Жанр: Любовные романы
Рай Том 2
...я по-настоящему.
Просто рвется отомстить отцу, а для этого есть два пути — либо потащить его
в суд, либо взять реванш куда более приятным способом — использовать меня.
Такая месть куда слаще! Вынудить отца видеть нас вместе после стольких лет,
заставить его считать, что у нас есть шанс остаться вместе... для Мэтта это
означает
глаз за глаз
. Поэтому, — закончила она, положив руку на его
плечо, — прошу, сделай мне одолжение и отнеси это к нему. Стюарт кивнул
и накрыл ладонью ее руку:
— Что от меня требуется?
— Попытайся заставить Мэтта дать слово, что эта сделка и наш брак
останутся в тайне. Он, вероятно, не согласится, это отчасти лишит его
ожидаемого удовольствия, и месть будет неполной, но все же постарайся.
— Обязательно.
Когда Мередит ушла, Стюарт открыл вторую страницу, перечислил условия, под
которыми надеялся уговорить Фаррела подписаться, выпрямился и вместо того,
чтобы вежливо постучать, просто открыл дверь. Увидев, что Фаррела нет в
офисе, он бесшумно направился в конференц-зал, надеясь застать Мэтта
врасплох, подсмотреть, что он чувствует, оставшись один, увидеть выражение
лица. По крайней мере, это даст некоторое представление об истинном лице
Фаррела. Занавеси были открыты. Фаррел стоял у окна со стаканом в руке,
глядя на ночной город, и Стюарт с некоторым удовлетворением отметил, что он
выглядел словно человек, потерпевший самое жестокое поражение в жизни и
теперь пытающийся справиться с собой.
Стоя здесь, среди окружающей роскоши, он выглядел невероятно, мучительно
одиноким.
Мэтт поднял стакан и вылил в себя содержимое, словно пытаясь заглушить
горький вкус проигрыша, но тут заговорил Стюарт:
— Мне следовало постучать?
Голова Фаррела резко дернулась, и даже в этот момент изумленного молчания
адвокат не понял, было ли промелькнувшее на лице Фаррела выражение
неимоверным облегчением или просто огромным удовлетворением — так быстро
маска вновь вернулась на свое обычное место. Совсем легко было понять его
мысли в присутствии Мередит, но теперь лицо Фаррела стало совершенно
непроницаемым, а глаза потухли. Мельком взглянув на бумаги в руке Стюарта,
он направился к бару.
— Я как раз собирался налить себе, — объявил Фаррел, не проявляя
особого рвения поскорее заполучить подписанные документы. — Хотите
выпить или не терпится поскорее перейти к делу?
Голос звучал так равнодушно, словно Мэтту было все равно, что предпочтет
Стюарт, но адвокат тут же ухватился за возможность выяснить, каковы истинные
чувства Фаррела к его клиентке.
— Деловая часть много времени не займет, — заметил он, шагнув
следом за Фаррелом. — Пожалуй, приму ваше предложение выпить.
— Снова перье? — осведомился Фаррел, ступив в зеркальный полукруг.
— Бурбон! — отчетливо объявил Стюарт. — Неразбавленный.
— В самом деле? — с сомнением покачал головой Фаррел.
— Неужели я стал бы лгать такому умному, беспощадному магнату, как
вы? — сухо осведомился Стюарт.
Фаррел бросил на него саркастический взгляд и потянулся к графину с виски.
— Да вы бы ради клиентки самом дьяволу солгали! Удивленный и
раздраженный частичной правдивостью его слов, Стюарт отставил портфель и
выложил документы на стойку бара.
— В этом вы правы, — признал он. — Мы с Мередит — старые
друзья. Собственно, — продолжал Стюарт, стремясь создать более
доверительную атмосферу, — когда-то я был без ума от нее.
— Знаю.
Удивившись еще больше и почти убежденный, что Фаррел лжет, Стюарт
воскликнул:
— Учитывая то, что сама Мередит вряд ли об этом знает, должен сказать,
вы удивительно хорошо информированы. Что вам еще известно?
— О вас? — небрежно бросил Фаррел. И, дождавшись кивка, бросил в
стакан кубики льда и начал спокойно, бесстрастно рассказывать подробности из
жизни Стюарта, от которых совершенно потрясенному адвокату стало немного не
по себе.
— Вы старший сын в семье, где, кроме вас, еще четверо детей. Ваш дед и
два его брата основали фирму, в которой вы сейчас являетесь старшим
партнером, поскольку последовали семейной традиции и стали адвокатом. В
двадцать три года окончили гарвардскую юридическую школу, где были лучшим
студентом на своем курсе, — также семейная традиция. За время учебы
отличились еще и тем, что были старостой группы и выпускали журнал
Ло
Ревью
. После окончания хотели работать в конторе окружного прокурора, и
специализироваться в ведении дел, связанных со злоупотреблениями
землевладельцев, но поддались давлению семьи и вместо этого стали работать в
семейной фирме, где занимаетесь делами богатых корпоративных клиентов, в
основном из вашего же круга. И хотя вы ненавидите корпоративное право,
считаетесь блестящим специалистом по части переговоров, гениальным стратегом
и хорошим дипломатом... если, конечно, в дело, как сегодня, не вмешиваются
личные чувства. Вы аккуратны и скрупулезны, но не производите впечатления на
присяжных, поскольку стараетесь излагать сухие факты и не уделяете внимания
эмоциональной стороне вопроса. По этой причине вы предварительно готовите
дело и доверяете его помощникам, когда настает время передавать его в суд.
Фаррел остановился, чтобы вручить Стюарту стакан:
— Продолжать?
— Без всякого сомнения, если у вас есть что сказать еще, —
суховато процедил адвокат.
Подняв стакан, Фаррел сделал глоток и, дождавшись, пока Стюарт последует его
примеру, продолжил:
— Вам тридцать три, гетеросексуал, питаете страсть к быстрым
автомобилям, которой, однако, не поддаетесь, и любите кататься на яхте, чем
и занимаетесь в свободное время. В двадцать два года считали, что влюблены в
девушку из Мелроуз-Парк, с которой познакомились на пляже, но она
происходила из итальянской рабочей семьи, культурные уровни оказались
слишком различными, и вы вовремя осознали это и разошлись по взаимному
согласию. Семь лет назад вы влюбились в Мередит, но она не отвечала на ваши
чувства, и вы стали друзьями. Два года назад ваши родители сумели уговорить
вас жениться на Джорджине Гиббонз, дочери известного адвоката, и уже было
объявлено о помолвке, но вы предпочли ее разорвать. В настоящее время вы
стоите восемнадцать миллионов, по большей части вложенных в акции ведущих
компаний, и унаследуете еще пятнадцать, когда умрет ваш дед, или меньше,
если он будет продолжать швырять деньги в Монте-Карло, где обычно
проигрывает.
Фаррел заметил, что Стюарт разрывается между удивлением и гневом, и, решив
сделать передышку, показал на диваны под окнами. Стюарт, захватив документы
и стакан с виски, последовал за ним. Дождавшись, пока адвокат усядется
напротив него, Фаррел без обиняков спросил:
— Я забыл упомянуть еще о чем-нибудь важном?
— Да, — с сардонической улыбкой ответил Стюарт, поднимая бокал в
неком подобии тоста. — Мой любимый цвет.
Фаррел взглянул ему прямо в глаза:
— Красный. Стюарт захлебнулся.
— Вы правы буквально во всем, если не считать упоминания о
добросовестности. Очевидно, вы лучше меня подготовились к этой встрече. Я
все еще жду результатов вашей проверки, которую попросил сделать, и они
наверняка не будут такими подробными. Я потрясен. Вы действительно
ухитрились произвести на меня огромное впечатление.
Фаррел пожал плечами.
— Не стоит придавать этому такое уж значение.
Интеркорп
владеет бюро
проверки кредитоспособности, как, впрочем, и большим сыскным агентством,
выполняющим задания для многонациональных корпораций.
Стюарту показалось странным, что Фаррел сказал
Интеркорп
владеет вместо
Я владею
, словно не выражал никакого желания быть лично связанным с
созданной им корпоративной империей. По опыту адвоката большинство
предпринимателей, недавно разбогатевших, были хвастунами, необычно гордыми
собственными достижениями и до неприличия старавшимися напомнить всем и
каждому о своих приобретениях. Стюарт ожидал чего-то подобного от Фаррела,
особенно потому, что репортеры всегда изображали его беспечным, бездумным
магнатом-плейбоем, ведущим роскошную жизнь современного султана.
Стюарт интуитивно понял, что в этом нет ни капли правды — скорее Фаррел был
замкнутым, очень одиноким человеком, никого не подпускающим близко. Вряд ли
многие знают, каков он на самом деле. В худшем случае он окажется холодным,
расчетливым, бесчувственным, вполне способным на жестокость, умеющим
устрашить кого угодно. Именно так думали о нем его конкуренты.
— Откуда вы знаете, какой цвет у меня любимый? — спросил он
наконец, снова пытаясь получше узнать Фаррела. — Этого в отчете
агентства наверняка не было.
— Просто предположение, — сухо ответил Фаррел. — Портфель и
галстук у вас темно-красные. Кроме того, большинство мужчин любят красное.
Женщинам обычно нравится голубой.
И тут Фаррел впервые позволил себе обратить внимание на документы,
оставленные Стюартом на столе.
— Кстати, говоря о женщинах, — небрежно бросил он, — надеюсь, Мередит подписала это.
— Она добавила несколько условий, — ответил Стюарт, пристально
наблюдая за ним, и заметил, как челюсти Фаррела едва заметно сжались. —
Она хочет, чтобы дни ваших встреч были указаны, и достаточно ясно дала
понять, что если пропустите хотя бы один, замены на другой не будет.
Выражение лица Фаррела чуть смягчилось, и даже в слабом освещении Стюарт
заметил веселые искорки, блеснувшие в его глазах. Однако у него не было
времени присмотреться поближе, поскольку Фаррел резко встал, подошел к столу
для совещании и вернулся с золотой авторучкой. Дождавшись, пока он снимет
колпачок, Стюарт добавил:
— Далее, она требует вашего согласия на то, чтобы и ваша женитьба, и
подробности следующих одиннадцати недель не стали известны окружающим.
Глаза Фаррела сузились, но как только Стюарт открыл рот, чтобы попытаться
найти убедительные аргументы, Мэтт поспешно поставил инициалы у каждого
пункта и швырнул документ Стюарту.
— Вы ей посоветовали хранить все в секрете, — спросил он, —
или это идея Мередит?
— Ее, — ответил Стюарт, и поскольку умирал от нетерпения увидеть,
какова будет реакция Фаррела, вкрадчиво добавил:
— Послушайся она моего совета, попросту вышвырнула бы это соглашение в
мусорную корзину.
Фаррел отодвинулся, изучая Стюарта с раздражающей настойчивостью и чем-то
вроде уважения. — Если бы она сделала это, — возразил он, —
пришлось бы рискнуть здоровьем и добрым именем отца.
— Она ничем не рисковала, — спокойно объявил Стюарт. — Вы
попросту блефовали. — Собеседник молча поднял брови, поэтому Стюарт
смело ринулся в бой. — То, что вы делаете, неэтично и бесчеловечно.
Либо вы действительно редкостный ублюдок, либо спятили, либо влюблены в нее.
Которое из трех?
— Определенно первое, — ответил Фаррел. — Возможно, второе.
Вероятно, третье. А может, и все вместе. Вам решать.
— Я уже решил.
— И что именно?
— Первое и третье, — ответил Стюарт, внезапно придя в восторг при
виде легкой нерешительной улыбки Фаррела, которой тот встретил безошибочные
выводы адвоката.
— Что вы знаете о Мередит? — спросил Стюарт, сделав еще глоток
виски, полный решимости получить доказательства влюбленности Мэтта.
— Только то, что читал в журналах и газетах за последние одиннадцать
лет. Предпочитаю обнаружить остальное сам.
Для человека, постаравшегося узнать об адвокате все, вплоть до размеров
обуви, и предположительно думавшего исключительно о мести, Фаррел казался
удивительно небрежным; неужели он не позаботился провести такую же
тщательную проверку Мередит? Стюарт посчитал это хорошим признаком.
— Значит, вам неизвестны всякие мелочи, — заметил адвокат,
продолжая наблюдать за Фаррелом поверх стакана, — вроде той, что после
первого курса в колледже ходили слухи, будто у нее был роман, закончившийся
трагически, и поэтому она не желает ни с кем встречаться. По всей видимости,
именно вы были тому причиной.
Он помолчал, заметив пламя, метнувшееся в глазах Фаррела, которое тот
безуспешно пытался скрыть, поднеся стакан к губам.
— И конечно, — продолжал Стюарт, — вы не знали, что на втором
курсе отвергнутый Мередит парень пустил сплетню, что она либо лесбиянка,
либо фригидна. И если бы не заступничество Лайзы Понтини, встречавшейся с
президентом братства, в котором состоял тот парнишка, у Мередит было бы
немало неприятностей. Все и каждый знали, что Лайза отнюдь не лесбиянка и
настолько предана Мередит, что с помощью своего дружка сделала из
несчастного болвана всеобщее посмешище, так что больше ни один человек не
смел считать Мередит лесбиянкой. Однако все были уверены в ее фригидности. В
колледже ее прозвали
снежной королевой
. Когда она вернулась сюда, прозвище
осталось, но она была так чертовски хороша, что это лишь добавляло ей
привлекательности, потому что бросало вызов всем мужчинам. Кроме того,
показаться на людях с Мередит Бенкрофт, иметь возможность весь вечер
любоваться этим ослепительным лицом считалось такой честью, способной
удовлетворить даже самое больное самолюбие, что уже не имело значения,
согласится ли она переспать с тобой или нет.
Стюарт выжидал, надеясь, что Фаррел в конце концов попадется на удочку,
станет задавать вопросы и выдаст свои настоящие чувства, но Фаррел либо
ничего не испытывал к ней, либо был слишком умен, чтобы обронить хоть один
намек и рисковать. Ведь если адвокат расскажет своей клиентке о том, как
влюблен в нее муж, то можно разорвать документ, поскольку ясно, что угрозы
не будут приведены в исполнение.
Совершенно нелогично убежденный в собственной правоте, Стюарт лениво
осведомился:
— Могу я спросить вас кое о чем?
— Спросить можно, — подчеркнул Фаррел.
— Что заставило вас вести осаду командой из двух адвокатов, особенно
известных своими жестокими и деспотичными методами и железной хваткой?
Несколько мгновений Стюарту казалось, что Фаррел не собирается отвечать, но
тот немедленно признался, иронически усмехаясь:
— Это было тактической ошибкой с моей стороны. Слишком я спешил
подготовить соглашение к сегодняшнему дню и не объяснил Левинсону и Пирсону,
что прошу убедить ее подписать, а вовсе не вынуждать и не запугивать.
Поставив полупустой стакан на стол, он встал, давая понять, что беседа
окончена.
У Стюарта не осталось иного выбора, кроме как последовать его примеру, но,
наклонившись, чтобы собрать бумаги, он добавил:
— Это была не просто ошибка, а смертельный номер. Кроме запугивания и
шантажа, вы унизили и предали ее, позволив Левинсону сказать нам всем, что
она спала с вами в прошлый уик-энд. Мередит будет ненавидеть вас за это
гораздо дольше одиннадцати недель. Знай вы ее лучше, сами бы поняли это.
— Мередит не способна долго ненавидеть, — сообщил Фаррел с
гордостью, и Стюарт изо всех сил постарался скрыть, как потрясен, потому что
каждое слово Фаррела невольно подтверждало его подозрения. — Будь она
настолько злопамятной, прокляла бы отца за то, что испортил ей детство,
принижал ее достоинство и отказывался дать пост президента. Она бы
возненавидела его, узнав, что он сделал с нами одиннадцать лет назад. Вместо
этого Мередит пытается защитить его от меня. Мередит всегда старается найти
способ извинить непростительное в людях, которых любит, включая меня самого.
Знаете ли вы, что она твердила себе, как я был прав, оставив ее, потому что
был вынужден жениться одиннадцать лет назад.
И, не обращая внимания на зачарованно-потрясенный вид Стюарта, Фаррел
добавил:
— Мередит терпеть не может причинять людям боль. Она посылает цветы на
могилу ребенка с запиской, в которой говорится, как его любят, плачет в
объятиях старика, уверенного, что одиннадцать лет назад она избавилась от
его внучки, а потом едет четыре часа в метель, чтобы немедленно рассказать
мне всю правду. Она мягкосердечна и слишком осторожна. Кроме всего прочего,
она еще умна, проницательна и обладает прекрасной интуицией, и все эти
качества помогли ей добиться успеха в универмаге, не превратив ее в
беспощадную акулу и не позволив, чтобы ее сожрали другие беспощадные акулы.
Наклонившись, Фаррел поднял ручку и окинул Стюарта холодным, оценивающим
взглядом.
— Что еще я должен знать о ней? Стюарт, в свою очередь, ответил Фаррелу
взглядом, полным удовлетворенного торжества.
— Черт меня возьми, — тихо заметил он, смеясь, — если я не
прав. Вы влюблены в нее и именно поэтому пальцем не пошевелите, чтобы
причинить вред Филипу Бенкрофту!
Фаррел одернул пиджак и сунул руки в карманы, немного испортив триумф
Стюарта, безразлично пожав плечами, а потом уничтожил его окончательно,
резко заметив:
— Вы так считаете, но не знаете наверняка и не станете рисковать,
попросив Мередит испытать меня. И будь вы даже уверены, все равно не
решились бы сделать это.
— В самом деле? — отпарировал Стюарт, улыбаясь про себя, и
отправился за портфелем, решая, стоит ли сказать Мередит о разговоре и как
лучше сделать это. — Что заставляет вас думать так?
— Потому что, — спокойно объяснил Фаррел, — с того момента,
когда вы узнали, что Мередит спала со мной в прошлый уик-энд, ни в чем не
можете быть уверены, особенно в том, как относится ко мне Мередит.
Он вежливо проводил Стюарта к выходу из зала. Тот внезапно вспомнил
неописуемое выражение на лице Мередит, когда они с Фаррелом держались за
руки, и, скрывая все возрастающую неуверенность под невозмутимым видом,
объяснил:
— Я ее адвокат, моя обязанность сказать ей все, что думаю, даже если
это всего-навсего предположение.
— Вы также ее друг и когда-то были влюблены, а значит, лично
заинтересованы и поэтому не можете судить объективно. Станете колебаться и
размышлять и наконец предоставите всему идти своим чередом. В конце концов,
если из этого ничего не выйдет, Мередит никак не пострадает и, кроме того,
получит пять миллионов.
Они оказались у стола, и Мэтт зашел за него, хотя остался на ногах.
Окончательно раздраженный вероятной точностью психологических выводов
Фаррела, Стюарт осмотрелся, пытаясь сообразить, что сказать, как потрясти
этого человека, и тут взгляд его упал на снимок в рамке:
— Вы собираетесь оставить это фото здесь, пока станете ухаживать за
женой?
— Совершенно верно.
Что-то в его тоне позволило Стюарту предположить, что он ошибался, считая
эту девушку любовницей или подружкой.
— Кто она? — прямо спросил он.
— Моя сестра.
Фаррел продолжал наблюдать за ним все с тем же раздражающим спокойствием,
поэтому Стюарт пожал плечами и, намеренно пытаясь оскорбить его, заметил:
— Личико ничего. Впрочем, и фигурка тоже.
— Я постараюсь пропустить мимо ушей последнюю фразу, — сообщил
Фаррел и вежливо предложил встретиться вчетвером и пообедать, когда Джули
снова будет в городе. — Передайте Мередит, что я заеду за ней завтра
вечером в половине восьмого. Можете позвонить моему секретарю утром и дать
ей адрес.
Стюарт, чувствуя, что от него не только отделались, как от назойливого
попрошайки, но еще и поставили при этом на место, кивнул и закрыл за собой
дверь. Оказавшись за порогом офиса, он начал гадать, действительно ли делает
Мередит одолжение, не предостерегая, что нужно не просто уходить, а бежать
от подписанного соглашения, и неважно, влюблена ли она в мужа или нет. Этот
человек — настоящая машина, бескомпромиссный, холодный, неумолимый и
совершенно бесстрастный. Даже намеренно-пренебрежительный отзыв о сестре не
тронул ублюдка.
Оставшись в одиночестве, Мэтью Фаррел тяжело рухнул в кресло, откинул голову
и закрыл глаза.
— Иисусе, — прошептал он, глубоко, прерывисто вздыхая, —
благодарю тебя.
Это была его первая, робкая молитва за последние одиннадцать лет. И первый
свободный вздох за последние два часа.
Глава 41
— Ну как прошла встреча с Фаррелом? — спросил Паркер, не успев
войти в квартиру Мередит, чтобы отвезти ее в ресторан на ужин и, как он
выразился утром, отпраздновать ее предстоящий развод. Но его улыбка погасла,
как только она рассеянно откинула волосы со лба и безмолвно покачала
головой.
— Мередит, что случилось? — охнул он, сжимая ее плечи.
— По-моему, тебе лучше сесть, — предупредила она.
— Я лучше постою, — отказался он, хмурясь. Десять минут спустя,
когда она закончила рассказывать, Паркер уже не выглядел расстроенным, он
казался разъяренным... на нее.
— И ты согласилась на это?
— А что мне оставалось делать? — воскликнула Мередит. — Мне
нечего было предложить ему взамен. У него все козыри, и он предъявил мне
ультиматум. Все не так уж плохо, — уговаривала она, пытаясь заставить
его улыбнуться. — Мне нужно часа два, чтобы все обдумать, и поверь, все
случившееся скорее огромная неприятность... расстройство... и больше ничего.
Пожалуйста, будь объективен.
— Я чертовски объективен и поэтому не согласен, — резко бросил
Паркер.
К несчастью, Мередит была так измучена, так истерзана угрызениями совести,
что совершенно не сообразила: Паркеру станет лучше, если она почувствует
себя виноватой, когда придется показываться с Мэттом на людях.
— Послушай, — предложила она с ободряющей улыбкой. — Даже
если я поеду куда-нибудь и получу развод, начнется бесконечная судебная
волокита из-за прав на имущество. А так все будет улажено и через полгода
закончится — развод, суд, все остальное...
— Верно! — взбешенно рявкнул Паркер. — И три из этих шести
месяцев ты должна провести с Фаррелом.
— Я уже говорила и скажу еще раз: мы вовсе не обязательно должны
вступать в интимные отношения! И... и остается почти половина недели, чтобы
побыть вдвоем с тобой.
— Действительно настоящий справедливый сукин сын!
— Ты теряешь способность логически мыслить, — предупредила
Мередит, запоздало сообразив, что каждое ее слово действует на Паркера как
красная тряпка на быка. — Он делает все это, чтобы отомстить моему
отцу, а не потому, что ему нужна я!
— Не морочь мне голову, Мередит! Фаррел вовсе не слеп и к тому же не
голубой и намеревается заполучить тебя каким угодно способом! Ты сама
несколько раз повторяла, что эти ублюдки-адвокаты настоятельно подчеркивали,
что считают Фаррела твоим мужем! И знаешь, что я нахожу самым
возмутительным?
— Нет, — пробормотала она, чувствуя, как бессильные слезы
подступают к горлу, — пожалуйста, объясни, если способен вести себя как
воспитанный человек и не быть вульгарным и высокомерным.
— Так это я вульгарен? я?! Фаррел смеет делать тебе подобное
предложение, а я при этом вульгарен и высокомерен! Так вот, самое
отвратительное, самое мерзкое во всем этом — то, что ты даже не особенно
расстроена! Он предлагает тебе пять миллионов долларов за постельные услуги
четыре раза в неделю, а я вульгарен? Именно это тебе нужно — повременная
оплата в несколько сотен тысяч долларов?!
Усталость и раздражение Мередит были неожиданно сметены безрассудной
яростью.
— Если хочешь знать, — вскинулась она, — по закону он мой
муж!
— А я, черт побери, кто с точки зрения закона — бородавка?
— Нет, ты — мой жених.
— И сколько ты собираешься запросить с меня?
— Убирайся, Паркер, — спокойно и тихо приказала Мередит. Отступать
она не собиралась.
— Прекрасно.
Он схватил пальто с кресла, и Мередит, борясь со слезами, стянула с пальца
обручальное кольцо.
— Возьми, — хрипло пробормотала она, протягивая его Паркеру.
Паркер взглянул на нее, и гнев его растаял.
— Не нужно,&nb
...Закладка в соц.сетях
