Жанр: Любовные романы
Как узнать принца?
...;ИДИ СЮДА.
Он помолчал. Посидел немного в темноте. Потом встал, ощущая странную
неловкость. Очень осторожно забрался на широкую постель и улегся поверх
одеяла рядом со Сью. Внезапно она повернулась и крепко обняла его за шею.
Майкл оцепенел. Кровь кипела у него в жилах, но руки и ноги замерзли от
страха и неуверенности. Он не смеет даже думать об этом, не смеет, ведь она
только что чудом избежала изнасилования, она ему верит, она его обнимает
просто как брата, как друга, а вовсе не...
— Майкл...
— Что, Сью?
— Обними меня.
— Я тебя все время обнимаю, надоело уже, спи.
— Перестань. И не смейся надо мной. Я понятия не имею, как об этом
говорят и как это делают. Я просто прошу: обними меня. Я тебя люблю. И хочу
быть с тобой. Потому что пора. И ты тот самый.
— Чего?
— Неважно. Это для метафоры. Я дура?
Он очень осторожно провел рукой по растрепанным и влажным волосам. Погладил
нежную щеку. Заглянул в блестящие, перепуганные и счастливые глаза. Притянул
Сью к себе и начал целовать. Медленно-медленно. Нежно-нежно.
Он не спешил. Не боялся. Не злился. Он очень ее любил. Каждая клеточка его
тела желала Сью со всей страстью, но, если бы она сейчас попросила его
остановиться, он бы подчинился.
Неукротимый дьявол Майкл Беннет впервые в жизни хотел отдавать, а не брать.
Дарить наслаждение, а не получать его. Обнимать эти хрупкие плечи и слушать
это легкое дыхание, боясь нарушить тишину.
Он медленно и нежно ласкал Сью, и она раскрывалась в ответ, как цветок.
Она не боялась, не стеснялась и не торопилась. Она знала, что ее сжимают в
объятиях, гладят и ласкают самые надежные, самые правильные, самые лучшие
руки на свете. Это был правильный мужчина. Единственно возможный. И Сью
рассмеялась, когда короткая ниточка боли, связывавшая ее с реальным миром,
наконец лопнула, и...
... они вознеслись в небеса и обрушились с них в радугу, а звезды сплели им
песню из своих лучей, и никого это здесь не удивило, потому что некому было
удивляться. Рай всегда на двоих, и нет в раю ни смерти, ни боли, ни стыда,
ни чудес, потому что рай — это одно большое чудо, ибо это — Любовь.
Звезды повисли слезами на ресницах женщины, и мужчина пил ее поцелуи так же
жадно, как она ласкала его, кровь превратилась в огонь, а огонь превратился
в золото, дыхание стало единым, и плоть стала единой, и дух стал един — и
свободен.
Океаны обрушатся и станут горами, звезды погаснут и родятся вновь. Как —
будешь знать только ты. И он.
Истина вспыхнет под веками ослепительным солнцем, и не будет ни времени, ни
смерти. Как — будешь знать только ты. И он.
Письмена улетят по ветру, горы станут морями, золото — прахом, время —
вечностью.
Но останутся двое. Ты. И он.
Сью проснулась рано утром на груди своего мужчины. Лицо Майкла было
спокойным во сне, немного усталым и по-детски счастливым. Сью засмеялась и
снова заснула.
Это была Неделя Счастья, полного и безоговорочного. Сью понятия не имела,
как положено вести себя девушке, только что потерявшей невинность, причем
сделавшей это с удовольствием, поэтому и вела себя совершенно естественно.
Она смеялась, купалась в бассейне, играла в шахматы с сэром Эгбертом, в
кольца с капитаном, в карты с Вивиан и в шарады со всеми вместе в кают-
компании. Она загорала и пила сок. Она танцевала по вечерам. Она засыпала с
улыбкой на устах и песней в сердце. Словом, она все делала как обычно, с
одним лишь маленьким добавлением. Теперь с ней рядом всегда был Майкл
Беннет. Всегда! Они не расставались ни на минуту.
Спали они то в его, то в ее каюте, и Вивиан понятия не имела, из какой двери
появится смеющаяся Сью утром, но это не выглядело распутством или
несдержанностью. Просто для Сью и Майкла любовь оказалась естественна, как
воздух, солнце и весь мир вокруг. Они растворились друг в друге, стали
едины, и никому и в голову не пришло бы обсуждать их роман или сплетничать о
них. Просто они были Майкл и Сью, Сью и Майкл, и это было правильно.
Только у себя в каюте хмурилась Вивиан. Только перед сном сэр Эгберт вздыхал
и тревожно качал головой.
Приближалась Англия.
Из разговоров на палубе...
— Майкл, смотри, чайки.
— Вижу. Скоро берег. Испания.
— А жалко, что мы не будем там сходить. Вот теперь я бы на нее
посмотрела. И на Лиссабон. И на Бордо.
— А мы туда съездим, хочешь?
— Ага. На велосипеде.
— Почему? На поезде. А еще лучше, на машине.
— Да ладно, зачем нам Испания, с другой-то стороны. Где мы столько
денег возьмем?
— Сью...
— Что?
— Ничего. Так. Потом...
— Вивиан, я волнуюсь.
— Я тоже, сэр Эгберт. Я не просто волнуюсь, я почти в панике. Он ведет
себя как идиот.
— Главное, почему? Он что, отца боится? Да Дюк женился на Элен, которая
была самой что ни на есть селянкой! Дочь священника! А его, Дюков, дед? Он
вообще привез иностранку. Все Ланкастеры такие. Они потому и сохранились так
хорошо. У них все время свежая кровь. Дюку скоро восемьдесят, а он поднимает
пятнадцатикилограммовую гирю одной рукой и каждое утро скачет верхом.
— Теперь не скачет.
— Так поскачет, когда увидит своего ненаглядного паршивца, да еще с
такой девочкой! В Сью нельзя не влюбиться!
— Я с вами согласна, сэр Эгберт, но беспокоит меня другое...
— Майк?
— Да, Ви. Ты Сью не видела?
— Видела, скажу попозже, а то ты удерешь. Мне надо с тобой поговорить.
— Что опять не так? Папе я послал телеграмму...
— Идиот, мы с сэром Эгбертом послали ее еще до Кейптауна. Неужели мы
позволили бы ему умереть от тоски? На это только ты способен...
— Не начинай, Ви. Тем более что папе я послал телеграмму еще из Ярмута.
Правда, тогда я не знал, что меня оправдают. Чего тебе, зануда? Меня Сью
ждет.
— Тогда буду краткой. Когда ты ей скажешь?
— Ох, Ви, сам не знаю, как быть. Впервые в жизни боюсь. Да и случай как-
то не представлялся. Ну что, выйти из ванной в полотенце, задрать нос и
сообщить, что я Гай Юлий Цезарь? Она засмеется и скажет, что ее фамилия
Клеопатра, только и всего.
— Но ты не Цезарь. Ты...
— Я знаю, кто я. И я всю жизнь старался работать на имя, а не его
заставлять работать на меня. Я не привык, понимаешь?
— А понимаешь ты, что это плохо кончится? Она уже досыта наелась всех
наших заморочек голубых кровей, она считает, что аристократы — это такие
тихие психи, с которыми лучше не иметь дела, она тебе верит и только на тебя
смотрит, а потом вдруг выяснит, что ты...
— Ви? А может, все обойдется?
— Тогда ты совсем не знаешь Сью. Она гордая. И немыслимо честная. К
тому же она тебе верит, как верят только Господу Богу, а ты скрываешь от нее
даже свое имя. Да она мгновенно уйдет!
— Я скажу. Скажу, не смотри на меня так. Сегодня скажу. Или завтра.
— Майкл!
— Сегодня. Клянусь.
— Майкл?
— Что, птица?
— А откуда у тебя этот шрам на груди?
— От верблюда.
— Я серьезно. И еще тот... ну там, где сейчас не видно... Ты какой-то
битый весь.
— Били много, вот и битый.
— Хулиган?
— Нет. Хулиганом не был. Не довелось. Солдатом был, спасателем был,
проводником в джунглях был, а вот хулиганом не был.
— Ну и хорошо. А когда это ты был солдатом?
— Давно. В двадцать лет завербовался в Иностранный легион.
— Так ты был наемником?
— Ну да. Немножко. Две войны всего. В Африке и еще в Африке.
— Ты тогда захотел бегать с масаями?
— Нет, тогда я хотел в основном от них удрать. Но Африку полюбил именно
тогда. Не прыгай у меня на животе, это не трамплин.
— А ощущения похожи.
— Сейчас ты допрыгаешься, и у меня начнутся совсем другие... ощущения!
— Нельзя, люди смотрят. А кем ты еще был?
— Да всеми понемножку. Конюхом на ипподроме, нырял с аквалангом,
пожарным был, даже в больнице немножко работал...
— Это там ты научился так хорошо за больными ухаживать?
— Гм... нет. Это, видишь ли, была психболь-ница. Там требовались
крепкие ребята с железными нервами и без моральных принципов. На тот момент
я вполне подходил. Но проработал недолго. Всего три месяца.
— Майкл? А почему ты так много всего успел, а некоторые за всю жизнь
ничего не успевают? От чего это зависит?
— Наверное, от характера. Еще от семьи. Мне всегда хотелось что-то
доказать. Что я самый сильный, самый ловкий, самый умный, что в десять лет
могу то, чего другие не могут в двадцать... Глупость, конечно, но с
возрастом это не прошло. Зато мир повидал.
— И все умеешь! Правда, Майкл, я думаю, нет того, чего ты не можешь.
Это же замечательно. Все эти лорды и пэры тебе в подметки не годятся!
— Гм... Понимаешь, они тоже разные бывают, лорды и пэры...
— Насмотрелась я на них, хватит. Нет, Ви и сэр Эгберт хорошие люди, но
ты сам понимаешь, о чем я. Мы для них все равно из другого мира. И не спорь.
Мы и есть из другого мира.
— Сью, ты сноб!
— Нет! Я же их не осуждаю. Просто... когда с детства все есть, не к
чему стремиться. Разве Ви так уж мечтала об этом круизе? Да она в них с
детства шастает, мир видела вдоль и поперек. А для меня это событие. На всю
жизнь память. А ты? Разве какой-нибудь герцогский сын по доброй воле
наймется в солдаты? Или конюхом на ипподром?
— Ну, вообще-то...
— Нечего говорить! Ты их защищаешь исключительно назло мне. Да ну их в болото. Пошли купаться?
— Сью...
— Что, Майкл?
— Я тебя люблю.
— А меня без тебя просто нет...
— Дядя Эгберт, я не знаю, что делать. Я пытаюсь навести ее на разговор,
а она не желает слушать.
— Майк, сынок, я рекомендую старый солдатский метод. Говоришь правду в
кратких, но четких выражениях, потом хватаешь, прижимаешь к сердцу,
покрываешь поцелуями. И все.
— Я не успею. Она убьет меня раньше.
— Прекрасная смерть. Но она не убьет. Она тебя любит. Не знаю, за что,
но любит без памяти. Уж поверь моему опыту. Я трижды был женат, всегда по
любви.
— Дядя Эгберт, а если все оставить до прибытия, а там я ее сразу повезу в наш дом в Лондоне...
— Вот этого не надо. В Вест-Энде свой кодекс чести. Это ее оскорбит еще
больше. Малыш, слушай старших. Запомни алгоритм: говоришь, хватаешь,
прижимаешь, покрываешь... Осечки не будет.
— Добрый вечер, моя дорогая! Вы стали совсем красавица. Такая
загорелая, веселая!
— Здравствуйте, леди Уимзи. Извините, я ищу...
— Неразлучны, совершенно неразлучны! Прелесть. То-то радость будет
старику.
— Вы имеете в виду...
— Ну, разумеется, я про отца вашего Ромео. Хотя он у вас, скорее,
Отелло. Так отделать беднягу Фоулса... то есть, я хотела сказать, этого
негодяя. Да, а вот старик будет рад. Да и кто не рад? Все-таки ваши фамилии
связывает такая давняя и славная история. Всего одна война — но какая! И
столько браков — но каких!
— Леди Уимзи, я не совсем понимаю, какая война?
— Ох, душечка, ну Алой и Белой Розы, разумеется! Йорк против
Ланкастера! Ах, прелесть, как люблю романы про те времена. Такая любовь,
такая страсть, такие мужчины... Вы что-то бледненькая. Вон идет ваш баронет,
а я-то, дура, приняла его за хулигана...
— Да уж. Я тоже хороша. Пойду посижу. Не говорите ему, что видели
меня...
Сью заперлась в каюте до вечера, а на стук не отвечала. На ужин она не
явилась, Майкл выходил из себя, а Вивиан тревожно хмурилась. После ужина
Майкл поспешил к себе в каюту. Войдя, он остолбенел.
Сью сидела посреди каюты на стуле, очень прямо, и смотрела на него. Драные
на коленках джинсы, футболка, бело-розовые смешные кроссовки, бандана на
голове. Огромные сухие глаза, стальные, безжалостные и безрадостные.
— Птица, куда ты пропала? Я тебя обыскался.
— Трахаться хотелось?
— Что? Ты чего, Сью?..
— Ничего. Просто спрашиваю, зачем искал. Больше вроде незачем.
— Сью, что случилось?
— Ничего не случилось. Англии берег родимый стынет вдали за кормой.
Вернее, перед носом.
— Ну да, но я не понимаю...
— Я тоже не понимаю. Не понимаю, почему голубая кровь дает право
унижать и обманывать других людей. Не понимаю, почему швея или кузнец,
проработавшие всю жизнь не разгибая спины, хуже, чем ленивые олухи с
родословной длиною в километр. И еще я не понимаю, как ты, на себе
испытавший столько всего в жизни, мог оказаться таким же ограниченным,
тупым, лживым и себялюбивым придурком!
— Сью!
— Я — Сьюзан Йорк! Меня воспитали три монашки, глухой садовник и
супружеская пара, которым Бог не дал своих детей. Я горжусь ими и умру за
них, и каждая капля их алой крови мне дороже ведра вашей голубой, господин
баронет, Майкл Ланкастер, грубиян и нахал, трусливо прятавшийся под чужой
фамилией. Конечно, Ланкастеру зазорно спать с девкой из приюта! Да еще после
той сомнительной истории. Ты ей тоже не сказал своей фамилии, верно? А она
узнала и решила слупить с тебя денег. Не бойся, на этот раз все обойдется. В
Вест-Энде, как и в Вестминстере, есть шлюхи и негодяи, обманщики и дураки,
но отнюдь не все. Прощай, Майкл Ланкастер, и будь проклят.
С этими словами Сью поднялась со стула и вышла из каюты. Майкл остался
стоять, неподвижный и бледный.
10
До самого прибытия Сью не выходила из своей каюты. Написала два небольших
письма, оставила их стюарду Мартину, потом подхватила чемодан и сумку и
крадучись пробралась на палубу. Ее немного мучила совесть, что она так и не
попрощалась с капитаном, но мистер Арчер оказался здесь, и девушка
облегченно вздохнула. Осенний воздух был свеж и чист, хотя из порта уже
тянуло привычными запахами рыбы и смолы, мазута и разогретого железа
лебедок.
— Мистер Арчер! Я так рада, что успела попрощаться. Огромное вам
спасибо. Я никогда в жизни не забуду это путешествие.
— Спасибо и вам, мисс Сьюзан. Я надеюсь, что очень скоро все-таки свожу
вас в настоящий кругосветный круиз. Вы одна из самых очаровательных
пассажирок
Королевы Виктории
. А почему вы одна и здесь? Мистер Беннет...
— Они там все собираются, а мне не терпится попасть домой. Я побегу на
третью палубу, а вы им ничего не говорите. Все равно мы скоро встретимся...
в Букингемском дворце. Счастливо вам, капитан! И спасибо еще раз.
Сью махнула рукой, подхватила вещи и ринулась вниз. Ошеломленный капитан
недоверчиво посмотрел ей вслед и покачал головой.
— Очаровательная девушка. Истинная наследница Йорков.
Пассажиров третьего класса выпускали без задержек и лишней помпы.
Карантинные врачи остались вполне довольны проверкой, и вскоре Сью сошла на
английский берег.
Слезы стояли в горле, щипали в носу, застилали глаза, но она упрямо шла
вперед. Как можно дальше от корабля, от принцев, хороших и разных, от всей
этой бредовой сказочки...
Она еле увернулась от какого-то сумасшедшего мотоциклиста, едва не налетела
на полисмена, а потом разглядела и полицейский фургон. Это за Джулианом
Фоулсом, подумала Сью, леденея от ужаса, потом представила, каково будет
рассказывать это все маме Отти, охнула и припустила почти бегом.
Такси нашлось за воротами порта примерно через полчаса, когда Сью уже начала
с тревогой оглядываться, не выходят ли пассажиры первого класса. Шофер с
завистью посмотрел на загар девушки и вздохнул.
— А у нас не лето, а недоразумение. Дождь, дождь, хмуро, хмуро,
пасмурно, дождь. Ясно, облачно, два дня гроза, хмуро, хмуро. Вот и лето
кончилось. Ух ты, какая таратайка!
Последнее относилось к длинному блестящему лимузину, величаво въезжавшему в
ворота порта. В заднем окне Сьюзан разглядела седовласого старца с красивым
и гордым профилем.
— Законный старикан! Герцог Ланкастер.
Сью на заднем сиденье вздрогнула и покраснела.
— Наверное, едет встречать сынка. Тут была целая история, газеты
соревновались, кто хлеще напишет. Младшего Ланкастера обвинили, прошу
прощения, мисс, в изнасиловании, и он, дурак, бежал. Вообще-то правильно
сделал. Пока они разобрались-то, что ж, все это время в тюряге сидеть? Вот,
а потом выяснилось, что он ту шл... прошу прощения, ту девицу спас от ее
дружков, которые как раз и хотели вот это самое с ней сделать. Она, не будь
дура, разузнала его имя да и написала заяву. Лет ей было немного, ну а факт
изнасилования она как-то подтвердила. Короче, парень мог влипнуть на
пожизненное, если бы не инспектора из Скотланд-Ярда. А папаша молоток.
Выступил для прессы, сказал так: Ланкастеры, мол, чести своей не роняли
никогда, и ежели сын виновен, пусть отвечает, но для него, для старика,
значит, он всегда останется сыном...
Хорошо, что за всю дорогу до Лондона добрый шофер так и не повернулся назад.
Его бы изрядно потрясло то, как бурно реагирует его пассажирка на
рассказанную историю. Слезы градом катились по ее щекам, и Сью кусала
кулаки, чтобы не разреветься в голос.
Улеглись визги и вопли счастья. Отрыдала сестра Долороса. Фелиция накрыла
стол в большой гостиной, Хорес принес темную бутыль с крыжовенным вином, на
что его сестра Кларисса немедленно заметила, что он как был пьяницей, так им
и остался. Сестра Отилия прочитала краткую молитву, и все сели за стол.
После обеда Сью попросила Отилию зайти к ней в комнату.
— Мне надо исповедаться, мама Отти.
— Ты знаешь, нам запрещено принимать исповедь. Я скажу отцу Бенедикту,
он примет у тебя исповедь завтра утром.
— Сегодня. Я должна уехать.
— Что происходит, Сью? Только не ври. Лучше скажи, что не хочешь
говорить.
— Я не знаю, как это назвать.
— Ты согрешила?
— Нет. Я просто полюбила.
— Это хорошо.
— Он меня обманул.
— Он бросил тебя?
— Строго говоря, это я бросила его. Если я все расскажу, мне нельзя
будет исповедаться, а если исповедуюсь, нельзя будет рассказывать?
— Ты же не священник и не монахиня. Ты — моя дочь. Если я достойна
твоего доверия, я слушаю тебя.
Сью помолчала, а потом заговорила. Когда она закончила, за окном сгустились
сумерки.
— Он знает мой адрес. Вивиан и сэр Эгберт тоже. Майкл, возможно, и не
придет, но они придут. Я не хочу их видеть, но и лгать им не хочу. Они
хорошие люди и не заслуживают этого. Поэтому сейчас я уеду отсюда и не скажу
вам куда.
— Нет. Не совсем так. Вот адрес. Это частная школа в Сент Мидж Берри,
недалеко от Нью-арка. Литература и английская словесность, восемь девочек от
семи до одиннадцати лет. Остановишься в доме местного священника.
— Мама Отти, они будут спрашивать вас, а вы...
— Думаешь, не смогу солгать? Правильно, не смогу. Но смогу правильно
ответить. Или сделать так, чтобы не спрашивали.
Через час после отъезда Сью сестра Отилия набрала номер, записанный на
листке бумаги.
— Она поехала. Не обижайте мою девочку. Храни вас Бог.
Сью приняли прекрасно. Ей отвели маленькую и уютную спальню, сразу же
накормили великолепным завтраком, ибо она появилась в доме священника ранним
утром, пытались уложить поспать, но она отказалась и направилась знакомиться
с окрестностями.
В поезде она, к своему удивлению, выспалась. Все происходило так
стремительно, что на плач и жалость к себе времени не было. Погода стояла
прекрасная, священник и его жена оказались милейшими людьми, школа
располагалась в старинном каменном доме, девчонки были прелесть и умницы, а
вокруг расстилалась такая красота, что дух захватывало.
Зеленые поля, невысокие холмы, густые леса, окружавшие долину, белые облачка
овечьих стад в низинах, а на холме, милях в трех, серый старинный замок.
Небольшой, но с настоящими башенками, с яркими флагами, с невысокой, но
вполне крепостной стеной.
Восхищенная Сью повернулась к священнику, своему добровольному гиду.
— Отец Марк, как здесь красиво! Это старинный замок?
— Да, четырнадцатый век. Кое-что перестроено, и внутри, разумеется, все
переделано на современный лад, но зато хозяева не менялись уже пять
столетий.
— Здорово. Не то чтобы я очень любила аристократов, но это хорошая
история. Настоящее родовое гнездо. Должно быть, никого к себе они не
пускают?
— Что вы, мисс Йорк, они замечательные люди. Хорошо, что вы приехали
сегодня, во вторник. По средам в замок водят экскурсии. Разумеется, вы, как
наша учительница, сможете и потом бывать в замке, но экскурсии
замечательные, честное слово. Вы не пожалеете.
На следующий день из Ньюарка прикатил небольшой пузатый автобус, и Сью
присоединилась к группе, состоящей из пожилых леди, двух-трех молодцеватых
мужчин среднего возраста и стайки старших школьников обоего пола. Через
четверть часа они входили в серый замок.
Величавый дворецкий вел их по коридорам, показывал сохранившиеся от
первоначальной постройки дубовые балки, обращал внимание на прекрасный вид
из окна, а затем попросил быть внимательнее, ибо они приближаются к
картинной галерее.
В длинной готической галерее все стены были увешаны ростовыми портретами
славных обитателей замка с самых Средних веков, однако Сью оглохла и
окаменела. Она смотрела на портрет, который возглавлял картинную галерею.
Потом откашлялась и негромко произнесла:
— Простите, я не расслышала, чей это портрет?
Дворецкий снисходительно посмотрел на Сью с высоты своего роста.
— А я еще и не начал рассказывать, мисс. Примечательно, что вы обратили
внимание на этот портрет. Он написан в семнадцатом веке, но лицо списано с
миниатюры четырнадцатого века, так что мы можем с полным правом считать, что
это истинное изображение рыцаря Беннета Ланкастера, графа Девона и Эйво-на,
славного воина и замечательного государственного деятеля. Беннет Ланкастер
воевал во Франции и Испании, ходил к Гробу Господню, бывал в Дании и
Норвегии. Он женился на внучке герцога Йоркского, Каролине, и брак их был
освящен в здешнем храме. Для своей молодой жены, с которой он прожил в любви
и согласии много лет, рыцарь Беннет, как его все называли, и построил этот
замок. Теперь пройдемте чуть дальше...
Экскурсия послушно потянулась за своим пастырем, а Сью все стояла и смотрела
на портрет рыцаря Беннета Ланкастера.
Со стены, залихватски сжимая под мышкой стальной шлем с богатым плюмажем,
подбоченившись и вскинув соболиную бровь, на нее смотрел Майкл Беннет. Ну...
почти Майкл Беннет. Нос у рыцаря был прямой и тонкий, в отличие от носа
хулигана Майкла.
Позади раздался тихий голос:
— Похож?
— Очень... Кто это!!!
Она обернулась — и оказалась прижатой к широкой груди. Такие знакомые руки
крепко стиснули ее, и Сью прекрасно знала, что не сможет вырваться из этих
стальных объятий. Оставалось воздействовать словом.
— Пусти немедленно.
— Не пущу. Ты улетишь.
— Какого черта ты тут делаешь? Пусти!
— Живу, вообще-то. Только я тут не был лет пять. Отпущу, если обещаешь
не убегать.
— Я никогда не убегала, это ты уходил, Майкл Беннет! Так ты поэтому
Беннетом назвался?
— Строго говоря, это мое второе имя при крещении. Майкл Беннет
Ланкастер.
— Ненавижу тебя.
— А я люблю. Хочешь, ради тебя перекрещусь и буду Джим Смит. Или Пол
Джонс. Хочешь?
— Не хочу. Я видеть тебя не хочу. Ты вообще это все подстроил... только
я не понимаю как! Ты что, пытал сестру Отилию?!
— Думай, Сью, думай.
— Ну отпусти чуть-чуть, дышать же нечем! Ладно, сдаюсь. Не знаю. Как?
— Я тебя обогнал. Приехал часа на полтора раньше и все рассказал твоей
маме Отти. Мировая старушка.
— Ты врешь! Я самая первая вышла из ворот, и такси искала не очень
долго... Стой!
— Стою.
— Мотоциклист! Это был ты?!
— Ну. Я же тебе не дорассказал, я ведь гонщиком тоже был.
— А как же лимузин и твой отец? Он тебя встречал...
— Я его встретил, роза моя, но чуть позже!
Майкл разжал руки, и Сью повернулась в сторону лестницы, по которой
спускался высокий седой человек, очень похожий на Майкла. Чуть позади шли
Вивиан Милтон и сэр Эгберт Монтегю. Сью захлопала глазами и с тоской
подумала, что этого не может быть, потому что не может быть никогда...
Высокий седовласый мужчина немедленно вскинул ее на руки и крутанул вокруг —
в точности, как его сынок.
— Дайте взглянуть на вас, роза моя. Вы красавица,
Закладка в соц.сетях
