Жанр: Любовные романы
Неприличная страсть
...на также категорически приказала оставлять обувь у
входа, но под действием, вероятно, каких-то физических законов, грязь
проникала внутрь и распространялась по всему корпусу, зато, впрочем, у
мужчин дел было по горло, так что они не выпускали из рук ведра, швабры и
тряпки.
Хорошо, что в самом дожде не было ничего угнетающего, поскольку он не
знаменовал собой уходящее солнце, в отличие от слабых холодных дождей более
высоких широт. И пока период муссонных дождей не начался, такой ливень был
той стихийной силой, которая возвышала и приводила в восторг, наполняя
человека ощущением огромной мощи природы. Но приходил муссон, и его действие
подавляло слабый человеческий разум, потому что беспощадная его
неотвратимость превращала самые важные людские дела в тщетную суету
бессильных муравьев.
Но для муссона пока еще было рано, так что, когда дождь прошел, даже унылое
скопление облезлых бараков, именуемое Базой номер пятнадцать, неожиданно
показалось милым и прелестным: дождь промыл их, отчистил от пыли и грязи,
подмел мусор.
Так вот оно в чем дело, — думала сестра Лэнгтри, испытывая огромное
облегчение. — Мое беспокойство и страх — это всего лишь предчувствие
дождя. Так всегда бывает у них. А теперь это произошло и со мной
.
— До чего же глупо, — сказала она Майклу, передавая ему ведро с
грязной водой.
Он в это время наводил блеск в подсобке, после того как команда уборщиков
положила швабры на место и теперь наслаждалась заслуженным отдыхом на
веранде.
— Что глупо? — спросил он, выпуская воду из водостока и протирая
тряпкой оцинкованную поверхность.
— Просто у меня было такое чувство, будто надвигается какая-то беда. Но
теперь я думаю, это все из-за дождя. После всех этих тропиков пора бы уж,
кажется, знать что к чему. — Она прислонилась к косяку и пристально
посмотрела на него, а затем перевела взгляд на комнату. Все было сделано с
крайней тщательностью, в помещении царил идеальный порядок.
Майкл развесил тряпку сушиться на ведре и выпрямился. Глаза его заблестели
от удовольствия.
— Согласен, так может показаться.
Он протянул руку над ее головой и снял рубашку, висевшую на гвозде за
дверью.
— А здорово дождь действует на нервы, правда? — продолжал он,
надевая рубашку. — Здесь ничего не бывает слегка. Не помню, чтобы дома
я бесился из-за того, что пару дней льет, но здесь я не раз видел, что люди
доходят во время дождя чуть ли не до убийства.
С вами тоже так было? Взгляд его на мгновение остановился, но он продолжал
улыбаться.
— Нет.
— Если причиной был не дождь, тогда что же?
— Это мое дело, — ответил он, доброжелательным тоном.
Щеки ее запылали.
— Но и мое тоже, учитывая обстоятельства! Ну почему вы не понимаете,
что выговариваться просто необходимо? Вы, как Бен, такой же высокомерный!
Он застегнул рубашку а теперь без всякой неловкости заправлял ее в брюки.
— Не расстраивайтесь, сестренка. И не волнуйтесь за меня.
— Нисколько я за вас не волнуюсь! Но я достаточно долго в отделении
Икс
, чтобы знать, что для пациентов необходимо выговариваться.
— А я не ваш пациент, — сказал он, остановившись перед ней в
ожидании, как будто предполагал, что она отойдет в сторону и даст ему
пройти.
Она не пошевелилась и продолжала стоять на месте, не то чтобы рассердившись
по-настоящему, но заметно выйдя из себя.
— Майкл, но вы действительно мой пациент! Да, конечно, стабильный, я
допускаю это, но в отделение
Икс
вас поместили не без оснований!
— Основания были, да еще какие. Я пытался убить человека, —
хладнокровно подтвердил он.
— Но почему?
— Причина указана в истории болезни.
— Для меня этого недостаточно, — губы ее сжались, превратившись в
прямую линию. — Я не понимаю, в чем дело. Вы не гомосексуалист.
— Откуда вы знаете? — холодно спросил он. Она задержала дыхание,
но продолжала смотреть прямо в глаза:
— Знаю.
Услыша ответ, он рассмеялся, откинув назад голову.
— Но, сестренка, мне совершенно все равно, почему я оказался здесь, так
вам-то какая разница? Я просто рад, что приехал сюда, вот и все.
Она отошла от двери.
— Вы просто-напросто уклоняетесь от ответа, — медленно проговорила
она. — Что вы хотите скрыть? Неужели это такой большой секрет, что вам
невыносима сама мысль поделиться им со мной?
На какое-то мгновение он отбросил свою извечную настороженность, и тогда она
уловила в его глазах бесконечную усталость, смятение и внутренний разлад. И
как только она увидела это, вся ее воинственность покинула ее, и она
почувствовала себя обезоруженной.
— Не надо, не отвечайте, — сказала она, улыбаясь со всей
искренностью, которую испытывала к нему.
В ответ на ее улыбку выражение его лица смягчилось, он посмотрел на нее
более дружелюбно и сказал:
— Я просто не люблю говорить о себе, сестренка. Не могу.
— Думаете, я буду осуждать вас?
— Да нет, не в этом дело. Но когда говоришь, ты вынужден подбирать
нужные слова, взвешивать их... У меня никогда это не получалось, во всяком
случае, в нужный момент. Вот в три часа утра они сами найдутся, именно
такие, какие мне нужны.
— Это со всеми так происходит. Все дело в том, что нужно начать! Я
помогу вам со словами, потому что хочу просто вам помочь.
Он закрыл глаза и вздохнул.
— Сестренка, я не нуждаюсь в помощи!
Она отступилась, во всяком случае, на время.
— Скажите, что вы думаете с Бенедикте? — спросила она.
— Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Потому что вам удалось найти к нему подход, а мне это никогда не
удавалось. Не думайте только, что я обижаюсь. Я очень рада, что вы сумели
это сделать. Но мне интересно ваше мнение.
— Бенедикт, — Майкл в раздумьи опустил голову. — Я
действительно не слишком в ладах со словами. Что я думаю о нем? Мне он
нравится. Мне жаль его. Ему плохо, и он нездоров.
— Из-за случая с деревней? Майкл убежденно покачал головой.
— Нет, конечно! Все это идет издалека.
— Может быть, потому что он в раннем детстве потерял родителей? Из-за
того, что его воспитывала бабушка?
— Возможно. Трудно сказать. Я думаю, Бен сам не знает, кто он такой. А
если знает, то не может понять, что ему с собой делать. Не знаю. Я не
специалист по душевным расстройствам.
— Я тоже, — с сожалением сказала она.
— У вас отлично получается.
— Если говорить честно, Бен — единственный, о ком я беспокоюсь на Базе
номер пятнадцать.
— Вы имеете в виду, когда он демобилизуется?
— Да, — она напряженно подыскивала слова, не желая обидеть Майкла
— он так старался помочь Бену. — Понимаете, я не уверена, что Бен
сможет жить самостоятельно, вне какого-то закрытого заведения. Вместе с тем
я чувствую, что будет несправедливо по отношению к нему предложить поместить
его под постоянное наблюдение.
— Вы хотите сказать, в сумасшедший дом? — пораженный, переспросил
он.
— Ну, в общем, я именно это имею в виду. Это единственное, что мы можем
сделать для таких людей, как Бен. Но я не могу не колебаться.
— Вы ошибаетесь, — крикнул Майкл. — Очень может быть. Отсюда
и колебания. — Это добьет его.
— Да, — лицо ее было печальным. — Как видите, в моей работе не все сплошные пряники.
Его ладонь опустилась ей на плечо и сильно встряхнула ее.
— Только не торопитесь, прошу вас! Не делайте поспешных выводов и,
пожалуйста, не предпринимайте ничего, не поговорив сначала со мной!
Ладонь была тяжелая, она повернула голову и посмотрела на нее.
— Бен стал намного лучше, — сказала она. — Благодаря вам. Вот
почему я говорю с вами сейчас. Так что не беспокойтесь.
Из открытой двери донесся голос Нейла:
— Мы думали, что вы оба провалились в водосток, — беспечным тоном
заявил он.
Сестра Лэнгтри отступила в сторону от Майкла, который немедленно убрал руку,
как только заметил присутствие Нейла.
— Не до конца, — сказала она и слегка виновато улыбнулась Нейлу. И
сразу же в ней поднялось раздражение против самой себя — с какой стати она
чувствует себя виноватой? И еще, по каким-то смутным причинам, она
испытывала раздражение и против Нейла.
Майкл неподвижно стоял, глядя, как Нейл с видом собственника повел сестру
Лэнгтри из подсобки. Потом вздохнул, пожал плечами и пошел следом за ними на
веранду. На плацу и то чувствуешь себя уединеннее, чем в отделении
Икс
.
Все следят друг за другом, а особенно — за сестрой Лэнгтри. Если им
неизвестно, где она и с кем, они не успокоятся, пока не найдут ее. И время
от времени они еще занимаются этакими умственными упражнениями, подсчитывая,
точно ли она распределила время, уделяемое каждому из них. Не все, конечно,
но те, кого это касается, Нейл особенно силен в этих упражнениях.
Глава 2
Утро следующего дня было ослепительным: воздух был напоен ароматом свежести
и цветов столь пьянящим, что у всех дух захватывало при одном дыхании. Когда
все мероприятия по уборке помещения были закончены, мужчины собрались на
веранде, а сестра Лэнгтри отправилась в свой кабинет привести в порядок
бумажные дела. Днем должны были открыть пляж, и ожидалось, что он будет
переполнен. Только в эти дни, когда купание оказалось для них недоступным,
больные отделения
Икс
наконец поняли, как много значит для них иметь
возможность сбросить с себя одежду, а вместе с ней напряжение и тревоги,
отключиться от беспокойных мыслей и плавать, валяться на солнце и
погружаться в блаженное дремотное оцепенение.
Хотя до полудня было еще далеко, все уже возбудились, ни о какой
раздражающей вялости не было и речи — и предвкушение пляжных развлечений
настроило их на оживленный лад. Льюс расположился на одной из кроватей на
веранде и закрыл глаза, Нейл уговорил Наггета и Бенедикта сыграть в карты за
столом, а Майкл отозвал Мэтта в другой конец веранды — прямо под задним
окном кабинета сестры Лэнгтри стояло несколько кресел, и можно было вполне
рассчитывать, что никто не потревожит их уединения.
Мэтт хотел продиктовать письмо жене, и Майкл вызвался быть его секретарем.
Миссис Сойер до последнего времени пребывала в неведении относительно
слепоты Мэтта. Он настаивал, чтобы правду скрывали от нее, что он сам скажет
ей об этом, когда сочтет нужным, и что никто не имеет права действовать
наперекор его воле. Сестра Лэнгтри уступила, жалея его, — истинная
причина решения Мэтта не была для нее тайной. Несмотря ни на что, Мэтт
продолжал отчаянно надеяться, что вот-вот произойдет чудо, и к нему вернется
зрение прежде, чем он встретится со своей женой.
Закончив, Майкл еще раз медленно прочитал письмо вслух.
...и поскольку рука еще не совсем зажила, мой друг Майкл Уилсон помог мне
написать это письмо. Но ты все-таки не беспокойся. Все идет хорошо. Ты же
разумный человек и понимаешь, что если бы рана была серьезной, они давно бы
уже отослали меня в Сидней. Пожалуйста, не волнуйся. Обними Маргарет, Мэри,
Джоан и маленькую Пэм и поцелуй их за папу. Я очень по вас скучаю. Береги
себя и девочек. Твой любящий муж, Мэтью
.
Все письма были до невозможности ходульными, так как люди, их писавшие,
никогда не предполагали, что им придется оставаться так далеко и так долго
от дома и близких, чтобы приучить себя мыслить в письменной форме. С другой
стороны, всем было известно, что письма просматривались, и никто не знал,
что за люди их читают. Поэтому мужчины предпочитали держаться вежливо и
отчужденно и весьма успешно справлялись с искушением излить на бумаге свои
беды и горести. Но писали все исключительно регулярно, как пишут письма
дети, обреченные оставаться далеко от дома в школе, которую они ненавидят
всей душой, — потому что там, где люди счастливы и заняты делом,
потребность общаться с теми, кто остался дома, очень быстро сходит на нет.
— Ну как, годится? — с тревогой спросил Мэтт. — Думаю, все в
порядке. Я сейчас заклею его в конверт и отдам до завтрака сестренке... Так,
миссис Урсуле Сойер... Какой адрес, Мэтт?
— Финглтон-стрит, девяносто семь, Драммойн.
К ним приблизился Льюс и плюхнулся в плетеное кресло.
— Смотрите-ка, маленький лорд Фаунтлерой описывает свои добрые
поступки! — издевательским тоном заявил он.
— Если будешь сидеть в этом кресле в одних шортах, сделаешься
полосатыми, как каторжник, — бросил Майкл, засовывая письмо Мэтта к
себе в карман.
— А... в задницу полоски!
— Полегче, Льюс, и повежливее, — заметил Мэтт, указывая в сторону
поднятых жалюзи на окне сестры Лэнгтри.
— Ой, Майкл, постой секунду! У меня есть письмецо для жены Мэтта.
Отправь его вместе с этим, а? — сказал Льюс так тихо, что никто, кроме
их троих не мог его услышать. — Хочешь, прочитаю? Дорогая миссис,
знаете ли вы, что ваш муж слепой, как крот?
Мэтт вскочил с кресла слишком быстро, чтобы его можно было удержать, но
Майкл успел проскользнуть между взбешенным слепым и его мучителем.
— Спокойнее, друг! Он же просто хочет нагадить. Успокойся, все в
порядке, говорю тебе. Он не сможет ничего сделать, даже если захочет. Письмо
все равно перехватят.
Льюс любовался всей сценой и не пошевелился, чтобы убрать ноги, когда
увидел, что Майкл хочет отвести Мэтта к столу, где сидели остальные. Но
Майкл не сказал ни звука, просто обвел Мэтта вокруг, и они спокойно ушли.
Оставшись один, после того как Мэтт уселся за стол, а Майкл прошел в глубь
палаты, Льюс вскочил на ноги и бросился к перилам, настороженно
прислушиваясь к тому, что происходит за открытым окном в кабинете сестры
Лэнгтри. Вид у него при этом был самый невинный, так что если бы кто-то
взглянул в его сторону, Майкл или сестра Лэнгтри, им бы и в голову не
пришло, что он может что-то услышать, хотя расстояние до окна было невелико.
Потом дверь кабинета закрылась, и голоса стихли. Льюс проскользнул мимо
игроков и ушел в палату.
Он нашел Майкла в столовой, где тот готовил завтрак, намазывая хлеб маслом.
Свежий хлеб с хрустящей корочкой неизменно оставался единственным
деликатесом на Базе номер пятнадцать, но и то он появился только в последнее
время. Обитатели Базы — пациенты и персонал — в равной степени потребляли
необыкновенное количество хлеба, используя любой повод, чтобы еще и еще раз
насладиться им. К девяти часам вечера, когда наступало время последней за
день трапезы, от весьма щедрой дневной порции не оставалось и крошки.
Комната, служившая в отделении
Икс
кухней, представляла собой кладовую для
съестных припасов и одновременно место для мытья и хранения посуды. Вдоль
стены в промежутке между оконным проемом, завешенным занавесками, и дверью,
ведущей в подсобку, проходил грубо сколоченный прилавок, соединенный с
буфетом. Непосредственно под окном располагалась раковина, а рядом примус. В
помещении отсутствовали какие-либо устройства для сохранения пищи в холодном
виде, но зато посреди комнаты откуда-то со стропил свисала веревка, на
которой была прикреплена сетка с ящиком для мяса. Сетка лениво покачивалась
и время от времени поворачивалась то в одну, то в другую сторону, как
китайский фонарик.
В дальнем конце скамьи, в углу, сестра Лэнгтри держала маленький спиртовый
стерилизатор, на котором она кипятила шприцы и прочие инструменты,
необходимые в тех маловероятных случаях, когда они могли бы понадобиться. Из
опыта она знала, что наготове всегда должны быть пара шприцев, несколько игл
к ним, иглы для наложения швов с двумя держателями, пинцеты изогнутые и
пинцеты прямые — все это она постоянно держала стерильным наготове, в случае
если кто-то поранится или срочно потребуется успокаивающий укол, а также в
случае нападения одного больного на другого или попытки самоубийства. Когда
отделение
Икс
только образовалось, вокруг было много горячих дебатов по
поводу того, можно ли разрешить пациентам держать у себя бритвенные приборы,
ремни и прочие вещи, которыми теоретически возможно навести вред себе или
другому. Высказывалось мнение, что даже кухонные ножи следовало держать под
замком. Но в конце концов оказалось, что все эти запреты крайне неудобны и
совершенно не нужны, и только однажды был случай, когда больной
воспользовался каким-то режущим инструментом, собираясь покончить с собой, к
счастью, неудачно. Что касается нападений больных друг на друга, то их все
равно никогда не удавалось предвидеть заранее, так что пересматривать
решение не стали, а тех больных, кого не получалось держать в условиях Базы
номер пятнадцать, попросту не оставляли здесь, отсылая на континент.
После того как наступала темнота, в кухне начиналось оживленное движение:
теперь здесь хозяйничали тараканы, и ни одно средство в мире не могло
уничтожить их, потому что доступ им был открыт со всех сторон. Их заносило
ветром, они заползали по водостоку, проваливались сквозь покрытую пальмовыми
листьями крышу, казалось, они возникают из пустоты. Если человек видел
таракана, он убивал его, но тысячи других были готовы занять его место. Нейл
даже ввел такой обычай: раз в неделю проводить крупномасштабную операцию по
ловле тараканов, в которой участвовали все, за исключением слепого Мэтта,
причем каждый должен был поймать не меньше двадцати штук. Эти мероприятия
позволяли держать тараканье население в пределах более или менее приемлемых.
При этом мрачноватая комнатка всегда содержалась в чистоте и порядке, так
что любителям поживиться объедками здесь делать было нечего.
Льюс постоял в дверях, некоторое время наблюдая за Майклом, затем вынул из
кармана шорт табачные принадлежности и принялся сворачивать сигарету. Они
были похожи друг на друга, хотя Майкл уступал в росте дюймов на пять Льюсу с
его шестью футами двумя дюймами, но оба были без рубашек, подтянутые,
крепкие, широкоплечие.
Слегка повернув голову налево, Льюс убедился, что дверь в кабинет сестры
Лэнгтри, расположенный напротив, была закрыта.
— Мне все не удается достать тебя, правда? — сказал он, после того
как убрал коробку с табаком обратно в карман. Руки его лениво скручивали в
трубочку полоску бумаги, которую он выдернул из пачки; клочок рисовой бумаги
свисал с нижней губы и трепетал при малейшем движении воздуха.
Майкл не стал утруждать себя ответом, и тогда Льюс повторил свой вопрос,
причем тон его был явно рассчитан па то, что собеседник взовьется:
— Мне не удается достать тебя, да, Майкл? Майкл не взвился, но на этот
раз он ответил:
— Тебе очень хочется?
— Обожаю доставать людей! — заявил Льюс. — Люблю смотреть,
как их передергивает от злости. Я таким образом разгоняю эту распроклятую
скуку!
— Лучше бы ты занялся чем-нибудь полезным и приятным, — заметил
Майкл насмешливым тоном, в котором чувствовалось желание задеть — он все еще
не мог забыть отчаяния Мэтта.
Наполовину скрученная сигарета была отброшена на пол, рисовая бумажка
слетела с губы. Сплюнув, Льюс метнулся через комнату к Майклу и, схватив его
за плечо, резко повернул к себе.
— Да ты кто такой? — зарычал он. — Как ты смеешь мне
указывать?
— Ну ты вещаешь, прямо как со сцены, — сказал Майкл, спокойно
глядя Льюсу в глаза.
С минуту они, не двигаясь, молча смотрели друг па друга.
Потом рука Льюса разжалась, но не опустилась вниз. Он обвел ладонью
мускулистое плечо Майкла, пальцы его погладили резкие шрамы, которые уже
начали краснеть после того, как Льюс сильно стянул кожу.
— Что-то в тебе есть, наш милый Майкл, ведь правда? — прошептал
Льюс. — Голубоглазый мальчик, любовь нашей сестрички, в тебе есть кое-
что, что ей немножко не понравится, так одна малость. Но я знаю, что это
такое, и знаю, как нам с этим быть.
Голос его звучал вкрадчиво, он действовал почти завораживающе, рука
скользнула вниз до кисти Майкла и мягко сжала ее, почти заставив бросить
нож. Оба затаили дыхание. Затем Льюс приблизил свое лицо, и Майкл,
полуоткрыв губы, с шумом вдохнул глоток воздуха сквозь стиснутые зубы. Глаза
его сверкнули, в них появилось осмысленное выражение.
Шорох они услышали одновременно, и оба обернулись. В дверях стояла сестра
Лэнгтри.
Льюс не спеша отвел руку, очень спокойно, не испытывая ни малейшего стыда;
завершив действие, он с совершенно естественным видом сделал шаг назад.
— Вы еще не закончили, Майкл? — задала вопрос сестра Лэнгтри.
Голос выдавал ее состояние, хотя в остальном она выглядела совершенно
спокойной, даже выражение в глазах ничем не отличалось от обычного.
Майкл снова взял кухонный нож.
— Совсем немножко осталось, сестренка. Льюс отошел в сторону. Проходя
мимо сестры Лэнгтри, он бросил на нее злорадный взгляд и вышел. Брошенная
сигарета так и осталась лежать на полу, и легкий сквозняк потихоньку
растаскивал в стороны сухие табачные листочки и бумагу.
Вдохнув поглубже, сестра Лэнгтри вошла в кухню, совершенно не осознавая, что
все время вытирает о свое платье ладони, вверх и вниз. Она встала так, чтобы
ей был виден профиль Майкла, пока он резал хлеб с маслом на маленькие
кусочки и укладывал их на тарелку.
— Что произошло? — спросила она.
— Ничего, — голос его звучал совершенно спокойно, даже беспечно.
— Вы уверены?
— Совершенно уверен, сестренка!
— Он не... пытался добраться до вас, или?.. Майкл отвернулся в сторону,
чтобы приготовить чай; чайник на спиртовке уже яростно кипел, добавляя пару
и без того в душную атмосферу помещения.
Господи, ну почему меня не могут
оставить в покое?
— Пытался добраться до меня? — повторил Майкл, смутно надеясь с
помощью обыкновенной тупости отвлечь ее от темы.
Она в отчаянии пыталась привести свои мысли и чувства в какое-то подобие
порядка, сознавая в то же время, что расстроена и выведена из равновесия до
крайности, что с ней редко бывает.
— Послушайте, Майкл, — твердо начала она, — я взрослый
человек, и мне не нравится, когда со мной обращаются, как с девчонкой.
Почему вы упорно стараетесь держать меня подальше от того, что с вашей точки
зрения может оказаться для меня слишком? Я еще раз спрашиваю у вас: это были
заигрывания со стороны Льюса? Так или нет?
Майкл направил струю кипятка в пустой заварочный чайник.
— Нет, сестренка, честное слово. Ничего не было. Он просто изображал из
себя Льюса, — слабая улыбка коснулась уголков его губ; он поставил
чайник с кипятком на спиртовку, выключил огонь и повернулся к ней, теперь
уже полностью.
— Все очень просто. Льюс пытался найти способ вывести меня из себя. Так
он сам сказал. Но он не может. Я уже встречал раньше таких людей, как Льюс.
Но как бы кто ни старался, меня невозможно заставить потерять контроль над
собой, — рука его сжалась в кулак. — Я не имею права! Я боюсь
того, на что я способен.
Что-то в нем такое было. Забавно, но и Льюс употребил то же самое
выражение... Ее взгляд упал на его голое плечо, а затем на грудь, поросшую
светлыми волосами. Кожа была покрыта каплями не то пота, не то пара. И вдруг
она с ужасом поняла, что боится встретиться с ним глазами, почувствовала
странную легкость в голове, в животе стало как-то пусто, как будто она была
не она, а глупенькая беспомощная девочка, сгоравшая от первой любви к
взрослому чужому мужчине.
Лицо ее стало совершенно белым, и она пошатнулась. Он бросился к ней, не
сомневаясь, что она сейчас упадет в обморок, и подхватил ее с такой силой,
что она перестала чувствовать свой вес. Она вообще перестала что-либо
чувствовать, кроме его руки, плеча и бедра, прикасающихся к ней. И тут ей
стало страшно: что-то поднялось в ней мощной волной, кожа на сосках
стянулась в тугие покалывающие рубцы, отчего грудь как будто чем-то
наполнилась и болезненно заныла.
— Нет, Господи, нет! — задохнулась она, вырываясь, и стукнула
кулаком по прилавку, обращая свои слова против Льюса. — Он же просто
опасен! — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Он готов
разрушить, растоптать что угодно только ради удовольствия
...Закладка в соц.сетях
