Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...блеском.
Дрожа под этим взглядом, Элизабет прошла на свидетельское место и повторила
клятву, которую ей прочитали. Затем вперед вышел Петерсон Делхэм.
— Не назовете ли вы нам свое имя, дабы все присутствующие в этой палате
могли услышать его?
Элизабет сглотнула и, оторвав взгляд от мужа, сказала как можно громче:
— Элизабет Мари Кэмерон.
Ее заявление произвело страшное смятение, головы в белых париках повернулись
друг к другу, палата загудела от удивленных возгласов, и лорд — канцлер
резко призвал к тишине.
— Позволит ли мне суд подтвердить это, задав обвиняемому вопрос,
признает ли он в этой женщине свою жену? — спросил Делхэм, когда
порядок был восстановлен.
Лорд-канцлер метнул взгляд на Яна.
— Разумеется.
— Лорд Торнтон, — спокойно спросил Делхэм, наблюдая за реакцией
Яна, — является ли эта женщина вашей женой, в похищении... в убийстве
которой вы обвиняетесь?
Ян стиснул челюсти и коротко кивнул.
— Прошу всех присутствующих принять во внимание, что лорд Торнтон
идентифицировал свидетельницу как свою жену. У меня больше нет вопросов.
Элизабет вцепилась в деревянный край ограждения вокруг свидетельского места
и расширившимися глазами смотрела на Петерсона Делхэма, не в состоянии
поверить, что он не собирается задавать ей вопросы о Роберте.
— У меня несколько вопросов к свидетельнице, милорды, — сказал
генеральный атторней лорд Сазерлэнд.
Элизабет с трепетом смотрела, как он проходит вперед, но, когда он
заговорил, она была поражена теплотой, прозвучавшей в его голосе, потому что
даже в том состоянии отупения, в котором находилась, она ясно ощущала гнев и
презрение всех мужчин в этом зале — всех, кроме него.
— Леди Торнтон, — начал лорд Сазерлэнд с видом несколько
смущенным, но и обрадованным, так как появилась надежда, что дело наконец
прояснится. — Пожалуйста, не пугайтесь, вам абсолютно нечего бояться. Я
задам вам всего несколько вопросов. Не будете ли вы так добры рассказать
нам, что привело вас сюда так поздно и в состоянии такой явной тревоги?
Почему вы решили обнаружить себя?
— Я... я приехала, потому что узнала, что мой муж обвиняется в убийстве
моем и моего брата, — сказала Элизабет, стараясь говорить достаточно
громко, чтобы быть услышанной в самых дальних уголках залы.
— Где вы находились до настоящего времени?
— Я была в Хелмшиде с моим братом Роб...
— Вы сказали — с братом? — громко спросил один из помощников
обвинителя.
Лорд Сазерлэнд испытал не меньший шок, чем все присутствующие, в зале снова
поднялся шум, и лорд-канцлер был вынужден снова призвать всех к порядку.
Однако замешательство обвинителя продлилось недолго. Почти тут же
оправившись, он сказал:
— Вы пришли сюда, чтобы рассказать нам, что вы не только живы и
невредимы, — задумчиво предположил он, — но и все это время
провели со своим братом, который отсутствовал два года и на след которого не
смогли выйти ни ваш детектив мистер Вордсворт, ни следственные органы
верховной власти, ни даже сыщики, намятые вашим мужем?
Элизабет бросила изумленный взгляд на Яна и в ужасе отшатнулась, наткнувшись
на стену ледяной ненависти, которой он отгородился от нее.
— Да, все правильно.
— И где же ваш брат? — Для большего эффекта он обвел зал рукой и
оглядел его, словно надеялся увидеть здесь Роберта. — Вы привели его
сюда, чтобы мы могли видеть его так же, как видим сейчас вас — живым и
невредимым?
— Нет, — сказала Элизабет. — Нет, но...
— Пожалуйста, отвечайте только на мои вопросы, — предостерег ее
лорд Сазерлэнд. На его лице застыло выражение растерянности, но уже через
несколько секунд он справился с ней и сказал: — Леди Торнтон, полагаю, что
все здесь присутствующие будут рады узнать, почему вы покинули свой
роскошный безопасный дом и шесть недель назад тайно бежали от своего мужа, а
теперь — в последний час, когда все должно решиться, вернулись, чтобы
убедить нас, будто мы ошибались, думая, что ваша жизнь и жизнь вашего брата
в опасности. Будьте любезны начать сначала.
Элизабет так обрадовалась наконец-то полученной возможности все рассказать,
что очень быстро и связно пересказала свою историю так, как многократно
репетировала ее в карете, пока добиралась до Лондона, не забывая
предусмотрительно выпускать из нее куски, которые могли представить Роберта
сумасшедшим лжецом, желающим, чтобы Яна повесили за убийства, которых тот не
совершал. Осторожно, тщательно выбирая слова, она описала Роберта таким,
каким воспринимала его сама — молодым человеком, которого горести и лишения
заставили искать мщения и которого ее муж спас от виселицы или в лучшем
случае — от пожизненного заключения, из милосердия поместив его на свой
корабль и переправив за границу, молодым человеком, который много выстрадал
из-за своих непреднамеренных действий и перенес тяжелейшие испытания,
ошибочно обвиняя в них Яна Торнтона.
Благодаря многократным повторениям Элизабет выучила свою речь наизусть и
потому излагала свои показания спокойно, без эмоций и уложилась в рекордно
короткий срок. Она споткнулась только один раз, когда была вынуждена
признать, что считала своего мужа виновным в нанесении брату побоев. В этот
ужасный момент она с раскаянием взглянула на Яна, и изменившееся выражение
его лица напугало ее еще больше, потому что теперь она прочитала на нем
скуку — словно он был вынужден смотреть очень плохой спектакль с абсолютно
бездарной актрисой в главной роли.
Лорд Сазерлэнд прервал оглушительную тишину, которая наступила после того,
как она закончила, коротким смешком, выражающим сожаление, и вдруг его голос
возвысился и обрушился на нее, как удар молота, а глаза пронзительно впились
в ее лицо:
— Моя дорогая леди, у меня есть к вам еще один вопрос, и он очень похож
на предыдущий: я хочу знать почему.
По какой-то необъяснимой причине Элизабет почувствовала страх, словно сердце
подсказало ей, что происходит нечто ужасное, — ей не верят, и в
настоящий момент обвинитель намерен убедить всех в том, что ей вообще нельзя
верить.
— Почему вы пришли сюда и рассказываете нам все эти удивительные вещи,
пытаясь спасти жизнь человека, от которого, по вашему собственному
признанию, вы сбежали шесть недель назад?
Элизабет обратила умоляющий взор к Петерсону Делхэму, который сердито пожал
плечами, давая понять, что не в состоянии ей помочь. Ошеломленная
происходящим, она вдруг вспомнила его слова, сказанные в предварительной
беседе, и теперь осознала их смысл:
То, что я делаю, не идет ни — в какое
сравнение с тем, что сделает с ее рассказом обвинение... суд палаты лордов
перестал придерживаться принципов правды и справедливости. Он превратился в
театр, где обвинение играет свою звездную роль...
— Леди Торнтон! — выкрикнул обвинитель и начал выстреливать в нее
вопросами с такой быстротой, что она едва успевала улавливать их
смысл. — Скажите нам правду, леди Торнтон. Этот человек... — он
обвиняющим жестом указал в сторону Яна, — нашел вас и предложил вам
деньги за то, чтобы вы пришли сюда и рассказали нам эту неправдоподобную
историю? Или он нашел вас и угрожал расправой в случае, если вы не придете
сюда сегодня? Правда ли то, что вы не знаете местонахождение своего брата? И
разве не правда, что, по вашему собственному признанию, которое вы сделали
несколько минут назад, вы бежали от этого жестокого человека, опасаясь за
свою жизнь? И разве не правда, что вы и теперь боитесь жесточайшей расправы
с его стороны...
— Нет! — вскричала Элизабет. Она пробежала глазами по рядам и не
увидела ни одного лица, на котором не было бы выражения презрения и сомнения
в том, что она рассказывала.
— У меня больше нет вопросов!
— Подождите! — В этот бесконечно малый промежуток времени Элизабет
вдруг подумала, что если она не может убедить их в своей правоте, то,
возможно, ей удастся создать впечатление, что она слишком глупа, чтобы
насочинять столько лжи. — Да, милорд, — прозвенел ее голос. —
Я не могу этого отрицать — я имею в виду его жестокость.
Сазерлэнд круто развернулся, и глаза его загорелись. По палате прокатилась
новая волна возбужденного шепота. — Вы признаете его жестокость?
— Да, — с чувством произнесла Элизабет.
— Моя бедная дорогая леди, не могли бы вы привести нам — всем нам
несколько примеров его жестокости?
— Да, и когда я сделаю это, полагаю, всем станет ясно, каким жестоким
может быть мой муж, почему я сбежала от него с Робертом — моим
братом. — Элизабет лихорадочно пыталась вспомнить какую-нибудь
полуправду, которая не являлась бы настоящим клятвопреступлением, и в памяти
ее всплыли слова Яна той ночью, когда он приехал к ней в Хэвенхёрст.
— Да, продолжайте. — Головы на верхних галереях резко наклонились
вниз, и Элизабет показалось, что над ней нависло все здание. — Когда в
последний раз ваш муж был жесток с вами?
— Ну, как раз перед тем, как я уехала, он угрожал сократить мое личное
содержание. Понимаете, я превысила расходы и долго не признавалась ему в
этом.
— Вы боялись, что он изобьет вас?
— Нет, я боялась, что он не даст мне денег в следующем квартале! Кое-
кто на галерее засмеялся, и в ту же секунду смех перешел в кашель. Сазерлэнд
потемнел лицом и нахмурился, но Элизабет рвалась высказаться:
— Мы с мужем как раз обсуждали это — я хочу сказать, мое содержание, за
два дня до того, как я сбежала с Бобби.
— Он угрожал вам во время разговора? Это было в ту ночь, когда вы
плакали, по свидетельству вашей горничной?
— Да, полагаю, что так!
— Почему вы плакали, леди Торнтон? Головы на галереях наклонились еще
ниже.
— Я очень переживала, — ответила Элизабет. — Чтобы уехать с
Бобби, мне пришлось продать прекрасные изумруды, которые подарил мне лорд
Торнтон. — В приливе вдохновения она доверительно наклонилась в сторону
лорда-канцлера. — Конечно, я знала, что потом он купит мне новые, но к
этим я уже привыкла.... — На галерее снова послышался изумленный смех,
и это послужило ободрением так нуждавшейся в нем Элизабет.
Лорд Сазерлэнд, однако, не смеялся. Он чувствовал, что его пытаются
одурачить, но уверенный, как и все мужчины, в интеллектуальном превосходстве
своего пола, был не в состоянии поверить, что женщина может быть достаточно
умна, чтобы преуспеть в этом намерении.
— Видимо, от меня ожидают, что я поверю, будто вы бежали с человеком,
которого называете своим братом, повинуясь капризу?
— О Боже, я не знаю, чего от вас ожидают. Я знаю только, что сделала
это.
— Миледи! — резко выкрикнул он. — По показаниям ювелира,
которому вы продали изумруды, вы были на грани истерики. Если все это было
только капризом, то почему вы находились в таком состоянии?
Элизабет уставилась на него непонимающим взглядом.
— Я любила свои изумруды.
Взрыв хохота огласил палату. Элизабет подождала, пока смех утихнет, затем
снова наклонилась вперед и с гордостью призналась:
— Муж часто говорил, что изумруды идут к моим глазам. Ну разве это не
мило?
Элизабет заметила, как Сазерлэнд в ярости стиснул зубы. Боясь взглянуть на
Яна, она бросила быстрый взгляд на Петерсона Делхэма, и тот одобрительно
кивнул ей.
— Итак! — напыщенно провозгласил Сазерлэнд. — Теперь нас
хотят убедить в том, что в действительности вы не боялись своего мужа?
— Конечно, боялась. Разве я не доходчиво объяснила, каким он бывает
жестоким? — спросила Элизабет, напуская на себя вид невинной
дурочки. — Естественно, когда Бобби показал мне свою спину, я подумала,
что человек, который в состоянии урезать содержание своей жене, способен на
все...
На этот раз смех не умолкал еще дольше, и даже после того, как все
успокоились, на лицах большинства мужчин остались иронические ухмылки.
— И мы также должны поверить, что вы убежали с человеком, которого
называете своим братом, и спокойненько проживали где-то на берегу...
Элизабет энергично закивала и помогла ему:
— В Хелмшиде — в прелестнейшей деревушке на берегу моря. И я очень
прият.... очень мирно проводила время до тех пор, пока мне в руки не попала
газета и я не узнала, что моего мужа судят. Бобби считал, что мне не следует
возвращаться, потому что все еще злился на мужа за то, что тот посадил его
на свой корабль. Но я решила, что должна поехать.
— И что же послужило причиной, побудившей вас принять такое
решение? — оскалился в усмешке Сазерлэнд.
— Я подумала, что лорду Торнтону вряд ли захочется быть повешенным... —
новый взрыв веселья потряс палату лордов, и Элизабет пришлось выждать целую
минуту, прежде чем она смогла продолжить. — Поэтому я отдала деньги
Бобби, чтобы он мог жить, как ему заблагорассудится, а сама поехала в
Лондон.
— Леди Торнтон, — угрожающе ласковым голосом заговорил Сазерлэнд,
и Элизабет внутренне вздрогнула, — вам что-нибудь говорит слово
лжесвидетельство
?
— Я полагаю, оно означает говорить неправду в таком месте, как это.
— А вам известно, как верховный суд карает лжесвидетелей? Их
приговаривают к тюремному заключению, и они проводят жизнь в темном сыром
подвале. Вам хочется, чтобы это случилось с вами?
— Конечно, для меня это неприемлемо, — сказала Элизабет. —
Мне ведь не позволят взять туда мои платья и украшения?
От взрыва хохота задрожали огромные канделябры, свисавшие с куполообразного
потолка.
— Нет, не позволят!
— В таком случае я очень рада, что не сказала неправды. Сазерлэнд уже
не был уверен в том, что его дурачат, но чувствовал, что ему не удалось
представить Элизабет коварной изменницей или запуганной до смерти женой.
Рассказанная ею история эксцентричного бегства с братом, похоже, не вызвала
недоверия у собравшихся лордов.
— Миледи, может быть, вы клевещете на себя, чтобы выгородить этого
человека? — с бьющимся сердцем, бешено сверкая на нее глазами, спросил
обвинитель. Он указал рукой на Яна, и Элизабет перевела взгляд на место для
подсудимого. Ее сковал ужас, когда она увидела, что Ян сидит с еще более
скучающим и безразличным видом, совершенно отстранившись от происходящего.
— Я спросил вас, — снова загремел Сазерлэнд, — не клевещете
ли вы на себя, чтобы спасти этого человека от виселицы в следующем месяце.
Элизабет умерла бы, чтобы спасти его. Оторвав взгляд от лица Яна, которое
своей отстраненностью разрывало ей сердце, она заставила себя снисходительно
улыбнуться.
— В следующем месяце! Как можно говорить такие немыслимые вещи! В
следующем месяце леди Нортхэм дает бал, и маркиз Кенсингтонский твердо
обещал, что она может рассчитывать на наше присутствие... — громовые раскаты
хохота заглушили последние слова Элизабет, — ...и я собиралась надеть
свои новые меха!
Элизабет замолчала и стала ждать. Она чувствовала, что добилась успеха — и
не потому, что ее игра показалась такой уж убедительной, а потому, что у
большинства лордов были жены, способные думать только о новых платьях, мехах
и балах, именно поэтому ее слова показались им абсолютно правдоподобными.
— У меня больше нет вопросов! — прогремел Сазерлэнд, бросая на нее
последний презрительный взгляд.
И тут медленно поднялся Петерсон Делхэм, и хотя его лицо оставалось
совершенно бесстрастным, Элизабет скорее почувствовала, чем увидела, что
мысленно он аплодирует ей.
— Леди Торнтон, — официальным тоном обратился он к пей, — вам
есть еще что сказать суду?
Элизабет поняла, что он добивается от нее чего-то еще, но расслабленная
успехом, не могла понять, чего именно. И потому сказала единственное, что
пришло ей в голову, но начав говорить, сразу поняла — это именно то, чего он
хотел.
— Да, милорд. Я хочу сказать, что очень сожалею о том беспокойстве,
которое мы с Бобби всем причинили. Я была не права, когда поверила брату и
сбежала, никому ничего не сказав. И Бобби тоже был не прав, столько времени
злясь на моего мужа за поступок, который в конечном итоге был проявлением
милосердия с его стороны. — Она почувствовала, что перестаралась,
рассуждая слишком разумно, и потому добавила: — Если бы Кенсингтон упрятал
Бобби в тюрьму, я думаю, ему бы это не понравилось так же, как и мне. Надо
сказать, — призналась она, — мы с Бобби с детства привыкли к
утонченной жизни.
— Леди Торнтон! — обратился к ней лорд-канцлер, когда утих новый
взрыв смеха. — Вы можете покинуть свидетельское место. —
Язвительный тон, каким это было сказано, заставил Элизабет поднять на него
взгляд, и она чуть не оступилась, увидев его горящие бешенством глаза.
Другие лорды могли считать ее безнадежно глупой курицей, но лорд-канцлер
смотрел на нее так, словно с наслаждением лично задушил бы.
Сопровождаемая помощником Делхэма, Элизабет на негнущихся ногах пошла к
выходу, но когда они подошли к двери, ведущей в холл, она замотала головой и
умоляюще прошептала:
— Пожалуйста, позвольте мне остаться в алькове. Не заставляйте меня
ждать за дверьми и мучиться от неизвестности. — Она увидела, как по
длинному проходу к Делхэму направляется какой-то человек.
— Хорошо, — согласился юноша после минутного колебания, — но
обещайте, что не издадите ни звука. Я думаю, до конца уже недолго.
— Вы хотите сказать, — прошептала она, следя взглядом за
человеком, идущим к Петерсону Делхэму, — что моих показаний будет
достаточно, чтобы они освободили моего мужа прямо сейчас?
— Нет, миледи. Тише, не волнуйтесь. Но сейчас Элизабет была не столько
взволнована, сколько удивлена, потому что Ян впервые за все это время начал
проявлять некоторый интерес к заседанию. Он бросил взгляд на человека,
разговаривающего с Петерсоном Делхэмом, и на долю секунды Элизабет
показалось, что на его безразличном лице мелькнуло выражение мрачного
удовлетворения.
Проследовав за помощником адвоката в альков, она встала рядом с герцогиней,
не замечая на себе ее одобрительного взгляда.
— Что происходит? — спросила она у молодого человека, видя, что
тот не собирается возвращаться на свое место.
— Делхэм собирается выиграть это дело! — ответил он с улыбкой.
— Милорд канцлер. — Петерсон Делхэм кивнул человеку, с которым
говорил, и возвысил голос. — С разрешения суда, который до сих пор
проявлял снисхождение к моим просьбам, я хотел бы представить еще одного
свидетеля, который, как мы полагаем, приведет неопровержимое доказательство
того, что Роберту Кэмерону не было причинено ни прямого, ни косвенного вреда
во время его нахождения на борту
Арианны
. Если суд сочтет его показания
убедительными, это вселит в меня уверенность, что и все дело в целом будет
разрешено в самые кратчайшие сроки.
— Лично я не испытываю такой уверенности! — подал реплику лорд
Сазерлэнд.
Даже со своего места Элизабет могла видеть, как посуровело лицо лорда —
канцлера, когда он повернулся, чтобы взглянуть на обвинителя.
— Позвольте нам надеяться на лучшее, — сказал лорд-канцлер лорду
Сазерлэнду. — Этот суд и так уже вышел за рамки приличия, и этим мы в
немалой степени, милорд, обязаны вам. — Взглянув на Петерсона Делхэма,
он нетерпеливо бросил:
— Вызывайте свидетеля!
— Благодарю, милорд канцлер. Мы вызываем на свидетельское место
капитана Георга Грэнсома.
Элизабет начала догадываться, что сейчас произойдет. Центральные двери
открылись, и по проходу пошел высокий мускулистый мужчина. Вслед за ним
вошли и столпились у входа еще несколько человек, видимо, ожидая, что их
тоже могут вызвать. Все они были крепкие, загорелые, с выдубленной солеными
ветрами кожей.
За четыре недели пребывания в Хелмшиде Элизабет научилась безошибочно
узнавать моряков. Человек по имени Грэнсом занял свидетельское место и начал
отвечать на вопросы Петерсона Делхэма. Теперь Элизабет стало ясно, что
снятие с Яна обвинения в
убийстве
Роберта Кэмерона было предрешено еще до
ее появления.
Капитан Грэнсом рассказал о том, как обращались с Робертом на борту
Арианны
, и о том, что тот сбежал с корабля, когда они были вынуждены зайти
в порт на ремонт. Он также ясно дал понять, что весь экипаж судна готов
подтвердить его показания.
Элизабет вдруг стало нехорошо. Она поняла, что все ее страхи были совершенно
напрасны. Если Ян был в состоянии доказать, что не причинял Роберту никакого
вреда, то исчезновение Элизабет уже не выглядело столь зловещим.
Она обернулась и гневно подступила к улыбающемуся помощнику адвоката,
который внимательно слушал показания капитана.
— Почему, отвечайте, вы не объявили прессе, что случилось с моим
братом?
Ведь теперь очевидно, что мистеру Делхэму и моему мужу это было известно. И
вы должны были знать, что капитан и его команда могут доказать его
невиновность.
Молодой человек с неохотой оторвал взгляд от капитана и тихо ответил:
— Это была идея вашего мужа. Он не хотел открывать свои козыри до суда.
— Но почему?
— Потому что наш прославленный обвинитель и его помощники явно не
намерены были закрывать это дело, какие бы доказательства ни приводила
защита. Они полагали, что имеют достаточно доказательств, чтобы добиться
обвинительного приговора, и если бы мы сказали им про
Арианну
до суда, они
стали бы тянуть время, пытаясь найти опровержение показаниям капитана
Грэнсома или подорвать доверие к нему самому. Кроме того,
Арианна
была в
плавании, и мы не были стопроцентно уверены, что успеем вовремя связаться с
ними и доставить их сюда для дачи показаний. Теперь же наш разъяренный лорд
обвинитель не имеет под рукой ничего готовенького для их опровержения. И
даже если ваш брат больше никогда не появится, все равно нет смысла искать
дополнительные улики, поскольку если он их и найдет — а он их не найдет —
вашего мужа все равно не могут судить дважды за одно и то же преступление.
Теперь Элизабет знала причину спокойствия Яна, хотя по-прежнему не понимала,
почему он не смягчился по отношению к ней: ведь она объяснила, что была с
Робертом, а не с любовником, и предъявила письменное свидетельство миссис
Хоган.
— Весь этот спектакль был поставлен вашим мужем, — сказал помощник
адвоката, восхищенно глядя на Яна, к которому сейчас обращался лорд-
канцлер. —
Он сам спланировал свою защиту. У вашего мужа блестящий ум. Кстати, мистер
Делхэм просил передать вам, что вы были изумительны на свидетельском месте.
С этого момента заседание суда стало продвигаться с максимальной скоростью,
какую позволяла необходимая, но бессмысленная процедура. Понимая, что не в
силах опровергнуть показания всей команды
Арианны
, лорд Сазерлэнд задал
капитану Грэнсому несколько формальных вопросов и отпустил его. После этого
обе стороны выступили с заключительным словом, и лорд-канцлер объявил
голосование.
Элизабет напряженно слушала, как председатель суда выкликает имена лордов.
Один за другим они вставали, прикладывали правую руку к груди и заявляли
либо
невиновен
, либо
виновен
. Окончательный итог был 324 к 14 в пользу
оправдательного приговора. Проголосовавшие за обвинительный приговор, как
шепнул Элизабет помощник Делхэма, были настроены против маркиза по личным
мотивам, либо — что вряд ли — усомнились в показаниях Элизабет и капитана
Грэнсома.
Элизабет почти не слушала его. Сейчас ее волновало только то, что
большинство проголосовало за оправдание Яна и что лорд-канцлер наконец
приступил к объявлению решения суда:
— Лорд Торнтон, — обратился он к Яну, и тот медленно встал, —
суд постановляет признать вас невиновным в совершении обоих преступлений, в
которых вы обвинялись. Вы свободны и можете покинуть зал. — Он
по
...Закладка в соц.сетях
