, полыхала огнем в лучах
осеннего солнца. — Уже октябрь, — глядя в окно автомобиля,
продолжила Мерседес. — Иден находится у него в руках больше двух
месяцев.
— Но она жива.
— Она была жива несколько недель назад, когда звонила мне. Теперь, может быть, она уже мертва.
— Вы сказали, ее голос показался вам больным.
— У нее был ужасный голос, но все же это была она.
— Мы сделали все, что он от нас требовал. В полицию не обращались.
Деньги собрали полностью.
Мы во всем идем ему на уступки. У него нет причины заставлять Иден страдать.
— В Италии был случай, — с трудом проговорила Мерседес, —
когда похитители взяли деньги, а заложника так и не вернули.
— Да, — кивнул де Кордоба. — Было такое дело. Но это
случается крайне редко. Если бы похитители чаще убивали находящихся у них
заложников, родственники несчастных гораздо реже соглашались бы платить
выкуп. То есть это привело бы к обратным результатам. Вы же сами читали
подборку документов на эту тему и знаете, что в подавляющем большинстве
случаев жертвы киднэппинга возвращаются целыми и невредимыми. Думаю, все
будет хорошо, даже если он какое-то время поиграет с нами в кошки-мышки.
— Но у меня и самой есть когти, — кипя от злости, сказала
Мерседес.
— Мы должны прежде всего сохранять спокойствие, — мягко произнес
полковник. — Это самое трудное. Но потерпите, конец уже виден.
— Может быть, в отеле нас ждет какое-нибудь известие от него, — с
надеждой в голосе проговорила она.
Дорога до Барселоны заняла два часа. Еще не было и двенадцати, когда они уже
регистрировались в отеле
Палас
, фасадом выходящим на Каталонскую площадь.
Это было элегантное старинное здание, выкрашенное белоснежной краской, с
желтыми парусиновыми козырьками над балконами.
Никакого послания для них здесь не оказалось.
Номер де Кордобы располагался по соседству с апартаментами Мерседес. Он был
красивым и очень удобным, с лепными потолками и старомодной мебелью.
Полковник бросил взгляд на телефон. Начиная с этого дня в объявлениях в
Нью-
Йорк таймс
будут печатать его новый номер.
Он открыл стеклянную дверь и вышел на балкон. Внизу царил хаос оживленного
перекрестка.
Завтра будет шестнадцатый день, с тех пор как они стали давать объявления в
газете.
Куплю замок в Испании. За любую сумму. Деньги имеются. Пожалуйста,
позвоните
.
И все равно никакого ответа. Такое развитие ситуации начинало его тревожить.
Он представить себе не мог, в чем была причина задержки.
Де Кордоба вспомнил о Майе Дюран. В течение четырех лет она всем сердцем
любила Мерседес. И вот теперь этой любви настал конец. Сможет ли Майя, как
предсказывала Мерседес, когда-нибудь выйти замуж и обзавестись семьей — в
этом он сильно сомневался. Тем, кому выпало в жизни любить Мерседес, криво
улыбаясь, печально размышлял полковник, редко удавалось оправиться. Он не
забыл, как однажды она сказала ему:
Все, кто когда-либо были мне
небезразличны, в конце концов погибали
.
Тусон Джоул задумчиво уставился на лежащую на столе газету. В ней снова было
помещено объявление. Правда, на этот раз оно оказалось слегка измененным:
появился новый номер телефона и добавилась строчка:
Готовы немедленно
заключить сделку. Пожалуйста, сразу позвоните
. В этой приписке
чувствовалось отчаяние.
Он медленно поднял голову и посмотрел на веранду, где, положив на колени
книгу, в старинном кресле-качалке из гнутого дерева сидела Иден. Но она не
читала, а, как показалось Джоулу, устремила взгляд куда-то в даль пустыни
или, возможно, просто спала. Легкий полуденный бриз покачивал ее длинные
черные волосы. На ней были хлопчатобумажная юбка и белая безрукавка,
купленная им для нее в Тусоне. Как всегда, у Д
...Закладка в соц.сетях
