Жанр: Любовные романы
Слезы огня
...в еще большую
опасность.
Моя неспособность что-то предпринять не давала мне спать по ночам. Когда же
мне все-таки удавалось уснуть, я видела во сне Дайану, но она была Селестой
и одновременно мной. После одной из таких мучительных ночей я проснулась на
рассвете, оседлала Гэмблера и поскакала на гору Дайаны встречать солнце.
Когда я вернулась домой, в кухне меня ждала Азалия с большим кувшином кофе.
Налив мне чашку, она мрачно сказала:
— Я видела сегодня этот серый туман. В этот раз он был у меня над
головой.
Однажды она видела этот туман на уровне колен. На следующей неделе наш
любимый коккер-спаниэль умер от разрыва сердца.
А ведь Селеста на полголовы выше, чем Азалия!
— Азалия, я не знаю, что мы можем сделать. Я звонила ей, посылала
письма, ездила туда сама. Она просто не хочет меня видеть.
— Первое, о чем тебе следует начать думать, это о самой себе. —
Азалия окинула меня критическим взглядом. — Волосы нужно постричь и
завить. А твои глаза похожи на две дырки, выжженные в белой простыне.
— Ну что ж, огромное спасибо тебе! Да ты сама сегодня выглядишь не так
уж роскошно.
Я почувствовала, как меня охватывает нежность к этой черной женщине. Она
была единственным в мире человеком, который любил меня такой, какая я есть.
И она старела и высыхала так быстро, что я очень волновалась за нее. Отец
пренебрежительно фыркнул, когда я однажды сказала ему, что Азалии вовсе не
обязательно выполнять так много работы по дому. Но, когда я все-таки
настояла, он нехотя согласился нанять новую служанку.
— Я серьезно. И еще тебе надо завести дружка, который будет тебя куда-
нибудь иногда возить. А то ты только и думаешь, что о работе.
— Да я все жду, когда подвернется подходящий парень, — отшутилась
я.
Но она была права: я абсолютно не следила за собой. Мне нужно прекратить
волноваться за то, чего я, очевидно, не смогу изменить, и заняться своей
собственной жизнью.
Полдня я провела в Брэнтвудском дамском салоне. И, надо сказать, там
сотворили просто чудеса с моей внешностью, если не с моим духом.
Харрисону очень понравилось, как я выгляжу, когда мы завтракали вместе на
следующее утро. Я рассказала ему ту невероятную историю о Ройсе, которую
раскопал Форд, и от этого почувствовала себя не такой одинокой.
Он очень умный человек, и я всегда с интересом слушаю его. Конечно, когда он
не шевелит ушами.
Глава 8
Когда я вернулась домой с завтрака, меня ждало письмо, которое заставило мое
сердце на минуту остановиться. Я сразу же узнала почерк Селесты. Трясущимися
руками я разорвала конверт.
Там было всего две строчки:
Мы с Ройсом уезжаем. Не говори
никому
. Она даже не подписала записку. Я посмотрела на марку. Письмо было отправлено
вчера из Хендерсонвилля.
Я бросилась к телефону, чтобы позвонить Донне, но вдруг вспомнила, что
Селеста просила никому не говорить. Я попыталась говорить спокойно и
небрежно.
— Послушай, я хочу прокатиться сегодня до ваших мест. Ты будешь дома?
Донна уверила меня, что будет рада меня видеть.
— Мы позавтракаем у пруда.
— Нет, я только что очень плотно позавтракала... Я просто заеду на
минутку.
Я доехала до дома сестры. Он был все так же наглухо закрыт.
Донна нисколько не удивилась, когда я попросила ее прокатиться на лодке. Она
знает, мне нравится их озеро. Однако Донна очень удивилась, когда мы с ней
подъехали к причалу Макколлов:
— Смотри-ка, а их лодки нет. Странно. Мы с Остином катались сегодня
утром по всему озеру, но нигде их не видели. Да и прицепа тоже нет. Может,
они отправились в океан?
— Может быть.
Серый туман Азалии оказался истинным пророчеством. Меньше чем через неделю
после того, как я получила письмо Селесты, к нам домой пришел Лэйни Форд.
Как только он вошел, я поняла, что он принес плохие новости.
— Миссис Деверо, сэр, мисс Фэйбл, нам только что позвонили из
Хендерсонвилля. С ними связалась полиция Ки Веста.
Он еще немного помял в руках свою шляпу, а потом быстро сказал:
— Ваша дочь мертва.
Моя мама издала какой-то звук, похожий на писк маленького зверька, а отец
несколько побледнел. Я была в шоке и не могла ничего сказать. Я тупо слушала
шерифа, рассказывавшего, как это произошло и пытавшегося успокоить мою мать,
чьи худенькие плечи вздрагивали от рыданий.
— Яхта? Где-то за Ки Вестом?
Мой отец всегда сердится, чтобы справиться с шоком.
— Что они там делали?
Лэйни Форд обменялся со мной понимающим взглядом.
— Очевидно, сэр, они плыли на Бермуды или еще какой-нибудь остров,
когда взорвалась их яхта. С другой яхты заметили взрыв и подали сигнал
SOS
. Но к тому времени, когда туда добрались, там ничего уже не осталось,
кроме нескольких обломков.
Я вздрогнула, подумав о
линкольне
, но шериф предостерегающе посмотрел на
меня. Я поняла, что он не собирается рассказывать моим родителям всю эту
историю, и не хочет, чтобы это сделала я. Но я подумаю об этом позже. Сейчас
же мое сердце ныло от боли, основной причиной которой было чувство вины. Я
не помирилась с сестрой, и теперь она мертва. Я начала плакать, и отец резко
сказал:
— Будь сильной ради своей матери, Фэйбл.
И шерифу:
— Конечно же, береговые службы искали оставшихся в живых?
— Мистер Деверо, после того взрыва не мог выжить никто. Мне очень жаль,
что именно я должен вам сообщить это трагическое известие, но полиция Ки
Веста говорит, что они не смогли найти никаких останков, чтобы прислать их
семье. Эти акулы...
— Я полагаю, уже ведется официальное расследование. Что они считают
причиной взрыва?
Взгляд моего отца стал еще холоднее. Я думаю, выражение
никаких останков
всех нас заставило понять реальность этого ужаса. Красавица Селеста — или
что от нее осталось, — растерзанная акулами! Образ из ночного кошмара!
— Как я уже сказал, сэр, не осталось ничего, что можно было бы
расследовать. А регистрационный номер яхты они узнали от служащего причала
Ки Веста.
Я предложила проводить Форда до машины: мне нужно было поговорить с ним
наедине.
— Полиция считает, что мою сестру и ее мужа убили? Лэйни, они будут искать тех, кто это сделал?
— Ну, я в этом участвовать не буду. Это в юрисдикции парней Ки Веста,
может быть, Майами. Но я гарантирую вам, еще до конца недели они раскопают
больше, чем знаем мы. Но чтобы обвинить кого-то конкретно... — Лэйни
покачал головой. — Не выйдет. Этих парней трудно взять, даже имея
свидетелей.
Я поблагодарила шерифа за его доброту и пошла назад в дом, чтобы найти
Азалию. Кто-то должен был сообщить ей, что ее серый туман действительно
предсказал смерть.
Панихиду по Ройсу и Селесте отслужили в маленькой деревенской церкви в наших
владениях. Я, моя мать и друзья Селесты плакали открыто. Отец смотрел перед
собой и не проронил ни слезинки. О чем он думал, глядя на портрет Селесты,
лучезарно улыбающейся после одной из своих побед на каком-то конкурсе?
Но я знаю, о чем думала я. Что жизнь моей сестры была совершенно пустой. Я
должна была стать для нее лучшим другом, показать ей более достойную цель в
жизни, вместо тех, которые она ставила перед собой и которые заставляли ее
ценить себя только физически. Но я была уверена, что настоящим виновником
этой трагедии был Ройс Макколл. Я не пролила по нему ни одной слезинки и
поклялась убрать его надгробный камень, когда стану единственной владелицей
Монкера.
После смерти Селесты отец полностью исключил нас с матерью из своей жизни, и
мы, как могли, пытались утешить друг друга. Я хотела отговорить ее каждый
вечер принимать таблетки, но бесполезно. В конце концов, я оставила всякие
попытки общаться со своими родителями. Одна убивала себя валиумом и водкой,
другой был абсолютно поглощен политическими скачками, в которых он подумывал
принять участие. В конце концов, я должна была думать о своей жизни и
карьере.
Мне предложили выпустить альбом, в который бы вошли все мои песни. Но это не
самое главное. Я должна была впервые выступить в известном кантри-шоу почти
ровно через месяц после смерти Селесты. Меня эта дата вполне устраивала: за
это время, может быть, меня перестанут преследовать воспоминания о сестре.
Перед своим выступлением я страшно нервничала. Рой — просто чудо, и все в
Нашвилле просто обожают его, — вытолкнул меня на сцену. Когда я увидела
переполненный зал, я едва не умерла от страха. Но каким-то образом я начала
петь, и где-то на середине первого куплета я поняла, что это — успех, и
начала им наслаждаться.
Меня вызвали на
бис
, и, дрогнувшим голосом я сказала, что следующая песня
прозвучит в честь моей погибшей сестры.
После концерта меня забрал Харрисон, и мы оказались очень близки к тому,
чтобы изменить свои обычные отношения. Но в эту ночь я готова была любить
любого мужчину, и у Харрисона хватило здравого смысла понять это.
Я никогда не забуду эту ночь. Одну причину я уже назвала.
А вторая — в эту ночь я впервые увидела женщину на горе. Я подумала о том,
что рассказывала Азалия: привидение Дайаны появляется, когда в Монкере
происходит что-то плохое.
Я пыталась убедить себя, что ее появление — это всего лишь реакция на
событие. Но почему-то я знала, что должно произойти нечто, и я буду очень
важной его частью.
Как это ни странно, но мои родители одобрили мое решение посетить психиатра.
Отец даже предложил заплатить за это, добавив, что мне нужно взять с собой
мать.
Но мать отказалась. Как я теперь понимаю, вероятно потому, что доктор
запретил бы ей принимать валиум.
Доктор Вэлкофф был очень странным маленьким человечком. За время своих
посещений я очень привязалась к нему. Я перестала утаивать от него свои сны
или то, что перед тем, как мне приходило видение, я видела маленькие искорки
света. Через год я уже полностью доверяла ему. Я рассказала ему все о сестре
и о наших с ней отношениях, о Ройсе, об отце, о Харрисоне и моей музыке.
Когда я пришла к нему через неделю после своего самого странного и
продолжительного путешествия в прошлое, я готова была обсудить его во всех
деталях и попытаться понять, почему все казалось таким реальным.
— Я рассказывал тебе о вселенской памяти?
— Немного. Вы говорили, что у всех у нас есть врожденное знание об
определенных вещах.
— У тебя на лице написана какая-то мысль.
— Это глупо, конечно, но я кое о чем подумала. Если я ухожу в прошлое и
живу там как Дайана, то возможно ли, чтобы она тоже возвращалась и жила во
мне?
Доктор Вэлкофф отклонил это предложение.
— Генетическая теория нравится мне гораздо больше. Мы знаем, что
определенные хромосомы передаются из поколения в поколение, что у них есть
своя память, и те, кто наследует эти хромосомы, ведет себя определенным
образом или обладает какой-то особенностью, потому что это
у него в крови
.
— Когда, вы думаете, я снова могу уйти?
Мне было очень интересно узнать, что случится с Дайаной, когда вернется
Андрэ. Что если он выгонит из Монкера ее, Шона и ребенка, которого они ждут?
Я знала о прошлом Дайаны, но только до определенного момента. Теперь же мне
хотелось знать ее будущее.
— Доктор, я хочу, чтобы вы помогли мне контролировать эти путешествия в
прошлое.
— Я читаю ваши мысли, леди, и мне они не нравятся.
Я взволнованно схватила его за руку.
— Но вы же знаете, что это будет гораздо безопаснее!..
— Ты просишь меня использовать гипноз, чтобы ввести тебя в состояние
регрессии. Я не могу этого сделать, Фэйбл. Сейчас в твоем сознании
происходят какие-то процессы, которыми управляет твое подсознание. Если я
прибегну к гипнозу, это будет очень опасно. Я ведь не знаю всего, что
хранится в твоей памяти. Я могу добраться до того, что лучше было бы
оставить в покое.
Мой энтузиазм поостыл под напором его логики.
— Я не подумала об этом. Вы правы.
— Лучше оставить пока все как есть. Почему-то я думаю, что кто-то
следит за тем, чтобы ты не пострадала от этих странных экспериментов. Если
мы начнем использовать современные психологические методы, то цепочка,
соединяющая тебя с Дайаной, может запутаться или порваться.
Такая возможность привела меня в отчаяние. Дайана так сильно любила Андрэ,
что даже через года я была способна осознать это.
Но у меня ведь были свои сердечные проблемы сейчас, в двадцатом веке. И мне
не нужны еще и дополнительные из другой эпохи.
По дороге домой я раздумывала о том, что доктор сказал насчет кого-то,
следящего за мной.
— Как ангел-хранитель, — подумала я вслух.
Это была приятная, но не новая для меня мысль. Еще когда я была маленькой
девочкой, я иногда чувствовала чье-то присутствие, как будто прикосновение
крыла ангела.
Эти раздумья привели меня к новой песне. Я напевала различные мелодии и
пыталась подобрать подходящие для нее слова к песне
На крыльях ангела
.
Войдя в дверь, я уловила аромат любимого блюда Азалии, которое она всегда
готовила на старой плите.
— Боже, это рагу пахнет просто восхитительно!
Негритянка, стоявшая у плиты, повернулась и подарила мне широкую белозубую
улыбку. Я поняла, что в горшке на плите был цыпленок и что поваром была не
Азалия, а Пруди.
Я вошла в кухню древнего Монкера, и Дайана была голодна, как и любая
женщина, которой нужно
есть за двоих
.
Осень 1859 — Вы сегодня такая красивая, миссис Диди.
Пруди и ее муж Руфус быстро стали друзьями Дайаны. В ее новой жизни Дайане
нравилось все: зеленые холмы, гора, поднимающаяся из-за большого дома,
теплая кухня и еще более теплая дружба рабов Монкера, как будто это была ее
семья.
Дайана уже чувствовала себя лучше. Она подсчитала, что она уже на третьем
месяце.
— Этот цыпленок пахнет просто восхитительно, Пруди. Отнесу-ка я поднос
миссис Аурэлии. Она была очень бледной, когда я принесла ей утром кофе и
сладкие булочки.
Дайана уже успела полюбить хозяйку Монкера. Аурэлия Деверо была настоящей
леди. Дайана поняла это с их первой встречи.
— Надеюсь, она не заболеет снова, — сказала Пруди, щедро
накладывая рагу в красивую фарфоровую тарелку.
— А чем она болеет, Пруди?
Девушка очень беспокоилась о здоровье миссис Аурэлии, которая была очень
красивой, но невероятно болезненной.
За три недели, в течение которых чета Макафи работала в усадьбе, Дайана
часто видела, до какой степени их хозяйка слаба. А при попытке встать утром
с постели было заметно, что каждое движение ее буквально обессиливает. Жан
Поль Деверо сразу же дал понять Дайане, что главная ее обязанность —
ухаживать за его женой, и она приняла это указание близко к сердцу.
Пруди покачала головой, доставая из духовки печенье и раскладывая его на
подносе Аурэлии.
— Доктор Холлинз говорит, что это какая-то болезнь крови, но я сама
думаю, что это из-за сердца. Когда мистер Жан Поль ухаживал за миссис
Аурэлией, она жила в Нью-Аулинсе. И я знаю, что она так и не смогла пережить
того, что переехала оттуда в Теннесси.
Дайана не могла себе представить места более красивого, чем Монкер. Но из
того, что рассказала ей Аурэлия, девушка поняла, что хозяйка очень скучает
по своему дому.
— Давай мне поднос, Пруди. У тебя и так полно работы. А я молодая и
сильная, и сама отнесу все наверх.
— А ты немного пополнела с тех пор, как я увидела тебя. —
Негритянка широко улыбнулась Дайане, и девушка покраснела, зная, что Пруди
уже догадывается о том, что она беременна.
— Это все твои булочки, — сказала Дайана, ставя на поднос цветы и
перекладывая салфетку, чтобы дать себе время успокоиться.
— Слышишь, по-моему, Шон уже возвращается. Мне нужно быстрее отнести
этот поднос и встретить мужа.
Дайане нравилась спальня Аурэлии. Рядом с ней находилась комната, в которой
спал Жан Поль в те дни, когда Аурэлия себя плохо чувствовала.
— Я открою немного окно, чтобы вы почувствовали ветерок с горы.
— Спасибо, дорогая. Вчера вечером я сказала Жан Полю, что просто не
знаю, как мы обходились без тебя и Шона. Как будто вас сюда принес на
крыльях ангел.
— Это вы ангел, — быстро сказала Дайана.
Она положила салфетку на колени Аурэлии и села в красивое французское
кресло, думая о том, как ее новая хозяйка действительно похожа на ангела.
— А теперь, пожалуйста, съешьте все до последнего кусочка.
Длинные светлые локоны обрамляли ее лицо. Огромные карие глаза и черные
густые ресницы оттеняли гладкую белую кожу.
— Ах, Дайана, я не могу больше съесть ни крошки. Может быть, ты это
съешь, и Пруди не будет на меня ругаться?
— Я позавтракаю позже с Шоном, — сказала ей Дайана, убирая почти
не тронутый поднос. — Но Пруди не будет на вас ругаться. Она только
хочет, чтобы вы были счастливы и здоровы. Мы все этого хотим.
— Я знаю. — Аурэлия глубоко вздохнула, — и бедный Жан Поль —
больше других. Милый, он так хочет, чтобы я была для него нормальной женой.
Но почему я не могу быть такой, Дайана? Ты покинула свою родную страну,
приехала сюда и не тоскуешь. Ты сделаешь своего мужа счастливым.
Еще один глубокий вздох:
— Мне не хватает Андрэ. Он всегда веселит меня. С ним я часто смеюсь.
Она повернулась к Дайане, и ее лицо вдруг осветилось счастьем.
— Да ведь ты же не видела еще Андрэ! Он брат Жан Поля, но они так не
похожи, почти противоположны друг другу. Мой муж... — Аурэлия теребила
простыню тонкими пальцами. — Мой муж — самый лучший человек на свете!
Но иногда он бывает таким... хмурым. А Андрэ ведет себя так, как будто жизнь
— это один большой бал. Он всегда такой веселый. С ним я вспоминаю то время,
когда я еще не была замужем.
Девушка слушала оживленный разговор Аурэлии, думая о человеке, который
занимал сердца обеих женщин. Она думала о том, что Аурэлия чувствовала к
Андрэ и насколько глубокие эти чувства.
— Ну что же, вероятно, он скоро вернется и снова развеселит вас. А пока
вас, может быть, порадует то, что Габриэлла приезжает домой в конце недели.
Аурэлия засмеялась.
— О Господи! Этот капризный ребенок снова дома! Дорогая, вам придется
помочь мне придумать, как ее развлечь. Меня даже иногда утомляет ее
неиссякаемая энергия. Она требует, чтобы ее постоянно развлекали. Это Андрэ
так избаловал ее. Он стал ее опекуном, когда она была еще совсем маленькой.
Их сестра и ее муж трагически погибли, и Андрэ заменил бедной Габриэлле
отца.
Дайана прекрасно знала, насколько избалована Габриэлла. Она только
надеялась, что ее волосы достаточно отрасли, а фигура изменилась так, что
девушка не узнает в ней того парня с корабля.
— Я помогу всем, чем смогу. Может быть, ей понравится какой-нибудь
молодой человек здесь. Мы могли бы поощрить это, ведь она уже в том
возрасте, когда думают о замужестве.
Аурэлия снова рассмеялась.
— Все молодые люди в нашей округе без ума от Габриэллы, но чтобы
остановить свой выбор на одном... Моя дорогая, я уверена, что Шон думает,
что вы уже никогда не спуститесь вниз. Ему также нравится ваше общество, как
и всем нам. А я такая капризная и забираю вас у всех.
Дайана обняла ее:
— Я дорожу каждой минутой, проведенной с вами! Наша семья была очень
бедной, хотя моя мать принадлежала к высшему обществу и когда я с вами — у
меня такое чувство, что я снова с ней. Хотя вы, конечно, слишком молоды,
чтобы быть моей матерью.
— Я польщена! Дорогая, будьте добры, загляните к мужу в кабинет.
Прикажите ему перестать возиться с этими книгами и придти ко мне.
Аурэлия откинула назад волосы и поправила кружевную оборку на своем неглиже.
— Он проводит слишком много времени со своими отчетами и слишком мало
развлекается.
На самом деле, Аурэлия чувствовала себя немного виноватой за то, что так
хвалила Андрэ и критиковала своего мужа.
— Я скажу ему, что вы хотите его видеть, — с улыбкой сказала
Дайана.
Она знала, что Жан Поль обожает свою жену. Но у него слишком много дел на
плантации. В те дни много говорили о ненадежном положении южан-
рабовладельцев и о глубоком недовольстве работорговлей кандидата в
президенты Абрахама Линкольна.
Жан Поль рассказал Шону и Дайане, что он истратил больше денег, чем мог себе
позволить, чтобы поддержать кампанию Джона Брекенриджа, кандидата от
демократической партии южан, и боялся, что это были потерянные деньги.
Девушка ничего не понимала в политике, но она чувствовала, что юг стоит на
пороге огромных неприятностей.
— Мистер Деверо! Ваша жена просит передать, что чувствует себя одиноко
и ей хотелось бы, чтобы ее посетил один очаровательный джентльмен.
Дайана улыбнулась, увидев мужчину с растрепанными волосами, глубоко
погруженного в свои мысли.
— Ах, извините, сэр. Я не хотела напугать вас.
— Это не вы напугали меня, Диди, а эти цифры.
Жан Поль Деверо провел рукой по своим седеющим волосам и поднялся навстречу
Дайане.
Одна характерная черта южан нравилась Дайане больше остальных — это та
учтивость, с которой мужчины здесь обращались к женщинам, даже к ирландским
беженцам, работающим у них в доме.
— Клянусь, в наше время становится все труднее и труднее высчитать
прибыль. Но хватит об этом. Присядьте на минутку.
— Спасибо. Могу я чем-нибудь помочь вам с вашими отчетами? Моя мать
научила меня считать и вести те скудные дела, которые были в нашей семье.
— Очень хорошо. Но мне могут понадобиться не только ваши бухгалтерские
способности, если наша страна пойдет туда, куда ее ведут. Вы можете
понадобиться нам в будущем, чтобы помочь нам научиться, как выжить, имея
самое малое, как вы в Ирландии. Мне кажется, что юг ждут трудные времена.
Дайана улыбнулась.
— Если вы посадите на своей земле картофель, я обещаю, что люди в этой
усадьбе будут накормлены. Я смогу приготовить из картофеля двести блюд и все
разные и вкусные... Ну, может не такие уж вкусные, но питательные.
Жан Поль засмеялся, и Дайана с облегчением заметила, что морщины у него на
лбу разгладились.
— Дайана, вы просто чудо! Мы с женой оба так считаем. Я надеюсь, вы
здесь счастливы?
— Я никогда не была более счастливой, мистер Деверо! Принести вам
портвейна или еще чего-нибудь?
— Скажите Пруди, чтобы она налила мне виски. А еще лучше, позовите сюда
своего мужа, чтобы мы могли выпить и поговорить о той новой лошади, с
которой он работает сейчас.
Но на его лице немедленно появилось извиняющееся выражение.
— Но он, конечно, захочет побыть с вами.
Дайана засмеялась и искренне сказала:
— Мои разговоры интересуют Шона гораздо меньше, чем эта лошадь! Но я
думаю, что нам следует заключить сделку. Вы пойдете к своей красавице-жене,
а я в это время накормлю Шона ужином. Потому что, как только вы начнете
говорить о лошадях, вас невозможно будет уже остановить.
Жан Поль выглядел немного глуповато. Он чувствовал себя виноватым за то, что
обсуждал дела с Шоном и даже с Дайаной больше, чем с Аурэлией в последние
дни. Но ему всегда казалось, что разговор о лошадях ей неинтересен, а его
намеки на финансовые затруднения только расстраивали ее.
— Скажите Пруди, что я возьму поднос наверх, к жене. И передайте Шону,
что мы встретимся, когда Аурэлия ляжет спать.
— Да, сэр. Вам виски принести сейчас?
Жан Поль кивнул.
— И, наверное, стаканчик шерри для моей жены.
Он закрыл книги, с которыми работал.
— Мы могли бы начать покупать этот напиток, который Лем Джо Бартоу
продает в нашем округе.
Дайана ездила во Франклин с Руфусом и Пруди за продуктами, и они показали ей
ту ферму, на которой жил местный самогонщик и производил свое сомнительное
виски.
— Мистер Деверо, на вашем месте я бы не стала пить эту гадость. Вы
можете отравиться или еще хуже.
Жан Поль засмеялся и, погладив Дайану по плечу, пошел в комнату своей жены.
Девушка выполнила свои обязанности и пошла в маленький коттедж, пристроенный
к кухне. Теперь это был их с Шоном дом. Ее муж лежал, растянувшись на
кровати. Она подошла и поцеловала его.
— Трудный день, дорогой?
— А? Да. И он еще не закончился. Одна кобыла должна жеребиться сегодня
ночью. Поэтому мне, может быть, придется переночевать в сарае.
Она передала ему просьбу Жан Поля и он быстро встал, оделся и буквально
проглотил поданный ею ужин. Потом он умылся, причесался и, насвистывая,
пошел разговаривать с Жан Полем о лошадях.
А Дайана поднялась на гору и в одиночестве смотрела на луну и звезды. А
когда совы завели свои скорбные песни, ей вдруг
...Закладка в соц.сетях
