Жанр: Любовные романы
Неприличная страсть
... для нее, так и для него, не умалял
первоначальной ошибки. Она не могла не признать, что в Льюсе была какая-то
темная сила, он возбуждал в ней страх, и она ненавидела себя за это, но
ничего не могла с собой поделать.
Ей потребовалось определенное усилие, чтобы отвести глаза от Льюса и снова
взглянуть на Бена, и по его потемневшему изможденному лицу она поняла, что
надо срочно принимать меры. Она посмотрел на часы, приколотые к форме слева,
и сказала:
— Бен, вы не могли бы сходить на кухню и посмотреть, не пришел ли
дневальный? Обед что-то запаздывает.
Бен судорожно дернулся, вскочил на ноги и, с серьезным видом склонив голову,
легко выскользнул из палаты.
Льюс встрепенулся, словно движение в комнате направило ход его мыслей в
другую сторону, широко раскрыл желтоватые глаза и медленно перевел взгляд на
Майкла. Затем его глаза принялись блуждать от Майкла к Нейлу, затем опять
вернулись к сестре Лэнгтри, на которой и остановились с выражением глубокой
задумчивости. На этот раз в его взгляде не было и намека на сексуальные
мысли. Сестра Лэнгтри откашлялась.
— Я смотрю, у вас много нашивок, Майкл. Когда же вы завербовались? В
первый призыв?
Волосы его, очень коротко подстриженные, отливали металлическим блеском, и
под ними ясно очерчивался прекрасной формы череп. Лицо его, пожалуй, могло
напомнить стороннему наблюдателю скорее о костях, нежели о плоти, но не
наводило при этом на мысль, как в случае с Беном, что человек стоит одной
ногой в могиле. Под глазами его были заметны морщины, и две глубокие складки
прорезали щеки. Да, конечно, не мальчик, но мужчина, однако эти морщины
преждевременны... Вероятно, цельная личность. Глаза серые, и нет того
изменчивого лживого оттенка, как в глазах Льюса, которые, по его желанию,
могли быть то зелеными, то желтыми. Нет, это был беспощадно серый, древний,
как мир, цвет, излучавший спокойствие, самообладание и мудрость.
Сестра Лэнгтри впитала все это в ту долю секунды, что потребовалось ему для
вдоха, перед тем как ответить. До ее сознания все еще не доходило, что
взгляды всех присутствующих сосредоточены сейчас на ней и что ее интерес к
пришельцу не укрылся от их цепких глаз, даже от глаз слепого Мэтта.
— Да, я пошел с первым призывом, — ответил Майкл.
Наггет окончательно оставил потрепанный медицинский словарь, в который время
от времени заглядывал, и, повернув голову, уставился на Майкла. Подвижные
брови Нейла поднялись.
— Долгой же была для вас война, — отозвалась сестра
Лэнгтри. — Целых шесть лет. И как же вы чувствуете себя теперь?
— Рад, что вырвался, — небрежно ответил он.
— Но ведь вы стремились пойти, как только война началась.
— Да, это так.
— Когда же ваши чувства изменились? Майкл бросил на нее взгляд, в
котором явно чувствовалось, что вопрос ее он считает до крайности наивным,
однако, пожав плечами, он вежливо ответил:
— Таков долг каждого из нас, не так ли?
— О Господи, долг! — презрительно фыркнул Нейл. — Да если
хотите знать, долг — это самое чудовищное наваждение из всех, существующих
на свете! Побуждаемые собственной глупостью, мы из чувства долга продолжаем
участвовать во всем этом. Мне кажется, я был бы счастлив, если бы увидел,
как человечество воспитывает в своих детях веру, что их главнейший долг —
это они сами.
— Ну а что до меня, то будь я проклят, если бы стал внушать своим детям
такую мысль! — резко ответил Майкл.
— Я не проповедую гедонизм и не призываю к всеобщей
аморальности, — нетерпеливо возразил Нейл. — Я просто хочу
увидеть, что человечество устроено не до такой степени склонным обрекать
свою лучшую часть на тотальное уничтожение.
— Хорошо, я понял, — отозвался Майкл, более миролюбиво. —
Допускаю это и полностью согласен. Простите, что неправильно истолковал ваши
слова.
— Что само по себе неудивительно, — вмешался Льюс, никогда не
упускавший возможности сцепиться с Нейлом. — Слова, слова, слова! Ты,
наверно, таким способом уничтожал противника, да. Нейл? Заговаривал всех до
смерти?
— Да что ты знаешь о том, как убивать, ты, ничтожный ублюдок? Это тебе
не утиная охота! Когда они затащили тебя в армию, ты верещал, как резаный
поросенок, но тут же быстренько нашел себе подходящую работенку за линией
фронта, скажешь нет? Меня просто тошнит от тебя!
— А меня от тебя, самодовольная ты сволочь, — злобно зарычал
Льюс. — Ну ничего, придет день, когда я наконец полакомлюсь на завтрак
твоими яйцами!
При этих словах Нейл вдруг совершенно преобразился: злость его моментально
испарилась, в глазах заплясали искорки смеха.
— Дружочек мой, ей-Богу, не стоит стараться, — растягивая слова,
проворковал он. — Видишь ли, они такие маленькие.
Наггет сдавленно хихикнул, Мэтт фыркнул, Майкл громко рассмеялся, а сестра
Лэнгтри резко опустила голову и с безнадежным видом принялась разглядывать
колени.
Когда все успокоились, она сочла необходимым высказаться и положить раз и
навсегда конец подобным обменам репликами.
— Джентльмены, вы сегодня до крайности несдержанны в выражениях, —
заявила она спокойно и решительно. — Пять лет, проведенных в армии,
возможно, повысили уровень моего образования, но я по-прежнему предпочитаю,
чтобы с моими чувствами считались. Так что прошу вас проявить любезность и
воздерживаться впредь от неприличных выражений, когда я нахожусь в пределах
слышимости. — Она повернулась и бросила свирепый взгляд на
Майкла. — Это касается и вас, сержант.
Ничуть не устрашившись, Майкл взглянул на нее.
— Слушаюсь, сестра, — покорно отрапортовал он и ухмыльнулся.
Ухмылка была настолько располагающей, настолько нормальной, что она
вспыхнула.
Льюс неуловимым грациозным движением, в котором были одновременно и
естественность и нарочитость, вскочил на ноги, проскользнул между Нейлом и
пустым стулом Бена и, протянув вперед руку, нахально взъерошил Майклу
волосы. Майкл не пытался отпрянуть, он не выказал ни малейшего гнева, но в
нем вдруг ясно обозначилась мгновенная настороженность, готовность дать
отпор. Возможно, это была просто тень, мелькнувшая и исчезнувшая в доли
секунды, но сестре Лэнгтри хватило и их, чтобы понять, что с этим человеком
нельзя шутить.
Не все так просто, как кажется, — размышляла
она, — далеко не так просто
.
— Вперед! — завопил Льюс и с издевательской усмешкой повернулся к
Нейлу. — В самом деле, капитан Оксфордский Университет, у вас некоторым
образом появился конкурент. Отлично! Правда, он не успел к старту, но ведь и
до финиша еще далеко, не так ли?
— Проваливай, отсюда! — в бешенстве крикнул Нейл и сжал
кулаки. — Убирайся, чтоб тебя, да поскорее!
Льюс метнулся мимо сестры Лэнгтри и Майкла и, извиваясь всем телом,
устремился к двери, но тут он столкнулся с Беном и отступил назад, издав
судорожный вздох, словно сильно обжегся. Однако тут же придя в себя, он
презрительно вздернул губу, сделал шаг в сторону и напыщенно поклонился.
— Бен, а приятно чувствовать себя убийцей стариков и детей, скажи, а,
Бен? — и с этими словами он исчез в глубине палаты.
Бен остановился и замер, такой одинокий, такой несчастный, что Майкл ощутил
— в первый раз с того момента, как он переступил порог отделения
Икс
, — что в нем шевельнулось что-то серьезное, выражение потухших
глаз Бена тронуло его до глубины души.
Может быть, это потому, что я
наконец увидел проявление настоящих чувств, — подумал он. — Эх,
бедолага! Он выглядит так, как выглядел бы я, дай я себе волю. Похоже, кто-
то внутри его выключил свет
.
Бенедикт шаркающей монашеской походкой направился к своему стулу, скрестив
руки на животе, а Майкл пристально следил за его темным лицом, стараясь
понять, что происходит в душе этого несчастного. Оно было таким истерзанным,
как будто что-то внутри глодало и мучило его, так что смотреть на него было
тяжко. Майкл вдруг понял, что его лицо напомнило ему Колина, хотя внешне
между ними не было ничего общего, и ему остро захотелось помочь. Он напряг
всю свою волю и постарался внушить этим глубоко запавшим глазам посмотреть
на него, и когда это произошло, улыбнулся.
— Не стоит обращать внимания на Льюса, Бен, — сказал Нейл, —
он ведь попросту мелкотравчатый хам.
— Он — само зло, — Бенедикт произнес это слово так, как будто
хотел выплюнуть его.
— Таковы все мы, если вдуматься, — успокоительным тоном возразил
Нейл.
Сестра Лэнгтри встала. Нейл прекрасно действовал на Наггета и Мэтта, но с
Беном ему как-то не удавалось найти верный тон.
— Бен, вы узнали, что там с ужином? — спросила она.
В одно мгновение монах снова превратился в мальчишку: глаза Бенедикта широко
раскрылись и повеселели, и он взглянул на сестру Лэнгтри с нескрываемым
обожанием.
— Вот-вот будет готов, сестренка, честно! — с готовностью доложил
он и широко заулыбался, благодарный, что по каким-то соображениям она
отправила по такому важному делу именно его.
В глазах ее, обращенных на Бена, засветилось что-то очень нежное; потом она
отвернулась.
— Я помогу вам разобраться с вещами, Майкл, — сказала сестра
Лэнгтри, отступая шаг назад. Однако, прежде чем уйти, надо закончить с
компанией на веранде, — и добавила: — Джентльмены, поскольку ужин у нас
сегодня запоздал, мне кажется, будет лучше, если вы все поедите в палате.
Наденьте рубашки и опустите рукава. В противном случае вам не справиться с
комарами.
Хотя Майкл предпочел бы остаться на веранде, посмотреть, как они будут вести
себя в отсутствие сестры Лэнгтри, но ее предложение было, по сути дела,
приказом, так что ему ничего не оставалось, как пройти за ней в палату.
Снаряжение, ранец и вещмешок лежали на кровати так, как он их оставил.
Сложив руки на груди, сестра Лэнгтри стояла и смотрела, как он методично
раскладывает свое имущество: сначала отстегнул небольшой пакет с провизией,
затем на свет появилась допотопная зубная щетка, закопченный, но все равно
бесценный кусочек мыла, табак, бритвенный прибор. Все это он аккуратно
разместил в ящике тумбочки.
— А вы вообще-то имеете представление, куда попали? — спросила
она.
— Знаете, сестра, — ответил он, — я видел немало ребят, у
которых от джунглей мозги сдвинулись. А эти совсем другие. Но ведь это
отделение тропических психозов?
— Да, — спокойно ответила она.
Майкл достал из ранца сначала туго свернутое одеяло вместе с подстилкой и
раскатал их, затем носки, нижнее белье, полотенце, чистые рубашки и наконец
шорты. Разбирая вещи, он продолжал говорить.
— Смешно, в пустыне дуреют раз в десять реже, чем в джунглях. Хотя это
объясняется в общем-то довольно просто: в пустыне не чувствуешь, что ты
окружен ею со всех сторон, пустыня не давит на тебя. Поэтому там намного
легче жить.
— Отсюда и название болезни — тропический психоз. Состояние,
возникающее у солдат в тропических джунглях, — она не сводила с него
глаз. — В тумбочку положите только то, что вам постоянно нужно.
Остальное закроем в шкафу. Ключ будет у меня, поэтому, если что-нибудь вам
понадобится, крикнете... Они совсем не такие плохие, как кажутся.
— Они — отличные ребята, — легкая улыбка тронула уголки четко
очерченного рта. Я побывал с психушках и переплетах почище.
— А вам не обидно?
Он выпрямился, держа в руках запасную пару ботинок, и посмотрел ей прямо в
глаза.
— Война кончилась, сестра. Так или иначе, я скоро поеду домой, но
сейчас я настолько сыт всем по горло, что мне безразлично, где дожидаться
отправки, — он огляделся по сторонам. — В конце концов жизнь здесь
куда приятнее, чем в военном лагере, да и климат получше, чем на Борнео.
Господи, да я уже сто лет не спал в нормальной кровати. — Рука его
потянулась к противомоскитной сетке, чтобы расправить складки. —
Домашний уют в полном объеме. Даже мама присутствует. Чего же тут обижаться?
Замечание насчет мамы показалось ей достаточно колким, и она почувствовала
себя уязвленной. Да как он смеет! Ну ничего, со временем он избавится от
своего заблуждения.
Она продолжала допытываться.
— Однако странно! Не может быть, чтобы вы спокойно согласились с таким
диагнозом. Я уверена, что вы совершенно нормальный.
Он пожал плечами и вернулся к прерванному занятию, вытаскивая теперь из
мешка книги, которых, как показалось сестре Лэнгтри, было не меньше, чем
одежды. Судя по всему, у него просто выдающиеся способности к упихиванию
большого количества вещей в маленький объем.
— Думаю, — продолжал он, — я очень долго подчинялся всяким
бессмысленным приказам, сестра. Поверьте, мое назначение в отделение для
душевнобольных куда менее бессмысленно, чем многие из заданий, которые я
должен был выполнять.
— Так вы признаете себя душевнобольным? Он беззвучно рассмеялся.
— Ну что вы! С моими мозгами все в порядке. Сестра Лэнгтри
почувствовала, что совсем сбита с толку — это был первый случай в ее
практике, когда ей совершенно нечего сказать. Но, увидев, что он снова
занялся вещами, она сообразила, как ей быть дальше.
— Вот хорошо! У вас отличные сандалии. Совершенно не выношу стука
ботинок по дощатому иолу, — она протянула руку к книгам, разбросанным
по кровати. Большей частью современные американцы: Стейнбек, Фолкнер,
Хемингуэй.
— А английских нет? — поинтересовалась она.
— Я не могу в них въехать, — отозвался он, собирая книги в стопку,
чтобы положить их в тумбочку.
Опять явный, хотя и слабый отпор! Она подавила в себе чувство раздражения,
которое показалось ей на этот раз совершенно естественным.
— Почему же?
— Просто это мир, которого я не знаю. К тому же с англичанами я
последний раз встречался на Ближнем Востоке, так что английских книг мне
купить было не у кого. А с янки у нас много общего.
Поскольку ее собственное книжное образование было исключительно английским и
она даже ни разу не открывала ни одной книги американского автора, то ей
показалось, что предмет разговора следует сменить, и снова вернулась к
прерванной теме:
— Вы сказали, что сыты всем по горло и вам все равно, где ждать конца
войны. Что вы имели в виду?
Он снова затянул шнур на мешке и поднял снаряжение и пустую сумку.
— Все вместе, — ответил он. — Это чудовищная жизнь.
Она опустила руки.
— А вам не страшно возвращаться домой? — спросила она, направляясь
к шкафу.
— С какой стати?
Она открыла дверцу шкафа и отступила назад, чтобы он мог разложить вещи.
— Просто дело в том, что я заметила, как в последние месяцы с людьми
стали происходить странные вещи — и не только с больными, но и среди моих
коллег, — они начали бояться возвращения домой. Будто за все эти долгие
годы войны у них полностью утратилось ощущение семейной близости,
принадлежности кому-то и чему-то.
Покончив с вещами, он выпрямился и посмотрел на нее.
— Здесь — да, пожалуй, такое может быть. Это ведь тоже своего рода дом,
и за то время, что люди живут здесь, они привыкают к этой жизни... А вы тоже
боитесь возвращаться домой?
Сестра Лэнгтри моргнула.
— Нет... Думаю, нет, — медленно произнесла она и, улыбнувшись,
добавила: — А ведь вы — ох! и непростой тип, правда?
Он широко заулыбался в ответ. Казалось, эта улыбка шла из самого сердца.
— Мне уж об этом не раз говорили, — ответил он.
— Скажете, если что-нибудь понадобится. Я ухожу с дежурства через
несколько минут, но в семь я вернусь.
— Спасибо, сестра, все будет в порядке.
Она внимательно посмотрела на него и кивнула.
— Да, я тоже так думаю, — сказала она.
Глава 2
Наконец появился дневальный с ужином и теперь гремел посудой в комнате,
приспособленной под кухню. Услышав шум, сестра Лэнгтри, уже совсем было
собравшаяся пойти к себе в кабинет, передумала и зашла туда.
— Что у нас сегодня? — поинтересовалась она, выставляя тарелки из
шкафа на стол.
Дневальный тяжело вздохнул.
— Должно быть, мясо с овощами, сестра.
— Овощей немного больше, чем мяса, а?
— И то и другое никудышное, я бы сказал. Но пудинг совсем неплох. Что-
то вроде яблок, запеченных в тесте, а сверху такой золотистый сироп.
— Любой пудинг лучше, чем ничего, рядовой. Просто замечательно, как
улучшился рацион питания за последние шесть месяцев.
— Ей-Богу, сестра! пылко поддакнул дневальный.
Сестра Лэнгтри совсем уже было повернулась к примусу, на котором она имела
обыкновение разогревать еду, как вдруг краешком глаза заметила какое-то
движение в ее кабинете. Она поставила тарелки на стол и, бесшумно ступая,
вышла из столовой в коридор.
Около ее стола, пригнув голову, стоял Льюс. В руке он держал раскрытый
конверт с бумагами Майкла.
— Немедленно положите!
Он повиновался, но совершенно спокойно, даже небрежно, как будто взял
конверт случайно, проходя мимо. Если он и читал их, дело было уже сделано —
она видела, что все бумаги благополучно пребывали на своем месте, внутри
конверта. Но, как ни вглядывалась она в Льюса, ей так и не удалось ничего
понять. В этом смысле с Льюсом всегда проблема: с ним никогда ни в чем
невозможно быть уверенной, потому что он как бы обретался одновременно во
многих плоскостях, так что и сам бы не смог с уверенностью определить, где
кончается одна плоскость и начинается другая. Естественно, это означало, что
он всегда мог уверить самого себя, что не сделал ничего, так сказать, не
общепринятого. А ведь если подумать, то Льюс — настоящее воплощение мужчины,
которому нет нужды в жизни что-то выслеживать или действовать исподтишка. Но
только у него была другая история.
— Что вам здесь нужно, Льюс?
— Разрешение на выход.
— Прошу прощения, сержант, — холодно заявила она, — но вы уже
израсходовали свои разрешения за этот месяц. Вы читали документы?
— Сестра Лэнгтри! Ну как же я могу?!
— Когда-нибудь вы попадетесь, — сказала она. — А пока что
можете помочь мне с обедом, раз уж вы все равно в этом конце коридора.
Но прежде чем выйти из кабинета, она положила конверт с документами Майкла в
верхний ящик и заперла его на ключ, мысленно проклиная себя за вопиющую
небрежность, какой раньше с ней никогда не случалось за всю ее медицинскую
практику. Она обязана была проверить, что бумаги заперты на ключ, а уж потом
вести Майкла в палату. Наверное, он прав: война слишком затянулась. Вот и
она начинает делать ошибки.
— За пищу, которую даешь нам, благодарим тебя, Господи, — закончил
Бенедикт почти в полной тишине и поднял голову.
Льюс, не обращая никакого внимания на молитву, продолжал есть все время,
пока Бенедикт читал, как будто был совершенно глухой.
Остальные подождали до конца и только после тою, как прозвучали последние
слова, подняли ножи и вилки и принялись ковырять сомнительного вида массу,
лежащую на их тарелках. Незаметно было, чтобы религиозность Бенедикта или
беспутство Льюса произвело на них хоть какое-то впечатление — вся процедура,
наверно, давно уже утратила свою новизну, решил Майкл, чувствуя, как во рту
начала выделяться слюна при виде еды, пусть даже испорченной армейскими
поварами. К тому же здесь были деликатесы. Пудинг, например.
Делать собственные выводы о людях каждый раз, когда он попадал в новую
компанию, стало для него уже привычкой, даже своего рода способом выживания
— но и игрой тоже. Он даже нередко держал пари сам с собой на воображаемые
суммы денег, что не ошибся в диагнозе. Во всяком случае, уж лучше заниматься
этим, чем признаться самому себе, что в действительности все последние шесть
лет истинной ставкой во всевозможных пари была его жизнь.
Компания, в которую он попал теперь, являла собой, бесспорно, весьма
странное сборище, но при всем при том она не была более странной, чем многие
из тех, с которыми ему приходилось сталкиваться до сих пор. В сущности, они
всего-навсего люди, и им не хочется отличаться от других людей, и в этих
своих попытках они преуспевают не меньше, чем все остальные. И если они
похожи на него, значит, они просто сверх всякой меры уставшие от войны
мужчины, давно уже никого, кроме других мужчин, не видевшие.
— Майк, скажи, Христа ради, что ты тут забыл? — неожиданно спросил
Бенедикт, сверкнув глазами.
Майкл положил ложку на тарелку, потому что он все равно уже доел пудинг, и достал коробку с табаком.
— Я чуть не убил одного типа, — сказал он, вытаскивая листок
рисовой бумаги из пачки. — И убил бы, — добавил он, — если бы
вокруг не было столько народу. Они меня остановили.
— Полагаю, он был не из войск противника? — осведомился Нейл.
— Нет, конечно. Так, один чин из наших.
— И это все?!! — удивился Наггет, странно гримасничая во время
еды.
Майкл с беспокойством взглянул на него.
— Послушай, с тобой все в порядке?
— А... это у меня грыжа, — сообщил Наггет тоном обреченной
неизбежности. — Каждый раз, когда я глотаю, сильно отдает в пищеводе.
Это было произнесено с такой же серьезностью, даже с торжественностью, с
которой Бенедикт произносил свою молитву. Майкл заметил, что все остальные,
в том числе и Льюс, просто ухмыльнулись.
Ага, значит, любят этого тощего
хорька
, — подумал он.
Аккуратно скатанная сигарета весело задымилась во рту, и Майкл откинулся
назад, заложив руки за голову, так как у скамейки отсутствовала спинка.
Мысли его блуждали, переходя от одного объекта к другому в этой маленькой
группе людей, — он пытался по первым своим впечатлениям определить, что
они из себя представляют. Приятно находиться в незнакомом месте среди
незнакомых людей.
Когда проведешь шесть лет в одном и том же
батальоне, — угрюмо думал он, — до того доходишь, что знаешь, кто
как пукает
.
Вот этому слепому уже далеко за тридцать. Полная противоположность Наггету,
который, видимо, у них что-то вроде символа. Ну что ж, в конце концов в
каждой компании есть свой счастливый амулет, почему
Икс
должен быть
исключением?
Льюс — тот вряд ли может понравиться, и, похоже, его здесь не любят. А что
до Наггета, то, судя по всему, он настоящей атаки и не видывал ни разу.
Естественно, Майкл никому не желал этого, но просто те, кто видели, как-то
отличались от всех остальных. И такие понятия, как смелость, решительность,
сила были здесь совершенно ни при чем. Война не рождает в человеке этих
качеств, если их нет, как и не может убить их, если они есть. Сам ужас
происходящего проникает под кожу и пронизывает тело до костей, и понимание
этого ужаса становится все глубже, все усложненней. Только глядя смерти и
лицо, можно осознать до конца, как дорога жизнь. И человек начинает
понимать, до какой же степени он себялюбив, потому что благодарит небо за
то, что на пролетевшей пуле было написано другое имя, И уже ничто, кроме
суеверия, не играет роли — ужас доводит людей до язычества. А когда атака
закончится, человек мечется в муках самоистязания, потому что к этому
времени он уже стал зверем сам для себя и боевой единицей для тех, кто
распоряжается его судьбой в этой войне...
Заговорил Нейл, и Майкл заставил себя прислушаться — Нейл был из тех, чье
мнение нужно уважать. И он достоин уважения, ибо за его плечами тяжкий опыт
войны. Пустыня сделала его тем, кто он есть, и держался он, как настоящий
солдат.
— ...я так рассчитываю, у нас еще есть недель восемь, не меньше, —
говорил Нейл. Майкл, слушая вполуха, сообразил, что речь идет о том, сколько
времени им осталось здесь жить.
Крайне заинтересованный, он переводил взгляд с одного на другого и
постепенно до него начало доходить, что новость о неотвратимо приближающемся
отъезде никого не приводит в во
...Закладка в соц.сетях
