Жанр: Любовные романы
ЗНОЙНАЯ ЖЕНЩИНА, МЕЧТА ПОЭТА
...стью.
Приятно, знаете ли, сознавать, что с завтрашнего дня начинаешь новую жизнь. Не
когда-нибудь, не с понедельника, который будет на следующей неделе, а именно завтра.
Уже завтра ты будешь сильной, выносливой и организованной, сумеешь управиться со
всеми проблемами и делами не только на работе, но и по хозяйству, и твои близкие
наконец-то будут жить, словно в раю. Чего они, кстати сказать, очень даже заслуживают.
Благими намерениями вымощена дорога в ад!
Из запланированного я успеваю сделать разве что половину и ем потом себя поедом:
"Ах, какая я плохая! Какая неорганизованная и ленивая!"
Поем, поем, потом составлю новый план на завтра и, успокоившись, засыпаю. Завтра
начнется новая жизнь!
Казалось бы, за столько лет пора приспособиться и не загонять себя в угол
бесконечными понуканиями: "Надо, надо, надо!"
Существуют же маленькие хитрости, несложные приемы, как жить в согласии с собой.
Их знает каждый!
Зачем планировать (если уж ты без плана никак не можешь обойтись) много дел?
Наметь себе заведомо меньше, чем сможешь сделать, и у тебя не будет повода для
недовольства собой.
Прополола клумбу - и радуйся!
Ты молодец, ты все успела, ты быстро справилась с делами. Ты просто супер!!! И
можешь теперь спокойно почитать книжку, а можешь и вторую клумбу прополоть, ту, что
за домом. Вольному воля!
Только не забывайте себя хвалить. Не ругать и понукать, а хвалить!!! Положительные
эмоции на дороге не валяются.
В теории все понимаю, а на практике сделать ничего не могу. Горбатого могила
исправит!
Вчера вечером уже спать легла, глаза слипались, а я все никак не могла успокоиться -
планировала. И то я должна успеть, и это, и пятое, и десятое! А в результате? В результате
все мое планирование пошло насмарку.
Ни свет ни заря позвонил дядюшка. Ночью тетку Женю увезли с сердечным приступом
в больницу. Дядька напуган, расстроен, растерян.
Успокоила, как могла, посулила, что навещу тетушку в больнице сегодня же.
Хорошо хоть, больница та же, где Люся лежит, - Михайловская. Во-первых, там
Евгения Федоровна, во-вторых, я все равно планировала подъехать туда в первой
половине дня. Хотела Люсю проведать.
Не успела почистить зубы - опять звонок. На этот раз соседка Миши по подъезду. В ее
почтовый ящик по ошибке опустили грозное послание на имя моего ребенка.
Отправители грозятся подать на Мишку в суд за незаконное подключение к
кабельному телевидению, если он в течение пяти дней не явится по указанному адресу и
не заключит с ними договор об услугах.
Милейшая, добрейшая Людмила Васильевна встревожена. Срок, указанный в повестке,
давно прошел. Она переживает, что у Миши будут неприятности. Винит себя, мол, была
последние две недели на даче, поэтому вытащила повестку из ящика так поздно.
- Что будет, Наталия Николаевна? Они грозят судебными санкциями.
- Какие санкции, Людмила Васильевна, я вас умоляю! Ни к какому кабельному
телевидению Миша не подключался. Уверена на сто процентов. Он вообще телевизор не
смотрит. Ему некогда. Только новости. Не расстраивайтесь. Это они на испуг берут.
Шантажисты! Никто с ними по-хорошему договор заключать не хочет, вот они и
придумали для себя лазейку. Шарашкина контора!
Успокаиваю Людмилу Васильевну, а у самой на душе кошки скребут. Кто его, думаю,
этого Мишу, знает? Вдруг и правда подключился? Не он, так приятель его какой-нибудь.
Из технически продвинутых. Зашел в гости и подключил телевизор к какому-нибудь не
тому проводу, а Мише сказать забыл.
Молодые все такие легкомысленные!
Нет, это невозможно! Мишка из командировки вернется не скоро, значит, разбираться
со всей этой историей придется мне.
Как оно, интересно, выглядит, это подключение? В повестке сказано, мол, выявлен
факт подключения. А как выявлен, поди, разберись!
Я так себя накрутила, что чуть было к Мише домой не кинулась - выявлять сей
вопиющий, позорный, возмутительный факт незаконного подключения. Если честно
признаться, не побежала лишь потому, что ключи от его квартиры не нашла. Искала,
искала - бесполезно! Так и не вспомнила, куда запихнула! Вот до чего распереживалась.
Потом спохватилась - можно же ребенку позвонить! Позвонить и спросить.
Дозванивалась ровно час. Занято, занято, занято!..
- Мишенька!
- Да, мама. У вас все нормально? У меня все нормально. Позже перезвоню! - И хлоп
трубку!
Меня не так-то легко сбить с толку. Я позвонила еще раз.
- Миша, не вешай трубку! Ты к кабельному телевидению свой телевизор не подключал?
- Я?! Нет!
- Миша, не вешай трубку! Они повестку...
- Не подключался я, мама, ни к какому кабельному. Все, я на работе. Целую.
- Мишенька!
Но он уже снова повесил трубку.
Я не обиделась. Работа есть работа. Главное, что она сыну нравится.
А наговориться можно и потом, когда он сам позвонит. Выберет время и позвонит.
Когда будет посвободнее.
К тому же все, что хотела, я выяснила - ребенок перед законом чист. Ну, аферисты из
шарашкиной конторы, держитесь!
До аферистов дозванивалась еще два часа. Быстрее было бы туда съездить! Сто раз
пожалела, что не взяла у Людмилы Васильевны адрес.
Нет, улицу я знала! Людмила Васильевна успела сказать мне ее название, а вот номер
дома я и слушать не стала. Перебила старушку, заверещала, как резаная:
- Нет, нет, Людмила Васильевна, спасибо! Не надо! Я вас умоляю. Все равно я туда не
поеду. Это у черта на куличках, а мне некогда! Я им лучше позвоню!
Вот и названивала полдня.
- Алле! - наконец-то откликнулись на том конце провода.
- Добрый день! Это кабельное?
- Закрытое акционерное общество, - бодро начала некая особа женского пола, а потом
скисла, конец фразы пробормотала так неразборчиво, будто у нее горячая картофелина во
рту.
Переспрашивать я не стала. Зачем цепляться по пустякам? Сделала вид, что все
расслышала. Какая мне разница, как они называются!
- Девушка, - проникновенно мурлыкнула я, пытаясь завоевать расположение
невидимой сотрудницы "непойми-какой фирмы", - мне тут повестка пришла из вашего
закрытого акционерного общества.
- Адрес?! - оглушительно рявкнула дива.
- Мой? - кротко уточнила я, не теряя надежды навязать собеседнице свой стиль
разговора.
- Да!
Я промурлыкала Мишкин адрес. Меня не так-то легко сбить с толку.
- Ждите!
- Спасибо большое, - не выходя из образа, пропела я и отправилась в ванную красить
ресницы.
Накрасила один глаз, переложила трубку в другую руку, накрасила второй глаз и
только тогда услышала:
- Все верно. По нашей базе данных ваша квартира подключена к антенне кабельного
телевидения. Вам нужно подъехать к нам и заключить договор.
- Да, но...
- В течение трех дней!
- Девушка!
- По адресу...
- Девушка, но я не подключалась ни к какому кабельному телевидению. Я вообще
телевизор не смотрю.
- То есть вы не согласны?!
- Нет! - твердо сказала я.
- Тогда вам нужно подъехать к нам и написать жалобу на имя нашего генерального
директора. Возьмите ручку и запишите фамилию! - приказным тоном распорядилась она.
- Какую жалобу?! Девушка, мне некогда писать жалобы и развозить их по всему городу.
Я точно знаю, что никуда не подключалась. Почему же я должна тратить свое время,
чтобы выяснить то, в чем я и так уверена?
- Если вы так уверены, пишите жалобу.
- Но...
- Если вы будете меня перебивать, я повешу трубку.
- Ой, нет! - заверещала я, вспомнив про судебные санкции. - Не вешайте, пожалуйста! Я
позвонила совсем не для того, чтобы поскандалить. Я не поругаться хочу, а разобраться!
- А я вам и объясняю, как надо сделать, чтобы все было по правилам, а вы меня все
время перебиваете. Будете записывать?
- Буду, - смирилась я.
- Пяткин, Петр Гургенович. Записали?
- Записала.
- Ну вот, - повеселела она, - очень хорошо. Пишите жалобу и привозите сюда. Петр
Гургенович в течение месяца с вашим заявлением разберется и даст ему ход.
- А на что мне пожаловаться? - совершенно искренне спросила я, так как ничего из
объяснений строгой сотрудницы не поняла. - На то, что мне кабельное не нужно?
- Нет, конечно. При чем здесь - нужно или не нужно? Вы ведь сказали, что не согласны
с мнением ревизии, вот и напишите, что не согласны. Тогда Петр Гургенович вторую
ревизию назначит. Если сочтет нужным.
Едва сдержавшись, чтобы не вспылить, я смиренно уточнила:
- Ревизию назначают для того, чтобы выявить факт подключения?
- Да.
- И ревизоры придут прямо ко мне в квартиру?
- Ну не ко мне же! Ясное дело, к вам.
- А каким-нибудь другим способом этот факт выявить можно?
- Нельзя, - с видимым удовольствием сообщила она.
- То есть вы хотите сказать, что...
- Вот именно, - строго подтвердила она, даже не дослушав вопроса. - Вам нужно быть в
это время дома!
- Но...
- Вам позвонят заранее. Договорятся о времени.
- Но в прошлый раз мне не звонили, и никто ко мне не приходил, я вообще все это
время жила на даче (вдохновенно врала я), как же тогда ваши ревизоры смогли установить
факт подключения? Взломали квартиру?
- Адрес?
Предвкушая победу, я безропотно продиктовала Мишин адрес во второй раз.
- Ждите!
Я нанесла на веки тени и подкрасила губы.
- Вы слушаете?
- Да.
- Корпус какой?
- Второй.
- Второй?! Вы уверены?
- Ну да.
- Можете не приезжать.
- В смысле?
- Ошибка.
- Спасибо большое, - с чувством поблагодарила я.
Все-таки хорошо, что я не поехала туда сама, а позвонила. Разбирать дрязги по
телефону гораздо проще, чем при личной встрече. Не так нервничаешь.
Я посмотрела на часы. Полдня псу под хвост! Вот тебе и планирование! Собиралась с
утра, до того как идти в больницу, приготовить на ужин буженину (Славочка любит) и
забежать в химчистку за галстуками. Теперь уже ничего не успеваю!
Нет, это, конечно, не смертельно! Галстуки подождут, а на ужин можно приготовить
рыбу. Я вынула из морозилки форель. И возни меньше, и готовится она быстрее, чем
буженина.
В Михайловскую больницу я попала только после обеда. В самый тихий час!
Естественно, в кардиологическое отделение, куда сегодня ночью положили тетушку,
меня не пустили.
Сказали:
- Нельзя! Ни в коем случае! Только после четырех.
- Ну, пожалуйста, в виде исключения, - заныла я. - Я не могу после четырех. Никак не
могу. Я только на одну минутку. Я дядюшке обещала!
Ныла я скорее по инерции. Так, на всякий случай. Ни на что особо не рассчитывая.
Вдруг пропустят? Чем черт не шутит! А не пропустят, тоже ничего страшного.
Поднимусь к главврачу. Она-то уж точно разрешит. Евгения Федоровна почему-то все еще
хорошо ко мне относится. Несмотря ни на что!
- Проходите! - неожиданно смилостивилась медсестра. - Палату знаете?
- Нет. Не знаю. Я еще не была ни разу. Ее только сегодня ночью положили.
- Кого ее? - недоверчиво переспросила она. - Вы же только что сами сейчас сказали,
что идете к дядюшке?
- Нет. Вы меня не правильно поняли. Я не говорила вам, что пришла к дядюшке. - Меня
не так-то легко сбить с толку. - Я сказала, что обещала дядюшке, что схожу к тетушке.
- Фамилия?
- Короткова.
- Девушка! - вызверилась сестричка. - Что вы мне здесь голову морочите?! Выписалась
ваша Короткова.
- То есть как это выписалась?! Вы уверены?! Короткова Евгения Семеновна
выписалась?! Ее же только что положили!
- А вот так и выписалась. Под расписку! А то вы свою тетушку не знаете? Очень
беспокойная дама. Сокрушалась, что собачку ей не с кем оставить. Никого, говорит,
собачка не слушается, кроме нее. Доктор кардиограмму ей сделал - и выписал. Час назад
как уехала. Сын увез. На машине. Очень неспокойная дамочка.
- Спасибо вам большое! - искренне обрадовалась я.
Я свою тетушку знаю. Если выписалась (пусть даже и под расписку), ей действительно
стало легче.
Рассыпавшись в извинениях, я поспешила в реанимацию.
Слава богу, там никому и ничего объяснять не придется. В отделении интенсивной
терапии меня уже знают и пропускают к Люсеньке беспрепятственно. В любое время дня
и ночи.
Вот только толку от моих посещений - чуть!
Приду, постою, поплачу и отправляюсь восвояси. Сказать мне Люсеньке нечего. Нет у
меня для нее новостей.
А ведь именно они, хорошие новости, могут вывести человека из комы. Я это точно
знаю. Столько коматозных больных за свою жизнь повидала, столько раз наблюдала за
тем, как они возвращаются к жизни, - не сосчитать!
И причина выздоровления была всегда одна и та же - стресс от положительных
эмоций.
Видела я это, правда, по телевизору. В бразильских сериалах.
Но, согласитесь, какая разница? Кома, она и в Африке кома!
Почувствует Люсенька присутствие мужа, услышит его голос, обрадуется, и сердце ее
забьется сильнее, кровь быстрее побежит по жилам, а там, глядишь, и выйдет болезная из
небытия. Очнется, придет в себя и пойдет на поправку.
Я вытерла слезы и тихонечко вышла из палаты.
Конечно, муж - это хорошо. Но если его нету?! Не могу я его разыскать, хоть ты тресни!
Что ж мне теперь, сесть, сложа ручки, и дожидаться, когда Люси не станет? Чтобы
потом всю жизнь корить себя за то, что могла помочь - и не помогла?
Нет, это невозможно! Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть.
Да, я знаю, Люся не хотела пока встречаться с семьей сына. Она сказала мне об этом
сама, в нашу прошлую встречу. Считала, что время еще не пришло. Люся ждала получения
каких-то больших денег, хотела купить Клеопатре норковую шубу, подарки внучкам и
только тогда собиралась пойти на Греческий. На поклон. Надеялась, что сумеет
восстановить отношения.
Но ведь тогда она была здорова и не помышляла, что попадет в такой переплет.
Я не стала звонить Ивану и предупреждать его о своем приезде. Что я могла ему
сказать? Как объяснить свое внезапное желание встретиться и поговорить?
Пугать Ваньку по телефону страшным известием о том, что его мать при смерти, я не
хотела. Это не телефонный разговор. О таком говорят, глядя человеку в глаза.
Звонить и объяснять свое желание встретиться с ним несуществующей, надуманной
причиной тоже не стала.
Поехала в картинную галерею без предупреждения. И всю дорогу, пока ехала в метро,
изводилась, что не застану Ваню на работе.
Нет, надо было мне все-таки позвонить. Позвонить и предупредить о своем приезде.
Можно ведь и не подзывать к телефону Ивана. Передать сообщение через секретаршу или
любого другого сотрудника, того, кто возьмет трубку.
Глядишь, ехала бы себе сейчас спокойно и не переживала.
К тому же точный адрес Ванькиной картинной галереи я представляла себе слабо. Ведь
была там всего один раз, на открытии. И то сто лет назад!
Помнила только, что находится она на углу Старо-Невского проспекта и какой-то
улицы, то ли Исполкомской, то ли Харьковской, в общем, где-то недалеко от площади
Александра Невского.
Но я уже и Полтавскую улицу прошла, дошла почти до Суворовского проспекта, а
художественной галереи Ивана все еще не было видно.
Может, они вообще переехали в другое место? Или закрылись совсем?
Тетка Клепа давненько мне не звонила. Она сейчас на даче живет, в Зеленогорске.
А на даче с маленькими детьми, сами знаете, жизнь какая: только успевай
поворачиваться! По телефону болтать некогда.
Ну, наконец-то! Вот она - знакомая вывеска: "Арт-галерея "Петербургский
современник".
Я прибавила шагу, как хорошая лошадь, почуявшая стойло, и вдруг...
- Девушка! - Передо мной неожиданно, словно из-под земли, образовался некий
господин.
В длинном сером плаще с поднятым воротником, на глаза надвинута серая
широкополая шляпа. Гангстер из голливудского фильма!
- Девушка! - Он настойчиво придерживал меня за локоть. - Перейдите, пожалуйста, на
другую сторону проспекта.
- Но мне не надо на другую сторону! - удивилась я. - Мне вот сюда. В картинную
галерею. Вон в тот подвальчик!
Опереточный господин бойко помахал у меня перед носом маленькой красненькой
книжечкой:
- Служба безопасности Санкт-Петербурга! Галерея заминирована! Туда нельзя!
- А?!
- Бомба! В урне! Возле входа. Видите?! Ждем саперов. Пройдите, пожалуйста. Здесь
небезопасно.
- Но мне срочно! - Я не собиралась сдаваться. - Мне нужно срочно поговорить с
директором. Я успею до саперов.
- Девушка, милая, здесь в любую минуту все может взлететь на воздух! А вы говорите:
"Директор!" Какой, к чертовой матери, директор?
- Директор галереи! - истерично взвизгнула я, поддавшись панике. - Иван Юрьевич!
- Иван Юрьевич? Но его нет. Он в отъезде. Я бы сам не прочь побеседовать с ним,
узнать, что он думает по поводу бомбы. Бизнес-разборки, конкуренты, теракт? По какой
такой причине бомбу подложили именно в его картинную галерею? Но - увы. В галерее
сейчас только одни продавщицы. Ваш Иван Юрьевич в творческой командировке. В
Японии.
- Надолго?!
- Надолго, гражданочка, надолго. Все, кончаем базар и быстренько переходим на
другую сторону улицы. Это приказ! - Он подхватил меня под руку и поволок к
пешеходному переходу.
- Спасибо большое! - Я попыталась вырваться из цепких лап сотрудника службы
безопасности. - Дальше я сама. Я все поняла. Спасибо.
Я перешла на другую сторону Старо-Невского и оглянулась.
Сотрудника и след простыл. Очевидно, зашел в галерею. Какая опасная у него работа.
Кошмар!
Интересно, он правильно понял мой вопрос? Я спросила его про командировку Ивана,
а что имел в виду он, когда ответил: "Надолго!" Бомбу?!
Господи, сделай так, чтобы Ванька приехал из Японии как можно скорее!
Что ему делать там, в чужой стране? Картины писать? Так это и дома можно
прекрасно делать. В России. Съездил, напитался впечатлениями - и пиши! По памяти.
Совсем необязательно для этого уезжать надолго.
Придя на работу, я первым делом позвонила на Греческий. Я знала, что в квартире
сейчас никого нет (все семейство, кроме Ивана, летом живет на даче), поэтому
безбоязненно оставила сообщение на автоответчике:
- Ваня, это тетя Наташа Короткова. Позвони мне сразу, как вернешься!
Я продиктовала все свои телефоны и повесила трубку.
Потом подумала, подумала и перезвонила еще раз:
- Ванечка, это опять я. Ты только не пугайся, пожалуйста, но твоя мама сейчас больна.
Она лежит в Михайловской больнице. В Питере. Позвони мне сразу, как приедешь из
Японии. Не волнуйся. Все будет хорошо.
Ничего лучшего придумать в тот момент я не смогла.
Глава 21
- Si-iegfried! Si-iegfried!!! Ich Hebe Si-iegfried!!! - страстно взывала Брунгильда.
Зал замер. Сотни глаз устремлены на сцену. На одном дыхании, словно единое целое,
внимали зрители страданиям оперной дивы.
- Si-iegfried!
Нет, это невозможно! Я уронила бинокль. Опять. В пятый раз с начала спектакля. Мне
сегодня определенно не до любовных перипетий Зигфрида и Брунгильды. Впервые в
жизни музыка Вагнера оставила меня равнодушной.
И это в Мариинке! Дирижирует сам Гергиев!
Кошмар какой-то!
Извиваясь всем телом, я скользнула вниз, нашарила на полу бинокль и, вернувшись на
место, обиженно посмотрела на Митрофанову.
Сидит - само внимание, даже слезу пустила. Сопереживает Валькирии.
Я же, по ее милости, сама не своя. Подруга, называется! Взяла и испортила мне
настроение. Знает ведь, что я без ума от Вагнера. Нет, надо было перед самым спектаклем
завести этот бессмысленный, никому не нужный разговор.
- Ну и что ты обо всем этом думаешь? - хорошо поставленным голосом
поинтересовалась Аннушка, едва только мы вошли в шестую ложу бенуара.
- Места изумительные.
- О-бал-деть! - на весь зал рявкнула подруженька, обозревая полный партер
иностранцев.
- В смысле? - рассеянно поинтересовалась я, сверяя билеты.
- Я тебе еще раз повторяю, - она раздраженно загромыхала стульями, пробираясь на
первый ряд, - на тебя было покушение. И не одно! А ты только глазами хлопаешь.
Программку купила?
- Какую программку, Аня? Зачем ты меня пугаешь? С чего ты взяла, что на меня были
покушения?
- А по-твоему, не было?!
- Не было.
- Не ври! - Анечка выхватила у меня из рук либретто. - Кто сейчас опоздал на полчаса,
а потом оправдывался?! Я?!
- Ань, я тебя умоляю, сколько можно психовать из-за пустяка? Ты тоже иногда
опаздываешь.
- Я тебе еще раз повторяю, я опаздываю только потому, что всегда езжу на машине. А
ты?! Ты же сегодня приехала на метро!
- Правильно, - разобиделась я, - в метро пробок нет, но до метро еще надо дойти, а я
после того, как на меня нечаянно наехал велосипедист, парком ходить боюсь. Пошла в
обход, по Бассейной, вот время и не рассчитала.
- Нечаянно?! Сначала бомж на кладбище, потом велосипедист в парке! И все нечаянно?
За тобой охотятся! Неужели ты этого не понимаешь?
- Нет, конечно. Зачем на меня охотиться?
- То есть ты у нас ни во что не ввязывалась, ничего не видела, ничего не слышала,
ничего никому лишнего не говорила и убивать тебя не за что?
- Не за что, - совершенно искренне заверила я.
- О-бал-деть! - Нервно скомкав программку, Митрофанова свирепо уставилась на
пожилую супружескую пару иностранцев, сидящую в соседней ложе.
Вопреки Аничкиным ожиданиям, маневр ее не удался. Супруги ни капельки не
смутились и продолжали разглядывать нас с неподдельным восторгом.
И не только они. Наш эмоциональный диалог привлек внимание многих зарубежных
любителей оперы.
Митрофанова поправила бриллиантовое колье:
- А бомба?
- Что - бомба? - чуть слышно пролепетала я, страдая от повышенного внимания
окружающих.
- Бомба, взрывное устройство, которое перед самым твоим приходом подложили в
картинную галерею! О-бал-деть! Почему мне никто никогда и нигде не подкладывал
бомбу? А ведь я, кажется, далеко не последний человек в этом городе! Согласись!
- Нет, Аня, это невозможно! При чем здесь бомба? Тебя послушать, так можно
подумать, что бомбу в урну неподалеку от Ванькиной картинной галереи подложили из-за
меня! Где галерея, а где я, Аня?! Кто мог знать, что я пойду в тот день к Ивану, если я и
сама не знала, что собираюсь к нему идти? В последний момент надумала. Это
случайность!
- Там нечаянно, здесь случайно! Ты сама-то понимаешь, что говоришь? Рассуждаешь,
будто святая!
- Ань, я тебя умоляю, почему сразу - святая? Нет, конечно, но и убивать меня не за что.
- Не за что?! - На холеной шее вздулись жилы. - Не за что, говоришь! Я тебе еще раз
повторяю, несколько покушений подряд - это не случайность! Не бывает таких
случайностей! Понимаешь?! За тобой охотятся. Нутром чувствую. Что там у нас с
Валерой? Когда он возвращается?
- Не знаю, - без малейшего зазрения совести соврала я.
Какой Валера?! Господи! При чем здесь Валера?! Мне нужен Валера сейчас, когда у
меня на хвосте Крыласов?! Нет!
Сразу видно, что Анькин муж - единственный ребенок в семье. Анечка понятия не
имеет, что такое деверь. Да еще когда твой деверь - полковник ФСБ!
Да Валерка из меня всю душу своими вопросами вытянет! И не захочешь, да все ему
выложишь. Как на духу!
Сама не заметишь как!
Я уж его манеру "разговоры разговаривать" за столько лет родства изучила. Начнешь
рассказывать про одно, а расскажешь совсем-совсем про другое! Про аферу с
романтическими свиданиями, например.
Кошмар какой!
Господи, когда уже закончится эта рыбалка? У меня вся надежда на ФСБ. Вот вернется
Валерочка - и найдет мне Люськиного господина Будина. Как пить дать, найдет. Из-под
земли достанет. Для него это не вопрос.
- Нет, так нет. Обалдеть! - Грозно мазнув взглядом притихшую публику в соседней
ложе, Митрофанова развернулась всем корпусом в мою сторону. - Мы и сами не лыком
шиты. Разберемся! Что там у нас на сегодня с "Марьяжем"?
- Да вроде нормально все, - не совсем уверенно сказала я, старательно отводя взгляд. -
Налоги платим вовремя, зарплату девочкам тоже.
- Налоговая за тобой по старым кладбищам на велосипеде гоняться не будет. У них
другие методы. Может, конкуренты?
- Да нет. Никаких наездов не было.
- Тогда клиенты? Гомики, например, или трансвеститы. Они все с прибабахом.
- Какие гомики, Аня? Я тебя умоляю! "Марьяж" позиционирует себя как брачное
агентство. У нас своя ниша - знакомства для создания семьи!!! Нетрадиционными
ориентациями, групповухой и прочей экзотикой мы не занимаемся. Откуда у нас гомики?
- Ну, хорошо, - тяжело вздохнула она, - допустим, ты права - в агентстве все тип-топ. А
в библиотеке? Может, ты там что-нибудь натворила?
- В библиотеке?! Аня! Что такое можно натворить в библиотеке, чтобы за тобой
охотились? Ты меня поражаешь!
- Нет, моя дорогая, это ты меня поражаешь! Я тебе еще раз повторяю, у вас там такое
творится! Олигархи отдыхают!
- У нас? В Публичке?!
- У вас, Натусечка, у вас. Сколько лет отсидел за вашу Публичку этот, как его, из
головы выскочило... Фамилия у него на букву "Я"... Мордатый такой!
- Януковский?
- Точно. Януковский. Генерал Дима! - чересчур радостно подтвердила она.
- Аня, я тебя умоляю, он же книги украл. Редкие!!! При чем здесь Публичка?! Разве
можно обвинять лучшую российскую библиотеку в том, что какой-то подонок польстился
на ее уникальные фонды и совершил кражу? Какое отношение имеет твой Януковский к
Публичной библиотеке? Он ведь не был нашим сотрудником.
- О-бал-деть! - подозрительно легко согласилась Митрофанова. - Сам генерал в
библиотеке не работал, но у него был сообщник из ваших сотрудников. Должен был быть.
Не спорь! Или сообщница. Януковскому помогал тот, кто знает все здания Публички как
свои пять пальцев, знает не со стороны, как читатель, которого дальше читальных залов и
курилки не пускают, а именно изнутри, знает не только черные лестницы, потайные углы
и проходы, но и все подвалы, внутренние дворы, короче, все ходы-выходы. А знать это
может только особа, проработавшая в катакомбах Публички не один десяток лет, -
заключила она с делано безразличным видом.
Я недоверчиво посмотрела на Анечку.
Обалдела, что ли?
С какой стати вздумалось ей по прошествии стольких лет обвинять меня в
пособничестве Януковскому? Бредит?
Парилась вчера со своими зарубежными гостями в сауне, потом перекупалась в
бассейне, простудилась - и теперь бредит.
У Митрофановой жар, она бредит, а я слушаю ее горячечную абракадабру, принимаю
ее за чистую монету и расстраиваюсь.
Я придвинулась к бедной своей подруженьке поближе и осторожно коснулась губами
ее лба.
- О-бал-деть, - мягко отстранившись, растроганно сказала Аннушка. - Дошло
...Закладка в соц.сетях
