Жанр: Любовные романы
Больше, чем страсть
... что бы он сказал, если бы она призналась ему в этом? Наверное,
пожалел бы ее. Эта неприятная мысль заставила
Маргарет взять себя в руки. Можно снести все, но только не жалость. Жалость
разрушит ее душу и уничтожит самоуважение.
- У меня болит голова, - ответила она первое, что пришло ей на ум.
- Тогда я отвезу вас домой, а сам поеду в клуб, поскольку сегодня вечером я
ничего не могу больше сделать для
своего законопроекта. На этом приеме слишком мало нужных людей.
Проведя почти всю ночь без сна за обдумыванием своих проблем, Маргарет пришла
к выводу: оттого, что она полюбила
Филиппа, ничего не меняется, пока он об этом не знает. Глупость ее своенравного
сердца вовсе не радовала Маргарет, но ей
казалось, что она может вполне справиться с этой ситуацией.
Ее решимость подверглась испытанию, как только она вышла из своей спальни и
увидела, что по коридору к ней
направляется Филипп.
Дыхание замерло у нее в груди, на нее обрушился сложный поток эмоций. Ей
захотелось обнять его, прижаться к нему
губами, ощутить жар его крепкого тела рядом со своим. И как ни парадоксально,
захотелось накричать на него за то, что он
заставил ее все это чувствовать.
Маргарет вспомнила о своем плане действий. Она перевела взгляд с широких плеч
на любимое лицо. Прежде всего -
Аннабел. Она намерена заставить его смотреть на Аннабел как на человека,
имеющего свои права, а не как на живое
напоминание о неверности Роксаны. Даже если это будет ее последним делом.
- Доброе утро, - сказала Маргарет. - Я как раз хотела подняться в детскую
пожелать Аннабел доброго утра.
- Не стану вас задерживать.
- Не станете, потому что вы пойдете вместе со мной. - При этом Маргарет
попыталась придать своему голосу больше
уверенности, чем она испытывала на самом деле.
Филипп посмотрел на нее так, словно она была червяком, только что
обнаруженным им в яблоке, что ее и разозлило, и
одновременно привело в растерянность.
Как можно любить Филиппа и вместе с тем испытывать желание ударить его? На
память ей пришли прежние сомнения.
Например, Друзилла любит Дэниелса, и Маргарет совершенно уверена, что у Друзиллы
ни разу не возникло ни одного
невежливого помысла по отношению к этому человеку. Так не значит ли это, что она
не любит Филиппа? Или это значит, что
Друзилла не любит Дэниелса по-настоящему?
- Не собираетесь ли вы держать со мной пари? - Голос Филиппа ворвался в
путаницу ее мыслей.
- Вы дали мне слово. Вы обещали в течение месяца не отказываться от попыток.
Филипп скривился.
- Я, верно, сошел с ума, пообещав вам такое.
- В качестве получательницы вашего обещания я не обязана удостоверять
состояние вашей умственной деятельности.
- Если у вас есть ответы на все мои вопросы, то поведайте, что я должен
сказать Аннабел, когда мы войдем в детскую?
Маргарет пожала плечами.
- Я знаю о детях не больше, чем вы. На самом деле даже меньше, потому что
никогда не жила в одном доме с какимлибо
ребенком.
- Ни с братьями, ни с сестрами? - как бы вскользь вставил вопрос Филипп,
- Нет, - ответила она, впервые задавшись вопросом: не потому ли бросил их
отец, что у матери не было сына? "Нет, -
решила она, поразмыслив. - Даже если бы у матери и родился сын, он все равно был
бы незаконнорожденным и не мог бы
унаследовать баронский титул".
- Когда мисс Эджертон приступит к исполнению своих обязанностей? - спросил
Филипп.
- Не раньше чем через две недели, потому что...
- Дорогая герцогиня все еще нуждается в ней?
Маргарет уже поднималась по задней лестнице в детскую; от его саркастического
тона губы ее скривились. Когда мисс
Эджертон сообщила ей об этом, она почувствовала такое же недоверие.
Филипп шел за ней следом, не отрывая глаз от слегка покачивающихся бедер под
тонкой тканью шерстяного утреннего
платья. Ему захотелось взять ее на руки, отнести в свою постель и не отпускать,
целуя, лаская и владея ее телом.
Чувства нахлынули на него бурным потоком, дыхание стало прерывистым.
- Что вам нужно? - Грубый тон Аннабел подействовал на его сверхпылкие чувства
как ушат ледяной воды.
- Я пришла пожелать вам доброго утра и посмотреть на ваши успехи в игре в
шахматы. - Маргарет сделала вид, что не
заметила оскорбительного тона девочки.
- Тогда зачем он здесь? - Аннабел указала на Филиппа. - Он не умеет играть в
шахматы.
- Шекспир был прав, - пробормотал Филипп.
- Кто? - спросила Аннабел.
- Человек, сказавший, что неблагодарное дитя жалит острее, чем змеиное жало,
- ответил Филипп. Аннабел
нахмурилась.
- Значит, я должна лгать и говорить, что вы хорошо играете?
- Ваш отец неплохо играет в шахматы. - Маргарет попыталась спасти разговор,
принимающий все более скверный
оборот. Возможно, Аннабел и не дочь Филиппа, но она, без сомнения, так же резка,
как и он.
- Но вы его обыграли, а ведь вы всего лишь женщина.
- Я обыграла его потому, что я хороший шахматист. Хотите поучиться? -
предложила Маргарет.
- Наверное. - Аннабел побежала к шахматной доске с быстротой, противоречащей
безразличию ее слов. - Как я
должна начинать?
Маргарет подождала, пока Филипп не втиснулся в детское креслице.
- Кивните изящно вашему противнику. Шахматы - игра джентльменов. - Маргарет
повторила первое указание,
полученное ею.
- Я не джентльмен, - возразила Аннабел.
- Это пустяки. Выполняйте указания.
Аннабел неловко кивнула Филиппу, потом посмотрела на фигуры.
- Я хочу играть белыми, раз они ходят первыми.
- Мне кажется, - сказал Филипп, - что поскольку вас двое против меня одного,
белыми должен играть я.
- Это не важно, - возразила Аннабел. - Маргарет все равно может обыграть вас.
К счастью, Филипп только покачал головой в ответ на эти бесхитростные слова.
- Давайте попробуем дебют из центра и пойдем с пешки d, - сказала Маргарет.
- А? - Аннабел посмотрела на Маргарет непонимающим взглядом.
- Каждая клетка на шахматном поле имеет обозначение, - объяснила Маргарет. -
Нижняя линия клеток обозначается
буквами от а до h, начиная слева, а поперечные линии обозначаются цифрами от
единицы до восьми, начиная снизу. Так что
пешка d - это ваша четвертая пешка слева.
- Вы говорите вот об этой? - И Аннабел передвинула вперед указанную пешку.
- Очень хорошо, - похвалила ее Маргарет, выжидая, какой ход сделает Филипп.
Ответный ход он сделал с
осторожностью, так что Маргарет потребовалось почти полчаса, чтобы объявить шах
и мат его королю.
- Я выиграла! - радостно вскричала Аннабел. - Но я не поняла, почему я не
могу забрать его короля. Я его выиграла.
- Короля никогда не берут. Игра кончается до этого.
- Почему? - не унималась Аннабел. Маргарет пожала плечами.
- Таковы правила. Может быть, дело в том, что это очень древняя игра - тогда
короли считали себя очень важными,
никто не смел и предположить, что их можно захватить. Даже в игре.
- Короли и сейчас полагают, что они всемогущи, - сказал Филипп, поднимаясь. -
В следующий раз я буду играть
белыми.
- Но мне больше нравятся белые, а разве есть какая-то разница, Маргарет?
- Да, есть. Белые начинают игру, а это значит, что они сразу переходят в
наступление, тогда как черные должны
защищаться. По крайней мере до тех пор, пока не перехватят инициативу.
- Прошу прощения, миледи, - прервал ее объяснения голос Комптона. - Приехала
мисс Мейнуаринг. Она говорит, что
вы ее ждете. - Едва заметно сжатые ноздри дворецкого говорили о том, что он
думает о столь ранних визитерах.
- Благодарю вас. Я сейчас спущусь, - сказала Маргарет, вспомнив прощальную
реплику Дэниелса о том, что они
увидятся сегодня. Наверное, они с Друзиллой решили во время танца навестить ее
вместе.
Маргарет преодолела чувство неприязни, понимая, что оно совершенно
необоснованно - ведь помогать их любви было
ее целью с самого начала. "Нет, - поправилась она, - не помогать их любви. Цель
- помочь Друзилле унизить нашего
общего отца. Помогать же любви Друзиллы - просто способ этого добиться".
- Не уходите, Маргарет, - приказала Аннабел тоном, очень похожим на тон
Филиппа в его самом повелительном
варианте. - Я хочу еще поиграть.
- А я нет. - Филипп направился к двери. - Я намереваюсь покинуть вас, пока я
проиграл только одну партию.
- А мне нужно повидаться с моей гостьей, - сказала Маргарет девочке, сердито
сверкающей глазами. - Почему бы
вам не навестить бабушку?
- А я не хочу! Я хочу еще раз сыграть! - закричала на нее Аннабел.
- Так решили вы, - сказала Маргарет и вышла из детской, не обращая внимания
на крики Аннабел, приказывающей ей
вернуться.
Она вздохнула, пытаясь не пасть духом от этой вспышки детского гнева.
Подойдя к лестнице, Маргарет была разочарована, увидев, что Филипп уже
спустился вниз. Войдя в гостиную, она быстро
огляделась, не желая признаваться даже себе самой, что Филиппа здесь нет.
- Я прошу прощения за появление в такой неурочный час, кузина Маргарет, но
мама запретила мне ездить в парк, а если
бы я пришла позже, ваша гостиная уже была бы полна визитерами и кто-нибудь
услышал бы, что мы говорим о мистере
Дэниелсе, и рассказал бы об этом маме. - Друзилла уныло вздохнула. - Клянусь
вам, все именно так, как говорит мистер
Дэниелс.
- Что все?
- Что мы совсем как Ромео и Джульетта.
- Нет! - сказала Маргарет, которой не понравилось это сравнение. Друзилла
достаточно впечатлительна - ей не надо
погружаться в шекспировские трагедии.
- Именно так, - настойчиво повторила Друзилла с упрямством, совершенно не
соответствующим ее обычной
сдержанности.
- Я имела в виду, что Джульетте было всего тринадцать лет, - сказала
Маргарет.
- Тринадцать! Быть не может!
- Прочтите пьесу. Впрочем, довольно о Шекспире, расскажите лучше о вашем
ожерелье. Вчера вечером ваша матушка
просто метала громы и молнии. Кажется, она считает, что я почему-то отчасти тоже
виновата.
- Ах это. - Друзилла вспыхнула розовым румянцем. - Мне так жаль, что я
вовлекла в это вас, кузина Маргарет, но я не
знала, что мне делать. Если бы я сказала, что потеряла его дома, мама обвинила
бы слуг.
Маргарет не поняла.
- Так вы потеряли его дома?
Друзилла горестно покачала головой.
- Я вовсе его не теряла. Просто то, что я сказала, было единственным
объяснением, почему ожерелье исчезло. Видите
ли... - Друзилла устремила на Маргарет умоляющие глаза, - я отдала его мистеру
Дэниелсу, потому что он не виноват в
том, что его постоянно преследуют неудачи. Ведь это мой жемчуг. Папа подарил его
мне.
- Неудачи? - беспокойно переспросила Маргарет.
- Это не его вина, - повторила Друзилла. - Он просто попытался выиграть,
чтобы мы могли обвенчаться, но удача
отвернулась от него и он проигрался.
- Ему следовало бы прекратить игру!
- Ах, нет, - проговорила Друзилла с таким невинным видом, что Маргарет
похолодела. - Он объяснил мне, что удача
всегда приходит и он заставлял себя играть, потому что отчаянно хотел выиграть
деньги и устроить свою жизнь. Но когда
игра кончилась, оказалось, что он должен больше, чем может заплатить, и он
сказал, что собирается уехать в деревню. Тогда
я не смогла бы видеться с ним, вот я и отдала ему свой жемчуг. Что стоят жемчуга
по сравнению с настоящей любовью?
Маргарет никак не могла поверить, чтобы кто-то, состоящий с ней пусть и в
самом дальнем родстве, мог произнести
такую чепуху. Неужели у Друзиллы нет никакого здравого смысла? Или она прожила
всю жизнь под такой опекой, что у нее
просто не было возможности развить его в себе? И каким же нужно быть человеком,
чтобы принять такой дорогой подарок
от молодой девушки?
- Вы согласны со мной, правда, кузина Маргарет?
Маргарет внимательно смотрела на Друзиллу и видела не законную дочь
Мейнуаринга, но наивную девушку,
балансирующую на грани катастрофы. Если она и дальше будет помогать Друзилле, та
убежит из дома с Дэниелсом и месть
Маргарет Мейнуарингу осуществится. Но Друзилле это обойдется гораздо дороже, чем
она, Маргарет, предполагала вначале.
Маргарет глубоко вздохнула. Как ни ненавидела она Мейнуаринга, она не могла
пойти на такое. Не могла, потому что
знала по себе, что это значит - любить. Если Друзилла обвенчается с Дэниелсом, у
нее никогда уже не будет возможности
встретить того, кто будет достоин ее любви. Того, кого она будет уважать.
- Нет, я с вами не согласна, - сказала Маргарет. - Я думала, что единственным
препятствием к вашему браку с
Дэниелсом является отсутствие у него состояния, но всякий кто играет на деньги,
которых у него нет, а потом выманивает
драгоценности у женщины, верящей, что он хочет заплатить свой долг, - такой
человек не джентльмен. Это негодяй.
Потрясенная Друзилла уставилась на Маргарет; два ярких розовых пятна
выступили у нее на щеках, а нижняя губа
задрожала.
- Как вы можете говорить подобные вещи о человеке, которого я люблю?
- Дело в том, что мои чувства не затронуты, и я в состоянии более ясно видеть
всю ситуацию. Вы должны понять...
- Нет! - Друзилла вскочила. - Единственное, что я понимаю, - это то, что все
стараются разлучить нас, А я-то
думала, что вы мне друг! - И, разразившись слезами, Друзилла бросилась из
комнаты.
Маргарет ощутила горечь; ей казалось, что она только что ударила беззащитного
ребенка. В глубине души она понимала,
что поступила правильно, но утешения от этого было мало.
Глава 20
Маргарет смотрела на помятое выцветшее свидетельство о браке, которое ее мать
всегда носила с собой, даже после
того, как узнала, что свидетельство это поддельное. И снова в Маргарет
пробудились ее прежние чувства - горе и
бессильный гнев.
Она порывисто прошла по комнате и, раздернув тяжелые занавеси, выглянула в
окно на серое утро, полностью
соответствующее ее настроению. Все ее грандиозные намерения отомстить
Мейнуарингу ни к чему не привели.
Маргарет снова посмотрела на документ, вспоминая подробности последней
ужасающей ссоры между родителями,
невольной свидетельницей которой она оказалась.
Она смутно припомнила слова матери о том, что они не могут не быть обвенчаны,
потому что церемония происходила в
церкви, а отец отвечал, что человек, делавший вид, будто венчает их, - всегонавсего
брат настоящего священника.
В какой церкви? Глаза ее пробежали по документу. Церковь Святой Агнессы,
площадь Лэнхем, Лондон. Главный
священник - некий Джон Янгер.
Если бы она смогла отыскать этого Джона Янгера и высказать ему, что она
думает о нем, разрешившем своему брату
использовать церковь для таких низких целей, это принесло бы ей хоть какое-то
утешение. Если даже Джон Янгер не
является больше священником в этом храме, тот, кто пришел ему на смену, может
помочь ей найти его.
Внезапная решимость прогнала ощущение краха. Это, конечно, не месть, но все
же лучше, чем вообще ничего.
Церковь Святой Агнессы, площадь Лэнхем, - эти слова она вверила своей памяти.
Она приступит к поискам немедленно,
сегодня же утром, как только Филипп уедет в парламент.
При мысли о Филиппе ее глаза непроизвольно устремились к двери, ведущей в их
общую гостиную. Почему он больше не
приходит в ее комнату? Вопрос этот, преследовавший Маргарет всю неделю, снова
принялся терзать ее.
Неужели она ему уже надоела? Маргарет нерешительно закусила губу. Неужели он
ищет утешения где-нибудь в другом
месте? Страшный приступ ревности охватил ее, по коже побежали мурашки. Одна
мысль о том, что Филипп обнимает другую
женщину, привела ее в отчаяние.
Маргарет беспокойно принялась ходить по ковру. А может быть, ее распутная
готовность тогда, в карете, показалась ему
настолько противной, что ему неприятно прикасаться к ней?
Сердце у нее мучительно сжалось при мысли о том, что она никогда больше не
ощутит, как его жаркое гибкое тело
накрывает ее.
- Почему вы хмуритесь, глядя на ковер? - Глубокий голос Филиппа вывел
Маргарет из путаницы мыслей. Она резко
повернулась и увидела, что он стоит в дверях гостиной.
Ее охватила бурная радость при виде его худощавого лица, но она торопливо
постаралась скрыть это под маской
беспечности, которая хорошо подходила к его бесцеремонному вторжению.
- Он вряд ли заслуживает, чтобы на него смотрели. По правде говоря... -
Филипп оглядел комнату так, словно впервые
видел ее, - эта комната выглядит устрашающе. Почему вы ничего с ней не сделаете?
- Например? - рассеянно спросила Маргарет; голова ее была погружена в
размышления. Зачем он пришел в ее комнату?
Явно не для того, чтобы ласкать ее, иначе он не был бы одет с ног до головы. Она
посмотрела на его сюртук неяркого синего
цвета и коричневые панталоны.
Филипп пожал плечами.
- Например, новая мебель? Китайские обои или, может быть, какая-то светлая
краска? - "Бледно-розовая, - подумал
Филипп. - Как ее чудесная кожа. Или может быть, смугло-розовая, как ее соски".
Трепет от реакции на образ, который
внезапно появился в его голове, пробежал по нему, и он сглотнул, почувствовав
инстинктивную реакцию своего тела.
Филипп не хотел вспоминать, какие у нее груди. Он хотел видеть их, целовать.
Хотел слышать очаровательные тихие
звуки, которые возникали где-то глубоко у нее в горле, когда он ласкал ее.
Но прошло еще слишком мало времени. И он безжалостно подавил свое желание.
Сначала он должен дать ей время забыть о своем варварском поведении в карете.
Тогда он снова попробует прокрасться к
ней в постель.
Маргарет ждала в нерешительности, удивляясь его отсутствующему виду. Почему у
него такой вид? Может быть, он не
хочет думать о том, чтобы что-то менялось в комнате его матери, как заявила
Эстелла? Или ему это безразлично и мысли
его витают где-то в другом месте? "Наверное, безразлично, - решила Маргарет. -
Потому что Филипп - это Филипп, и
если бы ему было небезразлично, он бы прямо запретил мне поменять хотя бы одну
протертую подушку".
- Вы должны... - начал было Филипп, но его прервал громкий стук в дверь, и в
тот же миг в комнату вбежала Аннабел.
- Посмотрите, Маргарет! Посмотрите, что я... - Увидев Филиппа, девочка резко
остановилась.
- Я сначала постучалась, - сказала она ему.
- Да, так и было, - согласилась Маргарет, размышляя, нужно ли добавить, что
обычно человек ждет позволения войти,
а потом открывает дверь, и решила, что не нужно. Слишком много новых правил,
высказанных сразу, только обескуражат
ребенка.
Филипп вгляделся в худенькое личико девочки, стараясь отыскать в нем хоть
какой-то отзвук красоты Роксаны. И не
нашел. Единственным сходством, которое Роксана передала своей дочери, были
темные волосы, но у волос этих не было
того блеска, который был присущ волосам Роксаны.
Должно быть, Аннабел унаследовала невыразительную внешность от своего отца.
При мысли об этом на лице Филиппа
появилось ожесточенное выражение.
- Что там у вас такое, Аннабел? - Маргарет поспешила переменить тему
разговора, потому что ей не понравилось
выражение лица Филиппа. Стоит ему сказать что-то резкое, и девочка, конечно же,
отплатит ему тем же, а значит, еще день
этого быстротечного месяца будет потрачен впустую.
- Камешки. Видите? - И Аннабел протянула потертую кожаную сумку.
Маргарет взяла сумку и высыпала содержимое на кровать.
- Я не видел их с тех пор, как был в возрасте Аннабел. - Филипп взял кусочек
дымчато-голубого мрамора и повертел
его в пальцах. Он чуть было не сказал Аннабел, что собирать камешки - занятие
для мальчиков, но вдруг вспомнил, как он
сам обрадовался, найдя старые игрушки в шкафу в детской. Почему-то они казались
лучше тех игрушек, которыми осыпали
его любящие родители. А у Аннабел даже нет любящих родителей. Все, что у нее
есть, - ее бабка, глупая тщеславная
старуха.
"И замечательный, хотя и неожиданный, защитник в лице мачехи", - напомнил
себе Филипп. Порывшись в камешках, он
нашел свой любимый "чертов палец" и поднес его к скудному свету, проникающему в
окно, чтобы проверить, нет ли на нем
трещин,
- Вы умеете играть в камешки? - спросила Аннабел у Маргарет.
Та покачала головой.
- Нет, моя матушка всегда говорила, что это мальчишеская игра.
- Я вас научу, - услышал Филипп собственные слова, вырвавшиеся у него при
виде разочарованного личика Аннабел.
- И меня тоже, - поспешно подхватила Маргарет; нужно было поддержать его
предложение, прежде чем Аннабел
успела бы сказать что-то такое, отчего он сразу же вспомнил бы об очередной
деловой встрече. Она не знала, является ли
это предложение результатом его обещания или просто его охватило ностальгическое
желание поиграть в мальчишескую
игру, но как бы то ни было, она намерена воспользоваться им.
Филипп разделил камешки на три части, одну протянул Маргарет, другую -
Аннабел.
- Это нечестно, - обиделась Аннабел. - Вы взяли себе самые красивые.
- Они все одинаковые, - сказал Филипп.
- А мне больше нравятся красные, - возразила девочка, - и это я их нашла.
- Тогда поменяйтесь с папой, - предложила Маргарет. - Он не станет возражать,
ведь для него они все одинаковые.
Филипп заглянул в ее веселые глаза и совершенно забыл о камешках. Совсем в
другие игры хотелось бы ему поиграть с
ней. В гораздо более интимные. Он так погрузился в свои мысли, что даже не
заметил, как Аннабел подменила половину
своих камешков, забрав себе почти всю его кучку.
- Так как же нужно играть? - спросила Маргарет.
- Сначала мы выкладываем круг из самых маленьких. - Филипп оглянулся, увидел
коробочку с пудрой для тела на
туалетном столике и использовал ее, чтобы обозначить круг на коричневом ковре.
- Теперь по очереди стараемся выбить большими камешками маленькие из этого
круга. У кого получится, тот берет
себе выбитый камешек и получает право бросить еще раз.
- Мне это напоминает карточную игру, - сказала Маргарет, разложив в круг свои
камешки. - Неудивительно, что игра
в камешки - мужское занятие.
Аннабел прыгала на одной ноге от нетерпения.
- Я буду первая.
- Ладно, но пусть ваш папа покажет нам, как нужно кидать их.
Филипп покорно опустился на колени и, тщательно расположив на ладони свой
камешек, бросил его, выбив из круга один
камешек Аннабел.
Положив камешек на место, он кивнул Аннабел. Та присела на корточки, и на
лице у нее появилось сосредоточенное
выражение, показавшееся Маргарет очаровательным. Затем девочка бросила камешек,
но промахнулась.
- Я попробую еще раз, - сказала она.
- Нет, - возразил Филипп, - если вы такая взрослая, чтобы играть, значит, вы
достаточно взрослая, чтобы играть по
правилам.
- Маргарет... - обратилась Аннабел к мачехе.
- Мне кажется, это справедливо, - отозвалась та. - Теперь моя очередь.
И, став на колени, она постаралась положить свой камешек на ладонь так, как
это делал Филипп. Камешек никак не хотел
держаться.
- Дайте я вам помогу, - сказал Филипп.
Склонившись над ней, он положил камешек между ее большим и указательным
пальцами.
От его прикосновения кожу у нее начало покалывать, и она глубоко вздохнула,
пытаясь избавиться от этого ощущения.
- Теперь попробуйте, - предложил Филипп. Она послушно бросила камешек; ей
удалось задеть его камешек, но удар
был недостаточно сильным, и тот не вылетел из круга.
- Моя очередь. - Филипп пристроил свой камешек на ладони и метнул его. И не
только попал в камешек в круге, но
выбил еще один. - У меня есть еще один ход, потому что я...
- Что здесь происходит? - В раскрытых дверях раздался разъяренный голос
Эстеллы. - Чедвик, вы что же, играете в
камешки с моей внучкой?
- Нет! - бросил в ответ Филипп, смутившись оттого, что его застали стоящим на
коленях и играющим в детскую игру;
кроме того, мелодраматический тон Эстеллы подействовал на него самым
раздражающим образом. - Я играю в камешки со
своей дочерью и женой.
Маргарет опустила голову, чтобы Филипп не заметил, как ее обрадовало то, что
он назвал Аннабел своей дочерью. Она не
сомневалась, что слова эти - всего лишь неосознанная реакция на неудачную фразу
Эстеллы, но все-таки это начало. Если
только ей удастся сделать так, чтобы он думал об Аннабел как о своем ребенке,
рано или поздно он примет девочку в свое
сердце.
- Игра в камешки - неподходящее занятие для молодой леди, - не унималась
Эстелла.
- В таком случае я отправляюсь в парламент, с чего я и должен начинать свой
день.
И, поднявшись с ковра, Филипп вышел.
Маргарет с сожалением смотрела, как он уходит, так и не поняв, для чего же
тогда он начал свой день, явившись к ней.
- Ну и ну! Какие грубые манеры! - Эстелла сердито смотрела ему вслед.
- У-у, бабушка! Вы все испортили! Я бы сейчас выиграла! - И, собрав камешки в
сумку, Аннабел выскочила из
комнаты.
- Попрактикуйтесь как следует, а потом мы еще попробуем! - крикнула ей вслед
Маргарет.
- Знаете, Маргарет, вы меня разочаровываете, - заявила Эстелла. - А еще
воспитывались в монастыре. Что бы
подумали добрые сестры, узнав, что вы сбиваете ребенка с пути истинного?
Маргарет заморгала. С пути истинного? Детской игрой? Ничего дурного в
камешках она не видела. Разве что в этой игре
заключено еще что-то такое, о чем Филипп не рассказал. Хотя...
Дыхание ее участилось от внезапного толчка, когда она вспомнила
восхитительное, захватывающее дух ощущение,
пробежавшее по ее телу, когда Филипп склонился, чтобы помочь ей. Может быть,
Эстелла права? Может быть, в камешки
лучше играть взрослым? Как-нибудь вечерком она непременно предложит Филиппу
поиграть. Она заманит его в свою
комнату, а потом...
- Маргарет, вы меня слышите?
- Да, и ваши слова так подействовали на меня, что я собираюсь сходить в
церковь и помолиться.
Эстелла широко раскрыла рот.
- Что?!
- Я собираюсь сходить в церковь и попросить прощения за свои грехи, -
повторила Маргарет, с трудом удерживаясь от
смеха при виде ошарашенного лица Эстеллы.
- Но...
- Мне нужно поторопиться. Нельзя терять ни минуты. - Маргарет вынула из
гардероба свою ротонду, наугад схватила
какую-то шляпку и вышла, прежде чем Эстелла успела сообразить, как остановить
ее. Или, что еще хуже, предложить пойти
вместе. В присутствии Эстеллы она, уж конечно, не сможет высказать преподобному
Янгеру то, что ей хочется.
Церковь Святой Агнессы оказалась маленьким зданием, выстроенным из известняка
и втиснутым между двумя гораздо
большими домами. Площадь, на которую она выходила, имела какой-то
...Закладка в соц.сетях
