Жанр: Любовные романы
Друзья, любовники, шоколад
... назад.
— Равенство? Но кому оно нужно?
— Например, мне, — ответила Изабелла.
— Вы уверены? — усмехнулся он. — А вам не кажется, что
равенство — это немножко... скучно?
А ведь он прав, поняла Изабелла, чуть подумав. Равенство — это скука, и
добро — скука. Ницше был в этом абсолютно уверен. Мирная жизнь скучна,
насилие и конфликты рождают бесконечно разнообразные эмоции. А человека, что
сидит сейчас против меня, скучным никак не назовешь.
— Да, — признала она. — Равенство отдает скукой. Однако скуку
я безусловно предпочитаю нечестности. Мне хочется жить в обществе, честном
по отношению к своим гражданам, а не в том, где всем заправляет
несправедливость. Я предпочту жить в Швеции, а не... — Она запнулась.
Что теперь происходит в странах, где жизнь в самом деле страшна? Где они?
Все осуждаемые режимы, не выдержав критики и давления, развалились. Но ведь
остались еще государства, где огромен разрыв между богатством и бедностью.
Парагвай? Она ничего не знает о Парагвае. Там был игрушечный диктатор, но,
кажется, его свергли. А гигантские латифундии сохранились? И что происходит
в арабских странах, где шейхи и принцы пользуются национальным достоянием
как своим личным капиталом? Повсюду много несправедливости, но об этом мало
кто говорит. Хотя существует еще и рабство, и долговое бремя, и
принудительная проституция, и торговля детьми. Все это присутствует в нашем
мире, но голоса, восстающие против зла, почти не слышны, заглушенные
повседневным шумом, не замечаемые из-за падения нравственности.
— ... А не где? — вызывающе подхватил Томазо. — Не в Италии?
— Ну что вы! Я с большой радостью жила бы в Италии.
— Так приезжайте! — Он сделал широкий жест. — Столько
английских леди живут среди холмов в окрестностях Флоренции. Почему бы и вам
там не поселиться?
Возможно, он хотел сказать что-то приятное, а может, реплика не содержала
никакого подтекста. Но слова
столько английских леди
невольно отнесли ее к
категории утонченных и эксцентричных старых дев, обожающих местечки вроде
Фьезоле: не шумный блеск, а чуть поблекшие, изысканные, дымкой воспоминаний
окутанные ландшафты, словно сошедшие с картин Боттичелли и сохранившиеся
только в забытых уголках Тосканы. К незамужним тетушкам, уже окруженным
племянниками или готовым приветствовать их появление. Да, он пригласил ее
проехаться в
бугатти
по горной Шотландии, и она почти согласилась. Но
видит он ее тетушкой, что составит ему компанию, выступит в роли гида,
поможет разбираться в дорожных картах и расскажет историю резни в Гленко. А
у нее-то закружилась голова, показалось, что ей предлагают выступить в роли
героини романтического и даже сексуального приключения.
Официант принес первое блюдо — поставил перед ней тарелку морских гребешков
на ложе из наструганных зеленых и красных перцев. Глядя на них, она едва
справлялась с жалостью к себе. Потом опомнилась. К чему так мучиться? К чему
вечно гадать, что правильно, а что неправильно? Что, если просто начать
действовать? Почему не пойти ва-банк и не доказать, что он видит меня в
неправильном свете? Что, если завоевать его?
Она подняла глаза. Официант с перечной мельницей в руках почтительно
предлагал свои услуги. Это всегда раздражало ее. Почему, собственно,
владельцы ресторанов не дают посетителям самим молоть перец?! Впрочем,
официант тут не виноват, так что и думать не о чем.
Изабелла посмотрела на своего визави:
— Я все обдумываю ваше предложение. Оно заманчиво. Может, отправимся на
той неделе?
Она внимательно следила за его реакцией. Но он ничем себя не выдал. Только
улыбка тронула губы и в глазах что-то вспыхнуло и погасло, но, возможно, это
была лишь игра света, отблеск, вызванный легким наклоном головы.
Глава семнадцатая
Джейми не слишком любил играть, когда в театре шел балет. Край сцены нависал
над оркестровой ямой, и стук пуантов прямо над головой раздражал выше всякой
меры. Вот что испытывают люди, имея шумных верхних соседей, ворчал он
мысленно. Но это была работа, и к тому же хорошо оплачиваемая. А значит,
более предпочтительная, чем муки с учениками.
Сегодня, на другой день после ужина Изабеллы и Томазо, он играл в утреннем
спектакле Шотландской балетной труппы и должен был после спектакля
встретиться с Изабеллой в кафе Фестивального театра.
Ей нужно было поговорить с ним. Услышав это, он спросил:
О чем?
, но тут же
оборвал себя, так как отлично все понял.
Назначайте место встречи, —
сказал он и все-таки не удержался от вопроса: — Вы натворили глупостей, да,
Изабелла?
Правильно было бы ответить
да
, но она этого не сделала. Хотя почти
согласилась отправиться с незнакомцем в горную Шотландию (об этом она не
расскажет Джейми — во всяком случае, пока), выдавала себя за медиума,
вызвала острую враждебность Грэма — и все это, конечно, следовало бы назвать
словом
глупости
. Тем более что если последние два нелепых шага были
вызваны ее пониманием лежащих на нас моральных обязательств, то первый
объяснялся дурацкой бравадой. И все же об этой глупости — о безответственном
флирте с Томазо (может, с его стороны это пока и не флирт, но с ее стороны
так уж точно) — она совершенно не сожалела. Напротив, при одной мысли о
безоглядной эротической игре и возможных ее последствиях она вся розовела от
удовольствия.
Мой итальянский любовник, — скажет она когда-нибудь
после и со вздохом прибавит: — Да, признаюсь, я сама это начала
. Конечно,
этого никто не услышит, она никому не признается, но и возможность повторять
это про себя уже принесет радость.
Мой итальянский любовник
— сколько
женщин, томящихся от узости рамок и монотонности жизни, хотели бы иметь
право втайне произнести это.
Да, конечно, невесело, но давно, в прошлом, у
меня было нечто чудесное — роман с итальянцем
.
Через стеклянную стенку кафе Фестивального театра Изабелла видела стоящее
напротив здание Королевского хирургического колледжа. Из боковой калитки в
окружавшей его ограде как раз выходила группа только что проэкзаменованных
медиков. Все они вглядывались в лист бумаги, который держал, тыча в него
пальцем и что-то доказывая, один из подвергнутых испытанию. Но остальные
отрицательно покачивали головами, и Изабелла почувствовала укол жалости. В
чем ошибался этот бедняга? Предлагал удалить не тот орган? Все проходившие
экзамен были оперирующими хирургами из самых разных точек мира, приехавшими
в надежде пройти испытания и получить право заниматься исследовательской
работой. Удавалось это лишь малой части. Семерых из шестидесяти приглашают в
одно из научных святилищ, остальным вежливо отказывают, рассказывал Изабелле
знакомый хирург. Врач, предлагавший всем вглядеться в его записи, горько
повесил голову. Женщина, шедшая рядом, обняла его за плечи. Да, путь домой
будет для них невеселым.
Джейми бесшумно скользнул на соседний стул. Она обернулась — и вот он, вот
эта улыбка, которая так чарует.
— Играли Арво Пярта.
— Медленный темп, — подхватила она. — Паузы. Точное повторение музыкального рисунка.
— Именно. — Он рассмеялся. — Но я получил удовольствие.
Балет, который шел сегодня, создан на музыку его произведения
Псалом
.
Потрясающая композиция!
— Так что сегодня вы в хорошем настроении.
Он почесал макушку, посмотрел в окно:
— Можно сказать и так. Да, я в хорошем настроении. Хотите его
испортить? Что-то случилось?
— Давайте немного прогуляемся, — предложила Изабелла. — Тут
душновато. Если не возражаете, поговорим на ходу.
Джейми отдал фагот на сохранение молоденькой кассирше и догнал Изабеллу,
успевшую уже выйти из театра. Перейдя через улицу, они двинулись вниз по Николсон-
стрит в сторону Южного моста. Прошли мимо книжного магазина, который
Изабелла по старинке называла лавкой Тина и завернули на Лазаретную. Рядом
высилось старое здание университета — гигантский куб из серого камня, а над
его куполом блестела, ловя лучи предзакатного солнца, статуя обнаженного
юноши с факелом в руках — золотого на фоне густых облаков. Бродя по
Эдинбургу, Изабелла постоянно задирала голову: там, наверху, было столько
полузабытых чудес. Вырезанный из камня чертополох — эмблема Шотландии,
рыльца водосточных труб в виде голов чудовищ-горгулий, остроконечные крыши и
башенки, наполовину стертые буквы, образующие слова
перья
,
чернила
,
ссудная касса
— затерянные следы торговли и жизни города в девятнадцатом
веке.
Джейми оживленно рассказывал об Арво Пярте и предстоящем ему выступлении с
Шотландским камерным оркестром. Изабелла слушала. Ей хотелось затронуть
другие темы, но Джейми был все еще полон впечатлениями от спектакля, и она с
удовольствием давала ему выговориться. В конце Лазаретной дорога круто шла
вниз, к Kay-Гейт, превращаясь в мощенную булыжником улицу, небезопасную для
лихих пешеходов и машин. Обогнув морг, они прошли к каменной лестнице,
идущей вниз на задах мрачного, обшарпанного квартала. Ступеньки были усыпаны
битым стеклом. Здесь же валялась содранная с ремня пряжка.
— Оказывается, не все так мирно в этом городе, — заметил, глядя на
это, Джейми.
— Да, — отозвалась Изабелла. — Стоит завернуть за угол,
пройти буквально несколько шагов, и попадаешь в совсем другой мир. Он не зря
держит в руке зажженный факел, — добавила она, указывая на венчающую
купол университета статую.
Джейми повернул голову, и на лицо легло облачко грусти. Переведя взгляд на
грязные стены сдающихся поквартирно домов, он оказался лицом к лицу с
бедностью и тяготами жизни. Ступени под ногами были стерты многими
поколениями проходивших здесь людей.
— Как все это не похоже на Пярта, — проговорил он. — На какое-
то время ты окунаешься в музыку и обо всем забываешь, а потом снова выходишь
на улицу, и она сразу напоминает тебе о реальности. — Джейми вздохнул,
окинул долгим дружеским взглядом стоявшую перед ним Изабеллу и спросил: — Ну
и что все-таки случилось?
Она мягко взяла его под руку. Обычно гасила в себе желание прикоснуться, но
тут решилась, и они вместе, плечом к плечу, прошли оставшиеся ступени.
Изабелла рассказала о встрече с Роуз Маклеод в магазине у Кэт, о том, что
Рори вовсе не был донором. Вышагивая рядом с ней по Холируд-роуд, Джейми
внимательно слушал. Когда она замолчала, остановился. Они оказались напротив
здания, где помещалась редакция
Скотсмэна
, — стеклянной высотки, за
которой виднелись словно бы нарисованные холмы.
— Не понимаю, чем вы так встревожены, — сказал Джейми. —
Думаю, этого Иана преследуют галлюцинации. Ведь так надо называть его
видения? По чистой случайности лицо, являвшееся ему в бреду, имеет сходство
с физиономией приятеля Роуз Маклеод. В таких случаях принято говорить о
простом совпадении
. Я не прав?
— И что же мне теперь делать? — спросила Изабелла.
— Ни-че-го, — отчеканил Джейми и, чуть подавшись вперед, коснулся
ее запястья. — Вы ничего не должны делать. Вы уже сделали все возможное
для этого человека с пересаженным сердцем и зашли в тупик. Ведь нельзя, в
самом деле, пускаться на поиски настоящего донора...
— Настоящего донора? — перебила она.
— Ну, разумеется, — пожал плечами Джейми. — Ведь от кого-то
он получил свое сердце. Очевидно, тогда же скончался еще один молодой
человек. Вы нашли объявление в
Ивнинг ньюс
. Но
Ивнинг ньюс
или
Скотсмэн
сообщают отнюдь не о каждом покойном. Какие-то смерти
замалчивают. Кто-то просто предпочитает обойтись без газетного объявления.
Изабелла ничего не отвечала. Джейми ждал, что она заговорит, но она молча
всматривалась в фасад
Скотсмэна
. Из вращающихся дверей здания вышел
человек в черном пальто и, пройдя несколько шагов, сел в поджидавшее у
тротуара такси.
— Надо бы расспросить его, — заговорила наконец Изабелла.
— Кого?
— Его. — Изабелла указала на человека в черном. — Я его знаю.
Это Энгус Спенс. Журналист из
Скотсмэна
. Он может раздобыть любые
сведения. Да, любые. А нам нужно одно только имя. И всё.
— Но почему вы думаете, что он этим займется?
— О, это долгая история. Когда-то мы купались в одной ванне. —
Изабелла рассмеялась. — Нам было тогда по пять лет. Наши матери очень
дружили. И мы часто виделись.
— Но зачем вам все это?! — Джейми нахмурился. — Неужели вы
думаете, что другой донор, кто бы он ни был, тоже стал жертвой лобастого
человека? Опомнитесь, Изабелла, право, опомнитесь!
— Нет уж, я размотаю этот клубок!
Взявшись за что-то, доводи дело до конца, подумала она. А я взялась за
розыски. С первого раза промахнулась, но ведь не все шансы исчерпаны. Для
Иана объяснение этой загадки поистине вопрос жизни и смерти. Он уверен, что
выздоровеет, только если поймет суть загадочных видений. Иначе сердце не
выдержит. Людям случается чувствовать угрозу смерти. Они не могут это
объяснить, но чувствуют.
Она вспомнила, как стояла однажды в галерее Филипса перед ранней работой
Модильяни. Художник изобразил дорогу, ведущую к горизонту. Справа и слева —
зеленые поля, вдали холмы, но дорога вдруг обрывается в пустоте. И это
связано, объяснил человек, стоявший рядом, с тем, что художник знал: его
жизнь будет короткой. Знал, что она оборвется внезапно.
Отвернувшись от Джейми, Изабелла смотрела, как такси с Энгусом Спенсом
набрало скорость и исчезло в конце улицы. Из тумана раннего детства все еще
явственно выплывала картинка: просторная белая ванночка; в другом конце ее
сидит маленький мальчик и, смеясь, плещет ей в лицо водой, а мама стоит
рядом, наклоняется и что-то говорит. Ее мама, которую она изредка видит во
сне, видит так, словно та не исчезла, а все еще здесь, так, как мы часто
видим умерших: они у нас за спиной, словно легкое облачко, и их любовь
поддерживает нас в жизни.
Изабелла с Джейми молча пошли обратно по Холируд-роуд. Он, ей казалось,
вновь погрузился в мысли об Арво Пярте, а она думала об Энгусе Спенсе и о
том, как с ним связаться. Немного не доходя до Kay-Гейт они попрощались, и
Джейми повернул в узкую аллейку, выводящую снова на Лазаретную. Она смотрела
ему вслед, и, обернувшись, он помахал ей, а потом быстро пошел дальше. А
Изабелла продолжала идти по улице Kay-Гейт, тянущейся под Южным мостом и
мостом Георга IV — низкой, утопленной части Старого города. По обе стороны
высокие, каменные, с давних времен прокопченные дома, опутанные лабиринтом
тупичков и проулков, словно тянулись вверх, пытаясь пробиться к свету. Здесь
чувствуется что-то странное, думалось Изабелле. В мрачном сердце Старого
города живут сплошь нелюдимы, прячущиеся по своим норам, намертво запирающие
двери. И голосов не слышно — только отзвуки эха.
Она дошла до перекрестка Kay-Гейт и Грассмаркет. Перейдя через дорогу,
начала подниматься вверх по Кэндлмейкер-роу. Если идти этим путем, то
минуешь кладбище Грейфрайерз, пересечешь парк Медоуз и через полчаса будешь
дома. Она еще раз осмотрелась. Справа тянулась кладбищенская стена, за
которой лежали останки мучеников, сторонников ковенанта, кровью вписавших
свои имена в борьбу за свободу шотландской веры. Умерших за свое Дело. Какой
же силой духа надо обладать, чтобы идти на смерть во имя того, что считаешь
правдой? — подумала Изабелла. А ведь во все эпохи находились люди,
достаточно мужественные для этого. Есть ли такой запас мужества у меня? Нет,
решила она, скорее всего, нет. Люди, которые размышляют о мужестве, чаще
всего лишены его.
Кэндлмейкер-роу была совершенно безлюдна. Никого, кроме двух подростков из
расположенной за углом Школы Джорджа Хериота. Школьники в форменных белых
блузах прижались к стене, давая Изабелле пройти, а потом захихикали ей
вслед. Улыбнувшись, Изабелла обернулась. Ей понравилась озорная мордашка
одного из приятелей, типичная для того возраста, когда мальчики вдруг
неожиданно превращаются в юношей. И вот тут-то, в этот самый миг, она
увидела его. Чуть отставая от нее, он шел по другой стороне переулка, в том
же, что и она, направлении. Сразу же отвернувшись, она поспешила дальше. Ей
не хотелось еще раз встречаться с Грэмом, не хотелось снова наткнуться на
его взгляд и прочесть в нем прежнюю ненависть. Поднявшись по Кэндлмейкер-
роу, она повернула и вышла на Форрест-роуд. Здесь уже попадались и прохожие,
и машины. Осторожно, едва не касаясь стен, проплыл автобус. Замер перед
витриной мужчина с черной собакой на поводке. Прошли навстречу две девушки в
мини-юбках. Студент в съезжающих с бедер джинсах, намеренно демонстрирующих
верхнюю полоску трусов, шел, обнимая свою подружку за талию, а она нежно
засунула пальчики в задний кармашек его джинсов и даже не пыталась
замаскировать интимность жеста. Изабелле захотелось проверить, где же там
идет Грэм. Он мог свернуть в конце Кэндлмейкер-роу, мог пойти дальше — к
мосту Георга IV, но нет, он был здесь, всего в нескольких метрах. Вроде бы
не смотрел на нее, но был так близко, что вот-вот догонит и тогда неминуемо
увидит.
Ускорив шаг, она опять украдкой оглянулась. Он был еще ближе и теперь,
безусловно, видел ее. Она поспешно отвернулась. Впереди угол Санди-Белл,
совсем рядом вывеска:
Виски. Эль. Музыка каждый вечер
. Секунду
поколебавшись, она толкнула дверь и вошла в обшитый деревом зал с длинной
полированной стойкой красного дерева и полками, плотно уставленными
бутылками виски. К счастью, уже сейчас, хотя было всего начало шестого, в
баре оказалось достаточно посетителей. Позже здесь будет не протолкнуться,
загремит музыка, и звуки скрипок станут соперничать с возгласами, пением и
свистом. Подойдя к стойке, она с облегчением увидела, что свободно место не
рядом с мужчиной, а рядом с женщиной. Изабелла в общем не жаловала бары, но
сейчас рада была оказаться среди людей, в безопасности. Предположение, что
Грэм преследовал ее, выглядело нелепым. Какие преследования днем в
Эдинбурге, да еще и на этих улицах? И все-таки она точно знала, что он шел
за ней.
Женщина, рядом с которой пристроилась Изабелла, взглянула на соседку и
слегка кивнула. Изабелла улыбнулась в ответ, заметила, что у женщины вокруг
рта мелкие морщинки, какие сразу выдают курильщиц. Женщине было слегка за
тридцать, но алкоголь, никотин и заботы заметно ее старили.
Приподняв бровь, бармен выжидающе смотрел на Изабеллу, и она вдруг
растерялась. Давным-давно, когда они с Джоном Лиамором ходили по лондонским
пабам, он пил
гиннес
, а что же пила она? Оглядев ряд бутылок, она
вспомнила, как бывала у Чарли Маклина на вечеринках, которые он называл
дегустация виски
. Названия сортов давно выветрились из памяти, но,
посмотрев на бутылки, она узнала одну из них и указала на нее бармену. Тот
кивнул. Женщина рядом с Изабеллой вертела свой почти пустой стакан. Изабелла
обрадовалась поводу завести разговор.
— Можно вас угостить? — спросила она, кивая в сторону бармена.
— Спасибо, цыпочка. — Лицо женщины осветилось. Цыпочка! Обращение
было душевным, старомодным. — Отработала полторы смены, — пояснила
женщина. — Кручусь с десяти утра — и ни минуты передышки.
— А кем вы работаете? — Изабелла приветственно подняла свой
стакан.
— Вожу такси. Работаем на пару с мужем. Оба таксисты.
Изабелла собиралась уже сказать, как это, наверное, трудно при нынешних
пробках, когда увидела его. Он сидел в конце стойки, и бармен как раз
наливал ему пиво. Женщина проследила направление ее взгляда.
— Кто-то знакомый?
У Изабеллы засосало под ложечкой. Грэм шел следом и завернул сюда за ней.
Может ли это быть простым совпадением? Мог ли он просто идти в Санди-Белл,
как раз когда она поднималась по Кэндлмейкер-роу? Мысли путались, она не
знала, что и думать.
В изнеможении опустилась на табурет рядом с новой знакомой. Теперь Грэм был
ей не виден, и она ему не видна.
Таксистка еще раз бросила взгляд в конец стойки.
— Что-то тревожит вас, цыпочка, — сказала она, понизив
голос. — Вы в порядке? — И, вздыхая, добавила: — Мужчины. Вечно
эти мужчины. Мужчины — причина всех наших бед.
Еще не оправившись от шока, Изабелла все же нашла в себе силы и улыбнулась.
Реплика женщины подбодрила. Она была выражением солидарности, напоминанием,
что вместе мы сильны. Если мы будем говорить
цыпочка
и помогать друг
другу, никто нас не застращает.
Глянув на стойку, Изабелла заметила, что возле стакана соседки лежит
мобильник. Вид его неожиданно навел ее на мысль. В сумке валяется карманный
календарик, и там, внизу страниц, записаны номера, которыми она пользовалась
в последнее время.
— Вы не будете так любезны? Мне очень нужно позвонить.
Женщина охотно подтолкнула телефон к Изабелле. Та взяла его и набрала номер.
Пальцы дрожали, пришлось набирать снова. К счастью, он сразу же поднял
трубку. Да, сказал он, если нужно, приеду. Речь о чем-то серьезном? Да,
вызываю такси и скоро буду в Санди-Белл — путь короткий.
— Пожалуйста, поскорее, — шепотом попросила Изабелла.
Томясь в ожидании, Изабелла обменялась несколькими фразами с соседкой.
— Вас кто-то напугал, — сказала та. — Думаю, тот мужчина, что
сидит в конце стойки.
Изабелле трудно было признать, что она в самом деле напугана. В ее жизни — в
ее обычной жизни — страху перед другим человеком не было места. Она знала,
конечно, что многим такой страх знаком. Но забывала об этом. Нам свойственно
забывать.
— Думаю, что он шел за мной.
— Ах вот что! — Женщина усмехнулась. — Жалкий тип. Все они
просто жалкие. Хотите скажу ему пару ласковых? — поинтересовалась она,
отпив из стакана. — Мне в такси попадаются такие молодчики. И я знаю,
как с ними управиться.
Изабелла отклонила ее предложение.
— Уверены, что не хотите? — Женщину это явно удивило.
— Уверена. Не хочу ни конфликтов, ни объяснений.
— Не позволяйте, чтобы это сошло ему с рук. — Совет был дан от
души. — Ни за что этого не позволяйте.
Какое-то время они молчали. Изабелла, радуясь, что она не одна, все-таки
полностью ушла в свои мысли. Наконец словно из-под земли появился Иан и, сев
рядом, положил руку ей на плечо. Увидев это, женщина отодвинула пустой
стакан и встала.
— Помни, цыпочка, — прошептала она, — не надо давать им
спуску. Учись постоять за себя.
Иан занял освободившийся табурет. Одет он был менее элегантно, чем обычно.
Свитер и брюки из молескина под стать одежке всех выпивавших вокруг. Вид у
него был совершенно непринужденный.
— Удивительно! — воскликнул он, оглядывая бар. — Когда-то я
был здешним завсегдатаем. Вот там частенько сидел Хэмиш Хендерсон. Отлично
помню, как он пел
Прощай, Сицилия
. Меня это порядком заводило.
— Я тоже слышала эту песню, — откликнулась Изабелла. — Но не
здесь, а в Шотландском клубе. Если не ошибаюсь, он пел стоя на стуле.
Иан улыбнулся этому воспоминанию.
— Его фигура впечатляла. Крепкий, внушительный. Зубы сверкают в
улыбке... А мы ведь даже не удивлялись, что можем их запросто видеть. Все
эти поэты, шотландские барды были здесь, среди нас. Норман Мак-Кейг, Сидней
Гудсир-Смит, тот же Хэмиш. Их можно было встретить на улице. Они были наши.
Помните, Изабелла, — он взглянул на нее, —
Плач по бардам?
Изабелла помнила. Теплые послеполуденные часы, летний семестр, и они все
сидят на траве с мисс Кричтон, преподавательницей английского, влюбленной в
старых шотландских поэтов.
— Я помню это стихотворение наизусть, — заметил Иан. — Какая
все-таки удивительная идея — просто так взять и перечислить имена всех
ушедших от нас поэтов. А потом добавить: может, теперь пришла моя пора, пора
Данбара. Добрый сэр Хью из Эглинтауна, Эттрик, Хериот и Уинтаун. Нету их
больше в этой стране. Время смерти подходит ко мне. — Поймав взгляд
бармена, он указал на бутылку виски. — Нету их больше
...Закладка в соц.сетях
