Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...лностью довольного жизнью мужчины:
вытянув скрещенные ноги, он откинулся на спинку дивана и закинул руки за
голову, замшевая крестьянская рубаха и кофейные бриджи полностью
гармонировали с его раскованной позой.
— Ты похож на шотландского султана, — фыркнула Элизабет.
— Я и чувствую себя им. — Он с улыбкой принял из ее рук кружку с
кофе. — А завтрак не может немного подождать? — спросил он, не
отпуская ее руку.
Элизабет кивнула.
— С час назад мне послышалось, что ты встаешь, и я занялась завтраком.
Я собиралась нажарить еще ветчины, когда ты наконец спустился. А почему ты
не хочешь завтракать? — спросила она, подозревая, что он боится ее
стряпни.
— Потому что нам нужно кое-что обсудить.
Элизабет непроизвольно вздрогнула. Ночью она рассказала ему все без утайки,
начиная с того момента, как Роберт появился в Хэвенхёрсте. Но к тому
времени, когда она закончила, она была уже так утомлена своим рассказом и
его ласками, что провалилась в сон, не успев выслушать его объяснения.
Видимо, он хотел сделать это сейчас, а ей совсем не хотелось испортить чудо
их примирения, снова возвращаясь к прошлому.
— Мы оба были неправы, — тихо сказал Ян, заметив, как омрачилось
ее лицо.
— И если будем избегать говорить об этом и притворяться, что ничего не
случилось, страх и недоверие навсегда останутся с нами. Они будут
преследовать нас каждый раз, когда случится что-нибудь необычное или
непонятное, и мы никогда не сможем доверять друг другу. Мы будем неверно
истолковывать слова и поступки друг друга, старые раны начнут кровоточить, и
в конце концов нам придется расстаться. Сегодня ночью ты объяснила мне свои
поступки, теперь то же самое хочу сделать я.
— Откуда в тебе эта мудрость? — с улыбкой спросила Элизабет.
— Если бы я был мудрым, — сухо ответил он, — наша разлука не
затянулась бы так надолго. И тем не менее, поняв, что ты нужна мне, я
несколько недель провел в размышлениях, как мы сможем жить дальше, если мне
все-таки удастся тебя найти. И единственный путь, который я вижу, — это
открыто и честно рассказать все друг другу.
Элизабет все еще колебалась — она не забыла, с какой ненавистью Ян говорил с
ней, когда она пришла к нему после своего выступления в суде. Она боялась,
что, вспомнив о той боли, что она ему причинила, он снова возненавидит ее.
Ян взял ее за руку и посадил рядом с собой. Она долго расправляла юбку,
разглаживая каждую складку, потом обреченно уставилась на запорошенный
снегом подоконник. Ян молча наблюдал за ней, понимая, почему она нервничает.
— Дай мне твою руку, любимая. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно,
не опасаясь, что я рассержусь на тебя.
Убаюкивающие звуки его низкого голоса и тепло его руки, в которой покоилась
ее ладонь, постепенно рассеяли ее страхи. Доверчиво подняв на него глаза,
Элизабет спросила:
— Почему ты не сказал мне, что Роберт пытался убить тебя на дороге и
что ты посадил его на свой корабль? Почему ты позволил мне думать, что он
просто исчез?
Ян откинул голову на спинку дивана и на секунду закрыл глаза, потом с
сожалением проговорил:
— Я был уверен, что твой брат давно вернулся в Англию. Я понятия не
имел, что после его исчезновения ты осталась в Хэвенхёрсте совсем одна и что
из-за меня ты стала отверженной. Я не знал, что у тебя нет родителей и нет
денег. Все это я узнал от Дункана, когда ты уехала отсюда прошлой весной.
Поверь мне, прошу тебя.
— Я верю, — искренне сказала Элизабет. — Люсинда набросилась
на Дункана и высказала ему все, после этого ты поехал за мной в Лондон. Об
этом мы уже говорили перед тем, как пожениться. Но тогда ты уже знал, что
Роберт не вернулся, и все-таки ничего не сказал мне. Почему?
— А когда? — с горечью спросил Ян. — Когда я мог это сделать?
Ты вспомни, как ты ко мне относилась, когда я примчался в Лондон, чтобы
просить твоей руки.
Ты была почти уверена, что я сделал тебе предложение только из жалости. Если
бы я тогда рассказал о своей роли в исчезновении Роберта, ты бы окончательно
в этом уверилась. К тому же тогда я тебе не очень-то нравился и ты мне почти
не доверяла, — напомнил он. — И если бы я признался, что похитил
твоего брата, ты отказалась бы от нашей
сделки
, какие бы объяснения я ни
приводил. Но была еще одна причина, по которой я ничего не сказал
тебе, — сознался он. — Я так хотел, чтобы ты стала моей женой, что
ради этого был готов почти на все. Элизабет искоса глянула на него и
обезоруживающе улыбнулась.
— А потом, почему ты не рассказал мне потом, когда уже знал, что я
люблю тебя?
— Потом, — криво усмехнулся Ян. — Ты хочешь сказать, когда я
заставил тебя полюбить меня? Ну, во-первых, мне не хотелось, чтобы ты
изменила свое мнение обо мне в худшую сторону. А во-вторых, мы были так
счастливы, что я желал только продлить это счастье как можно дольше. И
наконец, я просто не знал, в чем конкретно виноват, потому что мои сыщики
так и не смогли выйти на след
Роберта... да, — сказал он, заметив ее изумление, — я тоже нанял
детективов, почти одновременно с тобой. Видишь ли, его длительное отсутствие
могло означать только одно из двух — либо он опасается кредиторов, либо он
погиб, возвращаясь на родину. Если бы выяснилось последнее, мне пришлось бы
тебе признаться в своем преступлении.
— А если бы тебе так и не удалось ничего узнать, ты когда-нибудь
рассказал бы мне правду о его исчезновении?
Какое-то время Ян молчал, глядя на ее руку, которую бессознательно
поглаживал, потом поднял глаза и ответил:
— Да. Незадолго до того, как ты сбежала, я решил, что, если в ближайшие
полгода моим людям так и не удастся ничего выяснить, я расскажу тебе то
немногое, что мне известно.
— Я рада, что ты рассказал бы мне, — тихо сказала Элизабет. —
Мне было бы неприятно думать, что ты мог бы обманывать меня вечно.
— К сожалению, я не могу сказать, что принял это решение исключительно
по благородству своей души, — сказал Ян. — Здесь сыграл свою роль
страх. Я жил в постоянном страхе, что в один прекрасный день появится
Вордсворт и представит доказательства того, что я причинил Роберту
непоправимый вред или, что еще хуже, стал виновником его смерти. Под конец я
уже сам хотел определенности, какой бы она ни была. К тому времени любая
правда была для меня лучше неизвестности. Я устал бояться, что ты бросишь
меня.
Ян замолчал, ожидая, что она как-то отреагирует на это, но Элизабет молчала,
и он сказал:
— Мне очень важно, чтобы ты поверила мне. Это важно не только для меня,
но и для нашего будущего. Я клянусь, что сказал тебе правду.
Она подняла на него глаза.
— Я верю тебе.
— Спасибо.
— Тебе не за что меня благодарить, — попыталась пошутить
она. — Просто я вышла замуж за изумительного человека, который научил
меня всегда ставить себя на место оппонента. Я уже давно это сделала и давно
поняла, почему ты так долго скрывал от меня правду о Роберте. — Она
продолжала уже без улыбки. — Поставив себя на твое место, я
приготовилась даже к твоей реакции на мое возвращение.
Задолго до того, как я увидела тебя в палате лордов, я уже знала, что тебе
будет очень трудно простить меня за то, что я предала тебя и опозорила, хотя
и не представляла, что в своей жажде мщения ты зайдешь так далеко.
Ян снова увидел боль в ее глазах и, невзирая на свою убежденность в том, что
они оба должны высказаться до конца, с трудом удержался, чтобы не заключить
ее в объятия и заставить замолчать.
— Понимаешь, — медленно продолжила она, — я предполагала, что
ты можешь отослать меня на время, пока твой гнев не уляжется, или что ты
просто будешь держаться со мной отчужденно какое-то время. Но я и
представить себе не могла, что ты захочешь положить конец нашему браку и
откажешься от меня навсегда. Мне следовало ожидать этого, потому что Дункан
рассказывал мне, как ты избавился от своей собаки. Но я была слишком уверена
в твоей любви... ведь ты сказал мне об атом перед тем, как я сбежала...
— Ты чертовски хорошо знаешь, что я действительно тебя любил. И сейчас
люблю. И, ради Бога, если уж ты не веришь всему, что я тебе говорил, поверь
еще и этому,
Ян ожидал возражений, но Элизабет промолчала, и он понял, что, несмотря на
молодость и неопытность, врожденной житейской мудрости его жене не занимать.
— Я знала, что ты любишь меня, — сказала она, помолчав. —
Если бы ты не любил меня так сильно, я никогда не смогла бы причинить тебе
боль и ты не расстался бы со мной, опасаясь, что я снова могу сделать тебе
больно. Я поняла, что ты боишься именно этого, когда ты сказал о разводе. Я
так отчаянно боролась против развода только потому, что знала, как ты любишь
меня.
— Клянусь, что больше никогда не поступлю так с тобой.
— Спасибо. Не думаю, что смогу пережить это еще раз.
— А ты не могла бы просветить меня относительно того, что наговорил обо
мне Дункан?
Элизабет улыбнулась ему нежной, понимающей улыбкой.
— Он рассказал мне, что ты сделал, когда вернулся из плавания домой и
узнал о гибели семьи.
— И что же я сделал?
— Ты оградил себя от боли, которую могла тебе причинить потеря
единственного любимого существа, которое у тебя осталось, — Лабрадора
по имени Тень. Я поняла, что ты делаешь то же самое, когда заявил о разводе.
Ян погладил ее по щеке, и голос его стал хриплым от волнения:
— На твоем месте я бы себя возненавидел. Элизабет поцеловала ладонь,
которая гладила ее щеку.
— А ты знаешь, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы, — каково
это: чувствовать, что тебя любят так сильно... — Она покачала головой,
словно не находя слов, и продолжала голосом, полным любви: — Знаешь, что я
замечала, когда мы с тобой появлялись на людях?
Ян не удержался и наконец притянул ее к себе.
— Нет, — прошептал он, — а что ты замечала?
— Я смотрела, как другие мужья обращаются со своими женами — как они
смотрят на них, разговаривают. И знаешь что?
— Что?
— Я поняла, что я единственная, за исключением Алекс, жена, которую
обожает собственный муж, и не стесняется признаться в этом всему миру. Но в
одном я точно единственная, — смеясь, добавила она, — я совершенно
уверена, что я — единственная жена, которую пытался соблазнить собственный
муж на глазах у всего благотворительного комитета.
Ян крепче обвил ее руками и попытался, причем весьма успешно, соблазнить
жену на диване.
За окном падал снег, в камине потрескивали поленья, взрываясь снопами искр.
Удовлетворенная и счастливая, Элизабет лежала в объятиях Яна, укрытая
одеялом, и ее мысли лениво переместились с завтрака, который они так и не
съели, к завтраку, который им принесли бы, будь они сейчас в Монтмэйне. Со
вздохом она поднялась с постели и оделась.
Когда она переворачивала ветчину, сзади подошел Ян и, положив руки ей на
талию, заглянул через плечо.
— Это выглядит до ужаса съедобным, — поддразнил он. — По
правде говоря, я рассчитывал на наш
традиционный
завтрак. Элизабет
улыбнулась и повернулась к мужу.
— Когда мы должны возвращаться? — спросила она, почему-то думая о
том, как уютно было лежать рядом с ним наверху.
— Тебе понравится, если я скажу, что через два месяца?
— Замечательно понравится, но ты уверен, что тебе не наскучит и что ты
не будешь переживать из-за работы?
— Даже если мой бизнес и пострадает, у меня достаточно денег, чтобы мы
могли это себе позволить как награду за последние три месяца. Кроме
того, — добавил он, ухмыльнувшись, — очевидно, я организовал все
гораздо лучше, чем мне казалось, потому что будь это не так, Джордан уже
сообщил бы мне об этом.
— Дункан снабдил меня чуть ли не сотней книг, — сказала Элизабет,
пытаясь придумать, чем занять время, если они останутся здесь, — но ты,
наверное, их читал, а если нет, то наверняка разделаешься с ними к среде.
Нет, боюсь, ты будешь скучать.
— Да, мне придется трудновато, — согласился Ян. — Быть
отрезанным от мира в засыпанном снегом доме, вдвоем с тобой. Не представляю,
что я буду делать без книг и без работы. — Он искоса бросил на нее
хитрый взгляд.
Ее щеки вспыхнули ярким румянцем, но она серьезно спросила, внимательно
наблюдая за его лицом:
— А если бы дела у тебя шли не так хорошо, как сейчас, если бы ты не
нажил такого богатства, ты смог бы быть счастлив здесь со мной?
— С тобой?
— Ну да.
— Абсолютно, — ответил он так же серьезно. — Хотя, —
добавил он тут же, сцепляя руки у нее за спиной и подтягивая ее к
себе, — ты, может быть, не захочешь здесь оставаться, когда узнаешь,
что твои изумруды лежат на прежнем месте в Монтмэйне.
Она резко вскинула голову, и глаза ее засияли от восторга.
— О-о, как я рада, Ян. Ты не представляешь, как мне было обидно, что я
продала их, когда я узнала правду о Роберте.
— Тебе будет еще обиднее, — с шутливым укором поддразнил
он, — когда ты узнаешь, что перевела на мое имя несколько меньше, чем
они стоят на самом деле.
Те, что ювелир успел уже продать, я выкупил за сорок пять тысяч фунтов, и за
пять тысяч фунтов я купил у него те, что остались.
— Бессовестный мошенник! — вскричала Элизабет. — Он заплатил
мне пять тысяч за все! — Она в отчаянии покачала головой, ужасаясь
неумению Яна торговаться. — Он нажил на тебе огромные деньги.
— Честно говоря, меня это не особенно беспокоит, — продолжал
дразнить жену Ян, наслаждаясь ее возмущением, — потому что я планировал
вычесть эти деньги из твоего содержания. С процентами, разумеется. По моим
подсчетам, — сказал он, делая паузу, чтобы подсчитать в уме
цифру, — на сегодняшний день ты должна мне примерно сто пятьдесят одну
тысячу сто двадцать шесть фунтов.
— С-сколько? — вскричала она, не зная, смеяться ей или сердиться.
— Видишь ли, сюда входит еще и Хэвенхёрст. Я приплюсовал и его к этой
стоимости.
Слезы заволокли ее прекрасные глаза.
— Ты выкупил его у этого кошмарного мистера Демаркуса?
— Да. И он действительно
кошмарный
. Им бы работать на пару с твоим
дядей. У обоих врожденный инстинкт торговцев верблюдами. Я заплатил за
Хэвенхёрст сто тысяч фунтов.
Она ахнула.
— Сто тысяч! О-о, Ян...
— Я люблю, когда ты произносишь мое имя. Элизабет улыбнулась, но голова
ее была все еще занята великолепной сделкой, которую заключил Ян.
— Даже я не смогла бы купить дешевле! — великодушно признала
она. — Ведь именно за эту сумму я его продала, и когда все бумаги были
подписаны, он сказал мне, что через год рассчитывает получить за него сто
пятьдесят тысяч.
— Возможно, он и получил бы их.
— Но только не от тебя! — гордо заявила она.
— Только не от меня.
— А он пытался?
— Он заломил двести, как только понял, что мне необходимо выкупить его.
— Представляю, как тонко надо было повести дело, чтобы он так сильно
сбросил цену.
С трудом удерживаясь, чтобы не расхохотаться, Ян кивнул.
— Очень тонко, — согласился он, подавляя смех. — А можно
поинтересоваться, почему он оказался таким сговорчивым?
— Ну, полагаю, это произошло потому, что я сумел очень наглядно
показать ему, что в жизни существуют более ценные вещи, чем деньги.
— Правда? — завороженно спросила она. — И что же это?
— Его горло, например.
Эпилог
Стоя у балюстрады террасы, Ян смотрел вниз, в сад, где Элизабет с их
трехлетней дочкой Каролиной стояли на коленях возле клумбы и рассматривали
цветы герани. Их головы склонились так близко друг к другу, что невозможно
было понять, где кончаются золотые волосы Элизабет и начинаются волосы
Каролины.
Элизабет что-то сказала девочке, и та залилась счастливым смехом, от
которого у Яна всегда теплело на сердце.
За его спиной, удобно расположившись за резным столиком, играли в шахматы
старый герцог и Дункан. Сегодня вечером ожидались гости. В честь дня
рождения
Элизабет Ян устраивал бал и пригласил на торжество больше семисот человек.
Молчаливая сосредоточенность игроков была нарушена внезапным появлением
шестилетнего мальчика, удивительно похожего на Яна, и его репетитора, на
лице которого было написано отчаяние, — интеллект ученика явно
превосходил возможности учителя.
— Прошу прощения за наше вторжение, — извинился мистер
Твинделл, — но у нас с мистером Джонатаном возник спор, который, как я
сейчас понял, могли бы разрешить вы, викарий. Не будете ли вы так добры
рассудить нас?
Оторвав взгляд от шахматной доски, а мысли — от победы, которую он вот-вот
должен был вырвать у противника, Дункан сочувственно улыбнулся сконфуженному
учителю.
— Чем могу быть полезен? — спросил он, переводя взгляд с учителя
на красивого мальчика, который моментально переключил внимание на шахматную
доску.
— Мы заговорили о небесах, — объяснил мистер Твинделл, — а
конкретно о том, как выглядит это место, которое — что я все утро пытаюсь
втолковать мистеру Джонатану — существует совершенно по иным законам, чем
все здесь на земле.
При этих словах мистер Джонатан оторвал заинтересованный взгляд от шахматной
доски и, заложив руки за спину, обратился к старшим с таким видом, словно
слова учителя были настолько абсурдны, что ему даже неловко их повторять.
— Мистер Твинделл, — сказал он, подавляя смешок, — думает,
что улицы на небесах сделаны из золота. Но, конечно же, этого не может быть.
— Почему не может? — спросил удивленный герцог.
— Потому что тогда они будут слишком раскаляться на летнем солнце и
лошади обожгут копыта, — сказал Джонатан, пораженный недогадливостью
деда.
Повернувшись к Дункану, Джонатан с надеждой спросил: — Сэр, а разве вы не
находите идею о металлических улицах на небесах в высшей степени
невозможной?
Дункан, которому сразу вспомнились аналогичные дебаты с Яном примерно в
таком же возрасте, откинулся в кресле, и на лице его отразилось предвкушение
удовольствия.
— Джонатан, — сказал он, радостно улыбаясь, — спроси у своего
папы. Он стоит вон там, у балюстрады.
Мальчик согласно кивнул, на секунду задержался, чтобы шепнуть что-то на ухо
герцогу, и убежал к отцу.
— Почему ты не ответил на его вопрос, Дункан? — полюбопытствовал
герцог. — Описание рая как раз по твоей части.
Дункан иронично приподнял брови и отрицательно качнул головой.
— Когда Яну было шесть лет, — сухо сказал он, — он частенько
вовлекал меня в теологические беседы вроде этой. И каждый раз я проигрывал.
Должен сказать, меня это крайне расстраивало. — Подняв взгляд на
маленького мальчика, который терпеливо ждал, когда отец его заметит, Дункан
разомлевшим от счастья голосом произнес: — Как долго я ждал этого дня...
Между прочим, а что это Джонатан сказал тебе на ухо?
Герцог покраснел.
— Он... он сказал, что если я не закроюсь слоном, то через четыре хода
ты съешь мою королеву.
Взрыв смеха за шахматным столиком заставил Яна обернуться, и он заметил
стоящего чуть позади Джонатана. Ян с улыбкой посмотрел на сына, который был
зачат в ту снежную декабрьскую ночь, когда он приехал в свой шотландский дом
и нашел там Элизабет.
— Похоже, у тебя есть ко мне какой-то вопрос. — Ян посмотрел на
расстроенное лицо учителя, потом снова на сына и спросил: — Полагаю, у вас с
мистером Твинделлом опять возникли расхождения? По какому вопросу на этот
раз?
Джонатан вспыхнул и кивнул. Он знал, что отец никогда не будет ни шокирован,
ни смущен его вопросами, а, наоборот, всегда поймет его и попытается
ответить.
— Мы говорили о небесах, — снова начал объяснять Джонатан и,
закатив глаза в немом удивлении бестолковостью своего учителя, закончил
тихим заговорщическим голосом: — Мистер Твинделл хочет, чтобы я поверил,
будто улицы там сделаны из чистого золота. Ты можешь себе
представить, — со смехом сказал мальчик, — какой температуры
достигнет чистое золото, когда на него будет светить июльское солнце десять
часов подряд? Да никто не захочет ходить по таким улицам!
— А что тебе сказал мистер Твинделл, когда ты заметил ему это? —
спросил Ян, напустив на себя серьезный вид.
— Он сказал, что, возможно, у нас там не будет ног.
— Такой рай меня тоже не устраивает, — согласился Ян. — А какими тебе кажутся небеса?
— Не знаю. А что думаешь ты?
— У меня есть мнение на этот счет, но учти, это мое личное
мнение, — предупредил Ян заинтригованного мальчика. Он обнял сына за
плечи и кивком указал на сад. Словно почувствовав, что за ними наблюдают,
Элизабет и Каролина одновременно посмотрели на террасу и, увидев Яна с
Джонатаном, заулыбались и стали махать им руками.
— По-моему, — сказал Ян, глядя на двух зеленоглазых и
золотоволосых фей, которые с любовью смотрели на них, — вот такими
должны быть небеса. — Он обвел рукой сад.
— Но здесь нет ангелов, — заметил Джонатан.
— Я вижу как минимум двух, — тихо ответил его отец и, посмотрев на
сына, с ухмылкой поправился: — нет, пожалуй, трех.
Мальчик медленно кивнул, продолжая о чем-то напряженно думать, потом
повернулся к отцу:
Значит, ты думаешь, что небеса — это место, где человеку больше всего
хочется быть, так?
— Я нахожу это весьма возможным.
— Я тоже, — согласился Джонатан после минутного размышления. Он
повернулся, чтобы уйти, но увидел учителя, Дункана и деда, которые
выжидательно смотрели в их направлении, и с беспомощной улыбкой снова
повернулся к отцу. —
Они спросят меня, что ты сказал. И если я передам мистеру Твинделлу, что ты
сравнил небеса с нашим садом, он будет очень разочарован. Видишь ли, он
очень рассчитывает на золотые улицы, ангелов и крылатых коней.
— Хорошо, Джонатан, — сказал Ян, погладив сына по щеке, — в
таком случае скажи ему, что наш сад — это почти небеса.
Закладка в соц.сетях
