Жанр: Любовные романы
По дороге к звездам
...ному торнадо, вторгалась в
душу, выворачивая наизнанку привычные представления о красоте и гармонии,
разбивая вдребезги все прежние понятия о звуках и их сочетаемости. Эта
музыка, пришедшая, вероятно, из-за той едва ощутимой внутри нас грани,
которая отделяет разум от безумия. Нет, такую не может слушать нормальный
человек. Скрежет, визг, грохот барабанов, Сэм сама не заметила, как закрыла
уши ладонями. Входить внутрь не хотелось, но она уже решила, что сделает
это, и потому толкнула дверь сильнее: та распахнулась настежь.
Пахло сыростью. Сыростью и пивом. Сэм шагнула вперед, чувствуя, как
прогибается под весом тела пол. Захватило дух, закружилась голова: стены,
когда-то пластиковые, ободраны, словно кто-то специально в приступе слепой
ярости отдирал обшивку. Боже! — мелькнуло в голове Сэм. Да это он,
когда был пьяный! Бежать отсюда — и чем быстрее, тем лучше! Развернувшись на
каблуках, Сэм уже хотела выйти, но тут вдруг ее опять вспомнилась фотография
Кевина. Ребенок. Среди всего этого бедлама ребенок, который ни в чем не
виноват. И он не станет счастливее, если через неделю его поймают и отдадут
другим родителям.
Ребенок... Сэм всегда хотела детей, много маленьких сорванцов, которые будут
с нетерпением ждать Санту на Рождество, хронически промачивать ноги и
уплетать за обе щеки обеденный пирог. Но Рей вечно твердил, что они пока не
готовы к созданию полноценной семьи, поскольку дети — это очень большая
ответственность. И всякий раз, когда Сэм заговаривала на эту тему, ответ был
неизменен. А время шло. Как бы сейчас она была счастлива с ребенком. Малыш.
Мальчик или девочка, все равно. И Сэм опять развернулась, окончательно
оставив идею уйти из этого мрачного места до выполнения поставленной задачи.
Просто поговорить. Не кинется же он на нее с кулаками после первых слов, а
если будет видно, что запахло жареным, то от пьяного человека убежать не так
уж сложно. Только бы туфли не подвели!
Маленький коридорчик, вероятно, выполнял функцию прихожей. Здесь на вешалке
висело несколько курток, грязные джинсы и детская толстовка. На полу
гнездились полустоптанные кроссовки и мужские шлепанцы вроде тех, что
надевают на пляж. Колесо от мотоцикла, куча винтов и гаек, разводной ключ,
несколько слесарных инструментов. Запачканный маслом джинсовый комбинезон
ютился в углу, закрывая собой деревянный ящик с канистрами. Какие-то
металлические трубки, о назначении которых оставалось только догадываться,
были разбросаны по полу. Сэм случайно наступила на одну из них и чуть не
упала.
— Эй, есть здесь кто-нибудь— Мне нужно видеть Ричарда Канингена.
Но ответа не последовало. Может, нет дома? Но почему тогда отперта дверь? К
тому же мотоцикл на месте. Сэм набралась храбрости и сделала еще шаг.
Собственно, коридор на этом кончился. Выглянув из-за пластиковой
перегородки, Сэм увидела, что единственная комната очень хорошо сочетается
по стилю оформления с прихожей. Пол, если, конечно, истертую пластиковую
плиту можно назвать полом, не то в грязи, не то в машинном масле.
Размотанный рулон туалетной бумаги, изрезанные глянцевые журналы. На стенах
— картинки с изображением мотоциклов. Повсюду железки, как в мастерской.
Дальше в проеме виднелась раковина и душ, который, вероятно не работал.
Хотя, конечно, если проведен свет, может, есть и вода. Из мебели только пара
стульев, старая школьная парта в качестве стола, диван, тумбочка. Телевизор
скромно примостился в углу, словно пришелец из другого мира, и уже давно
служил подставкой для музыкального центра, который, надо сказать, чувствовал
себя куда более уверенно и озирал все вокруг с видом монарха в средневековом
государстве. Ведь это он наполнял помещение несуразными звуками, от которых
разве что барабанные перепонки не лопались. Опять инструменты. Старый плед,
аккуратно сложенный, что уже само по себе было странным. Шкафчик с посудой
под самым потолком, рассчитанный как минимум на игроков НБА. И, разумеется,
повсюду банки и бутылки из-под пива. Пачки из-под сигарет, окурки. А где же
хозяин— Сэм еще раз окинула взглядом комнату и чуть не вскрикнула от
неожиданности. На диване лежал мужчина.
— Ричард, — невольно прошептала Сэм.
Она стояла и смотрела на него, словно увидела привидение. Канинген оказался
совершенно не таким, каким его рисовали оклендцы. Уж Сэм-то на своей работе
в Сан-Франциско вдоволь насмотрелась и на пьяниц, и на наркоманов, и даже на
извращенцев, насилующих собственных детей, видела все типы опустившихся
людей. А сейчас, глядя на Канингена, ей хотелось просто покачать головой:
диагноз — усталость.
Он спал. Спал на спине, широко раскинув руки, словно мир в одночасье
навалился на него всей своей тяжестью. Черная футболка, черная куртка,
джинсы, сапоги с коваными носами и тяжелыми заклепками. Бандана съехала
набок...
Он просто спал, как спит смертельно уставший человек после бесконечно
долгого дня. Изможденное лицо, ввалившиеся щеки. Сэм едва сдержалась, чтобы
не отвернуться: всегда неприятно смотреть на изуродованную красоту. Прямой
нос, как у сына, тонкие, изящные черты лица, как с гравюр девятнадцатого
века, изображающих аристократов. Бледная кожа. Светлые брови с аккуратным
изгибом. Сразу вспомнился Леголас из
Властелина Колец
— чем не эльф— Русые
пряди, беспорядочно перепутанные, выбивались из-под банданы. Да как он с
такой внешностью вообще угодил в байкеры? Подобные лица рекламные агенты
ищут по всей Америке, а тут, можно сказать, добро даром пропадает. Сэм
глазам своим не верила. Нет, все эти ублюдки выглядят, мягко выражаясь,
иначе. Там тупоумие, пошлость написаны на лбу ярко-красной краской и еще
светятся в темноте. А этого человека, если Сэм встретила бы на улице... Нет.
И этот прикид, так уродующий своего обладателя. Именно уродующий. Такие
мужчины должны носить шелковые белоснежные рубашки и прямые классические
черные брюки.
Сэм смотрела, и на глаза наворачивались слезы: так не должно быть. Значит,
здесь не один мальчишка, а двое. Маленький и постарше. Молодое красивое
лицо, совершенно искреннее выражение боли, не прикрытое от посторонних глаз.
Он словно замер на полуслове. Приоткрытые губы, будто на них замерла
невысказанная боль. В руке алюминиевая банка из-под пива. Наверное, вчера
напился и завалился спать как был, в одежде. Как же ты хочешь сделать себе
хуже! Ничего не видеть, ничего не слышать, отказываться мыслить, понимать.
Жизнь для тебя утратила смысл, без него нет и жизни. Нигде ни одной
фотографии, ни одного даже старого снимка. Как ты хочешь забыть...
Раствориться в потоке людского безразличия, где нет ни отдельных лиц, ни
отдельных трагедий. Где нет человека по имени Ричард Канинген.
Сэм вытерла скатившуюся по щеке слезу. Спит. Только это время и осталось
ему, чтобы жить по-настоящему, все другие часы он убивает, стараясь не быть
собой. Стараясь во что бы то ни стало уничтожить все свои прежние принципы.
Мучаешь и мучаешься, не находя себе места в бесконечно пустом пространстве.
Пространстве, где нет больше ее. Мечешься, ища прибежища, стонешь, беззвучно
раскрывая рот, чувствуя на сухих губах вкус слез. Кричишь, надрывая
голосовые связки, но так, что никто не слышит твоего крика, твоего больного,
истошного вопля. Терзаешь сердце, терзаешь душу...
Сэм замерла будто изваяние. Глядела прямо перед собой и молчала. Диагноз —
усталость. Усталость от жизни. Он просто пытается сбросить это непосильное
бремя, как конь сбрасывает седока, чувствуя, что тот загонит его до смерти.
Лаура ушла туда, где нет горизонтов и расстояний, где ничто не давит на
плечи, а ты остался... Но почему же просто не кончить все одним махом?
Внезапно Ричард зашевелился, сонные глаза приоткрылись. Он удивленно сел.
— Какого черта вы делает в моем доме?! — Рука с банкой машинально
потянулась ко рту, вероятно присутствие постороннего человека хозяина не
смущало. Ричард запрокинул голову, надеясь извлечь из давно опорожненного
сосуда хоть каплю живительной влаги, но тот был безнадежно пуст. — А
чтоб тебя! — Банка полетела в угол.
Сэм вжалась спиной в перегородку, нельзя сказать, чтобы она сильно
испугалась этого широкого жеста, но стало немного не по себе. Она почти не
слышала слов Ричарда из-за грохота музыки, догадываясь о смысле сказанного
лишь по губам.
— Если я отвечу, зачем пришла, — прокричала она, — вы все
равно не услышите. Можно сделать музыку чуть тише?
Ричард нехотя нажал кнопку на пульте.
— Я вас внимательно слушаю. — Он откинулся на спинку дивана и
нахально заложил руки за голову. — Только учтите, мне срочно надо
выпить, а тут хоть шаром покати, поэтому минут через пять я сваливаю в
город.
Сэм едва сдержала улыбку, заигравшую на губах, — на ум пришла забавная
аналогия. Этот парень сейчас натягивает на себя маску чванливого нахала,
которая ему как корове седло. А вот Рей на самом деле был таким, только
четыре года успешно проходил в маске порядочного человека. Почему люди вечно
все усложняют?
— Я новый школьный психолог Саманта Уоттенинг. Думаю, нам есть о чем
поговорить.
— А я не думаю. — Ричард поднялся и, дойдя до раковины, резким
размашистым движением открыл кран. — Если вы пришли за моим сыном, то я
понятия не имею, где эта шваль шляется. Ищите сами, тут я вам не
помощник. — С этими словами он стащил бандану и сунул голову под кран.
Русые волосы быстро намокли и повисли тонкими светлыми хвостиками. —
Если это все, то я поеду. — Бандана водрузилась на прежнее место, а он,
опустившись на колени, стал шарить под диваном. — Черт, я точно вчера
ее туда уронил!
Сэм почувствовала себя откровенно лишней. Если бы она пять минут назад не
видела этого человека спящим, то, вероятно, уже ушла бы. Интересно было
наблюдать, как роль бестактного наглеца натягивается, будто одежда на
обнаженное тело.
— Я бы хотела поговорить с вами о Кевине.
— А я бы не хотел! И знаете почему? Потому что мне нужно выпить. Если
бы психологи в нашей стране были чуть сообразительнее, они приходили бы с
пивом или виски.
Ричард лег на пол и заглянул под диван.
— Вам не мешает разговаривать тот факт, что я стою? — Сэм
почувствовала, как сама принимает оборонительную позицию.
— Если хотите сесть, просто сядьте, не надо делать туманных
намеков. — Канинген запустил руку под диван. — Есть!
— Спасибо, я постою.
— Ради бога. — Ричард извлек бутылку пива. — Так о чем вы еще
хотели спросить? Пока я трезвый, возможно даже отвечу.
Сильный удар о край парты: горлышко вместе с крышкой покатилось в коридор,
полезла пена.
— Чтоб я сдох! — Канинген отхлебнул из бутылки, опасность
порезаться, само собой, его не волновала.
— Вы знаете, что дело о лишении вас родительских прав не сегодня завтра
передается в суд Сан-Франциско. После этого у вас заберут ребенка, и вы,
скорее всего, больше никогда его не увидите. В таких случаях детей сразу
усыновляют, контакты с настоящими родителями рекомендуется не поддерживать,
тем более учитывая ваш образ жизни.
— Черт бы вас всех побрал! — Ричард еще отхлебнул пива. — Я
что, похож на идиота? Сначала сюда таскалась эта толстая корова, подружка
моей жены. Все твердила, что Кевин должен жить со мной. Потом судья, потом
хренова туча соцработников. И все, представьте себе, говорят одно и то же.
Если вы действительно думали, что я не в курсе, то ошиблись. Проваливайте и
больше не появляйтесь! Мне плевать, увижу я своего сына сейчас, завтра или
еще когда. Нужен — забирайте, только сначала придется повозиться, чтобы
поймать.
Сэм подавленно молчала. Что толкает этого человека к разлуке с сыном? Ведь
ему не может быть наплевать, хотя он и говорит. Нет.
— Кевину нужны вы, а не...
— А он мне не нужен. Мне некогда с ним возиться. Я и так из-за этого
уродца по меньшей мере раза два в месяц плачу штрафы, когда приходится
забирать его из полиции. И не маленькие.
— Может, лучше просто уделять ему внимание, тогда не придется ездить по
полицейским участкам. — Сэм попыталась улыбнуться, но Ричард так злобно
посмотрел на нее в ответ, что губы сами собой сжались в ниточку.
Канинген скривился.
— Послушай, красавица, а ты ничего, хочешь перепихнемся тут?
Сэм несколько опешила от такого предложения и не сразу нашлась с ответом.
— Да ладно тебе. — Канинген поднялся с дивана, словно приглашая ее
лечь. — Чего паясничаешь?
Сэм неуверенно отступила назад. Вот теперь парень вошел во вкус своей
новоприобретенной роли.
— Послушайте, я пришла поговорить о Кевине.
— А я говорю, может, сообразим еще одного Кевина, раз уж этого все
равно забирают?
Ричард сделал шаг вперед. Мокрые волосы прилипли ко лбу, бандана от воды
стала казаться еще более черной. Серые глаза. Глаза у него были серые,
холодные словно лед. Казалось, лучи солнца не проникают в их глубину, не в
силах пробиться сквозь ледяной хрусталь. Глаза, равнодушные ко всему на
свете. Нет, он не способен на насилие. Сэм отчетливо увидела это. Насильники
выдают себя ярким, нездоровым блеском в глазах, руки у них начинают дрожать.
Просто не хочет разговаривать, пытается вышвырнуть. Нет, милый, не на ту
напал.
— Спать с тобой я не буду. — Сэм остановилась, показывая этим, что
больше отступать не собирается и разговор все равно состоится. — Где я
могу найти Кевина?
Ричард тоже остановился, будто приняв введенный барьер.
— А я почем знаю. Я ни черта о нем не знаю. Слушай, вали отсюда и
больше не появляйся. Если вам нужен Кевин, подождите, пока попадет в
полицию, там и забирайте. Поскольку я уже ему почти не отец, то и штрафы
платить не собираюсь.
— Нет, отец. — Сэм стояла очень близко к Ричарду. Так близко, что
слышала запах пива и машинного масла. — Ты отец, и никакой другой ему
не нужен.
— Так. — Канинген отхлебнул пива. — Это мой дом, и я прошу
пока по-хорошему: убирайтесь к чертям собачьим! Мне плевать на то, кому и
где я отец. Ищите Кевина сами.
Сэм кивнула.
— Ладно, я вас предупредила, но только не кусайте потом локти. Сейчас
вам плохо, а завтра боль утихнет и, посмотрев по сторонам, вы поймете, что
остались одни.
Его лицо едва заметно изменилось, уголки губ поползли вниз, от ехидной
ухмылки, граничившей с издевательской, не осталось и следа. В глазах
промелькнули искры страха. И Сэм поняла, что он прекрасно отдает себе отчет
в том, что делает.
Он в свою очередь тоже увидел, что прокололся.
— Зачем? — Сэм напряглась всем телом. — Зачем вам это нужно?
— Не твоего ума дело! — Злой окрик замер в тишине коридорчика,
словно притаившись где-нибудь в укромном уголке. Разозлился. Разозлился на
себя самого за допущенную оплошность. — Убирайся! Кто тебе сказал, что
ты можешь вот так просто прийти и влезть в чужие дела! — Канинген
развернул Сэм и вытолкал за дверь. — Проваливай!
— Зачем ты ее гонишь?
Но вместо ответа из вагончика послышался грохот ударников.
— Мальчишка! — выкрикнула Сэм, зная, однако, что никто не услышит
и не оценит этого вывода.
Какофония в одну минуту наполнила все вокруг своей дисгармонией. Даже листья
на деревьях как-то съежились, словно звуки вонзились в них своими кривыми,
ржавыми зазубринами. Сэм повернулась и пошла вниз, к дороге.
Голова кружилась. Ноги немного дрожали. Она видела этого человека впервые в
жизни. Только заочное знакомство: материалы дела Кевина и городские сплетни.
А сложилось впечатление, будто они уже давно знают друг друга. Сэм
оглянулась и еще раз посмотрела на коричнево-зеленый вагончик. Казалось бы,
долг выполнен. Больше ей здесь делать нечего, но внутри осталось стойкое
ощущение того, что это лишь начало. Так люди приходят в первый раз на новое
место работы, точно зная — завтра, послезавтра и еще много дней будет то же
самое. Ричард оказался не тем опустившимся полудурком, которого Сэм
рассчитывала увидеть. Грубость, пьянство — все это напускное. Защита. Причем
не столько от окружающих, сколько от самого себя. Неужели Джессика не видела
этого? Неужели Окленд ослеп? Не надо быть психологом, чтобы раскусить столь
некачественно прорисованную маску.
Сэм шла, не видя ничего вокруг. Он просто страдает. Нет, нельзя забирать у
него сына. Но, с другой стороны, ребенок не может жить в таких условиях. Сэм
окончательно запуталась в этой истории. Раньше она была уверена, что идет к
отцу ради мальчика, а теперь... Уж слишком хорошо она себя знала. Ричарду
тоже нужна помощь, правильная психологическая помощь, все поправимо. Но как
наладить контакт? Как показать ему, что мир, который он похоронил вместе с
женой, не умер. Что у него есть сын.
3
— Я не помешаю? — В кабинет вошел высокий мужчина лет сорока, в
деловом костюме.
— Нет, конечно, судья, заходите, я уже собиралась домой. — Сэм
встала из-за стола и принялась складывать документы в папки.
Компьютер пропел последнюю прощальную серенаду и отключился, откуда-то снизу
послышалось бряцанье ключей — явный признак того, что нормальные люди уже
разошлись по домам и Фрэнк обходит кабинеты с заключительной проверкой перед
ночным дежурством.
— Что-то я сегодня засиделась. А еще хотела заглянуть к Канингенам. Но
теперь не успею, скоро стемнеет.
— Вот как раз о них я и зашел поговорить. — Судья нерешительно
присел на край кресла. — Джессика, вероятно, рассказывала вам о том,
что... — Он смутился. — Одним словом, о Канингенах.
Похоже, только о них миссис Хаккет и рассказывала. Сэм сейчас с трудом могла
вспомнить, чтобы они говорили о чем-то другом.
— Да-да, я знаю, мистер Эткинс.
— Э-э... — Судья снова замялся. — А о том, что вы должны
подписать бумаги?
— Да, и это конечно. — Сэм едва заметно улыбнулась. Местный судья,
Джозеф Эткинс, на всю округу славился своей нерешительностью. Как его вообще
угораздило получить такую профессию, одному богу известно. По Окленду ходили
целые легенды о том, как Эткинс выносит приговоры и вообще ведет судебные
заседания. Почти патологически боясь допустить ошибку, он все проверял и
перепроверял, пока наконец истина не становилась очевидной. Плевое дело, на
которое у другого служителя Фемиды ушло бы не больше часа, Эткинс мусолил до
потери пульса. А уж касательно крупных разбирательств... Оклендцы не
рисковали обращаться с ними в местный суд и ехали сразу в Сан-Франциско. Вот
почему судья почти всю жизнь занимался кражами кур и свиней, налоговыми
неуплатами и мелкими нарушителями общественного порядка вроде детских
шалостей под Рождество. Крупные дела — такие, как вопрос о лишении
родительских прав, поступали к нему редко. И вот теперь Кевин. Эткинс
виновато опустил глаза.
— Я прошу прощения за то, что так получилось. Это дело не должно было
лечь на ваши плечи. Просто поставьте подпись. Вы теперь ведущий психолог и
без вашего заключения...
— Вы знаете, я как раз хотела поговорить об этом. — Сэм села
напротив судьи. — Я буквально вчера виделась с Ричардом Канингеном, он
показался мне вполне нормальным человеком.
— Вы с ним виделись? — Глаза судьи радостно загорелись. — О,
это очень великодушно с вашей стороны. — Эткинс поднялся и, вероятно, в
порыве охватившего его восхищения заходил по комнате.
Буквально на днях кто-то из коллег как раз рассказывал Сэм об этой черте
характера судьи. Человек мягкий, доброжелательный, панически боящийся
обидеть зря кого бы то ни было, он с детских лет сохранил в своей натуре
одно замечательное качество, привлекающее многих людей, — искренность и
умение совершенно бескорыстно радоваться чужому счастью. И действительно,
Сэм просто не могла себе представить, как бы выглядел Эткинс, вздумай он кому-
нибудь позавидовать. Это было немыслимо. И вот теперь судья расхаживал по
кабинету и буквально светился, радуясь, по всей видимости, тому, что
появился еще один человек, которому небезразлична судьба Канингенов.
— А вы знаете, каким Ричард был до смерти жены! — Эткинс
воодушевленно развел руками. — Он каждый год на Рождество покупал для
школы спортивный инвентарь, мебель — короче, многое из того, что было нужно
детям, даже когда Кевин еще не учился у нас. А еще...
Следующие полчаса Сэм слушала хвалебную оду Ричарду Канингену. И спортсмен,
и умница, и мужчина во всех смыслах этого слова, и ученый, и прекрасный
лектор, и разве что не святой. Разумеется, все это она слышала и раньше:
сперва от Джессики, потом от своих соседей, потом от коллег. И все наперебой
сокрушались, что такой человек гибнет, а сделать ничего нельзя. Поэтому Сэм
слушала судью вполуха. Однако скучно ей не было. Мистер Эткинс представлял
собой весьма и весьма забавное зрелище, и стоило потерять полчаса свободного
времени, чтобы вдоволь насмотреться на природные метаморфозы. Тот, кто видел
судью в первый раз, не мог не ошибиться. Метр девяносто пять ростом,
широкоплечий, мистер Эткинс производил впечатление здоровяка. Эдакого
Шварценеггера американской провинции. Очень правильное, красивое лицо,
идеальное для мужчины телосложение. С такой внешностью нужно идти
рекламировать спортивные снаряды или штурмовать Голливуд, благо не долго
придется, так как таких парней сразу берут. Не говоря уже о карьере
баскетболиста. Но вот незадача! Сам судья, живое воплощение мужественности,
считал себя чуть ли не уродом среди нормальных людей. Он жутко стеснялся
своих габаритов и от этого постоянно сутулился, стараясь казаться ниже.
Смешно и даже жалко было наблюдать, как человек, к которому природа была
столь благосклонна, сделав его чуть ли ни эталоном, прячется, ломает себя,
желая стать незаметным. Оклендцы прозвали Эткинса Майклом Джорданом. Не
заметить его, идущего в суд в своем строгом черном пальто, было просто
невозможно. И, конечно, люди отпускали шуточки и складывали анекдоты, многие
из которых Сэм уже довелось услышать. И это притом, что во внешности Эткинса
не было ровным счетом ничего смешного. Просто он сам настолько стеснялся ее,
так конфузился всякий раз, когда случайно задевал на улице фонарный столб
или чей-нибудь прилавок, что трудно было оставаться серьезным. Как
удивительно иногда получается: гигант, которому судьба дала бонус во всех
профессиях, кроме интеллектуальных, пошел учиться на юриста и получил
классическое образование. Но и здесь бедняга не прижился в полном смысле
этого слова. Судопроизводство требует от человека объективности, иногда
суровости, а мистер Эткинс вряд ли смог бы отправить кого бы то ни было на
электрический стул или приговорить к пожизненному заключению. Нет. Слишком
добрый. Таким людям следует работать в детском саду или начальной школе.
Отзывчивый, щедрый, готовый всем и вся прийти на помощь, он при своем
огромном размере был так же велик душой, как и телом. И вот теперь Эткинс
разгуливал взад-вперед по кабинету и пытался по своему обыкновению помирить
всех со всеми. Вероятно, слова о том, что Сэм побывала в доме Канингенов,
судья воспринял несколько иначе, чем следовало. Он решил, что новый психолог
с энтузиазмом возьмется за это дело и поможет его уладить. Лицо Эткинса
светилось благодарностью.
— Я так рад, что вы согласились помочь!
Это, когда, интересно, я согласилась? — подумала Сэм, но разочаровывать
судью теперь было просто немыслимо.
— О! Вы работали в Сан-Франциско, у вас много опыта. Конечно, мы все
вам поможем, я например, хоть сейчас к вашим услугам. Просите что угодно!
Кстати, шериф мой друг.
— Да-да. — Сэм поняла, что, если сейчас судью не остановить, он,
пожалуй, проговорит еще несколько часов без ущерба для собственной психики и
голосовых связок. — Я, безусловно, попробую, но ничего не гарантирую.
Сэм встала и взяла сумочку, показывая, что собирается уходить.
— Давайте я вас провожу, — тут же предложил судья. — Вы
знаете, я знавал Ричарда еще до того, как семья...
В этот вечер Сэм едва добрела до постели, сил принять душ у нее не осталось.
Эткинс ушел уже ночью, и если бы ему не позвонила его обеспокоенная жена,
то, наверное, остался бы до утра.
В комнате было свежо и пахло
...Закладка в соц.сетях
