Жанр: Любовные романы
Рай Том 2
...шение! Или тебе уже все равно, что случится с Филипом?
В ответ он получил взгляд, полный такого презрения, что невольно спросил
себя, уж не ошибся ли относительно ее способности ненавидеть.
— Нам необходимо поговорить, — уже более мягко повторил он, —
либо здесь, либо у тебя дома. Выбирай.
— У меня дома, — горько пробормотала она. Четверть часа до ее дома
они просидели в полном молчании К тому времени, как она открыла дверь в
квартиру, атмосфера буквально потрескивала от напряжения.
Мередит включила лампу и подошла к камину, держась как можно дальше от
Мэтта.
— Ты сказал, что хочешь поговорить, — невежливо напомнила она и,
скрестив руки на груди, прислонилась плечом к каминной доске, ожидая, когда
он снова начнет запугивать и принуждать ее. Но вместо этого Мэтт сунул руки
в карманы и встал в центре гостиной, медленно оглядывая уютную комнату,
словно завороженный каждым предметом мебели, каждой безделушкой.
Мередит раздраженно наблюдала, как он берет снимок Паркера в затейливой
старинной рамке с приставного столика у дивана. Поставив фотографию на
место, он перешел к антикварному секретеру, которым Мередит пользовалась как
письменным столом, потом к обеденному столу с серебряными подсвечниками,
стульям в стиле королевы Анны с коленкоровой обивкой, стоявшим перед
камином.
— Что ты делаешь? — настороженно осведомилась Мередит.
Мэтт поднял на нее глаза, и веселый блеск в них был таким же пугающим, как и
слова:
— Удовлетворяю многолетнее любопытство.
— Насчет чего?
— Относительно тебя, — пояснил он. Мередит показалось, что в
голосе его звучали нотки нежности. — Я хочу знать, как ты живешь.
Жалея о том, что она сама загнала себя в угол и приперла к стене, Мередит с
подозрением наблюдала, как он медленно идет к ней и останавливается совсем
рядом, по-прежнему держа руки в карманах.
— Ты любишь набивной коленкор, — заметил он с мальчишеской
улыбкой. — Я и представить себе не мог Однако тебе это идет —
антикварные вещи и яркие цветы... создают уют и тепло. Мне очень нравится.
— Прекрасно, теперь я умру счастливой, — откликнулась Мередит,
настороженность которой возрастала с каждой минутой.
— Но все-таки, о чем ты хотел поговорить?
— Прежде всего, интересно узнать, почему ты сегодня злишься еще больше,
чем вчера?
— Могу объяснить, дрожащим от подавляемой неприязни голосом ответила
она. — Вчера я поддалась твоему шантажу и согласилась встречаться с
тобой следующие одиннадцать недель, но при этом отказываюсь, слышишь,
отказываюсь участвовать в фарсе, который ты, очевидно, желаешь разыгрывать.
— В каком фарсе?
— Можешь не притворяться, что ты желаешь примирения и воссоединения
семьи, как делал это перед адвокатами и своим отцом! Тебе нужна только
месть, и теперь ты нашел куда более тонкий и дешевый способ отомстить, чем
подать на Филипа в суд!
— Прежде всего, — заметил он, — я мог бы устроить публичную
казнь в зале суда за те пять миллионов, что обещал отдать тебе! Послушай,
Мередит, — убеждал он, — не нужна мне никакая месть! Я уже говорил
тебе на совещании, почему мне так нужны эти одиннадцать недель с тобой!
Между нами существует что-то... и всегда существовало, и даже одиннадцать
лет не смогли убить этого. Я хочу, чтобы у нас появился шанс!
Рот Мередит сам собой открылся; она недоуменно уставилась на Мэтта, не
понимая, то ли обрушиться на него за бесстыдную ложь, то ли просто
рассмеяться ему в лицо. Неужели он ожидает, что она поверит ему?!
— Означает ли это... — она с трудом подавляла рассерженный истерический
хохот, — ..что ты все эти годы питал ко мне нечто вроде нежных чувств?
— А ты поверила бы, скажи я, что это чистая правда?
— Да я была бы последней идиоткой, если бы поверила в подобное! Я уже
говорила тебе сегодня, что всякий, кто подписывается на журналы, знает о
твоих бесчисленных романах!
— Это бессовестная ложь и омерзительное преувеличение, как ты прекрасно
знаешь, черт возьми! Мередит скептически подняла брови.
— Дьявол! — выругался Мэтт, рассерженно проводя рукой по
волосам. — Я не ожидал этого. Только не это.
Повернувшись, он резко отошел и снова начал говорить. Голос звенел едкой
иронией:
— Сможешь ли ты поверить, если я признаюсь, что все эти годы после
нашего развода не мог забыть о тебе? Так вот, это чистая правда! Хочешь
узнать, почему я работал до полусмерти и пускался в безумные авантюры,
пытаясь удвоить и утроить каждый свой цент? Желаешь узнать, что я делал в
тот день, когда понял, что мое состояние равно миллиону долларов?
Ошеломленная, неверящая, но невольно завороженная, Мередит не сводила с него
глаз и, сама того не желая, слегка кивнула.
— Я зарабатывал деньги, — рявкнул он, — из-за безумного,
одержимого желания доказать тебе, на что способен! В ту ночь, когда я понял,
что владею миллионом, открыл бутылку шампанского и поднял бокал в твою
честь. Это был не очень дружеский, но, несомненно, красноречивый тост:
За
тебя, моя расчетливая, жадная жена, желаю тебе всю жизнь жалеть о том дне,
когда ты от меня отвернулась!
Сказать тебе, — с горечью продолжал
он, — что я чувствовал, когда понял, что у каждой женщины, которая
оказывалась в моей постели, голубые глаза и светлые волосы, как у тебя, и
что я на самом деле сплю с тобой!
— Это отвратительно! — прошептала Мередит с широко раскрытыми,
удивленными глазами.
— Вот что я пережил!
Он снова встал перед ней; голос слегка смягчился:
— И поскольку настал час исповеди, сейчас твоя очередь.
— Ты о чем? — выдохнула Мередит, не в силах поверить сказанному и
все же наполовину убежденная в том, что он говорит правду...
— Вспомни, что было с тобой, когда я сказал, что между нами что-то
существует!
— Между нами ничего нет!
— Ты не находишь странным, что никто из нас не вступил во второй брак
за все это время?
— Нет.
— А когда там, на ферме, ты просила о перемирии, ничего не чувствовала
ко мне?
— Нет, — повторила Мередит, солгав и прекрасно понимая это.
— Или в моем офисе, — неумолимо продолжал он сыпать вопросами,
словно инквизитор, — когда я просил тебя о перемирии?
— Я ничего не испытывала ни тогда, ни сейчас... кроме... кроме
дружеских чувств, — дрожащим голосом возразила она.
— И ты влюблена в Рейнолдса?
— Да!
— Тогда какого черта ты делала со мной в постели в прошлый уик-энд?
Мередит прерывисто вздохнула:
— Сама не знаю, как это... случилось. Мы, просто пытались утешить друг
друга, вот и все. Это было... довольно приятно, но не больше!
— Не лги мне! Мы не могли насытиться друг другом, и ты не хуже меня это
понимаешь!
Но Мередит упрямо, стоически продолжала молчать, и Мэтт надавил еще сильнее:
— И ты не испытывала абсолютно никакого желания снова стать моей?
— Совершенно никакого!
— И готова дать мне пять минут, чтобы доказать, как ты не права?
— Ни за что! — вскинулась Мередит.
— И ты искренне считаешь меня настолько наивным, — уже спокойнее
продолжал он, — и неспособным понять, что в тот день ты хотела меня так
же сильно, как я тебя?
— Уверена, что ты достаточно опытен, чтобы определить чувства женщины с
точностью до каждого вздоха! — прошипела Мередит, слишком разъяренная,
чтобы понять всю глубину своего признания. — Но, рискуя ранить твою
проклятую самоуверенность, могу сказать, что я испытывала в тот день! Я
всегда чувствую себя в постели с тобой наивной, неуклюжей и неповоротливой!
У Мэтта был такой вид, словно небеса разверзлись и грозят обрушиться.
— Что?!
— Ты слышал меня, — бросила Мередит, но ее радость при виде
потрясенного лица Мэтта длилась недолго, поскольку, вместо того чтобы выйти
из себя, Мэтт схватился за каминную доску и разразился смехом. Он хохотал,
пока Мередит не разозлилась настолько, что попыталась уйти, и тогда Мэтт
немедленно стал серьезным.
— Прости, — покаянно пробормотал он со странным нежным блеском в
глазах. Подняв руку, он слегка коснулся гладкой щеки Мередит, удивленный и
эгоистично обрадованный тем, что в ее жизни, очевидно, было не много мужчин,
иначе она знала бы, что может простым прикосновением превратить его тело в
пылающий костер.
— Господи, как ты прекрасна! — прошептал он. — И душой и
телом.
Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.
— Если ты ответишь на поцелуй, — хрипловато прошептал он, проводя
губами по виску, — вместо пяти миллионов получишь шесть. Если проведешь
со мной ночь, — продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью
кожи, — я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, —
выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, — я подарю тебе нечто
большее.
Не в силах повернуть голову еще дальше, потому что мешала его рука, и не в
состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась
выразить словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и
одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу
прикосновение его языка к розовой раковинке уха.
— И что же еще ты сумеешь мне подарить, если я перееду к тебе?
— Рай.
Подняв голову, Мэтт сжал ее подбородок большим и указательным пальцами и
вынудил ее взглянуть ему в глаза.
— Я подарю тебе рай на золотом блюде, — мучительно-нежно шепнул
он. — Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной,
конечно. Это комплексная сделка.
Мередит громко сглотнула, загипнотизированная пронизывающим взглядом этих
серебристых глаз и глубоким тембром низкого голоса.
— У нас будет семья, — продолжал Мэтт, описывая рай, который
предлагал ей, и снова наклонил голову. — Будут дети... мне хотелось бы
не меньше шести, — пошутил он, прижавшись губами к ее виску — Но
соглашусь и на одного. И тебе сейчас решать не обязательно.
Мередит прерывисто вздохнула, и Мэтт понял, что на сегодня, пожалуй, зашел
слишком далеко. Резко выпрямившись, он отступил.
— Подумай об этом, — предложил он, усмехнувшись.
Мередит, потрясенная и повергнутая в оцепенение, наблюдала, как он
поворачивается и молча идет к двери. Она закрылась за ним, и Мередит, словно
прикованная к одному месту, уставилась в пространство, пытаясь осознать все
сказанное Мэттом. Слепо потянувшись к спинке кресла, она обошла кругом и
рухнула в него, не понимая, чего ей больше хочется — плакать или смеяться?
Он, конечно, лжет! Он, несомненно, просто безумец! Именно этим можно
объяснить его неустанное стремление к дурацкой цели, которую Фаррел,
очевидно, поставил себе одиннадцать лет назад, — доказать, что он был
достаточно хорош для дочери Филипа Бенкрофта. Мередит читала статьи о его
схватках с конкурирующими компаниями и насильственных захватах, и во всех
намекалось на его почти нечеловеческую целеустремленность.
Очевидно, сообразила Мередит с нервным, истерическим смешком, она последний
объект захвата Мэтью Фаррела! Невозможно поверить, что он все эти годы думал
о ней! Боже, да они никогда не признавались друг другу в любви даже на
вершине страсти или после ее утоления.
Однако кое в чем она верила Мэтту: скорее всего он действительно вгонял себя
в могилу, лишь бы доказать, что достоин ее и может стать миллионером! И
тост, который он произнес в тот день, когда заработал первый свой миллион...
Да, недаром Мэтт стал силой, с которой необходимо считаться!
Мередит пришло в голову, что, учитывая обстоятельства, она думает о Мэтте с
какой-то необычайной нежностью и вынуждена невольно признать причину этого.
Мэтт был прав — между ними всегда существовало что-то. С той первой ночи,
когда она встретила его, у них вспыхнуло какое-то необъяснимое притяжение
друг к другу, протянулась нить, быстро связавшая их тогда, в те далекие дни
на ферме. Она чувствовала это, но каким потрясением было узнать, что и Мэтт
испытывал то же самое. И теперь безумное притяжение снова пробивалось к
жизни, начиная с того несчастного обеда, когда он подшучивал над ее
нерешительностью. Оно снова расцвело зимним вечером на ферме, как только она
вложила свою руку в его ладонь, прося о примирении, и росло с каждой
минутой, пока они сидели в гостиной, разговаривая о делах. Их на самом деле
многое связывало. Они словно родились друзьями, и поэтому невозможно
искренне ненавидеть Мэтта, что бы он ни сделал.
Раздраженно вздохнув, Мередит встала, выключила свет и направилась к
спальне. Она уже стояла у постели, расстегивая блузку, когда в памяти снова
всплыли слова, которые она так упорно старалась забыть, и пальцы застыли на
пуговицах:
Если проведешь со мной ночь, я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой
дом, я подарю тебе рай на золотом блюде. Все, что захочешь, все, что
пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка
.
Мередит словно зачарованная не шевелилась, и прошло немало времени, прежде
чем она постаралась взять себя в руки и продолжала раздеваться. Этот человек
совершенно неотразим. Неудивительно, что женщины падают в его объятия.
Только воспоминание о его голосе, шепчущем ей на ухо все эти слова,
заставляло руки трястись.
Да уж, если бы Мэтт решил разлить свою сексапильность по бутылкам и
продавать, — подумала она, невольно улыбаясь, — мог бы всю жизнь
не работать и получать огромные деньги
.
Ее улыбка поблекла, когда Мередит представила, скольким женщинам он
предлагал рай, но тут же поняла, что, должно быть, кроме нее — ни одной.
Даже бульварная пресса никогда не осмеливалась намекать, что в его доме
живет какая-то женщина. И теперь, сообразив это, Мередит быстро успокоилась.
Кроме того, она слишком устала от безумного эмоционального напряжения
последних двух дней, чтобы удивиться этому.
Уже лежа в постели, Мередит подумала о Паркере. Она целый день надеялась,
что он позвонит. Несмотря на то, что они расстались в гневе, она в глубине
души знала, что никто из них не желает разрывать помолвку. Но теперь до нее
дошло, что Паркер, возможно, ждал ее звонка. Завтра, решила Мередит, завтра
она позвонит и снова попытается заставить его понять!
Глава 43
— Приветствую, Мэтт, — кивнул на следующее утро Джо, когда Мэтт
скользнул на заднее сиденье лимузина, и добавил, смущенно глядя на газету,
которую тот держал в руках:
— Все... все в порядке? Помирился с женой?
— Не совсем, — сухо ответил Мэтт и, не разворачивая
Чикаго
трибюн
, которую обычно читал в машине, вытянул ноги и стал смотреть в окно.
На губах играла слабая улыбка, мысли снова вернулись к Мередит. Прошло
несколько минут, прежде чем Мэтт заметил, что Джо не распугивает, как
обычно, несчастных водителей и, подняв удивленные глаза, заметил, что
водитель наблюдает за ним в зеркальце заднего обзора.
— Что-то случилось? — спросил Мэтт.
— Нет, а что?
— Ты только сейчас упустил шанс подрезать нос этому автофургону.
Джо безмолвно отвел взгляд, нажал на акселератор, а Мэтт снова стал
предаваться приятным воспоминаниям о Мередит, и это продолжалось до тех пор,
пока он не вышел из машины в подземном гараже здания
Хаскелл
.
— Доброе утро, Элинор, — с широкой улыбкой поздоровался он,
проходя мимо офиса секретарши и открывая дверь. — Вы прекрасно
выглядите сегодня утром.
— Доброе утро, — выдавила та неестественно тонким голосом и,
следуя их обычному утреннему ритуалу, последовала за ним в кабинет с
блокнотом в одной руке и стопкой телефонных сообщений в другой, готовая
записать его указания по каждому отдельному пункту. Мэтт заметил взгляд,
брошенный ею на лежавшую на столе газету, но его внимание тут же привлекла
груда записок с телефонными сообщениями в руке секретарши.
— Откуда столько звонков?
— От репортеров, — с отвращением фыркнула Элинор. — Из
Трибюн
звонили четыре раза, из
Санди тайме
три. Из Юнайтед Пресс
Интернэшнл звонят сейчас, я попросила подождать. Представитель Ассошиэйтед
Пресс сидит внизу, в главном вестибюле, вместе с журналистами местных теле —
и радиостанций. Звонили из всех четырех крупнейших телекомпаний и из Си-эн-
эн. Журнал
Пипл
желает поговорить с вами, зато репортер из
Нэшнл Тэттлер
попытался выкачать что-нибудь из меня, поскольку, как он сказал,
публика
желает знать всю подноготную с точки зрения секретаря
. Я бросила трубку.
Кроме того, было два анонимных звонка от каких-то идиотов, намекавших на то,
что вы гомосексуалист, и еще один от мисс Эйвери, которая велела передать,
что вы лживый ублюдок. Звонил Том Эндерсон, спрашивал, не может ли помочь
чем-нибудь, и охранник в вестибюле просил вызвать подкрепления, чтобы не
дать журналистам вломиться сюда. Она тяжело вздохнула:
— С этим по крайней мере я справилась.
Мэтт нахмурился, мысленно перебирая в памяти последние сделки и пытаясь
понять, какая именно вызвала столь неожиданный интерес прессы.
— Случилось что-то, о чем я не знаю? Элинор мрачным кивком указала на
сложенную газету.
— Вы еще не успели прочесть?
— Нет, — покачал головой Мэтт, раздраженно разворачивая
Трибюн
, — но если вчерашней ночью произошло что-то, вызвавшее такую
суматоху. Том должен был позвонить мне в ту же...
Он взглянул на первую страницу и замер, на какую-то секунду не в состоянии
осмыслить увиденное. Фото Мередит, Паркера Рейнолдса и его самого
красовались под броским заголовком, каждое слово которого буквально кричало:
МОШЕННИК АДВОКАТ ПРИЗНАЕТСЯ В ОБМАНЕ ИМЕНИТЫХ КЛИЕНТОВ
.
Мэтт схватил газету и, стиснув челюсти, поспешно пробежал глазами заметку:
Вчера вечером полиция Бельвиля, штат Иллинойс, арестовала Станисласа
Шпигальски, сорока пяти лет, на основании предъявленных обвинений в
мошенничестве и занятии адвокатской практикой без лицензии. Согласно
заявлению департамента полиции Бельвиля, Шпигальски признался в обмане сотен
клиентов за последние пятнадцать лет путем подделки подписи судей на
документах, которые он никогда не подавал к рассмотрению, включая и решение
о разводе мисс Бенкрофт, якобы
полученное десять лет назад. Если верить
Шпигальски, отец наследницы огромного универмага Мередит Бенкрофт нанял его
для ведения бракоразводного процесса с известным промышленником Мэтью
Фаррелом. Мередит Бенкрофт, о предстоящем бракосочетании которой с
финансистом Паркером Рейнолдсом объявлено в этом месяце...
Мэтт с бешеным проклятием поднял глаза, быстро просчитывая все возможные
последствия неприятной огласки, и, обратившись к секретарше, начал словно из
пулемета выстреливать приказами:
— Немедленно соединитесь с Пирсоном и Левинсоном, потом найдите моего
пилота. Позвоните в машину Джо О'Хара и передайте, чтобы действовал по
инструкции, а потом попытайтесь дозвониться моей жене.
Элинор кивнула и вышла, а Мэтт дочитал статью до конца:
Представители закона заявили, что их внимание к Шпигальски привлек местный
житель, пытавшийся получить копию бракоразводного свидетельства из суда Сент
Клер Каунти. Полиция Бельвиля уже обнаружила некоторые досье Шпигальски, но
подозреваемый отказался выдать остальные до первого слушания дела,
назначенного на завтра, где он собирается лично представить их суду. Ни
Фаррел, ни Бенкрофт, ни Рейнолдс пока не успели сделать по этому поводу
никаких заявлений... Детали так называемого развода Бенкрофт — Фаррел
остаются невыясненными, но представитель бельвильского департамента полиции
заявил, что они уверены, будто Шпигальски, которого они описывают, как
легкомысленного человека и нераскаявшегося преступника, сможет ознакомить с
ними журналистов...
Сердце Мэтта замерло при упоминании о деталях бракоразводного иска.
Последствия будут ужасны. Мередит развелась с ним на основании оставления
жены и психической жестокости
, что позволит репортерам всячески унижать
гнусными расспросами его гордую молодую жену и превратит ее в глазах
читателей в жалкое беспомощное создание. Подобный имидж окажется
убийственным для временного президента огромной корпорации, надеявшейся
получить этот пост после ухода отца на покой.
История продолжалась на третьей странице. Мэтт нетерпеливо раскрыл газету, и
в глазах у него потемнело. Под наглым заголовком
Menage a trois? был
помещен снимок Мередит, танцующей с Паркером на благотворительном балу в
Чикаго и ослепительно улыбающейся партнеру. Рядом красовалась фотография
Мэтта, танцующего с рыжеволосой женщиной на благотворительном вечере в Нью-
Йорке. Ниже печатался рассказ о том, как Мередит оскорбила Мэтта на балу в
опере несколько недель назад, и приводились подробности их личной жизни.
Мэтт нажал кнопку переговорного устройства, когда в кабинете появилась
Элинор.
— Вы со всеми связались, черт возьми? — вскинулся он.
— Пирсон и Левинсон будут в конторе только к девяти, — пояснила
Элинор. — Пилот сейчас совершает испытательный полет с новым мотором, и
я просила передать, чтобы он позвонил, как только приземлится, примерно
через двадцать минут. Джо О'Хара едет сюда. Я велела ему подождать в гараже,
чтобы репортеры до него не добрались...
— А моя жена? — перебил Мэтт, сам не сознавая того, что за
последние пять минут дважды машинально назвал Мередит своей женой.
У Элинор был непривычно смущенный вид:
— Ее секретарь сказала, что мисс Бенкрофт еще не появилась, но даже в
противном случае велено передать вам, что всякое общение между вами будет
происходить исключительно через адвокатов.
— Это было раньше, — коротко сказал Мэтт. — Теперь все
изменилось.
Он рассеянно потер лоб, пытаясь сообразить, как увидеть Мередит раньше, чем
ей придется иметь дело с прессой.
— Какой был голос у секретарши, когда вы говорили с ней? Она отвечала
так, словно все было как обычно?
— Наоборот, будто находилась в осаде.
— Это означает, что сегодня утром телефон у нее тоже разрывается.
Мэтт вышел из-за стола, схватил пальто и ринулся к двери:
— Пусть адвокаты перезвонят по ее номеру. И поговорите с нашим отделом
по связям с общественностью. Передайте, чтобы репортеров кормили обещаниями
и ни в коем случае не восстанавливали против себя. Обращайтесь с ними как
можно лучше и обещайте, что я сделаю сегодня заявление... ровно в час дня. Я
позвоню в отдел по связям из офиса Мередит и уведомлю представителя, где они
могут собраться. Ну а пока пригласите их на завтрак или на обед.
— Вы это серьезно? — удивилась секретарь, зная, что обычно, когда
репортеры вмешивались в его личную жизнь, Мэтт старался либо избегать их,
либо посылал к черту, хотя и не столь откровенными словами.
— Совершенно серьезно, — процедил Мэтт и, остановившись в дверях, отдал последний приказ:
— Дозвонитесь Паркеру Рейнолдсу. Пресса и его не оставит в покое. Пусть
позвонит мне в офис Мередит, а пока говорит репортерам то же самое, что и
мы.
В половине девятого Мередит вышла из лифта и направилась в офис, радуясь
возможности избежать мыслей о Мэтте, не дававших спать всю ночь, так что она
заснула лишь под утро и, конечно, опоздала на работу. Тут по крайней мере
она сможет ненадолго забыть о своих личных проблемах и сосредоточиться на
делах.
— Доброе утро, — поздоровалась она с Кэти, секретарем в приемной,
удивленно оглядывая пустую комнату. Администраторы, которые обычно
засиживались до поздней ночи, редко приезжали до девяти, но служащие по
утрам собирались здесь, с тем чтобы ровно в восемь тридцать приступить к
работе.
— А где все? Что происходит? — спросила Мередит.
Кэти нервно поежилась:
— Филлис спустилась вниз, чтобы поговорить с охраной. Всех, кто сейчас
позвонил, она попросила обождать
...Закладка в соц.сетях
