Жанр: Любовные романы
Желания Элен
.... Я никогда этого не забуду.
— Вы не возражаете, если я закурю? — спросила Элен.
— Конечно нет, моя дорогая. Я этого не одобряю, но знаю, что такое
привычки. Дикки, подай Элен пепельницу. Голубую с неровными краями. Зажги ей
спичку, Дикки. Что у тебя за манеры? Бог мой, вы кажется выронили фотографию
из сумочки, моя дорогая. Ваши родители? Я бы с удовольствием взглянула.
— О, нет, — Элен сглотнула. — Нет, это так... Это не
родители. Знакомый. Просто знакомый. Боже мой, какие вкусные сандвичи. Как
вы их делаете?
— Как... — сказала Эдит, несколько изумленная. — Просто режете
кресс и кладете на хлеб. Не забудьте намазать побольше масла. Право же очень
просто, моя дорогая.
— Надо будет запомнить, — кивнула Элен. — Они очень вкусные.
Ну, все это было очень мило, в самом деле очень мило. Но сейчас, боюсь, мне
надо бежать.
— Так скоро? — спросил он, и его полное лицо обвисло. — Ты
ведь только пришла.
— Вы в самом деле не можете побыть еще, Элен?
— Нет, — твердо сказала она. — Мне в самом деле пора. Я
завтра еду к друзьям в Филадельфию. На крестины. Поезд очень рано. Я должна
хорошенько выспаться. Так что простите меня, Эдит, я должна идти. Большое
спасибо за угощение. Мне все очень понравилось.
— Ну... раз вам в самом деле пора. Я надеюсь, мы еще увидимся. Дикки
говорил мне о вас так часто, что я почувствовала себя обязанной
познакомиться с вами. Вы произвели сильное впечатление на моего ребенка,
Элен.
— Это очень мило, — Элен улыбнулась. — Ну, еще раз спасибо
вам за все.
— Возможно, в следующий раз, когда вы будете у нас, ваши салфетки уже
будут готовы, — сказала миссис Фэй, рассматривая темные пятнышки на
своих руках.
— Замечательно. Жду с нетерпением. Доброй ночи, Эдит. Было очень
приятно. Доброй ночи, Дикки. Нет, нет, не спускайся. Я сама найду дорогу. Я
возьму такси.
Она накинула лису и вышла с любезной улыбкой. Улыбка оставалась на ее лице,
пока двери лифта не скрыли ее от глаз провожающих. Тогда она скорчила
гримасу своему отражению на полированной поверхности.
— Надо было разбить ее вонючие бокалы, — пробормотала она в
ярости.
10
Чарльз Леффертс издал звук, похожий на треск рвущегося шелка. Он
конвульсивно дернулся в темноте.
— Боже мой, — выдохнул он, — похоже, ты
вs>настроhasis>ении.
— Я убью тебя, — сказала она.
— Элен...
— Заткнись, — проговорила она, — сегодня ты подохнешь, как
собака.
Глухой смешок, которым он ответил, тут же превратился в визг.
— Ты полегче своими зубами, — проворчал он. — Успокойся.
— Я не успокоюсь. Вот тебе — это мой узор в виде листьев. А вот это —
моя шахматная клетка.
— Какого черта, о чем ты? — изумился он, затем снова взвыл и
попытался увернуться.
— Бог сделал тебя мужчиной, — глухим голосом проговорила
она. — Я делаю тебя джентльменом.
Он вертелся, изгибаясь, фыркая и стеная.
— И в радости и в горе, — бормотала она. — Это относится к
первому. Кружевные салфетки в шкафу для белья.
— Ты пьяна? — изумился он. — О, боже мой, Элен.
— Свежая зелень и жареное мясо, — сказала она, — да разве что
маленький стаканчик портвейна по особым случаям. Кроме октября, когда
достаточно одного тонкого шарфа.
— Ты ненормальная, — решил он.
— Общайся, — шептала она. — Общайся, негодяй.
— Вот тебе, — сказал он, постепенно приходя в игривое
настроение. — И еще!
— Да, — задыхаясь шептала она, — мы должны держаться старых
добрых традиций.
— И еще, — добавил он.
— Я очень удобна для тех, кто стремится что-нибудь продать, —
стонала она. — Пошли меня за головкой чеснока, а я вернусь с ростбифом.
Будь осторожнее, негодник. Это свадебный подарок, и я не хочу, чтобы с ним
что-нибудь случилось. На верхней полке, дорогой. Крекеры на верхней полке.
— Боже. О-о-о!..
— Я чувствую, что женщина оказывает на мужчину облагораживающее
воздействие.
Ее голос замер.
Они замолчали.
Он выбрался из постели, принял душ, припудрил подмышки, зажег сигару и
забрался обратно в постель. Кончик сигары светился в темноте. Он протянул ее
Элен. Она затянулась.
— Бог мой, — сказала она, — меня проняло до самых печенок.
Они передавали друг другу сигару, комната постепенно наполнялась клубами
дыма.
— Мой народ никогда не будет воевать с твоим народом, — задумчиво
проговорила она. — Это хорошо. Мы будем жить в мире в стране больших
сосен.
— Тебе повезло, что ты застала меня, — сказал он. — Я уже
собирался уходить, когда услышал твой звонок.
— Ага, — кисло сказала она, — я везучая.
— Да что с тобой такое? — изумленно спросил он. — Пребываешь
в своем настроении типа
Все-мужчины-подлецы
? Боже мой, ты когда-нибудь
стрижешь ногти на ногах?
— До чего же я тебя презираю, — задумчиво произнесла она. —
Если б я только знала заранее, что ты действуешь, как наркотик...
— Давай-ка, расскажи дядюшке Чарли. Кто довел тебя до жизни такой?
Она набрала полный рот дыму и выдула в темноту кольцо идеальной формы. Затем
аккуратно положила окурок в пепельницу, стоявшую на полу. Повернулась на
бок, придвинулась поближе к нему и провела рукой по его волосам.
— Ты лысеешь, — сказала она.
— Пошла ты к черту! — завопил он, и она рассмеялась, увидев испуг
на его лице.
Слегка поглаживая его кончиками пальцев, она рассказала ему все о Ричарде
Фэе и недавнем визите к нему. Он слушал молча, вздрагивая, когда она
вставляла свой холодный палец ему в пупок или дергала за волосы на ногах.
— Так что теперь все кончено, — сказала она.
— Нет, — серьезно сказал он, — я так не думаю. Он теперь
будет тянуться к тебе еще сильнее, чем раньше. Разумеется, он послушное дитя
Эдит, но теперь он встретил человека, которого она боится. Он постарается
доказать свою мужскую независимость встречами с тобой — и тем самым насолить
Эдит. К тому же Дикки понял, что тебе не нравится Эдит, и от этого ты
понравилась ему еще больше.
— Спасибо, доктор Фрейд, — сказала она. — Открой рот и закрой
глаза, я преподнесу тебе сюрприз.
Он повиновался, и она сдержала свое обещание.
Он положил ноги на стену и, изгибаясь, перебирал ими до тех пор, пока не
оказался стоящим на голове. Он посмотрел на нее и сказал:
— Значит, говоришь, ему около сорока? Бедняга. Думаю, тебе придется выйти за него замуж, детка.
— И тогда ты сможешь от меня избавиться?
— А что это меняет? Нет, просто для того, чтобы дать ему немножко
пожить отдельно от Эдит. У него хорошая работа? Значит, из вас получится
образцовая американская семья.
— Ты очень мил, — сказала она. — Я и не знала, что ты можешь
быть таким милым. Но какого черта, дорогой мой, — мне нужен мужчина, а
ему нужна нянька. Так не пойдет. У меня есть идея получше.
Он весело рассмеялся, отчего его живот затрясся.
— Нет, благодарю, — сказал он.
— Ты когда-нибудь собираешься жениться?
— Не-ка.
— Почему нет?
— А с чего вдруг? В чем преимущество? Приведи мне хоть один
убедительный довод.
— Кончится тем, что ты превратишься в вонючего старикашку из
меблированных комнат, щиплющего за задницу молоденьких девочек в парке
удовольствия ради.
— Мне все это говорят. — Он вздохнул. — А почему не изящным
стариком, живущим в
Уолдорфе
и щиплющим за задницу юную фотомодель?
— Неужели ты не хочешь сына, который бы унаследовал твою репутацию
жеребца, сукин ты сын? Неужели ты не хочешь иметь семью?
— Черт побери, нет. Если бы детей держали в шкафу под замком до
достижении ими восемнадцатилетнего возраста, я был бы только счастлив.
— Неужели тебе никогда не бывает одиноко?
— Конечно бывает. Иногда. А кому не бывает? Самая одинокая женщина,
которую я знаю, имеет состоятельного мужа, трех детей и прекрасный дом. Что
это доказывает?
— Ты вкусный — знаешь об этом, красавчик? Ты пахнешь кедром и кожа у
тебя сладкая на вкус. Может быть, я тебя просто съем.
— Давай, — сказал он.
— Я тебе нравлюсь, правда ведь?
— Конечно.
— Я думаю, в глубине своей грязной, извращенной души ты по-своему меня
любишь.
— Ты думаешь?
— Иначе ты бы не встречался со мной.
— Это игра, — сказал он. — А ты хороший игрок.
— Сколько времени у тебя заняло, чтобы выучить все эти глупости?
— Мы опять будем ссориться?
— А почему бы и нет? — сердито осведомилась она.
— Шантаж. Обыкновенный шантаж.
— Что ты хочешь этим сказать, черт возьми?
— Женщины ложатся со мной спать, потому что хотят меня. Но им
обязательно нужно убедить себя, что это большая любовь, а не самый
обыкновенный флирт. Поэтому, когда я отказываюсь участвовать в их игре, они
на меня обижаются. Я грязный, отвратительный и по закону должен быть
кастрирован. Я лишил их того, что для них дороже жизни. Поэтому они
вынуждены рыдать, кричать и называть меня разными обидными словами, чтобы
вернуть себе самоуважение.
— Ты наверное знаешь о женщинах все, правда?
— Очень немного, — неожиданно признал он, — но примерно в сто
раз больше, чем знает о них среднестатистический муж. Так что не пытайся
меня надуть, детка. Тебе нравятся наши забавы ничуть не меньше, чем мне.
— Больше, — сказала она.
— Хорошо, пусть даже больше. Так зачем же нападать на меня, когда все
кончено? Ты даешь, и я даю. Ты получаешь, и я получаю. Мы равны. Вот и все.
— А... черт, — пробормотала она и закинула ноги на стену, рядом с
ним.
Он повернулся к ней и окинул взглядом ее тело. Оно было гладким, стройным и
матово отсвечивало в темноте.
— Бьюсь об заклад, что если б у меня были титьки побольше, ты бы на мне
женился.
— Не-ка. Ты как раз подходишь к такой погоде. Позже, в конце ноября или
в декабре я сменю свою куртку на теплый костюм. Перестану пить джин с
тоником и переключусь на виски. Тогда я тебя брошу и найду себе телку
посочнее. Но сейчас ты как раз. У тебя тело для осени — понимаешь, что я
хочу сказать?
Она попыталась разозлиться, но не смогла.
— Я не могу воспринимать тебя всерьез. — Она засмеялась.
Он отыскал место у нее под ребром и провел по нему своим искусным языком;
она подскочила на два фута над кроватью и выпрямилась.
— Никто не может. — Он вздохнул.
— Ничего интересного, дорогая, — бормотала Элен, старясь удержать
трубку, прижав ее подбородком к плечу и ища в сумочке сигареты. —
Слонялась по комнате, пересчитала все стены и заменила шнурки в своих
замечательных сапожках. Короче, был очень скучный вечер. Лучше ты расскажи
мне: получилось у тебя с Верблюдом?
Пегги Палмер издала нервный смешок.
— Душка, приготовься к самому большому сюрпризу в своей жизни.
— У него два члена?
— Нет, лучше. Я выхожу замуж.
— Пегги. Боже мой. Пегги Палмер, расскажи мне об этом! Расскажи мне все-
все! Бог мой, как это произошло?
— Ну, слушай, дорогая. Я звоню из телефонной будки, поэтому мне
придется быть краткой. Но мне просто не хватило терпения добраться до дому;
я так хотела сообщить тебе об этом.
— Ну так рассказывай!
— Ну, мы пришли в этот отель, о котором я тебе вчера говорила. Я должна
тебе сказать, что он вовсе не скряга. Он тут же распорядился, чтобы
посыльный принес нам бутылку шампанского. Маленькую. Ты б видела этого
посыльного, дорогуша. Очаровательнейший малыш с черными вьющимися волосами и
пуговицами...
— К черту посыльного! — проворчала Элен. — Дальше!
— Ну, мы выпили по бокалу шампанского, он рассмеялся и сказал, что
надеется, что я знаю для чего мы здесь, и я сказала да, и он сказал, что
сейчас пойдет в ванную и даст мне шанс определиться.
—
Опреде>литься?
— Да, он так сказал. Бог мой, Элен, он был там не меньше часу. Я уж
думала, что он умер.
— Мужики меня просто убивают, дорогая. Просто убивают. Что на тебе
было?
— Мои новые пижамные шорты и блузка — купила на распродаже в
Блумингдейле, знаешь, шифоновые, отделанные белыми кружевами. Наконец он
вышел совершенно голый, худой как спичка и погасил свет.
— И?
Пегги тяжело вздохнула.
— Кролик, — мягко сказала она. — Чертов кролик. Быстрый?
Олимпийский чемпион. А как кряхтел! Я даже испугалась, дорогуша. Подумала,
что у него грыжа открылась или еще что. Ну, потом мы лежим молча, и я думаю
как глупо было платить двадцать долларов за комнату за такое короткое время
— но, разумеется, мы провели в ней сутки, и никто нас не гнал и не торопил.
Такая замечательная комната с двуспальной кроватью и шкафом, который...
— О, да черт с ней, с комнатой! — не выдержала Элен. — Что с
предложением?
— Ну вот, мы лежим молча, и вдруг он начинает свистеть.
— Свистеть?
— Да, так посвистывать сквозь зубы. Мне показалось это совершенно не к
месту, и я сказала ему об этом, но он сказал, что ему нравится свистеть в
постели и что мне лучше привыкнуть к этому, поскольку мне предстоит часто
это слышать. Ну, я сперва не поняла и сказала ему, что цыплят по осени
считают и что одна ласточка весны не делает, и с чего он взял, что я буду
часто слышать его свист в постели? И тогда он сказал, что слышал, будто муж
и жена проводят много времени вместе в постели, и тут, Элен, у меня просто
остановилось сердце. Говорю тебе, оно просто остановилось.
— Охотно верю, — с готовностью сказала Элен. — И что дальше?
— Ну, естественно я решила припереть его к стенке и прямо спросила,
является ли это предложением, и он сказал...
— Простите, ваше время истекло, — раздался голос в трубке. —
Пожалуйста, опустите десять центов за следующие три минуты разговора.
— Послушайте, оператор, — в отчаянии проговорила Пегги, — у
меня нет больше мелочи, а это очень важно.
— Мне очень жаль, — сказала оператор, — но ваше время
истекло.
— Вот вредная! — сказала Элен.
— Я не вредная, — обиделась оператор. — Но в конце концов у
нас есть определенные нормы и правила, которым мы должны подчиняться.
— Этой девушке только что было сделано предложение выйти замуж, —
гневно проговорила Элен, — и вы врываетесь в разговор как раз в тот
момент, когда она мне об этом рассказывает.
— Ну, я конечно желаю вам всего самого наилучшего, — сказала
оператор, — но все же... Вот что, мисс. Почему бы вам не дать своей
подруге номер таксофона, из которого вы звоните? Тогда она сможет вам
перезвонить.
— Хорошая мысль, Пег, — сказала Элен. — Назови мне свой
номер.
Пегги назвала.
— Оставайся на месте, — сказала Элен, — повесь трубку, а я
сейчас наберу твой номер. Спасибо вам большое, оператор.
— Меня зовут Фрэнсис, — с достоинством сказала оператор. —
Всегда рада помочь. Хочу пожелать вам всего наилучшего, Пегги.
— Взаимно, — сказала Пегги. — Перезвони мне, Элен.
— И что дальше? — нетерпеливо спросила Элен, набрав номер
Пегги. — Ты как раз приперла его к стенке, когда Фрэнсис нас прервала.
— Какая она милая, — сказала Пегги. — Жаль, я не знаю ее
адреса, чтобы послать открытку или что-нибудь в этом духе. Ну вот, как я уже
сказала, я прямо спросила его, означает ли это, что он делает мне
предложение, и он сказал: да, означает. Затем он спросил меня, можно ли ему
поцеловать меня, и я сказала о'кей, но и только, потому что я не думаю, что
помолвка — это основание для занятий сексом до свадьбы, и он сказал, что
полностью со мной согласен, и все что он хотел, это поцеловать меня. Потом
он поцеловал меня, отвернулся и очень быстро уснул, но понятно, мне-то было
не до сна. Я собиралась выбраться из комнаты и позвонить тебе, но потом я
подумала, что не стоит, потому что вдруг он проснется, а меня нет, и что он
тогда подумает? Сегодня утром мы встали поздно и пошли чего-нибудь
перекусить. Затем мы посмотрели два фильма на Сорок второй улице —
Тварь из
грязного болота
и
Горячие дьяволы в раю
.
Тварь
была так себе, но
Горячие дьяволы
советую посмотреть. Там была сцена, дорогуша, я просто не
знаю, как им разрешили ее показывать. Конечно, он снят в Швеции, но все
же... Ну вот и все собственно, теперь я помолвлена и выхожу замуж.
— Дорогая, я хочу пожелать тебе всего самого наилучшего, —
сердечно сказала Элен Майли. — Когда свадьба?
— Мы не говорили о конкретном сроке. Я подумала, что он и так сделал
достаточно для первой ночи и решила не давить на него. Он помянул что-то о
длительной помолвке, но на счет этого я еще с ним поговорю. Я не очень-то
верю в длительные помолвки, а ты?
— Нет, черт возьми. Окрути его поскорее, дорогая.
— Это я и собираюсь сделать, — горделиво сказала Пегги, и Элен
различила нотки превосходства в ее тоне — превосходства женщины, имеющей
собственного мужчину. — Слушай, ладно, я пожалуй направлюсь к дому. Как
насчет ланча завтра? Я хочу услышать все подробности твоего свидания с Юком.
— Рассказывать особо нечего, но насчет ланча я с удовольствием. Я
позвоню тебе завтра утром. И еще раз всего самого наилучшего, Пегги. Я
надеюсь, ты будешь счастлива.
— Спасибо тебе большое. Мне только очень хочется, Элен, чтобы ты тоже
нашла себе мужчину. Было бы замечательно, если бы мы отпраздновали две
свадьбы одновременно, правда?
— Великолепно, — без воодушевления согласилась Элен. — Доброй
ночи, дорогая, и спасибо, что позвонила.
Она опустила трубку на рычажок. Посмотрела на Рокко, который спал,
свернувшись калачиком в углу дивана.
— Пегги выходит замуж, Рокко, — сказала она.
Он поднял голову и зевнул.
— Рокко, сладкий малыш, — пробормотала Элен. — Ты любишь
меня, Рокко, сладкий мой?
Она устало поднялась на ноги и замерла. Квартира внезапно показалась ей
огромной, пустынной, пугающей. Она прошлась по комнатам, закрывая все двери
и окна, выключая везде свет.
Когда она остановилась перед клеткой попугая с покрывалом в руках, птица
вскочила вдруг на верхнюю жердочку и отважно уставилась на Элен.
— Фоку, — защебетала птица. — Фокуфокуфоку.
— Спасибо тебе большое, — с горечью произнесла Элен. — Ты
теперь наверное очень гордишься собой, маленький негодник?
Она прошла в спальню, сняла халат и села перед зеркалом. Накрутила волосы на
бигуди, намазала лицо кремом и закрепила липкую ленту, которую мысленно
называла
Нет двойному подбородку!
Она посмотрела на себя в зеркало.
— Тварь из грязного болота, — проговорила она загробным голосом.
Рокко взглянул на нее, встревоженно заворчал, затем лег на свою подстилку и
свернулся там клубком.
— Доброй ночи, Рокко, детка, — вздохнула она.
Она выключила свет, широко открыла в спальне окно и забралась в постель. Она
чувствовала себя страшно уставшей. Она лежала, сопротивляясь желанию принять
снотворное, надеясь уснуть, пытаясь вспомнить имя мальчика из ее школы,
которого исключили за то, что он просверлил дырку в стене женской уборной.
Вильям, решила она. Вильям Джеймсон.
Вскоре она задремала, лежа на спине, голая, забыв про одеяло.
Поначалу ей показалось, что жужжание — это часть сна, в который она
погружалась: Вильям Джеймсон сверлил дыру в стене ее спальни. Затем она
проснулась, сообразив, что это звонок в дверь. Она встала, оступилась в
потьмах, выругалась, щелкнула выключателем лампы у кровати, с трудом
отыскала шлепанцы и пошатываясь вышла в коридор. Она остановилась у входной
двери.
— Кто там? — спросила она.
— Юк. Юк Фэй.
Только благодаря ленте, стягивающей подбородок, у нее не отвисла челюсть.
— Уже поздно, — пробормотала она. — Уходи.
— Нет, не поздно, — сказал он. — Я хочу поговорить с тобой,
Элен.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Давай, проваливай отсюда.
— Пожалуйста, Элен...
Тут она вспомнила о бигудях, креме и ленте.
— Боже мой, — громко сказала она. Потом: — Ладно. Сейчас я открою
дверь. Но мне нужно время вернуться в спальню. Я совершенно голая. Затем ты
войдешь, закроешь дверь, накинешь цепочку и пройдешь в гостиную.
— Спасибо тебе, Элен, — покорно сказал он.
— Да все нормально, Дикки, — ядовито сказала она. Она открыла
дверь и бегом бросилась в спальню.
Когда через десять минут она появилась в гостиной, на ней были желтые
шелковые штаны и мужская рубашка, завязанная спереди узлом. Бигуди она
сняла, крем стерла с лица. Она курила сигарету, вставленную в длинный
мундштук.
Он поднялся с дивана при ее появлении и не садился, пока она не устроилась,
поджав ноги, в мягком кресле. Рокко протрусил в гостиную, сонным взором
оглядел их и вернулся обратно в спальню.
Фэй опустил голову и потер руки.
— Ну? — резко спросила она.
— Я не хотел, чтобы так все вышло, — начал он. — Клянусь, я
не хотел. Я пытался выставить ее из дому. Я думал, что мне это удалось. Но
она проницательная, Элен, и сообразительная. Она наконец выудила из меня,
что ты должна зайти, и тогда ее уже было багром не вытащить. Я бросился вниз
за элем, надеясь позвонить и предупредить тебя, но ты уже выехала.
Она молчала.
— Такое уже случалось, — в отчаянии пролепетал он. — Она всегда хочет присутствовать.
Элен пристально посмотрела на него.
— Ладно, — наконец проговорила она. — Принимается. Ты не
хотел этого. Но если она каждый раз так себя ведет, какого черта ты
предложил встретиться у тебя, а не здесь?
Он не смотрел на нее. Он не мог встретиться с нею взглядом.
— Не знаю, — сказал он так тихо, что она едва расслышала
его. — Думаю, я просто боялся.
— Боялся? Чего?
— Тебя.
Она презрительно фыркнула.
— Ты уже большой мальчик. Ты явно превосходишь меня в весе, росте и
силе. Чего ж тут бояться?
Он набрался смелости и взглянул на нее.
— Ты превосходишь меня в любви.
Она посидела немного в молчании, изумленная, затем пошла на кухню и смешала
две порции виски с водой. Она принесла стаканы в гостиную и дала ему один.
— Вот, — сказала она. — Можешь ставить куда захочешь.
— Элен. — Он вздрогнул. — Пожалуйста, не надо. Ты должна
понять ее.
— О, я понимаю ее, — сердито сказала Элен, отпивая из
стакана. — Она старая, одинокая сука. Но в ней все еще больше энергии,
больше сил, чем когда-либо было в тебе. Она крепко вцепилась в тебя своими
когтями и ни за что не отпустит, если только ты не вырвешь их у нее вместе с
руками. Так ведь, правда?
— Так. Она думает, что это для моего же блага. Она на самом деле
...Закладка в соц.сетях
