Жанр: Любовные романы
Лица
...тографом, возбужденная Пен вылетела из студии с
криком:
— Мимс! Мимс, где ты?
Он вошел и внимательно осмотрел Алексу.
— Да, — протянул он, — вижу, что ты имеешь в виду. Шифон не
совсем подходит к глазам. Дай мне кое-что попробовать. Есть одна идея...
Пенелопа подпрыгнула, как девчонка.
— Вот и молодец, умница. Я знала, что ты поймешь.
Невероятно, было ровно пять. Пенелопа шла в ногу с их планом, ничего не
пришлось говорить.
Зачем она это делает? К чему такой риск? Если б было время подумать, она
вряд ли поехала бы на Одиннадцатую, но она понимала, почему Мимс так
торопится. И почему искала доказательства для него — она отчаянно пыталась
доказать себе, что Мимс ошибся, что Джо ошиблась. Выяснить раз и навсегда,
что Форга не имеет ничего общего с клиниками на Западном побережье, чтобы
убедиться, что мать человека, которого она полюбила, — Дэви-Светлана —
не имеет никакого отношения к трагедии ее прошлого, к смерти мамы.
Только в плаще, скрывавшем прозрачный шифон, и неимоверном рыжем берете,
спускаясь по темной лестнице, Алекса поняла, что Мимс никуда не идет. Когда
она остановилась и замахала, Мимс свесился вниз и твердо сказал:
— Если и я уйду, будет очень подозрительно. Я скажу, якобы ты сказала
мне, что выскочишь позвонить. Я пытался остановить, но ты не послушалась...
не бойся. — Даже в сумраке она видела, как вращаются белки его
глаз. — Я хороший актер, детка. Выставлю тебя, как надо. Скажу, что
весь день вытирал тебе слезы. Так что поезжай и возвращайся скорее. С
уликами против него. Я должен знать, что нашел его.
Алекса тряслась, как еще ни разу в своей жизни. На улице стояла машина,
которую точно описал Мимс, и, когда она вышла на улицу, задняя дверца
открылась. Алекса ждала, что увидит больших чернокожих ребят с сильными
кулаками, но трое в машине оказались больше похожи на пуэрториканцев. Они
крякали, смущались и отворачивались, словно ее ослепительно прекрасное лицо
прожектором осветило темные стороны их жизни.
За всю дорогу ей сказали только одно:
Сиди тихо
, когда машина подъехала к
Одиннадцатой улице. Слава Богу, накрапывал дождь.
— Этого хватит, чтобы крыса сдохла, — сказал сидящий на переднем
сиденье. Алекса не поняла, что бы это значило, но тут же увидела сверток
мяса. Отрава. Господи... Слишком поздно поворачивать назад. Зубы
постукивали, все тело охватила лихорадка.
Двое выскочили на улицу, и машина свернула за здание. Когда они снова
вырулили на Одиннадцатую, машина затормозила рядом с одним из взломщиков. Он
ухмыльнулся, и Алекса увидела, что у него не хватает нескольких зубов.
— Не знаю, что твой черный дергался. Пустячное дело. Вытаскивай псину,
закопаешь — и никто не узнает, что мы вообще здесь были.
Все посмотрели на Алексу. Теперь ее очередь выполнить задание Мимса.
Входная дверь выглядела закрытой, но легко отворилась. На улице было
пасмурно, и внутри царила почти сплошная темнота. Она обернулась поискать
выключатель.
— Нет, — остановил ее злой голос. — Не знаю, что ищешь ты, а
я ищу
снег
. Мимс сказал, здесь вроде как склад. Здесь жили, но брать
нечего. — Он раздраженно протянул ей фонарь. — Держи низко.
Она прошла обшитую панелями комнату, похожую на приемную врача: журналы на
низких столиках, торшеры, окошечко с выдвижным стеклом.
Я на прием к
доктору...
К доктору какому? Все так странно, но запах она узнала
мгновенно. Слабый, но ни на что не похожий дурманящий аромат темно-синих
свечей. Форга зажигал их везде, где бы они ни встречались. Алекса покрылась
испариной.
Человек в перчатках рядом с ней был, несомненно, профессионал. Он велел ей
идти за ним, и так они обследовали каждую комнату. С фонарем в руке он
хватался за каждую дверь, каждый шкаф, даже картину, за которой тоже могло
быть что-то спрятано. Ничего не было. Ничего, кроме книг, сотен и сотен книг
по медицине, праву, психиатрии. Ни писем, ни дневников, ни документов.
Они поднялись наверх в скучную белесую переднюю, так же напоминавшую
приемную — приемную для кого и чего? В углу стояла ширма, и, когда ее
спутник отодвинул ее, Алекса не могла не ахнуть. Перед их глазами предстала
восхитительная спальня. Кровать покрыта норковым пледом, в зеркальных стенах
отражались темно-красные, восточного вида, столбы под навесом из золотого
шелка.
Несмотря на профессионализм провожатого, то, что надо было найти и чего она
так боялась, нечаянно обнаружила именно она. Споткнувшись о ступеньку при
входе в ванную с серебряными стенами, она схватилась за большое кольцо в
стене.
Стена
открылась, и внутри оказался большой встроенный шкаф, где
аккуратными рядами лежали кнуты, ремни, палки, цепи. В глубине находилось
то, что, по ее представлениям, должно было быть электрическим стулом — не
потому, что соединялось с электричеством, а из-за большого количества
прикрепленных к нему ремней, цепей и зажимов. Дом садиста, но это еще не
значит, что его владелец — Бакстер Форга, или, если Мимс так хочет, Борис
Бакстер, для которого он раньше сводничал.
Одновременно со взломщиком Алекса увидела то, что могло привести к разгадке
— сейф. Он был точно так же обшит панелями и заперт на замысловатый замок.
Пуэрториканец наклонился и расстегнул пиджак, и Алекса увидела у него за
поясом множество маленьких инструментов. Она держала фонарь, удивляясь тому,
что руки перестали дрожать. Взломщик попробовал одну отмычку, затем вторую.
Дело оказалось непростым. Она не надела часов, и по ней сбегал пот оттого,
что уходило время, и от жары в самом шкафу. Прошло по крайней мере полчаса,
пока сейф, наконец, не поддался.
— Теперь мы в расчете с черным панком, — прошептал он. —
Теперь, черт побери, будет видно, что мы здесь побывали. О'кэй, леди, за
работу. Я еще посмотрю вокруг, но спорю, то, что вы ищете с Мимсом, здесь.
В сейфе оказалось несколько кредитных карт без имени, выданных Европейско-
Американским торговым банком, конверт с фотографиями красивых девушек,
порнографические картинки, заставившие Алексу снова вспомнить об отравленном
мясе, но никаких снимков Бакстера Форги не было и в помине. Взгляд Алексы
упал на блокнот в кожаном переплете и с золотой монограммой
Члены клуба
.
Она быстро пролистала страницы. Десятки имен, некоторые со значками и
инициалами, которые ей совершенно ничего не говорили. В голове промелькнула
мысль... да, вот он, на букве
Г
... Пол Груен — три телефонных номера и
пометки ЛБК и КОНТ на полях.
Любит бить кнутом
, — Алекса закусила
губу. Что значат другие буквы, Алекса не знала и не интересовалась. Клуб,
похоже, уже распался. Слава Богу. Эта ниточка никуда не приведет.
Неожиданно она наткнулась на письма, три или четыре письма. Еще не читая,
Алекса поняла, что в них то, чего она больше всего боится — Бакстер Форга,
которого по фотографии в
Ола
Мимс опознал как Бориса Бакстера,
вдохновитель и спонсор пластических операций на лице, — этот человек
стоял и за
Фонтаном
. Достаточно было увидеть знак на бледно-розовой писчей
бумаге. На ней большими, темно-розовыми буквами выделялось слово
МАГДА
—
точно так, как говорила Джо... Письма Магды Светлане и Баксу — Борису
Бакстеру.
Все здесь. Все, что ищет Мимс. Все, чего так не хотела найти она. Алекса
начала читать так быстро, что слова сливались в одно.
Он подонок... Порви с
ним... не стоит того... не доверяй ему... он губит тебе жизнь, поощряя эти
эксперименты. Я не могу больше принимать в этом участие. Куда это нас
заведет? Становится все опаснее...
Алекса, только что умиравшая от жары,
похолодела, увидев следующие строки:
Бакс, это конец. Я уезжаю из страны и
забираю мою сестру Светлану с собой...
Сестру! Светлана и Магда сестры!
Алекса припала к двери. Невероятно, но так очевидно... одна сестра помогает
другой, одна сестра поставляет другой пациентов. Алексе становилось плохо,
но она продолжала читать.
Твои грандиозные идеи разрушили жизнь Светлане,
другим людям, и наконец она услышала меня после того, что случилось с
Тери...
— Алекса застонала. Пуэрториканец подскочил через секунду:
— В чем дело? Ты нашла, что искала?
Она качнула головой и выдохнула:
— Я не уверена. Еще пару минут...
Он посмотрел на свои броские часы под золото.
— Бери все с собой. Уже поздно.
— Одну минуту.
Надо прийти в себя и читать дальше, чтобы доказать без всякого сомнения, что
Борис Бакстер и Бакстер Форга — одно и то же лицо.
Моя сестра Светлана и я уезжаем в Европу. Предупреждаю, если вздумаешь
доставать ее, я иду в полицию. Я знаю, хоть она мне и не верит, что ты
заработал тысячи на ее исследованиях. Мы можем доказать, что ты виноват во
всех наших деяниях. Ты причина всех бед. У нас все было хорошо, пока ты не
появился и не вскружил Светлане голову сумасшедшими идеями о вечной
молодости. Ты будешь гнить в аду, ты чудовище...
Пуэрториканец вошел снова и резко встряхнул Алексу, поставив ее на ноги.
— Мы уходим. Возьми письма или оставь. Мне наплевать. Нет ни
снега
,
ни денег. Это ловушка, я чувствую... Надо сматываться.
Сейф был все еще открыт.
Неожиданно для самой себя властным тоном Алекса сказала взломщику:
— Мимсу нужно больше, чем просто деньги и наркотики. Ему нужны
доказательства. Ему не понравится, если я их не найду...
Она не знала, почему так сказала... полная темнота... должно быть что-то
еще. Куда уехала Магда? Магда — ключ ко всему. Где она? Но писем больше не
было, и никаких данных о Магде и Светлане. Под злобным взглядом
пуэрториканца Алекса засунула руку поглубже в сейф и извлекла какую-то
рукопись. Фотокопия главы из книги некоего доктора психиатрии, профессора из
университета Лойола Юджина Кеннеди. От первой строки у Алексы перехватило
дыхание.
Существует повседневное одиночество, которое никогда не
идентифицировалось. Оно заполняет долгие часы, когда мы не можем делать
ничего — только ждать...
Она знала эти слова наизусть. Она видела перед
глазами обложку небольшой книги, которую она держала в ящике у кровати, с
внушительной надписью
Бакстер Форга, доктор психиатрии
. Лжец, плагиатор!
Вот оно, доказательство, которое она упрямо не хотела найти. Борис Бакстер и
Бакстер Форга — одно и то же лицо, и Магде не удалось уговорить сестру
уехать из страны. Итак, Светлана не верила, что
Бакс
— чудовище. Она
думала, что он окажет ей поддержку в поисках формулы молодости... и он
оказал...
Алексу трясло. Что теперь делать? Как притворяться в следующие часы, не
говоря уже о поездке в Лондон?
Мимс может спрятать ее, но что это даст? Даже если пойти в
Нью-Йорк таймс
или на телевидение, что докажут пара писем на безвкусной розовой бумаге?
Сколько времени потребуется, чтобы собрать по кускам и построить обвинение,
доказать, что за мошенница эта Мадам Дэви? Даже сейчас у нее нет веских
доказательств, что Мадам Дэви — это Светлана Сергеева. Марк. Слезы опять
покатились по щекам. Ему тем более не расскажешь, не доверишься, не
попросишь совета. Он знает если не всю правду о клиниках, то уж точно о
взаимоотношениях своей матери с Форгой. Он пытался предупредить ее насчет
Форги, но не сказал ничего конкретного.
— Мы уходим. — Тон взломщика больше не допускал никаких
но
. Да
теперь и не было смысла задерживаться.
Алекса запихнула в карман главу Кеннеди и два письма — одно от Светланы
Магде, второе — Борису Бакстеру — и засунула остальные письма назад.
Чертыхаясь, пуэрториканец попытался закрыть сейф и запереть его. С виду
ничего, но взломщик остался недоволен.
Он снова посмотрел на шикарные часы:
— Мог и получше сделать, но Мимс сказал, что ты должна вернуться через
час — а мы здесь уже почти два...
— Сколько времени?
— Семь двадцать. У тебя что, билет на поезд?
Он не ожидал ответа, а Алекса вспомнила про самолет. Самолет из Тетерборо. О
панике в студии из-за побега она и не вспомнила. По дороге назад Алекса
будто раздвоилась. Одна ее часть была напугана, одну лихорадило от мысли о
том, что предстоит притворяться безупречным
лицом
. Мозг второй, ясный и
трезвый, работал, как компьютер, вычисляя, есть ли шанс узнать в Лондоне о
местонахождении Магды... Магда. Ее имя у Алексы связывалось со смертью. Эта
женщина ненавидела Форгу так, что пригрозила даже полицией. Магда — вот
свидетель, который докажет его причастность к деятельности преступных
клиник, к цепи несчастий. Водитель прервал ее мысли:
— Скажи Мимсу, чтобы позвонил. Мы готовы. Пусть звонит через полчаса.
Мимс. Алекса окаменела. Надо ли ей, чтобы Мимс понял, что Форга — тот, кого
он ищет? Хочет ли она, чтобы бандиты Мимса рассчитались с Форгой сейчас? А
потом он снова выплывет из небытия, возможно, такой же богатый и
могущественный?
Не лучше ли наказать его публично, его с его Мадам Дэви? Но как же она сама?
Неизбежно, это опорочит и ее имя, разрушит карьеру.
Алекса не знала, что думать, что говорить Мимсу. Когда машина застряла в
пробке, ее сморил сон. Прошлая бессонная ночь и последовавший за ней
невероятный день давали о себе знать. Алекса тихо дремала, когда худой сосед
пихнул ее в бок.
— Кажется, тебя ожидает приветственный комитет...
С минуту Алекса не могла понять, где находится. Ей снилось, что она снова в
Фермонте
, в ловушке. У главного входа в студию стоял длинный серый
лимузин. Что-то подсказывало, что Форга внутри.
— Сколько времени? — опять спросила Алекса.
— Десять минут девятого.
Она больше не колебалась.
— Мимсу будет плохо, если я сейчас зайду. Я уверена, человек, которого
он ищет, в лимузине. Мне нельзя сейчас с ним видеться. Отвезите меня домой.
Водитель посмотрел с подозрением.
— Почему?
Она почти заорала на него:
— Ты что, не видишь? Что-то случилось. Они ждут меня. Я позвоню Мимсу
сразу, как войду в квартиру.
— Она права, Сид, — заговорил водитель. Он явно был главарем
шайки. — Где высадить леди?
К счастью, в западной части города машин стало меньше. Перед тем как
высадить Алексу у соседнего дома, водитель обернулся:
— Что мы скажем Мимсу?
Она заколебалась. Не успела она ответить, как подал голос тот, кто вскрывал
сейф:
— Давай посмотрим, что ты прихватила, красотка. Может, Мимсу это
пригодится.
— Не пригодится, ему это ни о чем не говорит. — Тем не менее она
вытащила из плаща рукопись и письма и передала их водителю.
— По мне — ничего особенного, но мы отдадим их Мимсу.
— Пожалуйста, оставьте мне хотя бы письмо Баксу...
— Нет, — холодно ответили ей. — Если Мимс решит, что они
твои, ты их получишь. Скажешь, что у нас кое-что есть для него, когда будешь
звонить. И позвони побыстрее. Эти письма — они доказывают, что Мимс нашел
того человека?
— Да, — сказала Алекса, — Мимс нашел его. Когда с
выпрыгивающим сердцем она вскочила в здание, вахтер сообщил, что наверху ее
ждут. Она пыталась улыбаться, но губы слишком дрожали, когда Форга поднялся
и навис над ней, как скала. Он положил палец ей под подбородок и сказал:
— Ах, эта глупость любви. Надеюсь, ты получила удовольствие от
свидания, дорогая, но боюсь, это дорого тебе обойдется. Почему — узнаешь по
дороге в Лондон.
11
Браун Шнайдер позвонила как нельзя вовремя. Сам факт звонка ошеломил Джо,
хотя ей всегда казалось, что она нравилась Браун. И все равно быть
приглашенной на обед к ней в гости было так лестно. Джо безмерно
обрадовалась — поход куда бы то ни было хоть на время отвлечет ее от ужасов
прошлой ночи.
Вчера она наговорила Барри много разных вещей, но вспомнить, что именно, не
могла. Впервые в жизни она напилась до такого состояния. Но все,
рассказанное ему утром, помнила дословно.
Не ошиблась ли она, доверившись ему? С тех пор как он поспешно удалился, Джо
не переставала ворочаться с боку на бок, время от времени погружаясь в
забытье, словно выходя из состояния наркоза. Приглашение вернуло ее в
нормальный мир.
— Если особых планов нет... пора нам получше узнать друг друга...
просто небольшой пикник... да? — И вслед за быстрым
да
в ответ: —
Отлично. Тогда около часа.
Одевшись и выйдя из душа, все еще двигаясь как лунатик, Джо заметила
странную перемену в Кико. Что это? Он был определенно возбужден... и это
Кико, всегда такой бесстрастный и флегматичный. На вопрос, что случилось, он
с поклоном ответил, что все в порядке. Нетвердой походкой Джо слонялась по
комнатам, клянясь себе, что больше никогда не возьмет в рот спиртного...
Шампанское с водкой, да еще последний загадочный коктейль с Форгой! Ничего
себе! Неудивительно, что голова совсем отключилась.
К полудню Джо овладела робость и даже тревога оттого, что предстоит остаться
наедине с Браун в ее квартире. Дом № 1 по Лексингтон-авеню. Она уже
слышала, что квартира у Браун потрясающая.
В девять часов Майка не было ни дома, ни на работе, и она оставила длинное
сообщение на его домашнем автоответчике. Не зная, где он, Джо очень
волновалась, но сегодня ее волновало все. С минуту она думала, не позвонить
ли Алексе. Но это последний день съемок, и достать ее сейчас — все равно что
выкрасть из гарема. В любом случае, о вчерашнем ужасном открытии по телефону
она говорить не собирается. Придется ждать до вечера. Если бы удалось
получить совет от Майка!
Накрапывал дождь, но из-за странного поведения Кико, который нервничал и
вертелся как уж на сковородке, Джо захотелось уйти пораньше.
Кико провожал ее до лифта с выражением почти нескрываемого облегчения
(невероятно!). Уже в коридоре она услышала, как звонит телефон, но как
поговорить с Майком при Кико? Придется звонить с улицы.
В вестибюле швейцар Джозеф попросил ее вернуться наверх — мистеру Хантеру
нужно срочно с ней поговорить. Какой-то инстинкт подсказывал ей не
возвращаться, и в подтверждение этого в ту же секунду, когда дождь уже не на
шутку разыгрался, у входа остановилось такси.
— Джо, — обернулась она через плечо, — скажи Кико, я
перезвоню мистеру Хантеру в офис после обеда.
Они уселись в комнате, все стены которой были заставлены книгами снизу
доверху — они громоздились даже на камине. Книги самых разных видов — тонкие
брошюрки рядом с томами в кожаных переплетах — одни стояли прямо, другие
располагались горизонтально. Поддерживали их тоже самые неподходящие
предметы — пустая бутылка из-под кока-колы и серебряная восточная фигурка,
миска с печеньем и ониксовая ваза, полная засохших цветов.
Комната, полная всякой всячины, полуубранная, полунеряшливая. Остатки
пустого пространства занимал большой стол, на который Джо сразу обратила
внимание.
— Это принадлежит одному моему коллеге, конец восемнадцатого века.
К удивлению Джо, Браун накрыла в этой же комнате, сдвинув в сторону
рукописи, папки, журналы и газеты. Тарелками служили большие раковины.
Когда Браун вышла на кухню, Джо осмотрелась более внимательно. Интригующее
местечко, не так чтобы очень большое, но создающее впечатление обширного
пространства: два коридора, опять же заваленных книгами, просматривались в
полуоткрытые двери и уходили еще в какое-то помещение. Это был ее тип жилья,
гораздо в большей степени, чем квартира у Центрального парка или — ни
больше, ни меньше — музей на Ист-Энд-авеню. На секунду Джо опять
почувствовала приступ слабости, но когда вернулась Браун с большой фаянсовой
миской салата
никуаз
и графином красного вина все уже прошло.
— Через минуту приступим к трапезе. — Браун, очевидно,
наслаждалась приготовлениями: она широко улыбалась, снова неторопливо
возвращаясь из кухни с корзинкой горячего хлеба и каменной пиалой.
— Стилтон, — подмигнула она, поставив на стол сыр. — Особенно
хорош с этим отличным хлебом из моей любимой итальянской булочной.
Денни Аптон, Форга, даже Барри Хантер и все, что с ними связано, отступили
словно на миллион лет назад, но Джо все равно нервничала. Да и как
успокоиться с таким камнем на душе. И тем не менее, теплый прием Браун и
неуклюжий уют ее обжитой квартиры, моросящий дождь за окном подействовали
как бальзам на открытые раны.
До своего бокала Джо почти не дотрагивалась, Браун же допивала второй,
когда, наклонившись через стол, она приступила к делу, поправляя совиные
очки:
— Я беспокоюсь за тебя. Пока твоя сестра цветет и пахнет, ты, преданная
служанка, только вянешь. — Не дав Джо ответить, она продолжала: — Я не
лгала, когда сказала, что хочу узнать тебя получше. Я обожаю, когда сестры,
особенно такие, как вы с Алексой, в вашем возрасте так близки друг другу,
хотя и совершенно разные. Все прямо как у вас. Ненавижу тянуть резину,
перейдем к делу.
Джо сжалась. Еще один сюрприз, ужасное открытие?
— Ты не обязана отвечать, но мне любопытно... — Браун долго молча
смотрела на Джо, так что та наконец схватилась за бокал с вином и отпила,
чтобы скрыть смущение. Головокружение и тошнота не заставили себя ждать.
Довольно быстро все прошло, но Джо тут же отставила стакан. Больше ни одного
глотка. Браун ничего не заметила. Ее голос стал глубже, как-то
торжественнее, словно она собиралась сделать признание. Так оно и оказалось.
— У меня к тебе простой вопрос, но сначала я объясню почему. — И
недовольно добавила: — Ничего общего с
Вью
. Ничего общего с тем, что я
пишу для
Вью
. Я доверюсь тебе, потому что заметила — ты не болтаешь. О
том, что я тебе сейчас скажу, никто не должен знать. Дело в том, что я скоро
ухожу оттуда...
— Да что вы, как жалко, — вырвалось у Джо. Сегодня в первый раз
она осознала, что всегда рассматривала Браун как союзника в стане врага.
— Да, жалко, но Блэр знала, что я бью в цель. Сначала все было игрой
для меня и выходом для Блэр: до меня она сменила множество редакторов,
которые не могли и попасть по мячу.
Джо понравились бейсбольные аллегории Браун — они как нельзя лучше
характеризовали ее непредсказуемую, не признающую авторитетов собеседницу.
Но к чему она все-таки клонит?
На минуту Браун вышла и вернулась со старомодной тележкой для напитков, на
которой стояла бутылка портвейна. Она капнула немного на сыр, а потом
отрезала щедрый кусок и положила его Джо на тарелку.
— Интересно то, что я знакома с семьей Блэр с самого детства. Они
купаются в деньгах, просто купаются. Блэр всегда восхищала меня тем, что все
же выбрала свой путь — Бенсоны всегда занимались бумажным бизнесом, в
Джорджии, Флориде — ну ты знаешь. Но ее брат Клем расширил профиль и вывел
компанию на новый уровень. Он погиб два года назад в автокатастрофе... они с
Блэр были очень близки — она была на грани нервного срыва, но выстояла —
такая уж у них, Бенсонов, порода.
Джо кивала и вставляла междометия, там где было уместно, пока Браун
одновременно говорила, ела и пила.
— В общем, проснулась я сегодня и поняла, что в тупике. Слишком долго я
на них пахала и, хуже того, чересчур сблизилась с некоторыми типажами, с
которыми пришлось работать.
— И что в этом плохого?
— Все, дорогая. Начав работать во
Вью
, я познакомилась с одним
издателем — неважно, с кем — и он предложил написать объективную книгу о
женщинах и о том, как далеко они готовы зайти, чтобы добиться этой
призрачной награды за красоту.
Джо хотелось, чтобы Браун сейчас же замолчала.
Она заерзала от предчувствия того, во что собиралась посвятить ее Браун, и
ее неминуемых вопросов.
Она пыталась жевать сыр, хлеб. Все было безумно вкусно, но у Джо пропал
аппетит. Она уже посматривала на часы, умоляя их идти быстрее — скорей бы
дозвониться до Майка и выяснить, как вести себя с Барри Хантером. Внутри
зрела мысль подъехать к студии и ждать, пока появится Алекса.
— Книга почти закончена, есть подзаголовок —
Ложь и лицемерие в
уродливом мире красоты
.
Джо вздрогнула. Застенчивость прошла — слишком много произошло за последнее
время.
— Зачем вы мне все это рассказываете? Я не понимаю.
Браун отшвырнула свой стул от стола. Ее несуразное ненакрашенное лицо было
...Закладка в соц.сетях
