Жанр: Любовные романы
Желания Элен
...Бостона, и я не знала о том, что он женат вплоть
до самой последней ночи — перед тем, как ему пришлось отправиться на какую-
то военную базу.
— Как же можно — быть в близких отношениях с мужчиной целый год и не
знать, что он женат?
— Ну, я никогда не задаю мужчинам подобные вопросы. Если они хотят,
чтобы я знала об этом, они сами скажут. К тому же, мне было совершенно все
равно. Я действительно любила этого парня, и когда он сказал мне, что женат,
то решила: о'кей, в дураках осталась я.
— Или его жена.
— Да... или его жена. Он сказал мне, что она не понимает его, и меня
это очень рассмешило. Он сказал, чтобы я дождалась его и когда он вернется,
то разведется со своей женой и женится на мне.
Он нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки; его голос прозвучал глухо:
— Ты поверила ему?
— Я решила, что это вранье. Я сказала ему, что нам было весело, очень
весело вместе и что я предпочла бы знать — женат он или нет, хотя это и не
имело большого значения. Вот что я ему сказала. Он поклялся, что если я
дождусь его, он разведется и женится на мне. Я сказала:
Да, конечно
.
— Догадываюсь, что ты его не дождалась?
— Ты догадлив. Я даже не стала отвечать на его письма. Какого черта!
Затем я узнала, что он вернулся и действительно развелся со своей женой и
женился на женщине, которую знал всего пару недель.
— Извини, Элен.
— Извини? За что? А впрочем, ладно. Думаю, знай я тогда то, что знаю
теперь, я бы наверное дождалась его. Но я уже говорила: какой смысл
оглядываться назад? Кончишь тем, что сойдешь с ума.
Он аккуратно поставил свои ботинки под кровать.
— Ты приехала в Нью-Йорк прямо из Огайо?
— Да. Я работала секретаршей в одной конторе в Лоуер Хотчкисс. Это мой
родной город, недалеко от Толедо. Босс был неплохой парень — ничего
особенного. Каждую неделю, в день получки, он гонялся за мной по офису, и
раз в месяц я давала ему себя поймать. Скука смертная была в этом Лоуер
Хотчкисс. У него была жена, хороший дом, двое детей. Сын — моих лет, но я ни
разу его не видела. У жены был рак. Она умерла, и это здорово подкосило его.
После ее похорон, он попросил меня провести эту ночь с ним, в мотеле. Я
согласилась, но на этом все кончилось. Больше он ко мне не приставал. Вскоре
после этого я уехала в Нью-Йорк.
Он сделал глоток коньяку и стал неторопливо расстегивать подвязки на носках.
— Чем ты занималась до того, как стала секретаршей?
— До этого я посещала бизнес-школу и научилась печатать и
стенографировать. И еще я разносила похлебку в местной забегаловке.
— Ты была официанткой в ресторане?
— Черт возьми, я что, говорю по-эскимоски, что ли?
— Я просто хотел убедиться, правильно ли я понял, Элен.
— Да, я была официанткой в ресторане. Я бы посоветовала эту работу всем
девушкам, желающим научиться, как обращаться с мужчинами. Прежде всего,
приучаешь себя к тому, что тебя не тошнит при виде мужчины, поглощающего
пищу. Это очень важно для любой девушки, если она хочет быть счастлива в
замужестве. Во-вторых, учишься различать, когда мужчина всерьез интересуется
тобой, а когда он просто треплется. Большинство из них в
Китти Кэт
просто
мололи языком — девяносто процентов, так скажем.
— Вы находите, что эта пропорция справедлива и для мужчин Нью-Йорка?
— В Нью-Йорке, может быть, даже девяносто пять процентов. Но давайте
поговорим о вас, Джоу. Что было у вас интересного в жизни?
— О, нет, — запротестовал он. — Это скучно. В моей жизни
случалось гораздо меньше интересного. Она была долгой, но не такой
насыщенной. Пожалуйста, расскажи мне еще.
Он скатал свои шелковые носки в маленькие шарики и засунул их в ботинки.
— Хорошо, — сказала она, обхватив свои колени. — Как на
исповеди. Я не вспоминала об этих вещах давным-давно. Ну... я встречалась с
разными парнями, приходившими в
Китти Кэт
, и мне было очень весело.
— Был ли там какой-нибудь человек, который был вам особенно приятен?
— Было несколько, которые мне были интересны — по разным причинам. Был
такой Джо Фоссли, владелец гаража. Он был пожилой — годился мне в отцы.
— Тебе нравятся пожилые мужчины?
— Пожилые мужчины? Конечно. И молодые мужчины, и те, что не относятся
ни к тем, ни к другим. При чем здесь возраст?.. Затем был Эдди Чейз, парень,
с которым мы вместе учились в школе. Он работал в мебельном магазине своего
отца и у него была своя машина. Нам было очень весело вместе, но ничего
серьезного. Эдди не собирался жениться — он просто валял дурака в ожидании,
когда его призовут в армию. Потом появился коммивояжер, оказавшийся у нас
проездом. Его звали Сми Джон Смит. Я знаю, это звучит смешно, но его
действительно так звали. Он показывал мне свое свидетельство о рождении и
водительские права.
Он расстегнул золотые запонки на манжетах своей полосатой рубашки и
осторожно сложил их в маленькую кожаную коробочку, стоявшую на трюмо. И
начал медленно развязывать галстук. Элен наблюдала за ним, несколько
озадаченная этим странным ритуалом.
— И что за человек был этот Джон Смит?
— Странный человек, действительно странный. Ему было под сорок,
маленький толстяк, почти лысый, со вставными зубами. Он жил отдельно от
своей жены.
— А что в нем было такого странного?
— Ну, Джонни выглядел в точности, как коммивояжер. Я имею в виду, что
он вечно обменивался шуточками с другими мужчинами за обедом, носил в
нагрудном кармане авторучку и сигары, любил пошуметь и выпить. Но когда я
приходила к нему на свидание, он совершенно преображался. Он становился
спокойным, внимательным и очень нежным. Отличным парнем, просто отличным
парнем. Мы ехали по шоссе в какой-нибудь мотель и там, о боже, этот парень
был лучшим из всех. Этот маленький, толстый, лысый, немолодой парень был
лучше всех. Он показал мне, что такое настоящий секс.
Джоу Родс замер, до половины расстегнув рубашку.
— Ты говоришь это для того, чтобы придать мне уверенности?
— Неужели мужчина, который способен снять женщину вдвое младше него в
Нью-йркском историческом обществе нуждается в поддержке? Не говорите
глупостей. Нет, я просто хочу сказать, что гуляла с мальчиками с девяти лет.
И к тому времени, когда я встретила старого Джонни, я уже знала, что к чему.
Но для меня это никогда ничего не значило. Знаешь, вроде как почесать
зудящее место, не более того. Но для Джонни это значило очень многое. В этом
была вся его жизнь — он жил ради этого. И он показал мне, что это такое. Я
многому научилась у него, но это было больше, чем просто секс. Джонни был
первым мужчиной из всех, с кем я до этого спала, который дал мне
почувствовать, что я нужна, что я желанна, что я составляю с ним единое
целое. Не просто любая женщина, а именно я. Понимаешь, о чем я?
— Да, Элен. Мне кажется я понимаю.
Он выпутался из петель своих шелковых подтяжек, снял рубашку и встряхнул ее.
Затем повесил ее на ручку дверцы шкафа. Он остался в легкой бежевой нижней
рубашке с короткими рукавами и тремя пуговицами на вороте.
— А что ты делала до того, как стала официанткой в
Китти Кэт
?
— До этого? Ну, целый год после школы я жила дома и помогала матери по
хозяйству. Она очень болела после того, как умер мой отец. У меня есть три
брата, все старше меня. Альфред к тому времени уже женился и жил в
Калифорнии. Средний, Эрл, служил в армии. Его призвали в сорок восьмом. И
все еще служит. Теперь уже капитан. Сейчас он во Вьетнаме. Но он в хозчасти,
так что я не думаю, что он подвергается большой опасности. Льюис, это
младший, закончил школу на год раньше меня. Он работал в банке. Так мы и
жили на то, что зарабатывал Льюис и на страховку отца. Иногда Эрл присылал
нам какие-то деньги из своего армейского довольствия.
— У тебя было счастливое детство?
— О, да! Да, очень счастливое. Мы жили на ферме под Лоуер Хотчкисс. До
того как умер отец, они с дядей, это брат отца, вели хозяйство, а мои братья
им помогали. Да, весело было. Мой отец и дядя любили работать, но и
отдохнуть были не прочь. Они любили посмеяться и вечно шутили.
— И как же они шутили?
— О, боже, Джоу, я тебе наверное уже до слез надоела со всей этой
ерундой.
— Нет, вовсе нет. Мне доставляет это огромное удовольствие. Мне очень
интересно. Пожалуйста, не останавливайся.
— Хорошо. Ну, ты наверное представляешь, какие шутки отпускают фермеры.
Однажды дядя привез мне маленького хорошенького кролика из города. Такого
белого крошечного кролика. Я не знала, что он купил еще четырех белых
кроликов, один другого больше. Каждое утро в течении четырех дней он тайком
пробирался к клетке, вынимал оттуда кролика и клал на его место кролика
побольше. Таким образом мой кролик с каждым днем становился все больше и
больше. Я была так потрясена этим, что таскала его с собой повсюду и
показывала соседям. Через четыре дня, когда он стал совсем большим, дядя дал
обратный ход, и мой кролик начал уменьшаться с каждым днем. Боже, я не
понимала, что происходит. Я боялась, что он станет совсем маленьким и
исчезнет. Я заплакала, и тогда мой дядя обнял меня, поцеловал и рассказал
мне все, а затем отдал мне остальных кроликов. Вот такие были шутки.
Он снял нижнюю рубашку через голову. У него было худое, бледное, безволосое
тело. Соски напоминали две крошечные блеклые розы. Элен была очарована.
Он достал из шкафа темно-бордовый шелковый халат, одел его, завязал пояс,
повернулся к ней спиной и стал снимать брюки и трусы под халатом.
— Может быть, я в чем-то ошибаюсь, но по-моему у нас был очень
счастливый дом. Мои родители любили шумные компании. Каждое воскресенье к
ужину собиралась куча народу. Если погода была хорошей, ужинали на поляне
перед домом. Люди приносили с собой разные кушанья. Печеные бобы,
картофельный салат, салат из огурцов, пирожки с орехами, шоколадный пирог,
иногда большой окорок. Каждая женщина готовила то блюдо, которое ей лучше
всего удавалось. Мой дядя играл на мандалине, а мой брат Эрл играл на
гитаре. Веселья хватало. Братья приглашали своих девушек. Это было здорово.
Мы пели песни. Никто даже не предполагал, что случится вскоре.
— А что случилось?
— Мой дядя и отец поехали по делам в город. Наверное, выпили там
немного. На обратном пути они попали в катастрофу и оба погибли.
— Ты любила своего отца?
— О, боже, да! Очень. И дядю. Они были настоящие мужчины. Настоящие
мужчины — ты понимаешь? Совсем не такие, как в Нью-Йорке.
— Да, я представляю.
— Нет, ты не представляешь. Ты не можешь этого понять, если ты не
женщина. Они были настоящие мужчины. Даже мои братья уже не такие. Немножко
похожи, но уже не такие. Я думаю, таких мужчин больше нет. О черт, да что об
этом говорить!
Он поставил свою рюмку на столик рядом с кроватью. Затем мгновенным,
неуловимым движением скинул на пол халат и голый скользнул под простыню
рядом с ней, но не касаясь ее. Это случилось так быстро, что она не успела
ничего разглядеть. Он промелькнул перед нею белым призраком. Он прикурил
Голуаз
, а она свою сигарету с фильтром.
Стемнело. Через стеклянную крышу спальни ей показалось, что она видит
звезды. К потолку поднимались клубы дыма. Где-то едва слышно играла музыка.
Это был марш Джона Филипа Соузы
Звезды и полосы навсегда
.
— Что произошло после того, как погибли твои отец и дядя?
— Что произошло? Ох... все пошло прахом. Альфред женился и переехал в
Калифорнию. Эрл отправился в армию. Мама просто слегка и мы продали почти
всю нашу землю. Все, за исключением дома. Все пошло прахом.
— А какая была твоя мать?
— Мама? У нее были очень красивые глаза. Она была очень хорошая.
Работящая. Никогда не жаловалась. Бог мой, сколько она работала! Она не
смеялась так громко, как отец, но она как-то незаметно отводила взгляд, и мы
знали, что она смеется про себя, не желая, чтобы кто-нибудь это видел. Она
была гораздо спокойнее отца и дяди Барни. Она позволяла им шуметь, петь
песни и дурачиться. Но она заправляла домом. Это она связывала всех нас — до
тех пор, пока не умер отец. Затем она изменилась. Она почти не разговаривала
и никогда не улыбалась. Затем она умерла. Может быть, вы думаете, что таких
женщин тоже больше нет. Возможно, вы правы.
— Какой ты была в детстве, Элен?
— О черт, просто кожа да кости. Носилась как сумасшедшая. Коротко
стригла волосы, носила штаны и старалась ни в чем не отставать от своих
братьев. Меня нельзя было назвать хорошенькой маленькой девочкой. Полагаю, я
доставляла матери много хлопот. Она пыталась что-то сделать, но потом
отступила, сказав, что такова моя судьба — быть сорванцом.
Он повернулся, чтобы затушить сигарету, затем забрался поглубже в постель и
натянул простыню до самого подбородка. Тыльной стороной ладони он коснулся
ее обнаженного бедра. Рука была прохладной и мягкой.
— Ты хорошо училась в школе?
— Средне, я бы сказала. Если меня что-нибудь интересовало, я получала
неплохие отметки. История, экономика и тому подобные вещи вызывали у меня
отвращение, поэтому с ними я была не в ладах. Но я влюбилась в нашего
учителя естествознания и здесь у меня все шло замечательно. Еще я ходила в
драмкружок. У нас там не хватало мальчиков, и когда мы ставили
Отелло
, я
играла Яго. Почему ты смеешься?
— Гм... Да так. А как к тебе относились одноклассники?
— Я бы сказала, что мальчишкам я нравилась, а девчонкам не особенно. У
меня хватало кавалеров. Мальчишки за глаза называли меня — шалава. Они
думали, я об этом не знаю, но я знала. Мои братья всякий раз лезли в драку,
едва заслышав это.
— А что они имели в виду под
шалавой
?
— Милый, ты откуда родом?
— Я родился и вырос в Нью-Йорке. А что?
— Иногда мне кажется, что ты свалился с другой планеты, таких пустяков
не знаешь. Если хочешь знать, они называли меня шалавой, потому что думали,
будто я всегда готова... лечь с кем-нибудь.
— В самом деле?
— Конечно.
— Господи, помилуй! Элен, кто был вашим первым... вашим первым...
— Моим первым парнем? Эдди Чейз. Это произошло на лесопилке. Боже, я
потом вытряхивала пыль из ушей недели две.
— Сколько тебе тогда было лет?
— Мне было тринадцать, а Эдди четырнадцать.
Кончики его пальцев осторожно дотронулись до ее бедра и замерли. Она
повернулась к нему и поцеловала его в белое холодное плечо.
Потом откинулась на спину и стала смотреть, как ночь входит в комнату.
— Знаешь, дорогой, — сказала она сонно, — сегодня
замечательный день, и я хотела бы сделать тебе подарок. У меня есть
замечательный маленький попугай. Уверена, ты его полюбишь. Я сама его люблю,
но я редко бываю дома и мало забочусь о нем.
— О, Элен, я не могу.
— Я даже принесу тебе клетку.
— А попугай говорит?
— Он знает несколько простых, но очень многозначительных фраз. Он очень
сообразительный. Я уверена, ты многому сможешь его научить.
— Спасибо, Элен, но я не думаю...
Он замолчал.
— Джоу? — позвала она.
Он молчал.
На мгновение ее охватил страх, и она вспомнила, как он рассказывал о своем
слабом сердце. Но приложив ухо к его груди, она услышала размеренные удары.
Она склонилась к его губам и почувствовала запах вина, шампанского, коньяка
и чеснока. Она улыбнулась.
— Спокойной ночи, дорогой, — сказала она вслух и поцеловала его в
лысину.
Потом встала и оделась. Ему она написала записку, в которой поблагодарила за
замечательный день и оставила свои служебные и домашние телефоны и адреса.
Она вытащила крошечную розочку из петлицы его пиджака и задумчиво жевала ее, спускаясь по лестнице.
4
Элен Майли вошла в офис
Свансон энд Фелтзиг, Паблик Релейшенз
в девять
часов двадцать четыре минуты утром в понедельник. Сьюзи Керрэр сидела на
секретарском месте, шумно всхлипывая в скомканный платок.
— Что случилось, детка? — встревоженно спросила Элен. — Опять
залетела?
Сьюзи всхлипнула.
Чуть приподняв миниюбку, Элен присела на край стола Сьюзи.
— Ладно, — сказала она. — Перестань плакать. Это не конец
света.
Сьюзи продолжала всхлипывать.
— Прежде всего пойти к доктору и удостоверься, — посоветовала
Элен. — Затем я дам тебе адрес одного замечательного человека в
Бруклине. Он дает пенициллин и даже приглашает потом на осмотр. Как у твоего
парня с деньгами?
— Он портовый служащий, — убитым голосом ответила Сьюзи.
Элен мрачно кивнула.
Вот где собака зарыта
— подумала она.
— Ну, тогда я позабочусь о деньгах.
— Спасибо, Элен, — с благодарностью сказала Сьюзи.
— Лоеб и Леопольд уже звонили?
— Мистер Свансон будет в одиннадцать. Он хочет разок посмотреть с тобой
расписание деловых ланчей на этот месяц. Мистер Фелтзиг сказал, что у него
встреча с клиентом и он вернется не раньше двух или двух тридцати.
— Хорошо, — кивнула Элен. — Были какие-нибудь звонки по
нашему объявлению?
— Пока только три. Я сказала им зайти в десять, десять пятнадцать и
десять тридцать.
— Это хорошо, детка. Я спущусь вниз выпить кофе. И не волнуйся насчет
этого. Я сделала больше абортов, чем ты перманентов. Поверь мне, это не
больнее, чем укол. До встречи.
В
Сэм-Эл Ланченет
было полно народу. Единственные свободные места за
стойкой оставались прямо напротив повара, яростно колдующего над шипящим
грилем. Элен скользнула на высокий стул и положила свою сумочку из
крокодильей кожи на соседний. Секунду спустя рядом оказалась Пегги Палмер.
Она переложила сумочку, забралась на стул и улыбнулась Элен.
— Горячая булочка! — проревел рядом повар. — Забирайте!
— Привет, дорогая, — сказала Пегги, улыбаясь, отчего на щеках у
нее заиграли ямочки. — Как уик-энд?
— Да, есть что вспомнить, — ответила Элен. — А твой? Ты
наконец сделала это с Верблюдом?
Пегги закатила глаза.
— У меня начались месячные. Представь себе. Субботний вечер, и я
наконец решилась...
— Какая досада, — сочувственно произнесла Элен. — После всех
твоих волнений. И что?
— Он-то ничего... — хмыкнула Пегги. — Я спросила его, что я по его
мнению из себя представляю.
— И что он?
— Он сказал, что считает и меня, и себя нормальными взрослыми людьми с
нормальными желаниями и нормальным взглядом на вещи. Ты уже заказала?
— Нормальный? — насмешливо фыркнула Элен. — Это он-то, мистер
Длинный Нос, нормальный? Ну смех. Мне только кофе. Не понимаю, как ты вообще
его терпишь?
— Ох, Элен, он не так уж плох. Он принес мне букет фиалок. Я думаю, я
возьму кофе и гренки. Не правда ли, это мило?
— Гренки и два кофе! — выкрикнул повар.
— А что ты делала? — спросила Пегги. — Боб звонил?
— Боб? Я не видела его уже несколько недель. Разве я тебе не говорила,
что между нами все кончено? Вчера я встретила одного старичка, который
годится в ровесники богу. Его зовут Джоу Родс. Я думала, он окажется грязным
стариканом, но он был мил, очень мил. Мы замечательно пообедали в
итальянском ресторане на Семьдесят второй улице. Выпили море вина. Это было
восхитительно. Он носит носки на подвязках.
— Ты шутишь?
— Нет, клянусь. А в пятницу вечером мне позвонил Чарльз!
— Чарльз?
— Жареный ржаной хлебец! — вопил повар.
— Да, Чарли Леффертс. У меня болела голова, я уже разделась и
собиралась спать, но я подумала:
Какого черта!
— Вы ходили куда-нибудь?
— Нет, — улыбнувшись ответила Элен, — не совсем.
Пегги фыркнула:
— Он опять обслюнявил тебе все пальцы на ногах?
Элен изобразила изумление:
— Боже, неужели я тебе об этом рассказывала? Передай мне пожалуйста
сливки, дорогая. Разумеется, он ничтожество. Говорю тебе, у него в голове
нет ни одной извилины, но когда дело доходит до постели, ему нет равных.
Просто потрясающе. Я бы познакомила тебя с ним, но не хочу, чтобы ты
разочаровалась в своем Верблюде.
— Не думаю, что Верблюд будет когда-нибудь сосать мне пальцы, —
печально сказала Пегги. — Будь добра сахар. Он очень консервативен.
— Для меня это не новость. Слушай, Пег, ты уверена, что ведешь себя с
ним правильно? Может быть, стоит его... ну, вроде как подразнить?
— Апельсиновый сок! — надрывался повар. — Сандвич с сыром!
— Если бы я знала, — обеспокоенно сказала Пегги. — Если я все-
таки решусь, он может сделать это со мной, а потом бросит. А если я не
решусь, он может разозлиться и все равно меня бросит. Что мне делать, Элен?
— Это слишком важный вопрос, чтобы доверять его решение кому-то
другому. Но я думаю, ты права. Ты должна рискнуть. Представь себе, ты
выйдешь замуж, а потом обнаружишь, что он слизняк в постели... Что будешь
делать тогда? Я думаю лучше, если ты решишься на это сейчас и все узнаешь.
— Я не знаю, — с сомнением проговорила Пегги. — Я бы не
хотела его терять. Боже, через месяц мне будет тридцать четыре. А сколько
тебе?
— Тридцать два, — ответила Элен.
Некоторое время обе женщины молча пили кофе.
— Омлет и гренки! — завопил повар.
— Как насчет ланча? — спросила Пегги.
— Не могу, дорогая. Предстоит трудный месяц — представляем два новых
изделия. Мне наконец удалось убедить начальство временно взять еще одного
человека на этот месяц. Мы дали объявление в
Таймс
, и Сьюзи Керрэр сказала
мне, что уже звонили трое и они придут сегодня утром на интервью. Бог мой,
мне действительно нужна помощь со всеми этими специальными выпусками и
почтовыми отправлениями. В пятницу у нас торжественный деловой завтрак в
Биксби
.
— В
Биксби
? Этой забегаловке?
— Наш Старик договорился с управляющим и тот дает хорошую
скидку, — объяснила Элен. — К тому же, выпивка там на уровне, хотя
еда паршивая. А все репортеры и издатели так надираются к тому времени,
когда садятся за стол, что уже не соображают, что едят.
— Бог мой, — с завистью сказала Пегги, — сколько мужчин...
— Ни малейшего шанса, — отрицательно покачала головой Элен. —
Может быть, на одну ночь, но ничего серьезного. Они все женаты или пьяницы,
или и то, и другое. К тому же этот прием в
Биксби
посвящен новому
электронному бройлеру, так что там будет много издательниц женских журналов.
Знаешь, такие суки в больших шляпах...
— Все равно, — не могла успокоиться Пегги. — Боже, столько
мужчин... Тогда как я никого не встречаю. Ты знаешь, что у меня за контора.
Пятьдесят девок и мистер Нассбаум. Может, мне поменять работу? Знаешь,
устроиться куда-нибудь, где есть подходящие мужчины.
— Подходящие? — переспросила Элен. — Ты имеешь в виду живые?
Почему бы и нет, милая. Ты можешь получать сто пятьдесят где угодно. Я бы
тоже поменяла работу, но где я смогу получать больше ста восьмидесяти?
— Ветчина и булочка с яйцом! — провозгласил повар.
— Ты заправляешь там всей конторой, — сказала Пегги.
— Это точно, — гордо признала Элен. — Но что дальше? Через
несколько лет я буду получать две сотни — может быть. И это все. Это
практически потолок для женщины.
— Это нечестно, — сказала Пегги.
— А что честно? — пожала плечами Элен. — Ты просто должна
работать и держать хвост трубой. Да, боже мой, я чуть не забыла тебе
сказать: Сьюзи Керрэр забеременела.
— О, боже, она уверена?
— Оладьи и сосиски! — верещал повар.
— У нее опять задержка, — кивнула Элен. — Это скорее всего
наверняка.
— Что она собира
...Закладка в соц.сетях
