Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...бежать от тебя.
— Он до сих пор не выдал ее не потому, что пожалел, а из-за страха, что
она продала ему драгоценности, на которые не имела права, и ему придется
вернуть их, — цинично заметил Ян. — Но поскольку газеты не писали
о пропаже драгоценностей, он заключил, что может заявить об этом в полицию.
— Возможно. Но суть в том, что теперь тебя не смогут судить за
убийство.
Не менее важно и то, что, поскольку доказано, что ее исчезновение было
добровольным, судьи иначе посмотрят и на дело ее брата, которого ты
.... — он замолчал, не желая больше произносить это слово.
Ян молча взял перо и контракт из стопки бумаг, которые лежали у него на
столе.
— Наши люди ничего не знали об исчезновении драгоценностей, —
продолжал
Джордан, — потому что в Хэверхёрсте думали, что они в целости и
сохранности лежат в твоем доме, а твои слуги полагали, что они в Лондоне.
— С этим все ясно, — безразлично отозвался Ян. — Но самое
смешное, что для обвинения это не имеет никакого веса. Они будут настаивать
на том, что я нанял и женщину, которая под видом Элизабет продала
драгоценности, и мужчину, который выдает себя за ее любовника. А сейчас
скажи мне: ты будешь участвовать в совместном предприятии, о котором мы с
тобой говорили, или пока воздержишься?
— Воздержусь? — переспросил Джордан, не понимая, о чем он.
— В настоящий момент моя репутация честного человека пошатнулась. И
если твои друзья предпочтут выйти из предприятия, я смогу их понять.
— Они уже вышли, — нехотя признался Джордан. — Но я остаюсь с
тобой.
— Это даже хорошо, что они вышли, — сказал Ян, доставая другие
контракты и вычеркивая из них фамилии. — В конечном счете нам с тобой
больше достанется.
— Ян, — тихо сказал Джордан, — меня так и подмывает врезать
тебе, чтобы посмотреть, отразятся ли на твоем лице хоть какие-нибудь эмоции.
Я больше не могу выносить твоего безразличия к тому, что происходит. —
Ян оторвался от документов и поднял на него взгляд. Джордан увидел
пульсирующую жилку у него на шее — единственный признак, который выдавал его
муку и ярость, и испытал огромное облегчение, а вместе с ним и
неловкость. — Я сожалею о своих словах больше, чем могу тебе
выразить, — извинился Джордан. — И если это может послужить хоть
каким-нибудь утешением, хочу сказать тебе, что на собственном опыте знаю,
каково быть обманутым мужем.
— Я не нуждаюсь в утешении, — отрезал Ян. — Мне нужно только
время.
— Чтобы пережить все это, — согласился Джордан.
— Время, — холодно протянул Ян, — чтобы успеть разобраться с
этими документами.
Шагая через холл к парадной двери, Джордан уже не был уверен, видел ли он на
самом деле свидетельство того, что Ян еще что-то чувствует.
Элизабет стояла все у того же дерева, к которому приходила каждый день, и
смотрела на море. Теперь корабль мог прийти в любое время — тот, который
отвезет их на Ямайку, сказал Роберт. Он не мог дождаться часа, когда
окажется наконец за пределами Британии, и страшно нервничал. И кто может
обвинить его в этом, думала она, медленно подходя к краю обрыва, который
резко уходил вниз.
Там, в нескольких сотнях футов, были только песок и камни.
Роберт снял для них комнату в доме мистера и миссис Хоган. Миссис Хоган
отлично готовила, Роберт с удовольствием ел и немного поправился. Как и все,
кто жил в Хелмшиде, Хоганы были добрыми работящими людьми, а их неугомонные
четырехлетние сыновья-близнецы — просто чудом. Элизабет очень нравилась вся
семья Хоганов, и она предпочла бы остаться здесь навсегда, спрятавшись ото
всех и никому неизвестной.
В отличие от Роберта, она не хотела покидать Британские острова и не боялась
быть обнаруженной. Странным образом она нашла здесь некое подобие покоя —
она была достаточно близко от Яна и достаточно далеко, чтобы быть уверенной,
что никакой его поступок или слово не смогут причинить ей боль.
— Это слишком высокий обрыв, миссис, — сказал мистер Хоган,
подходя к ней сзади и хватая за руку своей крепкой мозолистой рукой. —
Лучше уйдите отсюда, слышите?
— Я не заметила, что стою так близко к краю, — сказала Элизабет, с
удивлением обнаруживая, что мыски ее туфель висят над обрывом.
— Идите домой и отдохните. Ваш муж рассказал нам, как нелегко вам
пришлось, и объяснил, что вам нельзя волноваться.
Открытие, что Роберт мог поделиться с кем-то их проблемами, тем более с
Хоганами, которые знали, что они ожидают корабль, отправляющийся в Америку
или на Ямайку, или в какое-нибудь другое подходящее место, заставило
Элизабет очнуться от болезненного отупения настолько, что она спросила:
— А что Роб... мой муж рассказал вам обо мне?
— Он объяснил, что вам нельзя ни слышать, ни видеть ничего такого, что
могло бы вас взволновать.
— Что бы мне хотелось увидеть, — сказала Элизабет, поднимаясь на
крыльцо их дома и вдыхая запах пекущегося хлеба, — так это газету!
— Ваш муж особенно предупреждал о газетах, — сказал мистер Хоган.
— Вряд ли я смогу найти здесь газету, — устало ответила Элизабет,
отвечая рассеянной улыбкой на приветствие одного из близнецов, который
подбежал к ней и обвил руками ее колени. — Хотя мне трудно поверить,
что где-нибудь в Англии есть место, куда хотя бы изредка не доходит пресса.
— Да вам и не захочется читать всю эту чепуху. Вечно одно и то же —
убийства, тяжкие телесные повреждения, политика, танцы.
Когда Элизабет изолированно жила в Хэвенхёрсте, она действительно редко
читала газеты, потому что они заставляли ее острее почувствовать свою
отторгнутость от светской жизни. Однако сейчас ей хотелось знать, пишут ли
что — нибудь об ее исчезновении и какие выводы из него делают. Она
допускала, что
Хоганы могут и не уметь читать, это само по себе не было необычным, но ей
казалось весьма странным, что он не может назвать никого из местных, у кого
могла бы найтись хотя бы старая газета.
— Мне действительно очень нужна газета! — сказала Элизабет с
большей страстностью, чем хотела, и малыш отпустил ее ноги. — Могу я
вам чем-нибудь помочь, миссис Хоган? — спросила она, чтобы стереть
впечатление от своего восклицания по поводу газеты. Миссис Хоган находилась
на седьмом месяце беременности, но была неизменно при деле и неизменно
весела.
— Нисколечко, миссис Роберте. Вы лучше садитесь за стол и отдохните,
как следует, а я принесу вам чашечку чайку.
— Мне нужна газета, а не чай, — пробормотала про себя Элизабет.
— Тимми! — шикнула на сына миссис Хоган. — Убери это отсюда
сию же минуту, слышишь! Тимми, — предупредила она, но жизнерадостный
мальчишка по обыкновению не обратил на ее грозный тон никакого внимания. Он
подергал Элизабет за юбку, но его отец вдруг налетел на него, как ястреб, и
вырвал из его ручонок что-то большое и легкое.
— Это для леди! — закричал малыш, забираясь к ней на колени. — Я принес это для леди!
От удивления Элизабет чуть не уронила ребенка на пол.
— Это газета! — вскричала она, метнув обвиняющий взгляд! на
мистера
Хогана, потом на миссис Хоган. Супруги не привыкли лгать, и их загорелые
щеки покрылись румянцем стыда. — Мистер Хоган, пожалуйста, дайте мне ее
посмотреть.
— Вы очень разволновались, как и говорил ваш муж. Он сказал, что вы
можете разнервничаться, если увидите газету.
— Я разнервничалась из-за того, что вы не даете мне ее
посмотреть, — как можно вежливее и терпеливее сказала Элизабет.
— Она старая, — противился мистер Хоган. — Ей больше Трех
недель.
Как ни странно, но эта дурацкая ссора из-за какой-то несчастной газеты
впервые за прошедшие недели пробудила у Элизабет настоящие чувства. Отказ
дать ей газету неожиданно рассердил ее, однако, когда она вспомнила
предшествующие этому уговоры отдохнуть и не волноваться, ей стало немного не
по себе.
— Я нисколько не разволновалась, — с натянутой улыбкой сказала
Элизабет, обращаясь к миссис Хоган, за которой в этом доме оставалось
решающее слово. —
Мне просто хотелось почитать о модах в этом сезоне.
— В этом сезоне носят голубое, — ответила миссис Хоган, улыбаясь
ей и покачиванием головы давая мужу понять, чтобы тот не давал Элизабет
газету. —
Так что теперь вы знаете. Ведь правда, голубой — красивый цвет?
— Так вы умеете читать? — сказала Элизабет, с трудом удерживаясь
от желания вырвать газету у мистера Хогана, хотя в случае неудачных
переговоров была решительно настроена пойти даже на это.
— Мама умеет читать, — подтвердил один из близнецов, улыбаясь ей.
— Мистер и миссис Хоган, — спокойным ясным голосом сказала
Элизабет, — я могу чересчур разнервничаться, если вы не дадите мне
посмотреть газету. И кстати, в крайнем случае я пойду по домам, и у кого-
нибудь да найду газету или найду человека" который читал ее и сможет
мне рассказать, что в ней написано.
Она говорила сухим тоном, каким выговаривает мать детям, которые своими
шалостями действуют ей на нервы, и на миссис Хоган это подействовало.
— Вряд ли это что-нибудь даст вам, — сказала она. — Насколько
я знаю, в деревне есть только одна газета, и в этот раз моя очередь ее
читать. Мистеру
Уиллису дал ее на прошлой неделе капитан проходившего судна.
— Так я могу ее взять? — настаивала Элизабет, рука ее уже
потянулась, чтобы схватить газету, но она подавила этот порыв, представив
себе картину — мистер Хоган держит газету в высоко поднятом кулаке, а она
бегает вокруг него, пытаясь ее достать.
— В общем-то я тоже люблю читать про моду и всякое такое, поэтому мне
непонятно, как это может вам повредить. Но ваш муж очень настаивал на том,
что вам не следует...
— Мой муж, — со значением сказала Элизабет, — мне не указчик.
— Мне это напоминает тебя, Роза, — усмехнулся мистер Хоган. —
Ты также встаешь на дыбы, когда я пытаюсь тебе указывать.
— Дай ей газету, Джон, — устав от этого спора, улыбнулась Роза.
— Полагаю, я могу унести ее в свою комнату и спокойно почитать? —
сказала
Элизабет, когда ее пальцы наконец вцепились в газету. По тому, как они
смотрели на нее, когда она шла в свою комнату, Элизабет поняла, что Роберт,
должно быть, нечаянно дал им повод думать, что она сбежала из сумасшедшего
дома. Сев на узкую жесткую кровать, Элизабет развернула газету.
МАРКИЗ КЕНСИНГТОНСКИИ ОБВИНЯЕТСЯ В УБИЙСТВЕ СВОЕЙ ЖЕНЫ И ЕЕ БРАТА. ПАЛАТА
ЛОРДОВ ЗАСЛУШИВАЕТ СВИДЕТЕЛЕЙ. ОЖИДАЕТСЯ ВЫНЕСЕНИЕ ПРИГОВОРА ПО ОБОИМ
ОБВИНЕНИЯМ СРАЗУ.
Истерический крик застрял у нее в горле, она упала на колени, уставившись
застывшим взглядом в газету.
— Нет, — сказала Элизабет, качая головой. — Нет! — громче повторила она. —
Нет! — Перед ее глазами мелькали слова, тысячи ужасных слов,
нагромождение лжи и немыслимых инсинуаций — они стучали у нее в голове, и
она перечитывала их снова и снова, пытаясь вникнуть в их смысл и обессилевая
от обуревавших ее чувств. Прочитав газету три раза подряд, Элизабет наконец
начала улавливать смысл написанного. Ее затрясло, как в лихорадке, дыхание
стало тяжелым, как у загнанного животного, когда до нее дошло, что в случае
вынесения обвинительного приговора Яну грозит повешение. В последующие пять
минут она заставила себя перейти от истерической паники к логическому
размышлению и начала стремительно перебирать в уме варианты своего
дальнейшего поведения. Что бы ни сделал Ян с Робертом, он не убил его, и тем
более не убил ее. В газете были изложены показания свидетелей, доказывающие,
что Роберт дважды пытался убить Яна, но в данный момент все это не
остановило внимания Элизабет. Единственное, что она сейчас понимала,
слушание дела должно было начаться восемнадцатого, то есть три дня назад,
Яна скорее всего повесят, и ближайший путь в Лондон лежит по воде — во
всяком случае, значительная его часть.
Элизабет бросила газету, выбежала из комнаты и влетела в небольшую гостиную.
— Мистер и миссис Хоган, — начала она, стараясь не забывать, что
они считают ее немного неуравновешенной, — в газете есть новости —
очень печальные, — которые касаются меня. Мне нужно как можно быстрее
вернуться в Лондон.
— Ну-ну, успокойтесь, миссис, — мягко, но твердо сказал мистер
Хоган. — Вы же знаете, что вам не следовало читать газету. Как и
говорил ваш муж, вы совсем расстроились из-за нее.
— Моего мужа судят за убийство, — в отчаянии попыталась объяснить
Элизабет.
— Ваш муж сейчас в порту — ищет корабль, который направляется в
английские колонии.
— Нет, это мой брат.
— Час назад он еще был вашим мужем, — напомнил ей мистер Хоган.
— Он никогда не был моим мужем, он всегда был моим братом, —
упиралась
Элизабет. — Мой муж — мой настоящий муж — обвиняется в убийстве, и
слушание дела уже началось. Его обвиняют в том, что он убил меня.
— Миссис, — мягко сказал он. — Вы же живы.
— О Боже! — низким голосом сказала выведенная из себя Элизабет.
Она откинула со лба волосы и стала думать, как убедить мистера Хогана
отвезти ее на берег. Она повернулась к миссис Хоган, которая штопала рубашку
сына, кидая на Элизабет озабоченные взгляды.
— Миссис Хоган? — Элизабет подошла к ней и взяла ее руки в свои,
вынуждая посмотреть на себя, потом спокойным и очень убедительным голосом
начала излагать свое дело: — Миссис Хоган, я не сумасшедшая, но у меня
большая беда. Я вам сейчас все объясню. Вы, наверное, заметили, что я не очень-
то счастлива?
— Да, мы заметили это, моя дорогая.
— Вы читали в газете о леди Торнтон?
— Все до последнего словечка, хотя я читаю медленно и ничего не понимаю
из этой судейской белиберды.
— Миссис Хоган, я леди Торнтон. Нет, не смотрите на своего мужа,
смотрите на меня. Смотрите мне в лицо. Я взволнована и напугана, но неужели
я кажусь вам действительно сумасшедшей?
— Н-не... не знаю.
— Все то время, что я нахожусь здесь, я хоть раз сказала или сделала
что — нибудь, что могло бы навести вас на мысль о моем безумии? Или вы
просто сказали бы, что я очень несчастна и немного напугана?
— Я бы не сказала, что вы... — она заколебалась, и в эти секунды к ней
пришло то понимание, которое возникает между женщинами, когда одна
обращается к другой за помощью, — я не думаю, что вы сумасшедшая.
— Спасибо, — с чувством сказала Элизабет, благодарно сжав ее руки,
и продолжила: — Теперь, когда мы покончили с этим, мне нужно найти способ
доказать вам, кто я такая, кто такие мы с Робертом. В газете, —
Элизабет попыталась отбросить все лишнее, чтобы как можно короче изложить
суть и найти какое-нибудь доказательство, удостоверяющее ее личность, —
в газете говорилось, что маркиз Кенсингтонский предположительно убил свою
жену, леди Элизабет Торнтон, и ее брата — Роберта Кэмерона. Вы помните?
Миссис Хоган кивнула.
— Но эти имена можно встретить на каждом шагу, — возразила она.
— Нет, подождите, — волнуясь, остановила ее Элизабет. — Я
сейчас придумаю другое доказательство. Подождите, я сейчас найду его.
Идемте! — Она почти силой стащила бедную женщину с кресла и поволокла
ее в спальню, где стояли две узкие кровати, на которых спали они с Робертом.
Мистер Хоган встал в дверях, чтобы тоже посмотреть. Элизабет вытащила из-под
подушки ридикюль и раскрыла его. —
Посмотрите, сколько у меня денег. Здесь гораздо больше, чем может быть у
таких обыкновенных людей, как мы с Робертом — у тех, за кого вы нас
принимаете, ведь так?
— Не знаю, что и сказать.
— Конечно, не знаете, — сказала Элизабет, понимая, что теряет
доверие миссис Хоган. — Подождите, я знаю! — Элизабет подбежала к
кровати и ткнула пальцем в газету. — Прочитайте, здесь говорится, как я
была одета в день своего исчезновения.
— Мне не нужно читать, я и так помню — зеленом, зеленое платье с черной
отделкой. Или, возможно, коричневая юбка и кремовый жакет...
— Или, — победоносно закончила Элизабет, открывая чемодан, в
котором лежали те немногие вещи, что она захватила с собой, — серый
дорожный костюм, правильно?
Миссис Хоган кивнула, и Элизабет вывалила содержимое чемодана на кровать.
По лицу женщины она поняла, что та поверила ей, и надеялась, что заставила
поверить и ее мужа.
Повернувшись к мистеру Хогану, она быстро заговорила.
— Мне нужно немедленно ехать в Лондон, и на корабле это будет гораздо
быстрее.
— На следующей неделе должен быть корабль, который идет в...
— Мистер Хоган, я не могу ждать. Суд начался три дня назад. В газете
написано, что против моего мужа имеется достаточно доказательств, чтобы
повесить его.
— Но вы же живы! — раздраженно воскликнул мистер Хоган.
— Вот именно. Поэтому-то мне необходимо добраться туда и доказать им
это.
И я не могу дожидаться, пока в гавань зайдет какой-нибудь корабль. Я дам вам
все, что вы ни попросите, если вы доставите меня в Тилбери на своей лодке.
Там уже хорошие дороги, и оставшуюся часть пути я смогу проехать в экипаже.
— Ну, не знаю, миссис. Я бы рад вам помочь, но сейчас начался самый
лов, и... — Он увидел ее обезумевший от тревоги взгляд, беспомощно посмотрел
на жену и, пожав плечами, развел руками. Миссис Хоган после некоторого
колебания кивнула:
— Отвези ее, Джон.
Стиснув ее в объятиях, Элизабет растроганно сказала:
— Спасибо вам, вам обоим. Мистер Хоган, сколько вы зарабатываете за
неделю отличного лова?
Он назвал цифру, и Элизабет извлекла из ридикюля несколько банкнот.
Пересчитав их, она вложила деньги ему в ладонь и свела его пальцы в кулак.
— Здесь в пять раз больше, — сказала она. Первый раз в жизни
Элизабет
Кэмерон Торнтон заплатила больше, чем требовалось. — Мы должны отплыть
сегодня!
— Конечно, мы могли бы отплыть сегодня, но я не думаю, что стоит
отправляться на ночь глядя.
— Я не могу терять ни секунды. — Элизабет отбросила ужасное
предположение, что и так уже может быть слишком поздно.
— Что здесь происходит? — раздался голос Роберта, и в дверях
появился он сам, удивленно оглядывая разбросанные по кровати вещи Элизабет.
Затем его взгляд остановился на газете, и глаза его сузились от
злости. — Я же говорил вам... — начал он, в бешенств оборачиваясь к
Хоганам.
— Роберт, нам нужно поговорить, — перебила его Элизабет. —
Наедине. — Джон, — сказала миссис Хоган, — я думаю, нам нужно
пойти прогуляться.
Только сейчас Элизабет вдруг подумала, что Роберт прятал от нее газету
нарочно — потому что знал, что в ней написано Предположение, что он мог
знать и не сказать ей об этом, казалось таким же страшным, как и то, что Ян
уже, возможно, казнят за убийство.
— Почему? — с внезапно вспыхнувшим гневом начала Элизабет.
— Что почему? — резко ответил Роберт.
— Почему ты не сказал мне о том, что написано в газете?
— Не хотелось тебя расстраивать.
— Что? — закричала она, но тут же поняла, что у нее нет времени на
обсуждение деталей. — Мы должны вернуться.
— Вернуться? — саркастически улыбнулся он. — Я не собираюсь
возвращаться.
Ему грозит повешение за то, что он убил меня. Надеюсь, что так и случится. Этот подонок стоит того!
— Но за мое убийство его по крайней мере не повесят, — сказала
она, закидывая в чемодан свои вещи.
— Боюсь, что повесят, Элизабет.
Эта внезапная мягкость тона, это полное безразличие вдруг обдали Элизабет
ледяным холодом, и в душе ее начало зарождаться ужасное подозрение.
— Если бы я оставила записку, как собиралась, — начала она, —
ничего бы этого не случилось. Ян показал бы записку... — Она вдруг умолкла,
пораженная новой мыслью: в газете было написано, что, по показаниям
свидетелей, Роберт дважды пытался убить Яна, а не наоборот. И если Роберт
солгал в этом, то он мог... тогда и все остальное сказанное им — ложь. Уже
знакомая боль предательства сдавила ей грудь, отнимая силы, только на этот
раз ее предал Роберт, а не Ян. Ян никогда ее не предавал.
— Все это грязная ложь, верно? — с холодным спокойствием спросила
Элизабет, сдерживая готовые выплеснуться чувства.
— Он разрушил мою жизнь, — прошипел Роберт, испепеляя ее гневным
взглядом, словно это она была предательницей. — И не все из этого ложь.
Он действительно посадил меня на свое судно, но в Сан-Делора я сбежал.
Элизабет прерывисто вздохнула.
— А твоя спина? Как это произошло?
— У меня не было денег, черт тебя возьми, — у меня не было ничего,
кроме той одежды, в которой я бежал. Я продал себя в рабство, чтобы
добраться до Америки, и это, — закричал он, — это свидетельство
того, как мой хозяин обращался с рабами, которые воро... которые работали
недостаточно быстро.
— Ты хотел сказать
воровали
?! — тоже закричала она, дрожа от
ярости. — Не лги мне, хватит. А шахты, шахты, о которых ты
говорил, — черные подземные тоннели?
— Я работал в шахте несколько месяцев, — оскалился Роберт,
угрожающе надвигаясь на нее.
Элизабет схватилась за ридикюль и отступила назад, но он вцепился ей в плечи
и резко встряхнул.
— Я видел страшные вещи, я сам совершал немыслимые поступки — и все это
произошло только потому, что я попытался вступиться за твою честь, а ты тем
временем, пока я варился в аду, вела себя как последняя шлюха с этим сукиным
сыном!
Элизабет попыталась вывернуться, но не смогла. Внезапно ей стало страшно.
— Когда же я наконец вернулся, то узнал из газет, как чудесно жила моя
маленькая сестренка, посещая светские рауты, пока я гнил на плантациях
сахарного тростника...
— Твоя маленькая сестренка, — воскликнула Элизабет, — продала
все, что только можно, чтобы расплатиться с твоими долгами, черт тебя
подери! И если бы ты высунул нос до того, как я распродала все, что было в
Хэвенхёрсте, то тут же угодил бы в долговую тюрьму! — Ее начала
охватывать паника. — Роберт, пожалуйста, — заговорила она,
сглатывая слезы и вглядываясь ищущим взглядом в его безжалостное
лицо. — Пожалуйста. Ты же мой брат. И частично то, что ты
говоришь, — правда. Потому что я действительно в какой-то степени
явилась причиной того, что случилось с тобой. Я, а не Ян. Если бы он и в
самом деле был жестоким человеком, то обошелся бы с тобой гораздо хуже. Он
мог бы сдать тебя властям. Большинство людей так и поступили бы на его
месте, и тогда ты провел бы остаток жизни за решеткой.
Роберт еще крепче сдавил ее плечи и упрямо выдвинул вперед подбородок.
Элизабет больше не могла сдерживать слезы, как не могла ненавидеть Роберта
за то, что тот хотел сделать с Яном. Она приложила руку к его впалой щеке,
глядя на него глазами, полными слез.
— Роберт, — с болью в голосе проговорила она, — я люблю тебя.
Думаю, и ты меня любишь. И если ты собираешься удержать меня здесь силой,
боюсь, что для этого тебе придется убить меня.
Он отпихнул ее, словно прикосновение к ее коже жгло ему руки, и Элизабет
опустилась на крова
...Закладка в соц.сетях
