Жанр: Любовные романы
Друзья, любовники, шоколад
... ясно видела это — мучительно тосковал по
Кэт. Изабелла не касалась больной темы, но, следуя негласному уговору, по-
прежнему вела себя с Джейми как с членом семьи, поддерживая в нем надежду на
восстановление порванной связи. Между тем ее собственные отношения с Джейми
сделались глубже, чем просто родственная приязнь. Джейми нуждался в
человеке, которому можно изливать душу, и Изабелла, инстинктивно
почувствовав это, с готовностью взяла на себя роль конфидентки, получая
огромное удовольствие от общения с Джейми. Она аккомпанировала ему на
фортепьяно, кормила его собственноручно приготовленными кушаньями, болтала с
ним о всякой всячине. И всему этому он радовался ничуть не меньше, чем она
сама.
Она была вполне довольна тем, что давала ей эта дружба. Знала, что может в
любой момент позвонить Джейми и он придет к ней со своей Сакс-Кобург-стрит
выпить стаканчик вина и поговорить. Иногда они ходили куда-нибудь поужинать
или — если Джейми доставал билеты — на концерт. А в те вечера, когда Джейми
играл с Камерным оркестром, присутствие Изабеллы считалось обязательным, где
бы ни проходил концерт — в Эдинбурге или в Глазго, хотя она не слишком
любила Глазго, находя его чересчур суетливым. Слушая это, Джейми улыбался.
Глазго суетливый? Да нет, Глазго живой. Здесь жизнь осязаема, материальна, в
отличие от рафинированно-утонченного Эдинбурга. Джейми нравился Глазго. В
свое время он учился в Шотландской королевской академии музыки и драмы и с
удовольствием вспоминал студенческую жизнь с ее разудалыми вечеринками,
посиделками в барах, ужинами в дешевых индийских ресторанчиках, где пахло
рекой и куда доносились гудки пароходов и фабрик.
Сейчас, сидя — как и было обещано — в третьем ряду партера, Изабелла изучала
программку предстоящего музыкального вечера. Концерт был благотворительный —
в пользу Фонда помощи странам Ближнего и Среднего Востока, — и
участвовать в нем выразили желание самые разные музыканты. Обещаны были
виолончельный концерт Гайдна, сборная солянка из произведений Баха и
несколько номеров в исполнении Эдинбургской хоровой академии. Камерного
оркестра, в котором работал Джейми, среди участников не было, но сам он
играл на фаготе в составе собранного на этот вечер ансамбля, которому
предстояло аккомпанировать пению. Изабелла пробежала глазами список
исполнителей: почти все имена были ей хорошо известны.
Откинувшись на спинку стула, она подняла голову и оглядела галерею. Девочка,
вероятно младшая сестра одной из хористок, свесившись через парапет,
смотрела вниз. Встретив взгляд Изабеллы, неуверенно помахала ей рукой.
Изабелла помахала в ответ и улыбнулась. За спиной девочки мелькнула фигура
сотрудника Национальной библиотеки. Он посещал все концерты и всегда
вертелся.
Зал был уже почти полон, и только несколько пришедших в последний момент еще
пробирались к своим местам. Изабелла снова заглянула в программку и затем,
незаметно скосив глаза, посмотрела, кто сидит слева. Оказалось, что это
женщина средних лет с туго стянутыми на затылке в узел темными волосами и
слегка недовольной миной. Мужчина с худым брюзгливым лицом сидел рядом с
ней, устремив глаза в потолок. Потом глянул на женщину и снова отвернулся.
Женщина бросила на него взгляд и тут же, делая вид, что поправляет накинутую
на плечи красно-пеструю кашемировую шаль, слегка повернулась в сторону
Изабеллы.
— Какая чудная программа, — прошептала Изабелла. — Просто
подарок.
Лицо женщины стало приветливее.
— Мы так редко слушаем Гайдна, — сказала она. — Его исполняют
гораздо реже, чем следует.
— Да-да, вы правы, — согласилась Изабелла и подумала: интересно, а
сколько Гайдна нам следует?
— Пора бы им проснуться, — проворчал мужчина. — Когда мы в
последний раз слушали
Сотворение мира
? Вы помните? Я — нет.
Раздумывая над причитающейся Гайдну квотой, Изабелла опустила взгляд на
программку, но тут свет начал гаснуть, и участники струнного квартета, выйдя
из двери в глубине эстрады, заняли свои места. Их встретили громом
аплодисментов, и, как показалось Изабелле, ее соседи хлопали с увлечением.
— Гайдн, — прошелестела женщина, и вся преобразилась. Мужчина
выразительно кивнул.
Изабелла с трудом подавила улыбку. Похоже, мир полон поклонников и
болельщиков всех родов и оттенков. Что только люди не делают предметом
страсти, фетишем, которому посвящают всю жизнь! Гайдн — достойный объект
поклонения, но, скажем, поезда не хуже. Уистен Хью Оден, или УХО, как она
его называла, обожал паровозы и признавался, что в отрочестве паровоз
казался ему таким же прекрасным, как человек, которому он посвятил свое
стихотворение. Ты мой паровозик! Почему бы и не сказать так? Французы
говорят любимым mon petit chou — мой капустный кочанчик. Поистине выражения
чувств удивительны.
Настроив инструменты, музыканты взялись за опус Гайдна и исполнили его так
старательно, что рядом с Изабеллой раздались восторженные рукоплескания.
Затем пришла очередь Баха, а после наступил антракт. Обычно Изабелла
оставалась сидеть, но сегодня вечер был жарким, и жажда заставила ее пойти в
бар и встать в очередь за напитками. К счастью, обслуживание было на высоте,
стоять пришлось не долго. Осторожно неся бокал с белым вином, она пробралась
к маленькому столику в углу. Несколько человек поздоровались издалека —
кивком или улыбкой. А где сейчас Джейми? — подумалось ей. Ему
предстояло играть сразу после антракта, и, вероятно, он был в зеленой задней
гостиной, в последний раз перед выходом пробуя свой фагот. После концерта
они, наверное, увидятся, с удовольствием выпьют немного вина, поговорят о
том, как все прошло.
И тут она его увидела: он стоял в дальнем конце зала, окруженный какими-то
людьми. Одного Изабелла узнала: это был Брайан из Абердина, товарищ Джейми
по Камерному оркестру, скрипач. А за ним, рядом с Джейми, стояла высокая
блондинка в стянутом ремешком на талии красном платье. Держа в левой руке
бокал и что-то рассказывая, она повернулась и боком прижалась к Джейми.
Изабелла смотрела не отрываясь. Увидела, как губы Джейми тронула улыбка, как
он слегка коснулся плеча девушки, а потом поднял руку и легким движением
отбросил ей со лба волосы, а она улыбнулась в ответ и свободной рукой обняла
его.
При виде этих ласк Изабелла вдруг почувствовала пустоту в груди. Ощущение
было таким осязаемым и отчетливым, что она испугалась; показалось, больше
уже не вздохнуть: воздух весь выкачан. Поставив бокал, она посидела,
уткнувшись взглядом в стол, а потом снова посмотрела туда. И увидела: Джейми
взглянул на часы, что-то сказал скрипачу, потом обратился к девушке и,
выскользнув из-под ее руки, направился к зеленой гостиной, а девушка
огляделась и стала лениво рассматривать висевшие по стенам картины —
невыразительные любительские пейзажи, которые дирекция концертного зала
безуспешно пыталась сбыть с рук.
Изабелла поднялась. На пути в зал ей пришлось пройти мимо девушки, но она
отвернулась. Дойдя до места, тяжело и неловко опустилась на стул и открыла
программку. Имена Джейми и скрипача мелькали у нее перед глазами, сердце
отчаянно билось в груди.
Музыканты вышли на сцену; за ними хор Академии, юные певцы в возрасте от
четырнадцати до восемнадцати: мальчики в белых рубашках и темных брюках,
девочки в белых блузках и плиссированных синих юбках. Затем появился
дирижер. Изабелла сфокусировалась на нем, чтобы не видеть Джейми, который,
похоже, всматривался в зал, чтобы, как у них было заведено, украдкой ей
улыбнуться.
Отделение началось Генделем, которого она едва слышала. Кто была эта
девушка? После Кэт у Джейми никого не было, и Изабелла почему-то воображала,
что так оно и останется. Он неизменно давал понять, что хочет вернуть Кэт и
будет ждать ее, сколько бы ни понадобилось. А она, Изабелла, сжилась с этой
мыслью, но неосознанно предъявляла на Джейми все большие и большие права. И
вот теперь появилась другая женщина. Нет, не женщина, а девушка. И между
ними явно существует связь, а для нее, Изабеллы, нет больше места, и,
значит, конец всему.
Когда Гендель закончился, она воровато взглянула в сторону Джейми и тут же
отвела взгляд. Он смотрел в другой конец зала, скорее всего, туда, где
сидела она. Хор перешел к мотету Тавернера, мощному, эхом отдающемуся от
стен, а потом к гимну Джона Айерленда
Большие воды не могут потушить
любви
. Теперь Изабелла слушала. Большие воды не могут потушить любви, и
реки не зальют ее. Да, не зальют, не зальют. Любовь сильна как смерть. Нет,
сильнее.
Едва только аплодисменты начали стихать, Изабелла встала. Обыкновенно она
тихонько проскальзывала в бар, куда выходил — из зеленой гостиной — Джейми.
Но не сегодня. Сегодня она одной из первых устремилась к центральному
выходу, спеша оказаться на улице, среди людей, не имеющих ничего общего с
закончившимся концертом. Шла пешеходной дорожкой к парку Медоуз, шла быстро,
словно торопилась домой, хотя дома ее ждало лишь одно утешение — родные,
привычные вещи.
Ночное небо оставалось светлым, на западе рдели закатные лучи, было тепло.
Большие воды не могут потушить любви. Распевы гимна снова и снова звучали в
ее ушах. Поток музыки ширился, и его сила, казалось, должна была защитить от
горя, которое приносит жизнь, а вовсе не утверждать тщету всех наших попыток
заглушить боль безответной любви — той любви, которую надо отринуть, о
которой надо забыть.
На перекрестке Изабелла остановилась, ожидая, когда зажжется зеленый свет.
Рядом ждала зеленого девушка, вероятно студентка. Взглянув на Изабеллу, она
поколебалась, но потом мягко тронула ее за рукав.
— Простите, с вами все в порядке? — решилась она спросить, заметив
слезы.
— Да, спасибо, — кивнула Изабелла. — Спасибо.
Глава третья
Конечно, при свете дня стало легче. Спускаясь наутро из спальни в кухню,
Изабелла помнила отчаяние, охватившее ее накануне, но уже могла держать себя
в руках. Она понимала, что прошлым вечером ее неожиданно захлестнуло чувство
и имя этому чувству — ревность. Подобные состояния накатывают внезапно, и
поначалу с ними не совладать, однако рационально мыслящий индивидуум сумеет
взять над ними верх. Она, Изабелла Дэлхаузи, способна одержать победу над
темными чувствами и изгнать их туда, где им самое место. А кстати, где им
место? В мрачных глубинах фрейдовского
Оно
? Изабелла улыбнулась. Какая
удивительная находка это
Оно
— грубое, беспризорное, неуловимое, склонное
к буйству и дикости, шокирующее
Я
и
сверх-Я
и заставляющее их
неодобрительно хмурить брови. Многое в рассуждениях Фрейда шатко, хоть и
захватывает при чтении, считала Изабелла, однако тезис, касающийся
Оно
,
безусловно, внушает доверие. Ворох желаний, связанных с физической стороной
жизни: стремление утолить голод и тяга к совокуплению — только они одни уже
могут создать немало трудностей и лежат в основе большинства распрей. Бой за
пространство, пищу, самца или самку — в этих границах властвует
Оно
. И к
этому в конечном счете сводятся все конфликты.
Когда кофе сварился, она уже все продумала и расставила по местам.
Естественно ревновать того, кто тебе дорог, а значит, естественна та
ревность, которую она испытала при виде Джейми и той девушки. Возникшая
перед глазами картинка заставила Изабеллу осознать: у нее нет никаких прав
на Джейми. Он ей бесконечно дорог, но их не связывает ничего, кроме дружбы.
Она надеялась на воссоединение Джейми и Кэт, но знала, что ее мечта
беспочвенна. В какой-то момент и Джейми должен был с неизбежностью понять
это, а поняв, поступить как и всякий другой — пуститься на поиски замены.
Девушка на концерте явно им восхищалась и будет для него, возможно,
идеальной парой. Скорее всего, это разрушит тесную дружбу, которая столько
давала и Джейми, и Изабелле. Но горевать об этом нельзя, нужно радоваться
счастью, которое придет в жизнь Джейми. Это все равно что выпустить птицу из
клетки: грустно терять полюбившееся существо, но ты должен думать о счастье
освобожденного пленника. Именно так ей и следует себя вести, несомненно.
Нужно заставить себя полюбить эту девушку, а потом искренне благословить
Джейми на союз с ней.
Едва Изабелла допила свой кофе и съела обычный завтрак из двух тостов с
джемом, как пришла Грейс — ее домоправительница. На шесть лет старше
Изабеллы, Грейс ведала хозяйством ее отца, а теперь служила у дочери. Особа
твердых взглядов, она осталась незамужней, несмотря на бесчисленные (по ее
словам) предложения. Изабелла часто использовала ее как лакмусовую бумажку
для проверки разных идей и соображений. Во многих случаях их точки зрения не
совпадали, но ход мыслей Грейс — чаще всего неожиданный — неизменно
доставлял Изабелле большое удовольствие.
— Пусть я не философ, — как-то сказала Грейс, — но
разобраться, что к чему, могу всегда. Не понимаю тех, кто вечно во всем
сомневается.
— Сомнения необходимы, — возразила Изабелла. — Нельзя
размышлять и не сомневаться. Это практически одно и то же.
— Ничуть, — мгновенно откликнулась Грейс. — Сначала я думаю,
а потом прихожу к решению. Сомнения тут ни при чем.
— Что ж, — ответила Изабелла. — Люди бывают разные. Вы не
испытываете сомнений, и это большое счастье. Я куда больше им подвержена.
Думаю, это вопрос темперамента.
Но в это утро Изабеллу не тянуло философствовать, и она только
поинтересовалась, как дела у племянника Грейс, Брюса. Молодой человек был
националистом, твердо верящим в то, что Шотландия должна быть независимой.
Временами, подпадая под его влияние, Грейс бросала что-нибудь
неодобрительное по адресу Лондона, но быстро смягчалась. Консервативная по
натуре, она понимала: союз с Англией настолько прочен, что радикальному
пересмотру не подлежит.
— Брюс на своем политическом съезде, — ответила Грейс. —
Каждое лето они собираются в Баннокберне и произносят всякие речи. Заводят
друг друга, но потом возвращаются домой и быстро приходят в чувство. Думаю,
что для Брюса это хобби. Раньше он собирал марки, а теперь вот увлекся
национализмом.
— В берете и килте он выглядит потрясающе, — с улыбкой заметила
Изабелла. — К тому же Брюс — отличное имя для патриота. Разве можно
быть настоящим шотландским националистом, если тебя зовут, скажем, Джулиан?
— Думаю, нет, — признала Грейс. — Кстати, вы слышали, что они
собираются бойкотировать железные дороги, протестуя против английских
завтраков в вагонах-ресторанах?
— Что ж, если им нечем больше заняться, — задумчиво проговорила
Изабелла, — пусть внесут этот конструктивный вклад в жизнь нации.
— Все это не на пустом месте, — кипятилась Грейс. — Разве
можно так обращаться с шотландцами?! Что там сказано в песенке? Сколько
жуликов в этом народце...
Изабелла перевела разговор на другую тему.
— А я вчера вечером видела Джейми с девушкой, — небрежно обронила
она, пристально наблюдая за Грейс.
— С другой девушкой?
— Да. На концерте.
— Меня это не удивляет, — заявила Грейс. — Я ее тоже видела.
Изабелла онемела. Сердце гулко заколотилось, откликаясь на новый взрыв
чувств.
— Вы видели с ним девушку? Высокую блондинку?
— Да.
Речь, разумеется, о той, вчерашней, и нечего так удивляться. Но все-таки ей
хотелось узнать детали. И Грейс дала полный отчет.
— Это было недалеко от университета. Там кафе на задах музея. В хорошую
погоду столики выставляют на улицу, и все сидят пьют кофе. Вот за одним из
таких столиков они и устроились. Меня не видели, я просто шла мимо. Но
разглядела: это был Джейми, и с ним была девушка. Эта самая.
— Я знаю кафе, о котором вы говорите, — машинально откликнулась
Изабелла. — У него странное название. По-моему,
Игуана
.
— Теперь все названия странные, — рассудила Грейс.
Изабелла промолчала. Все ощущения предыдущего вечера вернулись к ней с
прежней силой. Кромешная пустота и полное одиночество. Она и прежде
испытывала нечто подобное. Когда вдруг поняла, что Джон Лиамор изменяет ей
со студенткой, приехавшей в Кембридж из Дублина — работать над темой,
которой он тогда занимался. Казалось, у нее что-то отняли или что-то вырвали
из нее — вытащили, вытянули. Джон Лиамор — это прошлое, которое она почти
изжила. Годами оно держало ее в своей власти, владело мыслями, заставляло не
доверять всем вокруг. Неужели она опять попадет в ту же ловушку, испытает
такую же боль, отторжение от людей? Нет, конечно же нет.
Грейс наблюдала за ней. Она знает, подумала Изабелла. Она все понимает. А
как же иначе? Ведь растерянность женщины, вдруг узнавшей, что ее молодой
любовник повел себя так, как это свойственно всем молодым любовникам, ясно
написана у меня на лице. Разница только в том, что мы с Джейми не любовники.
— Это должно было произойти, — изрекла Грейс, глядя в пол. —
Захоти Кэт, чтобы он вернулся, сразу бы прибежал. Но она этого не хочет. Так
что ж ему делать? Ждать у моря погоды? Мужчины этого не любят.
Изабелла посмотрела в окно. Стена, отделяющая ее сад от соседского, была
увита клематисом, сплошь покрытым сейчас крупными розовыми цветками. Итак,
Грейс подумала, что хозяйка огорчается из-за Кэт, ей даже в голову не
пришло, что чувство могло быть личным. И это естественно. Ведь не могла она
заподозрить, что тетушка, да, тетушка влюбилась в приятеля своей племянницы.
В том Эдинбурге, где живет Грейс, это немыслимо, невозможно. Но даже у
тетушек имеется свое
Оно
, подумала Изабелла, и эта мысль ее чуть ли не
рассмешила. Всё, больше никакой пустоты не будет! У нее хватит силы воли,
чтобы принимать жизнь с удовольствием.
— Вы правы, Грейс, — сказала она. — Нельзя требовать, чтобы
Джейми вечно томился в ожидании. А судьба Кэт меня очень тревожит. —
Изабелла помолчала и потом добавила: — Хочется, чтобы эта новая девушка, кто
бы она ни была, оказалась достойна Джейми.
Пожелание получилось тускло банальным, но разве добрые пожелания бывают
иными? В хороших поступках, как и в хороших людях, нет ничего яркого и
оригинального. И все-таки надо замечать тех, кто хорош и добр, потому что их
жизнь — борьба, а борьба всегда интересна, в то время как злые поступки —
результат лености или слабости, а значит, не стоят внимания.
— Будем надеяться, — проворчала Грейс, открыв кладовку и
вытаскивая пылесос. Достав его и начав разматывать шнур, она обернулась и
искоса посмотрела на Изабеллу. — Так я и знала, что вы
расстроитесь, — заметила она. — Ведь у вас с Джейми такая дружба.
Так и боялась, что вы...
— Начну ревновать? — подсказала Изабелла. Грейс нахмурилась.
— Если хотите, можно назвать это и так. По правде сказать, об этом я и
подумала, когда проходила мимо их столика. Жалко, подумала я, если она его
заполучит. Он наш.
— Да, он наш. Вернее, нам хочется, чтобы так было. — Изабелла
рассмеялась. — Но ведь на самом-то деле это не так. Была у меня
голубка. Помните такую строчку? У поэта была голубка, и эта милая голубка
умерла. А ведь он мог бы отпустить ее на волю!
— Это что, написал ваш мистер У. X. Оден?
— Нет, не он. Но он много писал о любви. И, думаю, нередко ревновал. У
него был близкий друг, который все время бросал его и уходил с другими, а он
оставался один и ждал. Наверное, ему было чудовищно грустно.
— Да, грустно, — вздохнула Грейс. — Это, конечно, всегда
грустно.
Так ли? — подумала Изабелла. Нет, она не позволит себе грустить. Как
грустно быть грустной... Она резко встала и энергично потерла руки:
— Я бы не прочь выпить чашечку кофе с коржиком. Составите мне компанию?
Изабелла сговорилась с Кэт, что зайдет в первой половине дня и они все
обсудят. На следующий день Кэт улетала в Италию, и ей хотелось
удостовериться, что Изабелла разобралась во всех тонкостях работы магазина.
Эдди отлично знал, как обращаться с продуктами, и в этом на него вполне
можно было положиться. Но требовалось ознакомить Изабеллу со списком
завсегдатаев и объяснить их особые требования. Кроме того, система
сигнализации капризничала, и следовало проявлять осторожность, чтобы она не
сработала по ошибке.
Магазинчик деликатесов находился всего в десяти минутах ходьбы от дома
Изабеллы. Она пошла по Мерчистон-кресент, мимо многоквартирных викторианских
домов, дугой огибающих площадь с юга. Один из длинных каменных фасадов
ремонтировали; на порядочной высоте рабочие, стоя в подъемнике, занимались
своим делом, а внизу, на земле, визжала, выбрасывая снопы белой пыли,
камнерезательная машина. Изабелла посмотрела наверх, и один из рабочих
помахал ей рукой. Из окна, рядом с которым висел подъемник, высунулась
женщина. Изабелла знала, что это жена ученого, писавшего довольно невнятные
книги о пирамидах и священном значении их пропорций. В этом, пожалуй, и
состоит прелесть Эдинбурга: если ты пишешь о пирамидах и их священных
пропорциях, это известно всем соседям. В других городах даже такой оригинал
остался бы незамеченным.
Подойдя к Брантсфилд-плейс, Изабелла увидела Кэт в переднике в дверях ее
магазинчика.
— Ты похожа на бакалейщицу прежних дней, — сказала
Изабелла. — Стоишь тут на пороге и высматриваешь покупателей.
— Я думала о свадебном подарке, — объяснила Кэт. — Боюсь, у
них, как и у всех теперь, есть все, что нужно.
И большая часть добыта нечестным путем, сказала себе Изабелла, вспомнив
давешний разговор о папе-мафиози. Хотя если вдуматься, нечестным путем
добыто гораздо больше, чем принято полагать. Как можно разбогатеть, не
эксплуатируя? Даже если ты сам никого не угнетаешь, ты пользуешься плодами
угнетения. Западное общество разбогатело, грабя колонии. А теперь бедная
часть этого общества претендует на дотации от государства, которое
выплачивает их, потому что имеет экономические преимущества, добытые с
помощью былых грабежей. Похоже, жизнь, самая обыкновенная жизнь — соучастие
в преступлении, если, конечно, не свести преступление к тому, что совершаешь
сам. И, разумеется, иной подход просто немыслим. Если принять на себя
ответственность за все злодеяния, что совершает избранное нами
правительство, на наши плечи ляжет просто невыносимый моральный груз.
Размышляя о моральном грузе, Изабелла вошла в магазин, где Эдди, в таком же,
как у Кэт, переднике, развязывал холщовый мешок с цельнозерновой мукой. Куль
так и будет стоять аккуратно открытым, чтобы покупатели при желании могли
сами зачерпнуть муку совком. Увидев Изабеллу, Эдди улыбнулся. О, это уже
прогресс, подумала она, подошла к Эдди и протянула ему руку. Он состроил
смущенную гримаску и показал свою запачканную мукой пятерню.
Кэт повела Изабеллу в маленький офис позади магазина. Изабелле нравилась эта
комната. Нравились полки с образцами товаров, с замусоленными от частого
употребления каталогами итальянских фирм, экспортирующих продукты. Сейчас в
глаза сразу же бросился крупный плакат с рекламой оливкового масла
Филиппо
Берио
: человек едет на допотопном велосипеде по пыльной белой дороге,
вьющейся между тосканскими деревнями. Под этим плакатом — картинка,
знакомящая с продукцией сыроварни, которая выпускает пармезан: стеллажи, на
которых дозревают круги сыра, сотни их заполняют весь склад. А ведь она была
на этой сыроварне, вспомнилось Изабелле. Несколько лет назад гостила у
подруги в Реджио-Эмилии, и они решили поехать и купить сыры прямо там, где
их изготовляют. В передней комнате, где резали и заворачивали сыр для
покупателей, висела под потолком клетка с птицей. Птичка приветствовала
входивших веселым щебетом: bagno, bagno! А потом кто-то рассказал, что
клетку велели вынести на улицу. Чиновник из Брюсселя заявил, что никаких
птиц рядом с сыром быть не должно: это попирает все гигиенические нормы,
принятые в Европейском Союзе.
— У тебя не найдется кусочка пармезана? — спросила Изабелла у
Кэт. &mda
...Закладка в соц.сетях
