Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...ть, все еще сжимая в руках раскрытый ридикюль. С горечью
в сердце от осознания пережитых им страданий Элизабет смотрела, как он
мечется по комнате, словно загнанный, зверь. Потом выложила деньги на
кровать и отсчитала себе столько, сколько было необходимо на дорогу.
— Бобби, — тихо позвала она. Его плечи напряглись, когда он
услышал свое уменьшительное имя, которым она называла его в детстве. —
Подойди сюда, пожалуйста.
Элизабет видела, как он борется с собой, продолжая метаться по комнате,
потом он вдруг стремительно подошел к кровати и встал перед ней.
— Здесь — целое состояние, — сказала она все тем же печальным
мягким голосом. — Эти деньги — твои. Возьми их и поезжай, куда хочешь,
Бобби. — Она дотронулась до его рукава и прошептала, вглядываясь в его
лицо. — Все позади. Мщения больше не будет. Возьми эти деньги и садись
на первый же корабль.
Он хотел что-то сказать, но она быстро замотала головой.
— Только не говори мне, куда поедешь, если ты собирался сказать именно
это. Меня будут спрашивать о тебе, и если ты будешь знать, что мне
неизвестно, где ты находишься, ты будешь чувствовать себя в безопасности — и
от меня, и от Яна, и от английских законов.
Она видела, как он сглатывает слезы, уставившись несчастными глазами на
деньги, лежащие на кровати. В голове у нее вдруг прояснилось, мысль четко
заработала.
— Через полгода, — продолжила она уже быстрее, — я внесу
дополнительную сумму в любой банк, который ты мне назовешь. Дай объявление в
Таймс
для Элизабет... Дункан, — быстро придумала она, — и я
положу деньги на имя, которое ты укажешь в объявлении.
Он не двигался, и она крепче сжала свой ридикюль.
— Бобби, нужно решать сейчас. У нас слишком мало времени. С минуту
Роберт не мог говорить, потом вздохнул, и черты его лица разгладились.
— У тебя всегда было самое нежное сердце в мире, — сказал он
кротким голосом, с любовью глядя в ее прекрасное лицо. Затем, не говоря ни
слова, взял чемодан, побросал туда свои вещи и сгреб с кровати деньги.
Элизабет сморгнула слезы.
— Не забудь, — охрипшим голосом прошептала она, — Элизабет
Дункан.
У двери он задержался и оглянулся на нее.
— Этого достаточно. — Одно долгое мгновение брат и сестра смотрели
друг на друга, зная, что видятся в последний раз, потом его губы дрогнули в
горькой улыбке. — До свидания, Бесс.
Элизабет видела, как он прошел мимо окна и начал спускаться по тропинке,
ведущей к морю, и только тогда она позволила себе расслабиться. Она упала на
кровать, и слезы ручьями покатились по ее бледным щекам, и слезы горечи
смешивались со слезами облегчения, но плакала она только о нем — не о себе.
Потому что в ее ридикюле был пистолет.
С той минуты, как Элизабет поняла, что Роберт может не отпустить ее, она
была готова направить на него пистолет.
Глава 35
Элизабет добралась из Хелмшида до Лондона за два с половиной дня, хотя
обычно такой путь занимал не меньше четырех суток. Не считаясь с ценой и
опасностью, она платила сумасшедшие деньги за то, чтобы ее везли ночью,
спала прямо в карете и останавливалась только затем, чтобы сменить лошадей,
переодеться и наспех перехватить чего-нибудь поесть. Где бы она ни
останавливалась, все — от мальчишек-разносчиков до официанток — только и
говорили, что о суде над Яном Торнтоном, маркизом Кенсингтонским.
Мили оставались позади, день переходил в черную ночь, за которой начинался
серый рассвет, и все повторялось снова, а Элизабет прислушивалась к стуку
лошадиных копыт и к стуку своего насмерть перепуганного сердца.
В десять часов утра, через шесть дней после начала суда над Яном, запыленная
карета остановилась перед лондонским домом вдовствующей герцогини
Хостонской, и Элизабет спрыгнула на землю, не дожидаясь, когда ей опустят
ступеньки, подхватила юбки, взбежала на крыльцо и заколотила в дверь.
— Господи, что там такое, — состроила гримасу герцогиня, прекращая
беспокойную ходьбу по холлу и недовольно глядя на громыхающую дверь.
Дворецкий отворил ее, и мимо него промчалась Элизабет.
— Ваша светлость! — тяжело дыша, начала она. — Я...
— Вы! — холодно произнесла герцогиня, глядя на растрепанную
женщину в пропыленном платье, которая бросила мужа, причинив ему столько
боли и тревог, и вот теперь явилась перед ней, похожая на пыльную швабру,
как раз тогда, когда было уже слишком поздно.
— Вас не мешало бы выпороть, — сказала она.
— Я не сомневаюсь, что Ян с удовольствием займется этим лично, но
только потом. А сейчас мне нужно... — Элизабет остановилась, пытаясь
подавить охватившую ее панику и связно изложить свою просьбу, — мне
нужно попасть в
Вестминстер. Мне нужна ваша помощь, потому что женщин не пускают в палату
лордов.
— Сегодня шестой день суда, и я рада вам сообщить, что он продвигается
не так хорошо, как вам бы того хотелось.
— Вы скажете мне все потом! — сказала Элизабет таким повелительным
тоном, который сделал бы честь самой герцогине. — Лучше попробуйте
вспомнить какого-нибудь влиятельного человека, который помог бы мне туда
попасть, кого-нибудь, с кем вы знакомы. Остальное я сделаю сама — сразу же,
как только окажусь там.
С некоторым запозданием до герцогини наконец дошло, что, несмотря на
непростительное поведение, Элизабет сейчас — единственная надежда Яна
Торнтона.
— Фолкнер! — рявкнула герцогиня, поворачиваясь к лестнице.
Наверху, на балконе, материализовалась личная горничная герцогини.
— Ваша светлость? — спросила она.
— Отведи эту молодую женщину наверх. Вычисти ее одежду и приведи в
порядок прическу. — Рэмси! — кивнула она дворецкому, приказывая
следовать за собой в голубую гостиную, где села за письменный стол. —
Отнеси эту записку прямо в Вестминстер.
Скажи им, что это от меня и что ее необходимо немедленно передать лорду
Килтону. Он должен быть на своем месте в палате лордов. — Она быстро
набросала несколько строк и вручила записку дворецкому. — Я написала
ему, чтобы он немедленно остановил слушание дела и что через час мы будем
ждать его в моей карете у входа в Вестминстер. Он должен встретить нас там и
провести в парламент.
— Сию минуту, ваша светлость, — сказал Рэмси, кланяясь, и быстро
направился к выходу.
Герцогиня последовала за ним, продолжая на ходу отдавать приказания:
— В случае, если Килтон пренебрег своими обязанностями и не явился
сегодня на заседание, пошли людей к нему домой, в
Уайт
, и к той актриске
на Блоринд — стрит, про которую он думает, что о ней никто не знает.
Вы, — сказала она, задержав ледяной взгляд на Элизабет, — пойдете
со мной. Вам придется многое мне объяснить, миледи, и вы сделаете это, пока
Фолкнер будет заниматься вашей внешностью.
— Я не собираюсь думать о своей внешности в такое время, — вдруг
взорвалась Элизабет.
Брови герцогини взлетели неимоверно высоко.
— Вы приехали убедить суд, что ваш муж невиновен?
— Ну, конечно. Я...
— Тогда не позорьте его еще больше, чем вы уже сделали! Вы выглядите
так, словно вас вытащили с помойки Бедлама. Благодарите Бога, если вас саму
не повесят за тот скандал, что вы учинили! — Она начала подниматься по
лестнице, и Элизабет медленно пошла за ней, вполуха слушая ее тираду.
— А теперь, если бы еще и ваш незаконнорожденный брат оказал нам честь
и явился пред наши светлые очи, то вашему мужу, возможно, и не пришлось бы
провести эту ночь в тюремной камере, куда он непременно попадет, по мнению
Джордана, если обвинение успешно справится со своей задачей.
Элизабет остановилась.
— Не будете ли вы так любезны послушать меня одну секунду, —
сердито начала она.
— Я буду слушать вас всю дорогу в Вестминстер, — саркастически
отрезала герцогиня. — Осмелюсь предположить, что весь Лондон будет с
нетерпением ждать утренних газет, чтобы узнать, что вы скажете в свое
оправдание!
— Ради Бога! — закричала Элизабет ей в спину, лихорадочно
соображая, к кому еще она может обратиться, чтобы быстрее достичь цели. Час
— это целая вечность! — Я приехала не за тем, чтобы просто
продемонстрировать, что я жива.
Я могу доказать, что Роберт жив и что, когда он находился во власти Яна, тот
не причинял ему вреда и...
Герцогиня круто развернулась и начала спускаться вниз, с отчаянной надеждой
вглядываясь в лицо Элизабет.
— Фолкнер! — снова закричала она, не оборачиваясь. — Бери
все, что может понадобиться. Займешься леди Торнтон в карете!
Через пятнадцать минут после того, как кучер герцогини натянул вожжи,
останавливая лошадей у входа в Вестминстер, лорд Килтон, по пятам которого
следовал Рэмси, подошел к ее карете.
— Что такое... — начал он.
— Помогите нам выйти, — сказала герцогиня. — Я расскажу вам
все по дороге. Но сначала скажите мне, как там дела.
— Плохо. Для Кенсингтона — очень плохо. Главный обвинитель сегодня в
ударе, как никогда. Ему удалось привести настолько убедительные аргументы,
что даже, несмотря на слухи, что леди Торнтон жива, никому и в голову не
приходит искать доказательства этого.
Он повернулся, чтобы помочь выйти из кареты Элизабет, которую до сих пор
никогда не видел, и начал излагать герцогине тактику обвинения:
— В качестве объяснения слухов о том, что леди Торнтон видели в
гостинице и на почтовой станции с молодым мужчиной, обвинение выдвигает
версию, что
Кенсингтон нанял молодую пару, чтобы они выдавали себя за его жену и ее
предполагаемого любовника, и это звучит весьма правдоподобно, поскольку их
видели до того, как ее начали искать, и до того, как ювелир явился в полицию
со своим заявлением. И наконец, — закончил лорд Килтон, когда они вошли
в холл со сводчатым потолком, — даже слухи, что леди Торнтон жива,
обвинители сумели обернуть против него, заявив, что раз она до сих пор не
обнаружила себя, значит, серьезно опасается за свою жизнь. Из чего они
сделали вывод, что леди Торнтон доподлинно знает, какое безжалостное
чудовище ее муж. А если так, то вполне вероятно, что он мог убить ее брата.
Обвинение считает, что по делу исчезновения Роберта Камерона достаточно
доказательств, чтобы отправить маркиза на виселицу.
— Ну, что касается первой части, то теперь можно не беспокоиться. Вы
остановили слушание? — сказала герцогиня.
— Остановил слушание! — воскликнул Килтон. — Моя дорогая
герцогиня, для того, чтобы остановить слушание, нужно быть самим Господом
Богом или как минимум принцем.
— Им придется разобраться с леди Торнтон, — отрезала герцогиня.
Лорд Килтон резко обернулся, пригвоздив Элизабет взглядом, в то время как на
лице его сменялись выражения сначала шока, потом облегчения и затем
убийственного презрения. Он отвел от нее взгляд и повернулся к двери, возле
которой застыли в карауле гвардейцы.
— Оставайтесь здесь. Я передам адвокату Кенсингтона записку, чтобы он
встретился с вами здесь. Не говорите ни одной душе, кто эта женщина, и ждите
Петерсона Делхэма. Подозреваю, что он захочет выпустить ее в нужный момент.
Элизабет застыла как камень, ее снова резанул его сверкнувший презрением
взгляд, и она поняла его причину: в глазах всех, кто следил за процессом по
газетам, Элизабет была либо мертвой, либо неверной женой, которая бросила
мужа ради любовника. И поскольку она стояла перед ним во плоти, лорд Килтон,
видимо, принял вторую версию. Элизабет знала, что любой мужчина по ту
сторону дверей, включая и ее мужа, будет думать про нее то же самое до тех
пор, пока она не докажет обратное.
Герцогиня почти ничего не говорила, пока они ехали, и больше слушала
объяснения Элизабет, но Элизабет поняла, что старая леди не столько поверила
ей сама, сколько хотела, чтобы ей поверили в суде. И то, что ей отказала в
доверии герцогиня, поверившая ей тогда, когда не верил почти никто, уязвило
Элизабет сильнее, чем презрительный взгляд лорда Килтона.
Через несколько минут лорд Килтон вернулся в холл. — Я видел, как мою
записку только что вручили Петерсону Делхэму. Посмотрим, что теперь будет.
— Вы сказали ему, что леди Торнтон здесь?
— Нет, ваша светлость, — ответил он, с трудом сохраняя
терпение. — В суде своевременность часто имеет решающее значение.
Элизабет чуть не взвыла, услышав об этой новой задержке. Ян был по другую
сторону дверей, и ей хотелось прорваться за них и показаться ему на глаза,
хотелось так сильно, что ей пришлось приложить физическое усилие, чтобы
устоять на месте. Она сказала себе, что он увидит ее через несколько минут.
Всего несколько минут, и она объяснит ему, что тем мужчиной был Роберт, а
никакой не любовник. И когда он поймет это, то простит ее за ту боль, что
она причинила ему, — может быть, не сразу, но простит. Элизабет было
все равно, что подумают о ней все эти лорды, — их осуждение она готова
терпеть всю жизнь, только бы ее простил Ян.
Ей показалось, что прошла целая вечность, а не четверть часа, когда двери
открылись и в коридор вышел Петерсон Делхэм — адвокат Яна.
— Для чего я вам понадобился, Килтон? Я делаю все возможное, чтобы этот
суд не превратился в Варфоломеевскую ночь, а вы вытаскиваете меня посреди
допроса самого опасного свидетеля, будь он трижды проклят!
Лорд Килтон бросил настороженный взгляд на группу мужчин, пересекавших холл,
и что-то быстро зашептал Делхэму на ухо. Взгляд Делхэма примерз к лицу
Элизабет, и одновременно с этим его пальцы, как клещи, сомкнулись на ее
запястье, и он поволок ее в направлении закрытых дверей.
— Поговорим на месте, — коротко сказал он. В комнате, куда он
провел Элизабет, стояли большой стол и шесть стульев с прямыми спинками.
Делхэм прошел прямо к столу и плюхнулся на стул. Уперев лицо в сложенные
ладони, он впился в нее острыми, как кинжалы, голубыми глазами. Потом
заговорил, бросая в нее каждое слово, будто горсть льда,
— Леди Торнтон, как мило, что вы нашли время нанести нам визит! Не
будет ли слишком грубо с моей стороны спросить у вас, где же вы
прохлаждались последние шесть недель?
В этот момент Элизабет думала только о том, что если защитник Яна испытывает
к ней такую жгучую ненависть, то что же должен чувствовать сам Ян.
— Я... я догадываюсь, что вы думаете, — начала она, стараясь
говорить спокойно.
Не скрывая сарказма, он прервал ее:
— О-о, сомневаюсь в этом, мадам. Если бы вы могли это знать, то пришли
бы в ужас.
— Я могу все объяснить! — взорвалась Элизабет.
— В самом деле? — издевательски протянул он. — Какая жалость,
что вы не попытались это сделать шесть недель назад!
— Я здесь для того, чтобы сделать это сейчас! — вскричала
Элизабет, едва владея собой.
— Ну что ж, доставьте себе такое удовольствие, — ядовито произнес
он. — Rри сотни человек по ту сторону дверей к вашим услугам.
Элизабет охватила паника, голос ее задрожал, и она сорвалась, дав выход
своей ярости.
— Послушайте, сэр, я ехала день и ночь без остановки не для того, чтобы
стоять теперь перед вами, пока вы тратите время на пустые оскорбления! Я
решила ехать в ту же секунду, как прочитала газету и узнала, что мой муж
попал в беду.
Я приехала сюда, чтобы доказать, что я жива и невредима и что мой брат тоже
жив!
Как ни странно, адвокат не выразил ни радости, ни облегчения, а только еще
больше обозлился.
— Рассказывайте, мадам. Я весь внимание и с нетерпением жду, что вы
скажете.
— Почему вы так ведете себя? — закричала Элизабет. — Ради
Бога, ведь я на вашей стороне!
— Слава Богу, что на нашей стороне больше нет таких, как вы. Элизабет
пропустила это замечание мимо ушей и бегло изложила все, что случилось с
того момента, как Роберт появился в Хэвенхёрсте. Закончив, она встала,
готовая идти в зал и повторить все это еще раз, но Делхэм продолжал молча
смотреть на нее испепеляющим взглядом.
— И вы полагаете, что мы поверим этой сказочке? — процедил наконец
он. — Ваш брат жив, но здесь его нет. Мы должны поверить на слово
замужней женщине, которая бесстыдно путешествовала с другим мужчиной и
выдавала себя за его супругу...
— Я была со своим братом, — возразила Элизабет.
— Так, значит, вы хотите, чтобы мы вам поверили. А почему, леди
Торнтон?
Откуда вдруг такой неожиданный интерес к судьбе вашего мужа?
— Делхэм! — подала голос герцогиня. — Вы что, сдурели? Любому
ясно, что она говорит правду — даже мне, а я не собиралась верить ни одному
ее слову, когда она заявилась ко мне в дом! Вы попусту терзаете ее...
Не отрывая взгляда от Элизабет, мистер Делхэм коротко сказал:
— Ваша светлость, то, что делаю я, не идет ни в какое сравнение с тем,
что сделает с ее рассказом обвинение. Если она не сможет выстоять здесь, у
нее нет шансов убедить суд!
— Я ничего не понимаю! — в панике закричала Элизабет. — Ведь
одно мое присутствие доказывает невиновность моего мужа. И у меня с собой
письменное свидетельство миссис Хоган, где она подробно описывает моего
брата и подтверждает, что мы были вместе. Если понадобится, она приедет сюда
сама, только она не сможет добраться так же быстро, как я, потому что ждет
ребенка. Ведь суд призван разобраться, виновен или нет мой муж в этих
преступлениях. Я знаю правду и могу доказать, что он невиновен.
— Ошибаетесь, леди Торнтон, — с горечью ответил Делхэм. —
Благодаря сенсационности этого дела и диким предположениям прессы суд палаты
лордов перестал придерживаться принципов правды и справедливости. Он
превратился в театр, где обвинение играет свою звездную роль перед
многотысячной публикой, которой является вся Англия. Эти люди намерены дать
грандиозное представление, и только в этом они сейчас заинтересованы.
Хорошо, — сказал он через секунду, — давайте посмотрим, как вы с
ними справитесь.
Элизабет так обрадовалась, когда он наконец встал, что даже не придала
значения его последнему замечанию насчет необъективности суда.
— Я рассказала вам все, как было, и привезла письменное свидетельство
миссис Хоган относительно Роберта. Она приедет сюда сама, если в этом будет
необходимость. Она может описать его и даже узнать на портретах, которые у
меня есть...
— Возможно. Но возможно и другое — вы подробно описали ей брата и
хорошо заплатили за это, — заметил адвокат, снова входя в роль
обвинителя. — Между прочим, вы обещали ей деньги за то, что она приедет
сюда?
— Да, но...
— Не стоит, — сердито оборвал он. — Это не имеет значения.
— Не имеет значения? — тупо повторила Элизабет. — Но лорд
Килтон говорил, будто позиция обвинения особенно сильна, чертовски сильна
именно в том, что касается моего брата.
— Как я вам только что сказал, — холодно ответил Делхэм, — в
данный момент это для меня не главное. Сейчас я отведу вас туда, где вы,
никем не замеченная, сможете наблюдать за ходом заседания. Когда я вызову
вас на свидетельское место, за вами придет мой помощник.
— Вы... вы скажете Яну, что я здесь? — тонким, сдавленным голосом
спросила Элизабет.
— Однозначно нет. Мне нужно, чтобы он увидел вас вместе со всеми. Я
хочу, чтобы все видели его реакцию на ваше появление.
Адвокат проводил их к другой двери и отступил в сторону. Элизабет поняла,
что они находятся в скрытом алькове, откуда можно незаметно наблюдать за
происходящим в зале. У нее участился пульс, и все ее чувства обострились,
пытаясь справиться с калейдоскопом цветов, движений и звуков. Длинная зала с
высоким сводчатым потолком была наполнена гулом сотен голосов. На верхних
галереях и на скамьях внизу сидели лорды, нетерпеливо ожидая продолжения
слушания.
Недалеко от алькова восседал лорд-канцлер в красной мантии и парике, на
традиционной красной подушке.
Внизу и вокруг него расположились угрюмые люди в таких же красных мантиях и
напудренных париках, в том числе восемь судей и королевских обвинителей. За
другим столом сидели люди, которых Элизабет сочла помощниками адвоката Яна и
мелкими клерками. У них были такие же угрюмые лица и красные мантии и
парики, как и у остальных. Элизабет увидела идущего вперед по проходу
Петерсона Делхэма, и стала искать глазами мужа. Ян наверняка сидит за каким-
нибудь из столов... ее безумный взгляд случайно упал на него и впился в
любимое лицо.
Губы беззвучно произнесли его имя, и она с трудом удержалась, чтобы не
закричать ему, что она здесь. Слезы застлали ей глаза: все в нем было ей так
знакомо, даже его не к месту беззаботный вид. Любой другой обвиняемый сидел
бы в напряжении, внимательно прислушиваясь к каждому сказанному слову, но
только не Ян, с гордостью подумала Элизабет, на секунду забыв о грозящей ему
опасности. Словно желая продемонстрировать свое полное презрение к
законности и значительности этого судебного разбирательства, Ян сидел,
облокотившись правой рукой на полированный бортик, отгораживающий его от
присутствующих в зале, и закинув ногу на ногу. Вид у него был бесстрастный,
холодный и совершенно невозмутимый.
— Надеюсь, вы готовы, мистер Делхэм, — раздраженно сказал лорд-
канцлер, и как только раздался его голос, в зале наступила тишина. Все
замолчали и застыли в напряженном внимании, повернувшись в сторону лорд-
канцлера. Все, кроме Яна, отметила Элизабет, который продолжал сидеть,
развалившись на стуле, устало глядя в потолок, словно считал этот суд пустой
тратой времени, отвлекающей его от более важных дел.
— Еще раз прошу прощения за задержку, милорды, — сказал Делхэм,
прошептав что-то самому молодому из своих помощников, сидящему рядом с ним.
Молодой человек вскочил и быстро двинулся по периметру зала, направляясь,
как поняла Элизабет, прямо к ней. Повернувшись к лорду-канцлеру, Делхэм с
преувеличенной любезностью произнес:
— Милорд, если вы дадите мне еще одну небольшую отсрочку, я полагаю, мы
сможем принять решение по этому делу сразу, без дальнейших дебатов и
заслушивания свидетелей.
— Выражайтесь яснее, мистер Делхэм, — коротко скомандовал лорд-
канцлер.
— Я хочу вызвать нового свидетеля и прошу разрешения задать ему только
один вопрос. После этого милорд обвинитель может задавать ему какие угодно
вопросы и столько, сколько пожелает.
Лорд-канцлер повернулся к человеку, которого Элизабет приняла за главного
обвинителя, генерального атторнея.
— У вас есть какие-нибудь возражения, лорд Сазерлэнд? Лорд Сазерлэнд
встал. Это был высокий человек с ястребиным носом и тонкими губами. На нем
также были красная мантия и напудренный парик — непременные атрибуты
английского суда.
— Разумеется, нет, милорд, — ехидно произнес он. — Мы уже
дважды ждали сегодня мистера Делхэма. Что такое еще одна задержка, если речь
идет об истине и справедливости?
— Вызывайте своего свидетеля, мистер Делхэм. Но больше не потерплю
никаких задержек процедуры. Надеюсь, я ясно выразился?
Элизабет подпрыгнула от неожиданности, когда в альков вошел молодой помощник
адвоката и дотронулся до ее руки. Глядя только на Яна, она пошла на
одеревеневших ногах вперед, сердце глухо билось о ребра, и это еще до того,
как Петерсон Делхэм громким голосом, который донесся до самых верхних рядов,
произнес:
— Милорды, мы вызываем на свидетельское место маркизу Кенсингтонскую!
Элизабет физически ощутила всеобщее возбуждение, охватившее залу. Все
наклонились вперед, чтобы лучше видеть ее, но Элизабет ничего не замечала —
она смотрела только на Яна и видела, как напряглось его тело и взгляд
метнулся к ее лицу... Мгновение спустя его лицо окаменело, превратившись в
маску холодной ярости, а янтарные глаза заблестели недобрым металлическим
...Закладка в соц.сетях
