Жанр: Любовные романы

Цветущая, как роза

сторінка №14

редставлять себе, что живут люди в Форте Аутпосте и Санктаурии, и
в Нитсхеде, и в Колумбине, и в Салеме — люди, которые считали свои крохотные
поселения центром вселенной, для которых Ральф и Саймон будут казаться
пришельцами с края земли. Столь же странно было размышлять над зовом крови.
Ведь из всех обитателей Зиона одни только цыгане не захотели владеть
собственной землей и снова отправились странствовать. Думая об этом, я
заметил Джудит, не спускавшую глаз с братьев, которые удалялись от нас,
пересекая мост.
— И ты хочешь с ними? — полюбопытствовал я.
Девушка продолжала глядеть на исчезающие в дымке фигуры, пока они совсем не
скрылись из виду. Затем, не поворачивая голову в мою сторону, она сказала:
— Вы ведь сами знаете, хозяин.
Из уст Ральфа, Саймона, или даже Энди, который перенял эту манеру цыган,
слово хозяин не значило ничего, не больше чем Филипп или Оленшоу в
обращении других людей, но Джудит произносила его всегда очень покорно. Мне
не удалось скрыть своего раздражения:
— Сотни раз просил тебя не называть меня так.
Цыганка повернулась ко мне, не отрывая ног от земли, казалось, что тонкий
гибкий стан ее вращался на оси хрупкой талии.
— Что в этом такого? Вот меня можете называть хозяйкой, сколько угодно.
С этими словами она скрылась в доме, оставив меня, онемевшего от удивления.
Четыре дня спустя я взял ее в свою постель. Это был ужасный и неразумный
поступок. Я не любил Джудит. Сердце мое принадлежало Линде. Ни на мгновение
мои чувства к Линде не ослабевали, они были такой же частью меня самого, как
моя больная нога. Я, конечно, мог придумывать тысячи оправданий своему
безумию, но ничуть не стремился обмануть самого себя. Во-первых, виной тому
было время года, опасное своим буйством красок, обреченных на скорое
увядание и своей недолговечностью пробуждающее даже у самых легкомысленных
людей мысли о бренности бытия, недолговечности молодости и близости
последнего часа. Кроме того, рядом со мной была девушка, готовая упасть в
мои объятия. Были живы еще воспоминания о той ночи, когда она спала у меня
на плече, и о множестве других мелких событий, которые произошли с того
времени. — Знай я тогда то, что известно мне сегодня, пусть в тысячах
темных закоулков моей жизни подстерегали бы меня тысячи молодых цыганок, я
овладел бы каждой из них, не испытав и не позволив себе испытать при этом то
рвущее душу, раздирающее, унизительное раскаяние, которое я почувствовал в
ту ночь, когда понял, что моя измена самому себе может сравниться только с
изменой Линде.
Начнем с того, что я не был вполне трезв. В столь часто цитируемой Эли
догме, наверное, есть немного здравого смысла: Вино — насмешник, крепкие
напитки — безумие
. Майк заказал Ральфу новую партию спиртного, и как только
цыган покинул Зион, принялся опустошать свои заветные запасы. И я, член
совета старшин, пил с ним, коротая вечера в своей незавершенной гостиной. И
по мере того, как я пил, раздвигались и рушились серые стены моего скучного
быта, и мне снова приходила на ум циничная философия Ральфа: Все они
одинаковы в темноте
. Мог ли оспаривать справедливость этой истины, я,
который не знал, что таит в себе ночь? Ведь это могло оказаться сущей
правдой. Тогда я просто даром растрачивал свою жизнь, расточал силы и
энергию ради того, что, правда под другим именем, стучало в мою дверь.
Откуда мне было знать? Я подумал о своем отце: интересовали ли его имена
девушек? Как бы не так, через месяц после расставания с Линдой, ради
обладания которой он стал пособником смертоубийства, он уже и не припомнил
ее имени. А ведь у него был достаточно богатый опыт, видит Бог. Алкоголь
ударил мне в голову, и я уже начал сомневаться, не был ли я в
действительности юным глупцом, как часто называл меня отец. Преследовать
чужую жену, мать двух близнецов! Вся женская прелесть, вся красота была для
меня сосредоточена в женщине, которая растила детей другого мужчины.
Близнецы... Это почему-то осложняло дело еще больше. Сыновья Линды
издевательски обнажали передо мной свои беззубые рты, белые от молока,
источаемого грудью той, которую я любил больше жизни.
Я осушил свой бокал и посмотрел на Майка, не видя его проницательного
добродушного лица, не слыша болтовни. И про себя я подумал, что должен
познать то, что известно всем, кроме меня. Пусть я хром, но в остальном я
полноценен и получу свою долю. Каждый поэт, каждый шут, даже распутники типа
моего отца и набожные, как Эли, даже бродяги, вроде Ральфа, — все
владеют одной тайной. И я не стану жить как евнух только потому, что девушка
в малиновом платье повстречалась мне когда-то в Хантер Вуде. Никогда мне
больше не увидеть тот лес и малиновый наряд, и любовь, которую сулила та
встреча, никогда не придет ко мне. Но я могу взять то, что мне сегодня
доступно.
С этими мыслями я взобрался по винтовой лестнице и остановился возле опорной
колонны в нерешительности, то ли позвать ее, то ли отправиться на поиски
самому. В конце прохода было окно, и поскольку не хватило стекол, я вставил
в него чугунную решетку узором в виде цветка в центре. На ночь окно
прикрывалось ставнями. Джудит Свистун стояла у окна.

Прихрамывая и покачиваясь, я преодолел расстояние между нами, некоторое
время не отрывая взгляда от усыпанного звездами ночного неба, рассеченного
узором решетки. Я обнял девушку за гибкую талию, и в нос мне ударил запах
сушеного сена, исходящий от ее густых черных волос.
— Пошли, — сказал я и увлек Джудит за собой в спальню.
Подобно затишью после горячечного бреда, разум вернулся ко мне. Ты была
прекрасна, Джудит, прекрасна и добра, и любой мужчина был бы опьянен тобою.
Но я не любой мужчина. Я человек, идущий четким курсом, и малейшее
отклонение от него влечет скорбное повторение уже пройденного пути, позорное
возвращение с радостных тропинок, по которым доводится блуждать в поисках
выхода. Я приобрел опыт, и испытанное мною облегчение напоминало облегчение
от плевка. С Линдой это было бы таинством. С Джудит, при всей ее прелести,
доброте и терпимости к моей неуклюжести, это было бессмысленной,
механической уступкой самому примитивному земному инстинкту, подобному
совокуплению животных, находящихся на грани вымирания. Слезы от горя и слезы
от ветра — это почти одно и то же, не считая тех чувств, которые придают им
смысл. Без этого чувства я с тем же успехом мог бы сплюнуть. И это
невозможно было скрыть.
Джудит все поняла. Она несколько раз вздохнула и безмолвно выскользнула из
комнаты. Мне пришло в голову, что это и был самый приятный момент. Ее
необъяснимая привязанность ко мне теперь уступит место презрению, и она
выйдет за Джейка или какого-нибудь другого парня, и исполнит то, что
предназначено ей природой и предписано судьбой. Я вспомнил о любовницах
своего отца, деревенских девушках, которые впоследствии выдавались замуж за
сговорчивых простаков, привлеченных парочкой золотых монет, призванных
искупить отсутствие невинности невесты. Я должен позаботиться, чтобы Джудит,
сделав свой выбор, не осталась с пустыми руками. Я заснул, а когда проснулся
в своей огромной кровати, солнце уже залило светом мою комнату веселыми
лучами. Из кухни доносился звон посуды и голоса Энди и Майка, обсуждавших
свои обычные утренние дела. Я умылся, не спеша оделся, безуспешно пытаясь
оттянуть как можно дальше момент, когда придется спуститься и предстать
перед Джудит. В конце концов все мои приготовления были завершены, я настежь
отворил окно, чтобы вдохнуть сладкий осенний аромат. Глядя сквозь листву
деревьев у реки и думая о Линде, уже проснувшейся и хлопочущей в своем
маленьком домике, я вспомнил Джудит. И тотчас понял, что я распутник. Все
зло в мире происходит от глупцов и распутников, и я со вздохом причислил
себя к их компании.
Все же не было смысла оставаться еще дольше в спальне, и тяжко вздохнув, я
спустился в кухню в мучительном предвкушении пытки утренней трапезы. Джудит
склонилась над печью, но при стуке моего железного башмака выпрямилась и
откинула со лба непослушную прядь волос. Я весь подобрался, чтобы взглянуть
ей в лицо, и сразу же понял, насколько это глупо, так как она совершенно
спокойно сказала:
— Ваши шкварки уже как прутики. Мне показалось, что вы давно встали. Может, приготовить другие?
— Да нет, я и эти съем с удовольствием, — успокоил ее я и
сосредоточился на своем завтраке.
Я был необычайно рад появлению Майка.
— Прекрасное утро, — весело сообщил он. — Вы не думаете, что
нам лучше было бы свезти зерно на мельницу к Хэри, пока не развезло дорогу?
— Именно это мы и сделаем после завтрака, — согласился я. —
Где Энди? В ответ донесся шорох ног о решетку для обуви у входа, и Энди,
перенявший у Свистунов их манеру обращения ко мне, вошел с мрачным видом и
сказал:
— Хозяин, у нас не достает двух свиней. Они были в загоне на откорме и
исчезли.
— Ты закрывал калитку, когда заходил туда в последний раз?
— Да. Более того, она и сейчас заперта. Только они не вырвались,
выломав дверь. Их забрали. И не хищник это. Кто-то с руками и ногами.
Я отложил в сторону нож.
— Похоже, что так. Но кто мог это сделать? Мне страшно представить, что
их просто украли. Я даже не представляю, как это можно выяснить. Все свиньи
одинаковы.
— Только не Толстуха. Ее я узнаю, где бы она ни была. К ней только
подойди с палочкой в руке, она подбежит сразу и подставит спинку почесать.
По правде говоря, я не очень-то хотел убивать ее, хоть она и не дает хороших
выводков. Все равно, если ее нужно было съесть, это должны были сделать мы
сами. Я только вот поем, возьму палочку и пройдусь по всем свинарникам этого
благословенного селения. Я буду звать ее и показывать трость. И заберу
первую же свинью, которая подставит свою спину, да и соседку прихвачу в
придачу.
— Так нельзя, Энди, — возразил я. — Ты вызовешь только бурю
негодования.
— А я обделаю все ловко, — не смутился Энди. — Я просто буду
похаживать так и незаметно напевать: Прийди ко мне Толстуха, моя ты душка.
Мы расхохотались. Однако потеря свиней была делом серьезным. И не столько
из-за ценности самих животных, хотя их в долине явно не хватало, а еще и
потому, что нужно выяснить, ничего ли не пропало у других. Мы с Майком
решили поехать на мельницу и по дороге заглядывать во все дома. Нагрузив
телегу, мы тронулись в путь. Я испытывающе всматривался в лица людей, к
которым обращался со словами. У меня сегодня ночью пропали две свиньи, и
сам ненавидел себя за это. Но никто не выглядел виновным, некоторые даже
выражали сочувствие. Приехав к Картерам, мы увидели Мэри, успокаивавшую
юного Джонни, у которого пропал щенок.

— Говорю ему, вернется собака, — произнесла она, поднимая
встревоженное лицо. — Ей всего ведь год, видите ли, еще глупенькая и
часто убегает.
— Я хочу, чтобы он пришел. Где мой Пушок? — упрямо твердил
ребенок.
— Когда он исчез? — поинтересовался я у Мэри.
— Сегодня утром. Он всегда спал во дворе. Думаю его кто-то спугнул, он
порвал цепь и сбежал. — При этом Джонни заголосил еще громче. — Но
он вернется. Послушай, мамочка еще позовет. Пушок, Пуши, Пуши!..
Ответа не последовало, только эхо ее голоса отдалось в лесу за домом. —
Еще что-нибудь пропало? — спросил я.
— Нет, — удивилась женщина. — А что?
— Мы недосчитались пары свиней.
— Муж ни о чем таком не говорил за завтраком, — ответила Мэри, в
этот момент ребенок снова потянул ее за юбку, и она отвлеклась, выбросив из
головы наших исчезнувших свиней. Женщина сказала малышу:
— Ладно, крошка. Пойдем, поищем Пушка вместе.
Мне вовсе не нравилось то, что произошло. Пропали две свиньи, сбежала
несмышленая молодая собачка — какая тут связь? Я щелкнул поводьями о спины
лошадей и поспешил к дому Ломаксов. При стуке колес нашей повозки в кухонном
окне появились лица двух женщин, опухшие от слез. Наверняка, ни одной из них
не хотелось предстать перед нами в таком виде, и прошло немало времени,
прежде чем Эдит, младшая девушка, отворила дверь и глухим голосом
произнесла:
— Доброе утро.
— Доброе утро, — ответил я. — Дядя или отец дома?
— А вы разве не встретили их? Они уехали. Дядя Оливер просто взбешен.
Адам убили. Ей горло перерезали.
И она зарыдала, закрыв лицо передником.
— Адам? — озадаченно переспросил я. — Кто это?
Она опустила фартук и посмотрела на меня с выражением лица, близким к
ненависти.
— Адам — это наша собака... Конечно, имя не для женского пола, но мы ее
так назвали еще до того, как она принесла щенков. А теперь ее нет.
— Мне очень жаль, — бессмысленно проговорил я.
— Кому-то тоже придется здорово пожалеть, — яростно пригрозила
девочка. — Дядя Оливер взял с собой ружье... если он найдет того, кто
это сделал...
Я развернул телегу.
— Ну, раз уж мы так далеко заехали, давай оставим все-таки зерно у
Хэрри, а я пойду к Эли. Не нравится мне все это, Майк.
— Вы о чем-то догадываетесь? — спросил Майк, мусоля жалкие остатки
своего уха.
— Индейцы?
— Хм. Хорошенькая идея, не правда ли?
Мельница Хэрри стояла на самом западном конце реки. Прямо за ней начинались
горы, и стремнина неслась с силой вполне достаточной, чтобы вращать колесо.
Отъехав от дома Ломакса, мы последовали вдоль берега реки. Мельница еще не
показалась на горизонте, а дом Ломакса еще не скрылся из виду, как из-за
поворота прямо на нас выскочила женщина. Только резкий скачок моих лошадей
помог избежать столкновения. Она упала на колени, и не успел я усмирить
лошадей, как Майк был уже на земле, помогая несчастной встать. Это была
Ханна Райт — дочь квакера, которая вышла замуж за Хэрри еще во время
путешествия, возле Форта Аутпоста. Она отчаянно вырывалась из рук Майка и
безумно вопила.
Я сидел, не в состоянии ничего предпринять и крепко держал поводья, так как
лошади бесновались от душераздирающего крика.
— Придержи ее немного. Я отъеду за поворот и вернусь, — крикнул я
Майку.
Как только появилась возможность сделать остановку, я слез и закрутил
поводья за ветвь придорожной ивы. Затем быстро, насколько только мог,
побежал обратно. Майк все еще изо всех сил старался удержать женщину,
которая продолжала вопить и сопротивляться.
— Она сошла с ума. Ни одного слова толком не говорит, — задыхаясь,
пояснил Майк.
— Ну, — начал я. — Ты же врач. Что нужно делать в таких
случаях?
— Плеснуть холодной воды — это может помочь.
Шляпой я набрал воды из реки и плеснул Ханне в лицо. Она замерла, прекратила
визжать, обвела нас безумным взглядом и сказала:
— Хэрри погиб.
— Утонул? — спросил я, думая о мельнице и предполагая, что его еще
можно спасти.
— Нет, зарезали его. Как свинью. О, Боже! О, Боже! Это восклицание,
полное отчаяния и безысходности было страшнее воплей. Она руками закрыла
лицо, и слезы потекли сквозь пальцы.

— Правильно, — сказал Майк, мягко обнимая ее за плечи. —
Поплачь, милая. Полегчает.
Она плакала долго, навзрыд, до тех пор, пока, казалось, не иссушила себя до
последней капли, затем мы все направились к Ломаксу.
— Это произошло вчера ночью, — начала она. — Наша маленькая
собачка все лаяла, и Хэрри подумал, что лиса или какой другой хищник
охотится на нашу птицу. Он встал и вышел. И не вернулся к завтраку. А я
ждала, ждала его. — Ее снова начали душить глухие рыдания, но она
подавила их и нашла в себе силы продолжить. — Трудно, знаете, искать в
лесу. Сначала я увидела собаку, ей перерезали глотку... затем нашла Хэрри. У
него не было... не было... он был без головы... совсем... от Хэрри вообще
ничего не осталось. Она задохнулась, и мы немного приостановились. Этой
обездоленной женщине уже ничем не поможешь, ни словом, ни делом. Мы как
могли успокаивали и поддерживали ее, произнося нечленораздельные утешения.
Наконец показался дом Ломакса, и мы сразу же наткнулись на двух братьев,
возвращавшихся домой. Вильям выглядел немного расстроенным, а Оливер был
просто в ярости. Он, как и сообщила нам Эдит, шел с ружьем в руках.
Я начал разговор первым:
— Мы знаем, кто убил вашу собаку, Оливер. Позовите женщин, пожалуйста.
Обе хозяйки вышли из дома, и мы шепотом поведали им о горе, постигшем Ханну.
Они бережно обняли ее и повели к себе.
А я обратился к Оливеру:
— У вас есть еще ружья?
Он кивнул и пошел в дом, вернувшись с оружием и запасом пороха. Без лишних
слов мы отправились на мельницу Хэрри, минуя по дороге мою груженую телегу,
которую уже не было проку брать с собой. Пересекая двор мельничного дома,
через приоткрытую дверь кухни я заметил затухающий очаг и нетронутый завтрак
на столе, обставленном с присущей Ханне квакерской аккуратностью. Уголки
клетчатой скатерти колыхал утренний ветерок. Через двадцать ярдов от дома
начинался лес. Сначала это были редкие осины и березы, которые постепенно
переходили в густые заросли с плотным кустарником и высокой травой. Нам не
пришлось даже присматриваться к следам, оставленным Ханной, так как это была
единственная тропинка, ведущая в глубь леса. Именно здесь шла несчастная
женщина — и я словно слышал, как она звала, звала, звала. Я даже ощущал ее
страх, будто само это место дышало ужасом. Наконец мы наткнулись на желтую
собачонку, одну из тех дворняжек, рождение которых произвело такое волнение
в те скучные, бедные событиями дни мучительного ожидания возле пораженного
эпидемией селения. Кровь из рассеченного ножом горла залила ее желтую
шерстку. — Вот так и Адам, — сказал Оливер, тяжело дыша сквозь
сузившиеся от ярости ноздри. Лучшая собака, которая у меня когда-либо была.
Самая преданная.
Мы продвигались вперед медленно, напряженно, подготовившись к зрелищу
убитого хозяина собаки. Мы старались двигаться как можно тише, хотя в этом
не было особой необходимости, индейцы наверняка знали, что это им не сойдет
с рук, и вряд ли стали бы задерживаться на месте преступления. Еще в Салеме
мы наслышались рассказов об ужасах прошлой войны — так в Англии обычно
вспоминают о нашествии датчан. Волосы вставали дыбом от описаний
кровопролитий, и стоило только вообразить себе все это, как шаги наши
становились тише, каждый треск веточек заставлял нас вздрагивать, а любая
тень или шорох крыльев птиц, пролетающих с ветки на ветку, — резко
оборачиваться. И вскоре мы набрели на тело Хэрри, молодого человека, который
воплотил свою мечту во вращении мельничного колеса, который собственными
руками построил дом на краю леса, расчистив землю вокруг, который пел псалмы
и гимны и который вчера ночью встал и ушел в темноту, чтобы найти здесь
страшную смерть. Нож, пронзивший глотку собаки Ломакса и маленькой
дворняжки, не остановил на этом свои черные деяния. В самой чудовищности
происшедшего просматривалось какое-то дьявольское мастерство.
Как и описывала Ханна, от Хэрри мало что осталось. Вряд ли стоит детально
описывать все подробности. Это выглядело почти символично — как коряво
начертанное предупреждение: смотрите, мол, что ждет тех, кому слишком дороги
их свиньи и куры, лежите себе в своих теплых постелях, если вам шкура
дорога.
Содрогнувшись, я снял пальто и накрыл то, что когда-то было красивым телом
молодого человека, со словами:
— Нет смысла нести его назад. Майк, принеси-ка из дома лопату, будь
добр. Я устал.
И я опустился в изнеможении на землю.
Когда Майк вернулся с лопатой, мы выкопали могилу, но не сразу решились
приблизиться к останкам. Вскоре все было кончено, и мы забросали могилу
мягкой пухлой землей, сделав нечто вроде надгробного холмика. Мне пришла в
голову мысль о бесконечной доброте и великодушии этой земли, которая
порождает и терпеливо носит на себе столь непримиримые вещи, чтобы затем все
принять в свое лоно. Минуту назад зрелище тела Хэрри могло навести ужас на
самого бывалого и отважного воина, а теперь, прикрытое землей, оно нисколько
не привлекло внимания, и можно было пройти мимо, даже не ведая того, что
таится под этим надгробием. Оливер Ломакс поднял ружье и произнес:
— Да примет Бог душу твою.

Я всегда считал Оливера хладнокровным и неспособным на проявление чувств, но
в этот момент я даже полюбил его.
Мы вернулись к дому Хэрри, и я прикрыл дверь, сквозь которую был виден
накрытый стол с завтраком, приготовленным для того, кому уже никогда не
вернуться и не почувствовать вкуса земной пищи. Мы обошли все хозяйство в
поисках животных, которые могли нуждаться в нашем внимании и уходе. Но двор
был пуст. Немудрено, что так отчаянно лаяла собака.
— Это не просто вор, — сделал я вывод, возвращаясь назад. —
Мельница и мой дом находятся в противоположных концах долины. Вы, Ломакс,
располагаетесь посредине. Не очень-то приятно сознавать, что мы все спокойно
спали, пока под нашими окнами совершался грабительский налет. Плохо то, что
жилища наши так разбросаны. Надо было последовать примеру жителей Форта
Аутпоста и строиться поближе друг к другу. Ведь Пиклов могли запросто всех
вырезать, так что мы ничего и не услышали бы.
— Скоро все прояснится, — сказал Оливер Ломакс. — Нужно
собраться и обсудить, что делать дальше.
Общее мнение собрания, на котором присутствовали все мужчины без исключения,
было таково: опасаться особенно нечего, набег был просто воровством, а
дворняжка Хэрри, несчастная Адам и сам беспокойный Хэрри поплатились за то,
что помешали грабителям. И тем не менее, было решено повысить бдительность,
загонять на ночь скот и запирать его как можно надежнее. Спать нам
предстояло не так крепко, как раньше, и ружья держать наготове.
Но тут Эли высказал мои затаенные опасения.
— Это слишком слабые меры, — сказал он. — Если уж мы
признаем, что небезопасно оставлять коров в сарае или свиней в загоне, а при
наступлении лета нельзя выпускать лошадей на выпас, значит, надо эту
безопасность обеспечить. Для этого мы здесь и собрались. Если мы начнем
запираться, значит покажем, что боимся даже нос высунуть наружу. Они знают,
что мы здесь, и надо показать, что с нами шутки плохи.
— И что вы думаете предпринять, мистер Мейкерс? — послышался чей-
то благонравный голос — Картера, либо Денди, а можем Стеглса.
— Прочесать лес, — предложил Эли. — Ввести ночные дежурства.
Идет зима, отоспаться можно днем, если уж так будет трудно.
— Хэрри Райт проснулся, — осторожно напомнил я. — А мы
отлеживались в постелях и потеряли скот, но спасли свои жизни. Если уж мы
организуем сопротивление, нужно предпринять нечто разумное и как можно менее
опасное. — Ладно, мистер Оленшоу, организуйте, а мы будем подчиняться.
Мистер Оленшоу, звучало для меня вызовом. То, что может пропустить мимо
ушей Филипп, чего может избежать мистер Филипп, то мистер Оленшоу
обязан рассмотреть и решить. Мысль моя отчаянно заработала.
— Ну, это не простое дело... — наконец отважился я.
Перед глазами встали склоны гор, кишащие подкрадывающимися врагами, и мы —
горстка растерянных, беспорядочно стреляющих в темноте людей.
— ...Я не могу предложить ничего, кроме как собрать всех женщин и детей
на длительное время в спальный барак, где они провели прошлую зиму, а всех
животных поместить в один-два надежных загона, приставив к ним охрану из четырех-
пяти человек. Тогда, по крайней мере, воры натолкнутся на совсем неожиданный
прием. Это будет достаточно трудно и неприятно, но если у кого-либо есть
лучшие идеи, я готов выслушать.
Последовала тишина.
Наконец было решено, что ничего лучшего не придумаешь. И мы определили
опорными точками дом Эли, мельницу Хэрри и жилище Картеров, которое было
ближе остальных к самому центру селения, где располагался общий барак. С
трудом распределили скот и людей.
Эли перенес свое имущество на мою сторону реки, и мы с ним, Энди и Майком
установили там наблюдательный пост. Пиклы и Крейны, за исключением Мэтью и
Моисея, которые отправились на мельницу Хэрри, остались у Прохо

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.