Жанр: Любовные романы
Желания Элен
...и варианты ответов
— вполне логичные, и поездка прошла в непринужденной, дружественной
обстановке.
В аэропорту выяснилось, что у них еще полно времени. Они даже зашли в бар,
где Элен сняла перчатки, а Фэй сказа бармену:
— Моя жена хотела бы виски с содовой, и я тоже не отказался бы от
стаканчика.
Бармен не моргнул и глазом. Он даже не взглянул на руку Элен, которую та
положила на стойку.
Фэй поднял свой стакан и чокнулся с Элен.
— Все будет хорошо, — заверил он ее.
Ничего особенного не произошло за время их полета в Вашингтон, если не
считать откровения Ричарда Фэя.
— Я люблю путешествовать, — сказала Элен, глядя в окно. —
Люблю бывать в разных местах. Я бы хотела побывать везде. Юк, если бы тебе
предложили выбрать, где бы ты хотел оказаться сейчас?
— Сейчас? — переспросил он.
— Да.
— Где бы я хотел оказаться?
— Да.
— Я бы хотел лежать обнаженным между твоих обнаженных бедер.
Она смущенно улыбнулась и сжала его руку.
Им повезло с такси, что Элен истолковала, как доброе предзнаменование. В
гостиницу их отвез таксист, чья жена страдала хроническим гайморитом. Фэй
зарегистрировал их в гостинице как мистера и миссис Фэй из Нью-Йорка. А Элен
небрежно продемонстрировала свое кольцо, положив левую руку на стойку рядом
с регистрационной книгой.
Столетний посыльный донес до номера их чемоданы, показал, где включается
свет, как открываются и закрываются двери, спустил и поднял французские
шторы и улыбнулся. Ричард дал ему пять долларов.
— Мы хотели бы... — сказал он, — мы с женой хотели бы, чтобы вы
принесли четыре высоких стакана, четыре бутылочки с содовой и четыре
бутылочки имбирного пива. Еще мы хотели бы путеводитель по Вашингтону с
иллюстрациями и описаниями важнейших исторических мест и
достопримечательностей, которые мы с женой должны обязательно посетить.
— Буду счастлив помочь, — изрек гостиничный гуру.
Они огляделись — номер был замечательным. В гостиной стояли диван, мягкие
кресла, журнальный столик, цветной телевизор, обеденный стол на четверых и
подобие маленького бара, где можно было готовить коктейли. Стены были
украшены акварелями, изображавшими всадников, берущих барьеры.
В спальне были две большие кровати, что-то вроде козетки, два туалетных
столика с зеркалами и еще один цветной телевизор. Там же находился огромный
шкаф, в котором можно было жить, с неснимаемыми распялками, закрепленными на
металлической перекладине. Над одной кроватью висела гравюра, изображающая
переход Джорджа Вашингтона через Делавар, над другой — тот же Джордж
Вашингтон приносил клятву на Библии, вступая на пост президента. Гостиница
называлась
Пирс Франклина
.
Огромная, сверкающая ванная была уставлена стаканами в оберточной бумаге,
изобиловала полотенцами, аспирином, разными сортами мыла, зубной пасты,
шампуней и всего, что только можно было придумать. Количество полотенец не
поддавалось подсчету, и сколько угодно гигиенических салфеток.
— Бог мой! — сказала Элен, прижимая руки к лицу. —
Потрясающе!
Коридорный вернулся со льдом, напитками и туристским путеводителем. Фэй
вновь предложил ему чаевые, но он скромно отклонил предложение и с поклоном
удалился.
Фэй повесил на дверь табличку
Не беспокоить
. Они смешали себе коктейли и
пошли вместе в душ. В этом не было никакой необходимости, но гостиничный
номер был так великолепен, что им и самим захотелось сиять чистотой прежде,
чем они лягут в постель.
Тщательно и сосредоточенно они намылили друг друга — все, как положено, без
дураков, смыли пену и вытерли друг друга замечательными полотенцами,
душистыми полотенцами, использовав их в два раза больше, чем было нужно.
Затем они вдвоем легли в одну постель, но не стали ничего делать. Элен была
в короткой ночной сорочке. Ричард надел полосатый халат, который ему купила
Элен. Она поцеловала его в щеку и повернулась к нему спиной. Он надел очки
для чтения, маленькие забавные очки с половинками линз, в которых все —
мужчины, женщины, дети и кокер-спаниели становились похожими на Бенжамина
Франклина. Он включил лампу над столом и начал листать путеводитель по
Вашингтону.
— Итак, — произнес он, — Вашингтон, штат Колумбия, является
столицей Соединенных Штатов Америки.
— М-м-м, — промычала она, протягивая назад руку, чтобы убедиться в
том, что он рядом.
— Его культурное наследие, — продолжал он читать
путеводитель, — накапливалось в течение многих десятков лет, начиная с
тех времен, когда первые поселенцы...
Он оглянулся и увидел, что она уже спит — Морфей похитил ее у него. Она
слегка похрапывала — не то, чтобы громко и раскатисто храпела, а так —
посвистывала носом.
Он выключил лампу над кроватью, пододвинулся к ней поближе, даже застонав от
удовольствия и тоже погрузился в сон.
Она проснулась первой и сначала чуть-чуть приоткрыла глаза, но странная
обстановка заставила ее тут же широко раскрыть их, и она принялась
соображать, где она очутилась и кто это рядом. Наконец все встало на свои
места: было воскресное утро, она находилась в Вашингтоне, в гостиничном
номере со стариной Юком Фэем. Они собирались посетить сегодня исторические
достопримечательности и провести культурный день.
Она улыбнулась и повернулась к нему. Он спал, свернувшись калачиком,
подтянув ноги к груди и зажав руки между колен. Она склонилась над ним. От
него веяло теплом.
Она осторожно откинула подол его полосатого халата, придвинулась поближе,
согнула ноги точно так же, как у него, и прижалась к его телу, так что они
оказались как ложка в ложке. Потом она обняла его и очень медленно, очень
нежно, очень аккуратно взяла в свою теплую ладонь его пенис.
— Эй там! — бодро откликнулся Фэй.
— Ты не спишь, Ричард?
— Нет, сплю. Я сплю и мне снится, что какое-то странное существо
обнюхивает мою задницу и делает разные другие вещи, о которых ничего не
говорится в
Домашнем спутнике женщины
.
Она прыснула со смеху и прижалась к нему еще крепче. Это ей нравилось больше
всего. Не секс даже. Секс — это замечательно, но еще замечательнее... еще
замечательнее была близость, нагота, поцелуи и все такое. Она любила, когда
мужчины облизывали ее, а она облизывала их. Это было так мило, так нежно...
Среди этого чертова мира они были вдвоем, оставались вдвоем... Это было
лучше всего. И черт с ним, со всем остальным. Ведь все мы умрем рано или
поздно. Разве не так?
Не трудно догадаться, что от одного до другого — один шаг, и вскоре все
превратилось в пот и стоны. Они запутались в его халате, ее сорочке и
розовых простынях. И в конце концов как одержимые начали срывать с себя все
подряд, задыхаясь, дрожа и говоря такие вещи, которые потом не могли
вспомнить — что, впрочем, было к лучшему. Сначала она была сверху, потом —
он, они начали на кровати и свалились на пол, они весело взвизгивали,
хохотали, их руки, пальцы, ноги, стопы, языки, даже ресницы — все стремилось
лишь к тому, чтобы ласкать другого, пока оба не слились в едином вопле
восторга, ощущая, как расслабленно тает их плоть.
Через некоторое время Ричард Фэй поднялся с ковра, пошатываясь, подошел к
окну, выглянул и увидел Белый дом.
Он первым принял душ, вышел и снова надел халат. Они не взяли ему тапочки,
поэтому он шлепал по полу босиком, что, впрочем, его совсем не смущало —
ковры в номере были мягкими и густыми. Затем Элен пошла в душ, а Фэй тем
временем пробежал глазами меню и заказал завтрак в номер.
Когда в номере оказался сервировочный столик, Элен уже восседала в халате за
обеденным столом, поглаживая щеку рукой, на которой поблескивало
перевернутое колечко.
Что за завтрак это был; Что-За-Завтрак! Главным блюдом был пирог из обильно
приправленной специями свинины, какого они не пробовали ни разу в жизни. А
дальше: яйца-паштет, картошка по-домашнему, оладьи и черничный джем. Они
начали с холодной дыни, а завершили трапезу теплым яблочным пирогом,
покрытым кусочком сыра. В меню этот завтрак именовался
Кокадулл особый
,
что, по мнению Фэя, не свидетельствовало о высоком художественном вкусе
составителей меню.
— Не нальешь ли мне еще чашечку кофе, жена моя? — попросил он,
направляясь в спальню за очками, шариковой ручкой и иллюстрированным
путеводителем по Вашингтону.
— Тотчас, муж мой, — покорно ответствовала она, наливая кофе и
добавляя сверху чуть-чуть сливок, как он любил.
— Итак, — сказал он, возвращаясь на место. — Я думаю, мы
должны последовательно и продуманно составить нашу экскурсию по Вашингтону.
В конце концов у нас есть всего десять часов и мы не должны терять ни
минуты.
Он развернул карту, прикрепленную к внутренней стороне обложки путеводителя.
Элен наклонилась к нему, продолжая курить и время от времени прихлебывая
кофе. Она смотрела, как он внимательно разглядывал карту через половинки
своих нелепых линз.
— Итак, — повторил он, тыкая пальцем в карту, — здесь
расположен наш отель. Здесь мы с тобой. Я нарисую тут маленький крестик.
— Нарисуй два крестика: один — ты, другой — я.
— Хорошо, два маленьких крестика. Мне кажется вполне разумным, Элен,
что прежде всего мы должны посетить Белый дом. Он совсем рядом. Смотри,
нужно только пройти через парк.
— Ну, не знаю, — сказала она с сомнением, — я хочу сказать,
не можем же мы просто так ввалиться к ним, Юк?
— Я уже подумал об этом, — кивнул он. — Ты видела
кондитерскую в холле отеля? Я думаю, мы вполне можем принести им коробку
леденцов.
— Отлично, — одобрила она. — Или ирисок.
— Купим и то, и другое, — решил он. — В конце концов кто-то
из них любит леденцы, а кто-то ириски. Но, Элен, мы пробудем там недолго; мы
должны дать им понять это с самого начала. Никакого обеда. Они занятые люди.
Мы просто зайдем, посмотрим, отдадим леденцы и скажем, что нам пора бежать.
Мы определенно не сможем пообедать с ними.
— А что если они станут настаивать? Невежливо будет отказываться.
— Хм, я думаю, мы просто должны будем проявить твердость. Ладно, давай
глянем, что там пишут о Белом доме.
Он углубился в чтение, пока она жевала кусочек сыра и курила вторую
сигарету.
— Какой замечательный путеводитель, — сказал он. — Некоторые
из приведенных здесь фактов в самом деле необычны. Послушай:
Один из
интереснейших залов Белого дома — так называемый зал Парчези. Ни один из
посетителей не должен пропустить этот исторический зал, расположенный на
третьем этаже. Многие туристы полагают, что зал был так назван потому, что с
первых дней существования Республики первые люди государства играли в этом
зале в парчези, — но это не так. На самом деле, этот зал был назван по
имени Алдо Парчези, особого посланника герцога Тосканского, который
поперхнулся куском салями на обеде, устроенном в его честь президентом
Миллардом Филмором, и умер. Смотри примечание номер шесть
. Посмотрим, где у
нас примечание номер шесть? Интересно, правда ведь, Элен.
— Невероятно, — покачала она головой.
— Ага, вот и примечание номер шесть. Оно гласит:
Другой малоизвестный
факт о торжественном обеде, на котором умер сеньор Парчезе. На нем впервые
публично появился Джеймс Г.Блейн, который впоследствии стал сенатором,
несмотря на известную песенку, сочиненную в насмешку над ним его
политическими оппонентами. В ней были такие слова: Блейн, Блейн, Блейн
безбородый лжец из штата Мейн
. Особенный интерес для историков представляет
тот факт, что Блейн был совсем не безбородый, а напротив носил длинную рыжую
бороду. К тому же известно, что он был не из штата Мейн. Но его политические
оппоненты указывали в свое оправдание, что было бы очень трудно петь:
Блейн, Блейн, Блейн, бородатый лжец из штата Массачусетс
. Элен, как
замечательно узнавать малоизвестные анекдоты из национальной истории, не так
ли?
— Замечательно. А куда мы отправимся из Белого дома, Юк?
— Давай взглянем на нашу карту... Я думаю, дальше мы должны увидеть
памятник Вашингтону. Я проведу линию от нашего отеля к Белому дому, а затем
к памятнику Вашингтона, чтобы мы знали кратчайший маршрут. Посмотрим, что
тут говорится об этом памятнике.
— Юк, — задумчиво промолвила Элен, — может, пока ты смотришь,
я сделаю нам по легкому коктейлю? Знаешь, так просто, чтобы не терять
градуса.
— Прекрасная мысль, — пробормотал он, листая страницы. — Не
терять градуса.
Она откинулась на диване в гостиной, скинула туфли, отпила глоток и
счастливо отдалась восхитительным рассказам, которые Юк читал из этого
превосходного путеводителя по Вашингтону.
К примеру, зачитывал он, многие туристы до сих пор уверены, что памятник
Вашингтону обшит мрамором. На самом же деле самый высокий фаллический символ
в цивилизованном мире покрыт листами линолеума под мрамор
(который обычно
вибрирует на сильном ветру
). Изначальная мраморная облицовка была снята
одной безлунной ночью в тысяча девятьсот сорок восьмом году и использована
для покрытия сауны и кегельбана в подвале Капитолия.
Юк осторожно прочертил их дальнейший маршрут от памятника Вашингтона к
Мемориалу Линкольна, оттуда к театру Форда (где каждый год выставляются
новые модели Форда
) и к зданию Верховного суда. Затем он прервал свой труд,
смешал еще один коктейль, несколько более крепкий, чем предыдущий и вернулся
к своим трудам. Через мгновение он вскрикнул от изумления и бросился
показывать Элен фотографию огромного зала с высоким потолком и мраморными
колоннами, обитые тканью стены которого украшали прекрасные написанные
маслом портреты усопших сборщиков налогов.
— Ты знаешь, что это такое, Элен?
— Мужской туалет в Библиотеке Конгресса?
— Нет, моя дорогая. Это знаменитая Бандажная комната Капитолия.
Послушай, что здесь написано: Одной из крупнейших достопримечательностей,
которую должен увидеть каждый турист, посещающий Вашингтон, является
Бандажный зал, посещавшийся как сенаторами, так и членами Палаты
представителей. Восточная стена этого впечатляющего зала снабжена
достаточным количеством крючков, чтобы каждый член Конгресса мог повесить на
них свой бандаж, если тот не требовался для отправления ими своих служебных
обязанностей. Зал находился в ведении некоего Роберта Рейвнела, прозванного
Сладкоречивым
и ставшего легендой еще при жизни, так как он сохранял этот
важный пост в течение более пятидесяти лет, сотрудничая с восемью
администрациями последовательно сменявших друг друга президентов. В своих
знаменитых мемуарах поцелуй мою грыжу
мистер Рейвнел рассказывает о медных
медальонах, выдававшихся конгрессменам. Теперь они стали самым популярным
сувениром на память о столице
. Элен, мы просто обязаны посетить этот зал.
Но пока он снял очки и перебрался вместе со стаканом на диван к Элен.
— Подвинься, — сказал он, — и дай своему мужу немного места.
Она подвинулась. Они полежали некоторое время молча, затем она спросила
сонным голосом:
— Мы никуда не идем, так ведь, Юк?
— А ты хочешь?
— О... да нет. Как скажешь.
— М-м, — промычал он, прижимаясь губами к мочке ее левого
уха. — По крайней мере мы хоть выбрались из твоей квартиры.
Она протянула руку, чтобы поставить свой стакан на пол, затем взяла его
стакан и также поставила на пол. Просунув руку ему под голову, она притянула
его к себе. Он поцеловал ее и улыбнулся.
— О'кей? — прошептал он.
Она поняла, что он хочет этим сказать.
— Конечно, — прошептала она в ответ. — Как всегда.
— Почему бы нам не забраться в постельку и не поспать немножко?
— Ты этого хочешь, Юк?
— Совсем немножко.
— Ладно.
Они допили коктейли по дороге в спальню. Здесь они поставили на пол стаканы,
сняли халаты и забрались под мягкие простыни. Одеяло они сбросили, потому
что в комнате вдруг стало слишком тепло.
Они проспали дольше, чем намеревались; а когда проснулись, за окном были
ранние сумерки. Фэй вылез из кровати первым. Он прошел в другую комнату за
сигаретами и очередным коктейлем. Он посмотрел бутылку на просвет; виски
оставалось примерно порции на три на каждого.
Когда он вернулся в спальню, Элен лежала на спине, закинув руки за голову и
устремив взгляд в потолок. Впрочем, она переменила позу, когда он поднес ей
стакан.
— Пить, пить, пить, — сказала она, улыбаясь и совершенно
необиженным тоном.
Он забрался к ней, и вдруг ему захотелось поблагодарить ее за все, но он
знал, как это ее раздражало, и поэтому ограничился тем, что поцеловал ее в
плечо.
— Не знаю, смогу ли я еще раз сегодня, Элен.
— Конечно сможешь. Я уверена, что сможешь. Я тебе помогу.
Вскоре они отставили пустые стаканы, погасили сигареты и предприняли
попытку. Она помогала ему, но ничего хорошего у них не вышло, что было
обидно.
Они оставили свои попытки и просто замерли в объятиях друг друга. Они не
слишком расстроились. Такое уже бывало раньше, но все равно было обидно.
— Юк, — медленно начала она, тщательно подбирая слова, — что
будет с тобой дальше?
— О... я не знаю. Что-нибудь хорошее.
— Ты не собираешься жениться, так ведь?
— Нет, дорогая. Не собираюсь, — помолчав, мягко ответил он.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Наверное я просто не хочу этого.
— Но почему?
Он отстранился от нее, повернулся на бок, подпер голову рукой и усмехнулся.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что сказал по этому поводу Оскар Уальд?
Он сказал...
— Я знаю, Юк, — печально произнесла она. — Ты говорил мне.
Несколько раз.
Он помолчал немного, затем пробормотал обиженно:
— Не несколько, а всего два.
Теперь они долго молчали, прежде чем она нерешительно произнесла:
— А ты не боишься... не боишься вернуться к тому, что было, Юк?
Его смех резанул ей ухо.
— Послушай, — начал он, — не существует такого закона
природы, чтобы мужчина должен был жениться на одной женщине. Если ты
внимательно изучишь историю брака, то ты увидишь, что это была историческая
необходимость. Ради выживания человеческого рода мужчина женился на женщине
и они заводили столько детей, сколько могли. Этого требовала борьба за
существование. Дети умирали в младенческом возрасте. Взрослые едва доживали
до двадцати-тридцати лет. Болезни, бедность — все это сказывалось.
Человеческий род должен был выжить. Способ был один: жениться и
размножаться. Это помогло. Но времена изменились. Почти все младенцы
выживают. Люди доживают до восьмидесяти и даже до девяноста лет. Теперь
людей слишком много. Медицина, лучшие условия жизни и тому подобное. Так
что, может быть, теперь есть другие пути. Может быть, людям следует жить
одним. Может быть, должны быть двойные браки — два мужчины и две женщины или
мужчина и две женщины, а может быть люди должны жить коммунами. Вариантов
много. Наступили новые времена и они дают нам новые возможности. Брак мужчина-
женщина не является более единственным ответом на вопрос. Есть другие...
Его монотонный голос начал оказывать на Элен усыпляющее действие. Вскоре она
различала лишь отдельные слова:
...новые взаимоотношения... переход...
мужчина и женщина... одиночество... мы можем...
Его голос, затихая, уплывал все дальше, глаза слипались и наконец он
прошептал так тихо, что она едва расслышала:
— Да, ты права, Элен, я боюсь...
В этот момент она ощутила, что любит его так сильно, что с радостью умрет,
если это сделает его счастливым.
Но единственное, что она могла — это обнять его и гладить.
Он задрожал и пробормотал:
— Это не так-то просто...
— Я знаю, Юк, — шептала она, — я знаю.
Она боялась, что он разрыдается, но он удержался. Он просто лежал и чуть
вздрагивал в ответ на ее ласку. Она думала об их первой ночи — той, когда
появился Штангист и сказал, что у Эдит Фэй сердечный приступ.
Но теперь все было по-другому. Своими ласками она придавала ему силы.
Правда, на это уходило много времени. Рука под его головой совсем затекла.
Но она не убирала ее. Ей вдруг показалось, что их объединяет не только
нагота, но нечто большее, что ей уже доводилось ощущать раньше, и это
странное чувство было таким сладким, что ей хотелось смеяться и плакать
одновременно.
Он обнял ее и прижался к ней. Несмотря на всю торжественность момента, они
вновь предприняли попытку что-то сделать.
Они были разумными людьми, и она старалась не смеяться, пока он не прошептал
ей на ухо:
— Детка, он все равно маленький!
После этого они разразилась хохотом и долго не могли остановиться, катаясь
по кровати, сжимая друг друга в объятиях, задыхаясь, кашляя и совершая
беспримерные безрассудства.
Что-то произошло, хотя ни один из них не мог сказать, что именно, но они
переживали если не экстаз, то хотя бы радость. Не всем дано раскачиваться на
люстрах и сохранять равновесие, стоя в гамаках. По крайней мере им казалось,
что это длится бесконечно долго.
За окном стемнело, Белый дом утонул в вечерней тьме.
На обратном пути в Нью-Йорк, когда они уже приближались к аэропорту
Ла
Гардия
, он вдруг пристально взглянул на нее и сжал ей руку. Тоном
неподдельного изумления он произнес:
— Знаешь, кажется у меня это сейчас получится.
— Черт побери, — свирепо произнесла она.
22
ЧЕТВЕРГ, ВЕЧЕР Моя дражащая Элен!
Самым ценным в нашей дружбе для меня является наше умение разговаривать друг
с другом. Говорить умеют все. Один говорит:
Я вчера ходил в кино
, а другой
отвечает:
Я видел Джоан в четверг
. Но когда мы с тобой разговариваем, это
кажется мне таким личным и таким значительным, что я решил написать тебе с
такой же откровенностью в надежде на твое понимание и сочувствие к тому, что
я скажу тебе и что не осмелюсь сказать.
При обычных обстоятельствах я бы сказал тебе все это лично. Но меня
неожиданно вызвали по делам из города, и я не знаю, когда вернусь. Поэтому я
решил, что лучше всего написать тебе. Хочу предупредить, что письмо
получится довольно длинным, но я столько хочу сказать тебе и не буду в
обиде, если ты не одолеешь его целиком с первого раза!
Прежде всего, дорогая Элен, позволь мне заверить тебя, что для меня вполне
объяснимо твое нежелание уезжать со мной в Италию. Естественно, меня огорчил
твой отказ, но я ценю реалистичность твоего взгляда на жизнь. Ты вдвое
младше меня, у тебя есть свои дела и своя жизнь. А твои слова о том, что это
будет восхитительной передышкой, говорят об отсутствии перспективы наших
отношений для тебя. В этом, дорогая моя, я должен с тобой не согласиться. Уж
меня никак нельзя упрекнуть в непостоянстве.
Ты сама приняла это решение, и я готов смириться с ним. Но ты простишь меня
если я буду мысленно возвращаться к образам своей несбывшейся мечты: мы с
тобой покупаем требуху и сыр на утреннем рынке, по склонам холмов
карабкается ослик, воскресная месса в маленькой белой церквушке, босоногие
женщины, собирающие в полях дикие
клецки
— основную статью дохода в этих
местах. А безумные гонки на катерах по вечерам в пятницу, когда все пьют из
бурдюков терпкое сицилийское вино! Как это все весело! Ну да ладно...
Да, мне уже перевалило за семьдесят. И я уверен, что ты считаешь меня
грязным старикашкой
. Но разве я хуже других? (Я только надеюсь, что в
наших, так сказать, более интимных отношениях, я не требовал от тебя слишком
много и не причинил тебе боли и страдания.) Ты еще не знаешь, что происходит
с человеком, когда он стареет. (Да и откуда тебе знать, если ты так
неувядающе молода?) Прежде всего позволь мне заверить тебя, что некоторые из
нас, обреченных состариться (как сказал Морис Шевалье:
Это не очень приятно
— но разве есть альтернатива?
), в душе остаются навечно молодыми. То есть я
лелею те же мечты и надежды, что и в восемнадцать лет. Во мне все кипит и
бурлит, но что-то страшное происходит с сосудом, в кото
...Закладка в соц.сетях
