Жанр: Любовные романы
Слезы огня
...тебе ненависти, Дайана, даже когда мне этого
хотелось бы. Я уехал, чтобы найти Джулию. Я заставил рассказать мне все. Она
сказала, что Лилиан налгала мне, что ты просто жила у нее до того, как вышла
замуж за Шона, но что у тебя никогда не было другого клиента, да она бы тебе
и не позволила.
Андрэ поднес ее слабую руку к своим губам.
— Дайана, в глубине души я никогда не верил, что ты способна вести
такую жизнь. Если бы я только слушал, что говорит мне мое сердце!
— Сердца тоже умеют лгать. Мое лжет мне постоянно.
— А обо мне оно лжет тебе? О твоих настоящих чувствах к Шону? Как бы я
хотел, чтобы он узнал правду...
— Шон никогда не знал о том, чем занимается Джулия. Мне не хотелось
обманывать его, но зачем было рассказывать ему, что я работала в борделе?..
Сдавленный возглас заставил их обоих одновременно повернуться.
— Шон! — воскликнула девушка.
В его широко раскрытых глазах читался одновременно боль, ужас и отвращение.
— Я не могу в это поверить! Ты обманывала меня все это время! А вы!
Шон обратился к женщине, которая вошла в комнату вслед за ним и немедленно
встала между ним и Дайаной.
— Вы! Миссис Постон, уважаемая леди! Не могу поверить, что вы поступили
так со мной, вы обе!
— Шон... — мольбу девушки заглушили сильные руки Джулии. —
Шон, пожалуйста, пойми! Я ухаживала за садом, помогала на кухне. Клянусь
тебе... Спроси Джулию. Я не работала, как другие девушки! Кроме... кроме...
Взгляд Дайаны молил Андрэ о помощи.
— Это было только один раз, — прошептала она. — Только в ту
ночь.
— Почему я должен этому верить? Почему я должен верить тебе или мадам
Джулии? Я теперь не знаю даже, мой ли это ребенок! Ты заставила меня думать,
что мой. Но почему я должен верить на слово... какой-то девке?..
Андрэ подошел к нему и сказал:
— Остановитесь, Макафи! Дайана сказала, что она не была проституткой,
и, я думаю, вам придется либо поверить ей, либо убираться из ее жизни и из
Монкера.
— А вы какое отношение к этому имеете? Я работаю на Жан Поля. Он нанял
меня, а не вы!
— Думайте, что говорите своей жене.
Шон посмотрел на двух женщин, которые обнявшись сидели на кровати.
— Как же вы, должно быть, смеялись над неотесанным ирландским дурнем!
Он подошел к колыбели и посмотрел на спящего ребенка.
— Не знаю, чья она дочь, но будь я проклят, если стану отцом ублюдку из
борделя!
Дайана спрятала лицо на груди Джулии. Андрэ сжал, кулаки.
— Если таково ваше решение, думаю, вы не станете терять время и
уберетесь ко всем чертям из Монкера!
— Я уже сказал вам, я работаю на Жан Поля, а не на вас! У меня контракт
с вашим братом на два года.
С каменным выражением лица Шон посмотрел на Дайану.
— По закону ты все еще моя жена, а эта девочка — моя дочь. Я говорю это
при свидетелях. Я честный человек и сдержу свое дело. Я буду тебе мужем и
отцом Эрни, но только формально, пока не скоплю достаточно денег, чтобы
уехать отсюда и начать свое собственное дело. А пока я хочу, чтобы Жан Поль
и миссис Аурэлия ничего не узнали. Они были очень добры ко мне, и я хочу
завершить то, что начал здесь, в Монкере.
— Где вы будете жить?
— Рядом с конюшней есть маленькая комната, где мне будет удобно. Могу я
оставить вещи здесь, чтобы Деверо ничего не заподозрили? И могу ли я
положиться на вас в том, что вы ничего не скажете своему брату?
— Не знаю, как это может отразиться на Дайане и ее девочке, но пока я
согласен ничего не говорить Жан Полю и Аурэлии. Особенно Аурэлии. Моя
невестка так слаба...
— И эта молодая женщина тоже! Она только что родила ребенка и чуть не
умерла от родовой горячки, — заявила Джулия, натянув на плечи девушки
одеяло и потрогав ее лоб. — А этот ребенок ни в чем не виноват, и его
нужно будет покормить утром. Поэтому я прошу — нет, требую, чтобы вы оба
ушли отсюда и занялись своим делом. А я позабочусь о своей Диди и ее крошке.
И если я услышу в ее адрес хотя бы одно грубое слово от вас, Шон, я смогу с
вами разобраться до того, как уеду из этого дома!
Слабо улыбнувшись, Дайана сказала:
— Джулия, я бы хотела, чтобы ты никогда не уезжала из Монкера! А сейчас
я хочу взглянуть на свою малютку.
Джулия закрыла дверь за обоими мужчинами.
— Я только хочу, чтобы у этой крохи был настоящий отец.
Она передала девушке маленький сверток.
— Ты знаешь, Андрэ не получил того письма. Наверное, Лилиан забрала его
себе.
— Ты не сказала Андрэ, что Эрни его дочь?
— Нет, пока это не мое дело. — Джулия особенно выделила это
пока
. — Хотя мне очень хотелось это сделать, когда я увидела, как
ведет себя Шон. Этот мальчик явно изменился.
— Шон уже не мальчик, Джулия. А изменился он, когда начал понимать, что
я не люблю его и никогда не любила.
— Ну, ты была ему хорошей женой.
Джулия обратилась к ребенку, которого больше интересовал завтрак, а не эти
взрослые разговоры.
— Ах ты, моя малышка! Твоя мама сейчас между молотом и наковальней.
Если она скажет Андрэ правду, разразится большой скандал из-за того, что она
замужем за другим. А если не скажет и Шон бросит свою семью... Андрэ был бы
таким хорошим отцом!
Дайана засмеялась. Она чувствовала себя гораздо лучше и была убеждена в том,
что это благодаря Джулии.
— Я не так уж в этом уверена! Он напоминает мне моего отца.
Она рассказала Джулии о Райли О'Ши и об их с Андрэ случайной встрече в
Колорадо.
— Ты можешь поверить, он прислал деньги, которые был должен Андрэ! Они
в ящике. Пожалуйста, возьми их. Ведь именно ты заплатила мой долг.
Джулия отказалась, заявив, что хочет, чтобы эти деньги были отложены для
маленькой Эрни. Затем она настояла на том, чтобы Дайана ложилась спать.
— Тебе очень много пришлось вынести, дорогая. Отдыхай и ни о чем не
волнуйся. Я останусь здесь, пока буду нужна тебе.
Джулия вернулась в Нашвилл очень не скоро, а маленькая Эрни была здоровым
восьмимесячным ребенком, которого сильно баловали Пруди и Летиссия.
Дайана и Шон сохраняли гражданские отношения, которые всем казались вполне
нормальными. Никто, кроме Андрэ, который делал все, чтобы помочь Жан Полю
вернуть Монкеру былую финансовую стабильность, не знал, что Шон и Дайана не
живут больше как муж и жена.
Горное виски Дайаны имело большой спрос во всей округе. Они с Руфусом почти
каждый день развозили его по разным магазинам и лавкам.
Когда они проезжали в своей повозке, люди останавливались и показывали на
девушку пальцем. Для своих поездок она надевала один и тот же, уже порядком
поношенный костюм: кожаные юбку и куртку, ботинки и кожаную шляпу. Она
всегда брала с собой хлыст, которым мастерски щелкала над головами лошадей.
Дайана провела бесчисленные часы, обучаясь пользоваться этим хлыстом, потому
что знала — настанет такой день, когда это ей может очень пригодится.
Однажды в лавке Дональда Була — месте сбора всех сплетен о нарастающих
волнениях на Юге — девушка узнала, что Абрахам Линкольн избран президентом
Соединенных Штатов.
В тот вечер Дайана возвращалась домой с тяжелым сердцем, думая о том, как
теперь будут разворачиваться события на Юге.
— Руфус, я все думаю, как это отразится на Монкере. Если мы все же
примем участие в войне, как поговаривают, то Жан Поль первым вступит в
армию, потом Шон, да и Андрэ, конечно, не останется в стороне. Как мы будем
управлять домом?
Старый негр грустно покачал головой.
— Не знаю, миссис Диди, не знаю... Миссис Диди, там кто-то перекрыл
дорогу.
Увидев группу мужчин, собравшихся вокруг перевернутой повозки, она взяла в
руки свой кнут.
— Только ничего не говори, Руфус.
Дайана сразу же обнаружила две опасности. Во-первых, в центре группы был Лем
Джо Бартоу, а во-вторых, все мужчины были пьяны.
— Эй, Бартоу, — закричала она. — Убирай свою повозку с
дороги.
— Ох, да будь я проклят, если это не сама королева виски! Да, это она.
Ну а что, если я скажу тебе, что мы не очень-то довольны этим ублюдком в
Вашингтоне, который стал президентом, и собрались здесь обсудить, что нам
теперь делать?
— А что, если я скажу тебе, что тороплюсь домой и, если ты не уберешься
с моей дороги, я поеду прямо на вас?
— Ах, какие мы грозные, одна женщина и старый негр!
Кнут девушки просвистел в воздухе и резко щелкнул над головами лошадей,
запряженных в повозку Бартоу. Напуганные животные понеслись по полю,
освободив путь. Дайана погнала своих лошадей мимо пьяных мужчин, не обращая
внимания на их крики.
— Миссис Диди, вы самая смелая женщина из всех, кого я знаю, —
восхищенно сказал Руфус. — Но, по-моему, вы нажили себе злейшего врага.
— Лем просто трус, и его нечего бояться.
Но Дайана знала, что Руфус прав.
Среди всех волнений после выборов и мрачных разговоров об отделении Юга,
родилась новая романтическая история. Габриэлла страстно влюбилась в
Чарльза, наследника плантации Барксдэйл, находившейся неподалеку от Монкера.
Аурэлия была одновременно удивлена и обрадована.
— Не могу поверить, что она наконец-то решила выйти замуж за одного из
этих молодых людей! Я так же не могу поверить, что она выбрала одного из
самых завидных женихов штата. Я всегда думала, что эта глупышка убежит с кем-
нибудь, вроде Андрэ. Диди, вы должны помочь мне продумать помолвку. Все так
расстроены положением дел в стране. Это должно быть событием года! Никакой
обреченности, никакой скуки!
Они решили отпраздновать помолвку 23 декабря, накануне Рождества, и
пригласили всех в округе. Джулия написала из Нашвилла, что она не пропустит
этого события и привезет Диди новый рецепт еще одного местного напитка —
мятного джулепа.
Андрэ появился в Монкере накануне торжества и нашел Дайану под навесом в
саду, в котором она сушила травы.
— Как долго мы уже не были наедине? Каждый раз, когда я приезжаю домой,
ты убегаешь от меня. Но не на этот раз.
Девушка почувствовала, как знакомо забилось ее сердце.
— Мне нужно переделать столько дел...
— Они могут подождать. А мое дело не может. Диди, я видел, как ты
пытаешься спасти свою семью, но это бесполезно. Ты и твоя дочь заслуживаете
лучшего. Я хочу, чтобы ты развелась с мужем.
Дайана в ужасе посмотрела на него.
— Я никогда не смогу этого сделать!
— Почему? Это вполне возможно. Да и Шон тоже заслуживает лучшего.
— Мы с ним хорошо живем вместе. Он добр к Эрни, играет с ней. Шон —
хороший человек.
— А что делаешь ты, — прошептал он, — такая красивая и
страстная женщина, которой нужно, чтобы ее любили? Что ты делаешь по ночам?
Мне знакомо это одиночество, я знаю, как много ты можешь предложить
мужчине...
— Андрэ, пожалуйста, не делай этого! Мне и так трудно...
— Именно этого я и добиваюсь — показать тебе, что каждый день жизни без
любви — огромная потеря!
— Я не могу, Андрэ! Ты не должен так поступать со мной. Это
несправедливо! Когда я была с тобой в ту ночь, я была не замужем. Теперь все
не так. Пожалуйста, уважай это и оставь меня!
— Ты хочешь всю свою жизнь прожить вот так? Я не могу в это поверить! У
королевы виски
должно хватить храбрости сделать то, о чем я прошу!
Девушка взяла в руки чашку листьев мяты, которую она высушила специально для
торжества.
— Мне нужно возвращаться в дом. Габриэлла искала тебя, думаю, она хочет
попросить тебя объявить о ее помолвке завтра вечером.
Андрэ вздохнул.
— Ты не хочешь говорить о нас с тобой, ведь так? Я найду Габриэллу
позже. А пока я еще не закончил с тобой. Я терпеливый человек, но только до
определенного момента.
Все, кто имел хоть какое-то положение в обществе, от Нашвилла до Шелбивилла,
были на приеме в честь Габриэллы Деверо в тот вечер 23 декабря 1860 года.
Дом был празднично украшен. Пруди и Дайана нарвали сосновых веток и
развесили их по всему дому. Стол в гостиной просто ломился от деликатесов и
традиционных праздничных блюд, так любимых южанами.
Мятный джулеп в специальных серебряных чашках, привезенный матерью Аурэлии
из Англии, сразу же понравился всем гостям. Аурэлия была очень довольна тем,
что она стала первой хозяйкой в округе, которая подала гостям этот напиток.
— Это виски Диди и рецепт Джулии делают его таким чудесным, —
говорила она каждому, кто умолял ее поделиться секретом этого напитка.
Когда Андрэ вывел Габриэллу и ее жениха на середину комнаты и объявил об их
предстоящей свадьбе, все сразу заулыбались и зааплодировали.
— Какая чудесная молодая пара, — прошептал сосед Дайаны. — Я
только надеюсь не опуститься до братоубийственной войны. Ведь этому мальчику
первому придется вступить в армию.
— Многие наши друзья уйдут... — девушка не смогла продолжить
начатую фразу.
В комнате поднялась волна возбуждения, когда Джек Тарвер ворвался туда и
привлек всеобщее внимание удивительным и пугающим сообщением.
— Началось то, что должно было начаться, когда в Белом Доме посадили
республиканца. Южная Каролина вышла вчера из Союза, и Миссисипи и Флорида
недолго будут ждать!
В комнате все разом зашумели. Большинство задавали один и тот же вопрос: что
будет делать Теннесси. Жан Поль переходил от одной группы гостей к другой,
выдвигал предложение, чтобы Теннесси последовал примеру Южной Каролины.
— Мы не можем оставить наших друзей в одиночестве! Мужчины Теннесси не
могут пойти против своих собратьев и вступить в армию Линкольна.
Габриэлла подошла к Дайане и обиженно сказала:
— Что же это такое, все абсолютно забыли, зачем они здесь собрались! И
почему это мужчин интересуют политика и войны? Даже Чарльз уже говорит кому-
то, что не может дождаться, когда возьмет в руки мушкет и уйдет на войну.
— Может быть, этого не случится, Габриэлла, — успокоила ее
Дайана. — Я молю Бога об этом. Но если война все-таки начнется, ты
должна быть сильной ради твоей тети Аурэлии. Ей будет очень трудно пережить,
если Жан Поль и Андрэ уйдут воевать.
— А как же я? Я выхожу замуж в следующем месяце, а если все пойдет так,
как говорят люди, я могу стать вдовой через полгода.
— Ш-ш-ш! Даже не думай о таких вещах! Думай о Чарльзе и о том, как вы
счастливы вдвоем.
Дайана подумала об Андрэ и о том, сможет ли она перенести, если он уйдет на
войну и с ним что-нибудь случится. Она думала о нем постоянно теперь, когда
Эрни немного подросла и начала все больше походить на своего отца.
Глава 12
1988 год — Дорогая, если ты сейчас же не отнесешь этот джулеп в гостиную, лед
растает до того, как гости успеют выпить! Я не хочу, чтобы ужин был испорчен
только потому, что ты спишь на ходу.
Я взяла поднос с напитком, который протягивала мне Азалия, и уставилась на
серебряные чашки, которые моя мать начала собирать после их свадьбы с отцом.
— Азалия, — робко спросила я, так как не имела понятия, что я
делала все это время с тех пор, как вошла в кухню как Дайана, — сколько
времени я уже здесь? Ну, в смысле, с тех пор как вернулась из города?
— Милая, ты дома уже около двадцати минут, но ты также могла бы быть
сейчас и на Марсе, судя по тому, как ты мне помогаешь. Я тебя, наверное,
пять раз просила нарезать хлеба, а ты только и делаешь, что сидишь здесь,
как во сне, что, впрочем, ты часто делаешь в последнее время. А теперь отнеси-
ка этот поднос, пока твой отец не начал кричать на нас.
Двадцать минут. Но как же я смогла прожить столько времени как Дайана, всего
за двадцать минут? У меня было такое чувство, что даже доктор Вэлкофф не
сможет ответить мне на эти вопросы.
Родители ждали меня в нашей официальной гостиной, где мы встречались за
коктейлем каждый вечер перед обедом. Они пригласили очередного,
подходящего
для меня молодого человека. Эта привычка появилась у них после
смерти моей сестры.
— Фэйбл, это Кейт Монкриф. Мы встречались с его семьей на прошлогоднем фестивале в Шэлбивилле.
Я протянула руку молодому человеку и улыбнулась. В конце концов, это ведь не
его вина, что мои родители решили найти подходящую пару своей
взбунтовавшейся дочери.
— Ну, конечно, я помню. Привет, Кейт! По-моему, я училась в школе с
твоей младшей сестрой.
Я подала ему джулеп, взяла чашку сама и передала поднос отцу, который, для
разнообразия, был мною доволен.
— Я слышал ваши песни. Вы действительно станете скоро знаменитостью в
городе.
— Вы любите кантри-музыку?
У меня были сомнения на счет того, что этот парень слышал хоть одну вещь в
этом стиле.
— Ну, мне нравится хорошая музыка во всех стилях.
Мы продолжали разговор в том же духе, пока не подошло время обеда. И я вдруг
поняла, как бы мне хотелось, чтобы в гостиной сегодня сидели Дайана, Аурэлия
и все Деверо, вместо людей, которых я едва знала и которые были мне
практически не интересны.
Как только Кейт с отцом начали говорить о политике, я вежливо извинилась и
поднялась к себе поразмышлять о своем последнем визите в прошлое.
В основном меня интересовал Андрэ Деверо. Как ему удастся снова завоевать
Дайану? Что будет с Монкером, когда Юг вступит в войну? Я достала гитару и
начала играть ирландские баллады, которые помнила, и новые, неизвестно
откуда пришедшие мне в голову. Перед тем, как отправиться спать, мне
хотелось услышать, как Аурэлия захлопает мне и попросит:
— Еще, Диди, еще!
Я жила сразу в двух мирах, и прошлое начинало меня интересовать все больше.
Странные вещи случались со мной так часто в последнее время, что я уже не
удивилась некоторым происшествиям следующих двух недель.
Первое из них произошло во время моей поездки в Хендерсонвилль. Так как
родственники Ройса не появились, распорядиться их с Селестой домом нужно
было нашей семье. Выполнять эту неприятную миссию выпало мне, потому что
больше просто было некому.
Когда я вошла в дом, меня охватило странное чувство, потому что мне казалось
— я везде видела Селесту. Здесь были выставлены все ее фотографии, и это
превратило весь дом в своего рода место поклонения исчезнувшей королеве
красоты.
Я не увидела ни одной фотографии Ройса, за исключением свадебной. Я
посмотрела на нее и обругала вслух.
— Ах ты двуличный сукин сын! Не знаю, что ты сделал с моей сестрой, но
зато я точно знаю, что ты сделал со мной!
Я быстро собрала вещи в спальне. Вообще-то, у Макколлов было очень немного
личных вещей — только одежда и фотографии Селесты. Одежда сестры была мне не
нужна, так как она носила пятый размер, а я к тому времени — восьмой,
поэтому я собрала ее в сумку для Армии Спасения.
Я вошла в ванную и почувствовала любимый запах духов Селесты.
— Странно!
Ни в ванной, ни на туалетном столике не было флакона
L'Air du Tempg
.
— Очень странно!
Запах духов не держится так долго. У меня по коже побежали мурашки.
— Надо выбираться отсюда!
Азалия однажды говорила мне, что через несколько недель после смерти своего
брата, она уловила в комнате запах его нюхательного табака.
Дрожа, как осиновый лист, я вышла из спальни так быстро, что разбила одну из
фотографий Селесты.
Тогда-то я и услышала его — почти неуловимый звук закрывающейся внизу двери.
Я застыла на месте, не зная, бежать ли мне или закрыться в спальне с
привидениями. Я остановилась на первом варианте. Ведь возможно же, что дверь
закрылась от сквозняка.
Конечно, была и другая, равноценная первой возможность, но я не хотела об
этом думать. Я на цыпочках прошла к лестнице, захватив сидевшего на
мраморном столике кота, и прокралась вниз.
Там ничего и никого не было. Я выглянула в дверь черного хода и обвела
взглядом спокойную поверхность озера. Ничего.
Закрыв все двери, я уехала.
На полпути я поняла, что не взяла вещи, которые собрала в доме.
— Проклятие! Я не хочу туда возвращаться!
Я проехала еще немного и обругала себя суеверной дурой. Там ничто не может
причинить мне вред. Если там и бродит привидение Селесты, оно бессильно
нанести телесные повреждения.
Я развернула машину и поехала обратно.
Тогда-то и произошел второй странный случай. Я держала в руке ключ и
собиралась вставить его в замок, когда в моей голове раздался голос:
— Не входи туда! Оставь вещи.
Испугавшись, я вздрогнула и уронила ключ в густые колючие кусты. Через
десять минут тщетных поисков я выругалась и решила:
— Ну что ж, так тому и быть. Коробки подождут, пока их не заберет кто-
нибудь еще.
На этот раз я не повернула назад. Я не очень-то верю в шестое чувство и в
общение с духами, но я не идиотка. Я могу понять, когда в моей голове кто-то
кричит:
Стой!
Я получила хорошее известие после того, как закончила записывать свою новую
песню. В тот день в студии я чувствовала, что должно что-то произойти. Когда
ребята из технической бригады затихают, прежде чем разразиться
аплодисментами, ты понимаешь, что только что создала что-то выдающееся.
Так случилось и в тот день, когда я спела последнюю ноту своей
Женщины с
горы виски
. Тишина была просто оглушающей, а потом — взрыв аплодисментов.
Мой самый строгий критик Вэлли Прайвет — лидер-гитарист сопровождающей
группы, посмотрел на меня и медленно кивнул. Это самая высшая похвала,
которую вы можете получить от него.
Харрисон подошел и молча обнял меня, потом он сказал:
— У меня есть дела в конторе, но вечером мы едем обедать. Никаких
возражений!
За обедом он сказал, что я участвую сразу в двух номинациях Грэмми — как
лучшая исполнительница и за лучший альбом.
К тому времени, как принесли кофе и десерт, я уже знала, что у Харрисона
было еще что-то на уме. Он смотрел на меня так, как будто видел меня
впервые.
— Ну, ладно, Харрисон. Выкладывай, что там у тебя.
Теперь, когда Ройс Макколл уже не мешал мне, я могла хорошенько разглядеть
Харрисона Джада. Я поняла, что не уделяла ему должного внимания. Он был
чертовски красив!
Но Харрисон был гордым человеком. Я это знала и уважала его чувства.
— Фэйбл Деверо, ты знаешь, что я не из любопытных. Я ни разу не
вмешался в твою личную жизнь и не задавал тебе об этом вопросов, даже когда
ты сходила с ума по этому рыжеволосому ковбою, хотя я сразу мог бы сказать,
что он тебе не подходит.
— И все свое любопытство ты приберег к этому случаю? Так? Извини!
Продолжай. Ты был прав насчет Ройса, но это история. Так что же это может
быть? Сплетни обо мне на
Мьюзик Роу
?
— Нет, все там говорят о тебе только хорошее. Это не сплетни. Просто
твоя новая песня вызвала у меня какие-то странные чувства.
—
Женщина с горы виски
? Тебе она действительно понравилась?
— Да, это очень хорошая работа. Но я говорю сейчас не об этом... Фэйбл,
эту песню написала не ты. Я знаю тебя, твой стиль, твой ритм. Это отличная
работа, но она не твоя. Я знаю это так же точно, как то, что сижу сейчас
напротив тебя.
Я аккуратно сложила свою салфетку и медленно сказала:
— То есть ты хочешь сказать, что я украла песню у какого-нибудь бедняги
и теперь пытаюсь выдать ее за свою? Ты на это намекаешь?
Харрисон выглядел абсолютно потерянным.
— Послушай, я знаю, что вокруг полно молодых ребят, которые хотят
попробовать себя в кантри и у некоторых из них настоящий талант. Они готовы
на все, только чтобы их песни исполнялись. И если ты пожалела какого-нибудь
паренька, который пришел к тебе с хорошей песней и согласился выпустить ее с
твоим авторством, это большая ошибка. Не с моральной точки зрения — это
между тобой и твоей совестью, — но с юридической. Понимаешь ли ты, что
если эта песня станет хитом, — а я знаю, что станет, — то
настоящий автор может тут же объявиться, и тогда у нас будут такие проблемы,
о которых ты даже не подозреваешь.
Я долго молчала, решая, могу ли я доверить Харрисону правду. Он ведь просто
деловой человек. Поверит ли он мне, если я скажу ему, что эта песня пришла
мне в голову однажды утром, когда я гуляла на горе?
Я решила, что поверит. И потом, Харрисон умеет слушать.
— Харрисон, я должна рассказать тебе о настоящей женщине с горы виски,
хотя, вероятно, тебе трудно будет в это поверить...
Когда я закончила, Харрисон долго молча смотрел на меня.
— Ты что, меня разыгрываешь? Ты хочешь сказать, что эту песню ты
получила от женщины, которая жила во время Войны Штатов? Что у тебя есть
прямая связь с этой Дайаной и ты знаешь все, что творится у нее в голове?
— Не все. Но ее песни всегда остаются со мно
...Закладка в соц.сетях
