Жанр: Любовные романы
Желания Элен
.... Я готовил материал для статьи о разломе Андреаса.
Калифорния рано или поздно провалится в море. Это похоже на то, как я ощущаю
себя. Разломанным. Каждый раз, когда я буду видеть тебя, я буду вспоминать
ту ночь. Как же мы снова ляжем в постель? Как сможем любить друг друга? Вся
логика мира ничего не изменит. Разлом Андреаса. Мой разлом.
Ей очень захотелось сделать ему больно.
— Наверное, Эдит специально это сделала, — сказала Элен. —
Она поняла, что должна это сделать, чтобы победить. И она добилась своего.
— Элен.
— О, да, — кивнула она. — Я уверена, что Эдит это сделала для
того, чтобы удержать тебя.
— Элен!
— Но самое смешное, что в этом вовсе не было необходимости. Вот что
смешно. Рано или поздно ты все равно вернулся бы к ней. Потому что ты не
хочешь меняться. Ты лгал. Ты себе нравишься. На самом деле ты совершенно не
хочешь меняться.
У него отвисла челюсть. С критическим видом она осмотрела его. Под глазами
опять появились мешки. Ввалившиеся щеки. Обмякшая фигура.
— Да ты вообще не мужчина, — произнесла она с намеренной
жестокостью.
— Это-то и есть самое смешное. Тряпка, мешок костей.
— Нет, — медленно сказал он. — Не надо, не надо.
Он пятился от нее, вытянув вперед руки, словно защищаясь, и с опаской
поглядывая на нее. Затем он повернулся и бросился бегом вниз по лестнице.
— Ты обещал, что мы будем вместе смотреть солнечное затмение, — прокричала она ему вслед.
Вернувшись обратно, она остановилась в дверном проеме и уставилась на
гостей.
Мало мужчин, — тоскливо подумала она. — Мужчин всегда не
хватает
.
Она прошла в ванную и проплакала ровно десять минут, сидя на опущенной
крышке унитаза и раскачиваясь вперед и назад. Затем она умыла лицо холодной
водой и заново сделала макияж, потом прошла в спальню и позвонила Чарльзу
Леффертсу. Его телефон не отвечал. Квартира Мориса ей не нравилась. На
стенах были развешаны плакаты с изображениями тореадоров. Она смешалась с
толпой гостей и в гостиной отыскала себе выпить.
Керри Эдвардс схватила ее за руку.
— Великолепно, — всхлипнула она.
— Ага, — кивнула Элен. — Великолепно.
Пегги и Морис стояли рядом у буфета. Они собирались разрезать торт (там было
четыре слоя). Фотограф надрывался:
— Ближе! Ближе! Обнимитесь, как любовники!
Элен снова вернулась в спальню и еще раз набрала номер Чарльза Леффертса.
Никто не отвечал. Она прошла в гостиную за очередной порцией шампанского.
— Великолепно, — все так же всхлипывала Керри Эдвардс.
Это переполнило чашу терпения Элен. Она пошла в спальню и позвонила Чарльзу
Леффертсу. Безуспешно. Она допила шампанское в два присеста, схватила свою
сумку, шубу и перчатки и не прощаясь вышла на улицу.
На углу Лексингтон-авеню стоял молодой полицейский скандинавского типа. То
есть вид у него был такой, словно каждые выходные он катался на лыжах, а
может он просто растирал снегом лицо. Или еще что-нибудь. У него были
красивые светлые волосы и здоровый румянец на скулах. Элен, покачиваясь,
подошла к нему и остановилась. Он серьезно посмотрел на нее.
— Когда я только приехала в Нью-Йорк, я была виноградинкой, —
сообщила она ему, — а теперь я изюминка.
— Так-так, — сказал полицейский.
— Я была на вечеринке, — сказала она. — Свадебный прием.
Подруга вышла замуж.
— Это хорошо, — сказал полицейский.
— Пегги Палмер, — пробормотала Элен. — Она грызет ногти и
моет волосы пивом. Тем не менее, ей удалось выйти замуж. Ты женат?
— Конечно, — сказал полицейский. — Как все.
— Молодец, — пробормотала Элен. — Как все. Молодец.
— Поймать тебе такси? — спросил полицейский.
— Нет, я не хочу такси.
— У меня кончается дежурство в полночь, — сообщил полицейский, не
моргнув глазом.
— Я собираюсь далеко-далеко, — сказала Элен. — Может быть я
никогда не вернусь.
— Ну-ну, — сказал полицейский.
— Как ты думаешь, я привлекательна? — спросила она его. — Я
не спрашиваю красива ли я? Но есть во мне что-то привлекательное?
— Конечно, — сказал полицейский.
— И фигура у меня неплохая, правда ведь?
— У меня кончается дежурство в полночь, — повторил полицейский.
— Возможно, — с проницательным видом заметила она, — но,
мальчик мой, в полночь тебя уже ничего не ждет.
— Проходи, — заявил полицейский, — не мешай движению.
Она побрела по Лексингтон-авеню, заглядывая в витрины магазинов
металлоизделий. В одной из них были выставлены ночные горшки небесно-
голубого и розового цветов. Луна окрашивала облака в желтоватый свет, так
что они напоминали бензиновые разводы на лужах. Так она дошла до Пятьдесят
третьей улицы и свернула на Вторую авеню. Здесь приветливо мигала вывеска
Эверест
; из-за технических неполадок имевшая несколько ущербный вид:
рест
ар и риль
.
Она вошла словно герцогиня, с высоко поднятой головой и довольно уверенно
держась на ногах. Для завсегдатаев было еще слишком рано. За стойкой бара
сидел только один молодой человек. При виде Элен он снял шляпу. Она прошла к
другому концу стойки и водрузилась на табурет.
К ней подошел Тэк, с нависшим над ремнем брюхом, протер стойку влажной
тряпкой и положил подставку с изображением петуха.
— Элен, — сказал он.
— Пегги Палмер вышла замуж, — сообщила она ему. — Это моя
подружка, с которой я частенько к тебе заходила. Она вышла замуж сегодня.
— Да благословит ее Господь, — сказал Тэк, — и пусть он
оградит ее от беды.
— Тэк, мне очень плохо. Наверное, я скоро умру. Мне следовало бы пойти
домой. Но я не могу.
— Что ты пила?
— Шампанское, виски и что-то зеленое в маленьком стаканчике. И еще я
съела креветку.
Он немного подумал.
— Я бы предложил, — сказал он наконец, — холодного как лед
легкого пива. Это может поставить тебя на ноги.
— О, да-да.
Он порылся в холодильнике и достал оттуда запотевшую бутылку, налил пива и
одобрительно проследил, как она не отрываясь выпила половину стакана.
— Может быть я еще выживу, — выдохнула она.
— Спокойно, — посоветовал он. — Тут есть еще. Хочешь
послушать какую-нибудь музыку?
Она порылась в сумочке и извлекла оттуда два двадцатицентовика.
— Только никаких ирландских рилей, — крикнула ему вслед, вдруг
ощутив прилив светлой грусти. — Поставь что-нибудь, чтобы я могла
поплакать.
Первое, что он поставил, была старая запись Бинга Кросби
Просто жигало
, и
Элен поплакала.
Затем последовала запись Марлен Дитрих
Вновь влюбляясь
на немецком. Элен
еще поплакала и допила свое пиво.
Тэк вернулся за стойку и теперь беседовал с молодым человеком, сидевшим в
противоположном конце бара. Он держал стакан в левой руке, правая свисала у
него вдоль тела, заканчиваясь муляжом кисти, обтянутым черной кожей.
Тэк подошел к Элен.
— Молодой джентльмен за стойкой бара интересуется, можно ли ему
заказать тебе выпивку.
Элен оглянулась.
— Он приличный, Элен, — склонившись к ней прошептал Тэк. —
Живет здесь неподалеку. Иногда заходит. Никогда никаких проблем.
Она выпрямилась на своем стуле.
— Передай мою благодарность и скажи ему, что я буду счастлива принять
его великодушный дар и расценю как любезную вежливость — вежливую
любезность, если он соблаговолит присоединиться ко мне.
И вот он уже сидел рядом с ней, строгий, серьезный и таинственный — словно
доктор, юрист или федеральный служащий. У него были аккуратные темные усики,
напоминавшие щетинку для чистки обуви.
— Ты где-то потерял свою руку, да? — тут же спросила она.
— Ах, черт меня возьми, — сказал он, с изумлением глядя
вниз. — Действительно.
— Чудак, — рассмеялась она и коснулась его щеки.
Они поговорили о Бинге Кросби и Марлен Дитрих и о том, где в Нью-Йорке можно
найти хорошую пиццу с анчоусами.
— Как вас зовут, сэр? — официально спросила она.
— Кларк.
— Вы случайно не Кларк Кент, благовоспитанный репортер, который заходит
в телефонную будку и превращается в супермена?
— Нет. Я Кларк Бэннон, коварный страховой агент. Как вас зовут?
— Меня зовут...
Это было ужасное мгновение: у нее едва не остановилось сердце. Она забыла,
как ее зовут. Затем она вспомнила и сказала:
— Меня зовут Элен Майли.
— Уж не ради ли этого лика отправились в поход тысячи кораблей? —
спросил он. — И были сожжены башни Илиума. Прекрасная Елена, подари мне
бессмертие твоим поцелуем.
— О'кей, — радостно согласилась она и поцеловала его в ухо.
Это его слегка напугало. Он посмотрел на нее с уважением.
— А чем ты занимаешься, Элен?
— Чем занимаюсь? — переспросила она. — Чем занимаюсь? Грызу
ногти и валяю дурака.
— Очень хорошо, — одобрительно кивнул он.
— А теперь, Кларк, я хотела бы купить тебе выпивку. Если можно.
— Можно.
— Тэк, повтори пожалуйста. И еще, Тэк, я бы хотела купить выпивку и
тебе, чтобы мы могли как следует отпраздновать замужество Пегги Палмер.
— Несомненно, — сказал Тэк.
Он налил им и взял себе пиво. Они подняли стаканы и провозгласили:
— За Пегги!
— Кто такая Пегги? — спросил Кларк Бэннон.
— Моя очень близкая подруга, — сказала ему Элен. — Простите,
я на минутку.
Вернувшись из туалета, она спросила Тэка:
— Где Клара? Она работает сегодня?
— Она будет позже. Я отправил ее в аптеку на Бовери за пиявкой.
— За пиявкой?
— У нее так распухла губа, что я не мог на нее смотреть. Сырое мясо уже
не поможет. Ей нужна жирная пиявка, чтобы отсосать дурную кровь. Она скоро
вернется.
— Что происходит? — спросил Кларк Бэннон, на какой-то момент
потерявший нить беседы.
— Моя подруга Пегги Палмер вышла сегодня замуж, — объяснила ему
Элен.
— За жирную пиявку?
— Ну... вроде этого. Мы как раз пили за Пегги. Ты женат?
— Нет.
— Когда-нибудь был женат?
— Нет.
— Как так?
— Никогда не доверяй холостяку, который держит кошку и курит трубку.
— Ты держишь кошку и куришь трубку?
— Нет, — ответил он, — я держу кошку, которая курит трубку. Я
курю жирную пиявку.
Они выпили еще. И еще. Сначала платил он, потом она, потом Тэк выставил
выпивку за счет заведения. Это он хорошо придумал.
Они послушали музыку, Элен и Кларк даже потанцевали. Он обнимал ее левой
рукой, а правая раскачивалась в такт музыке. Элен это не волновало. Вскоре
она уже прижималась к нему, обняв руками за шею. Было очень мило.
Они вернулись к стойке бара. Жизнь здесь била ключом. Собрались пожилые
завсегдатаи. Тэк включил телевизор, на экране кот преследовал мышь.
Элен пересела, чтобы сидеть слева от Кларка и изредка дотрагиваться до его
руки. Разумеется, когда она не была отягощена стаканом.
— Я из Огайо, — сказал он, сияя от счастья.
— А я из Монтаны, — ответил он.
— Ну, значит у нас много общего, правда?
Он радостно кивнул, и она подумала, что у них все просто замечательно.
Тэк подал им чипсы и соленые орешки. Они выпили еще. Музыку они решили
больше не слушать, потому что это по мешало бы пожилым завсегдатаям смотреть
телевизор. Там шел фильм о половой жизни морских львов. Довольно интересный.
Они шептались. О жизни, возрасте, любимых фильмах, местах, где они бывали, о
том, что делали в своей жизни.
Он был ничего, в порядке — высокий, приятный, довольно широкоплечий. На нем
были светло-коричневые туфли и темно-синий костюм; но, впрочем, какого
черта?
Он смотрел на нее, сидящую на высоком стуле. Подол ее платья задрался и
обнажил ее великолепные колени. Выступающий подбородок, ноги и очки в
роговой оправе.
— Послушай, — сказал он, придвигаясь к ней все ближе. —
Послушай, Элен, могу я задать тебе один личный вопрос?
— Конечно, — величественно кивнула Элен. — Задавай.
— Ты не согласишься пообедать со мной завтра вечером?
— Черт, конечно, — сказала Элен Майли, одарившая его отчаянной улыбкой. — Почему нет?
Закладка в соц.сетях
