Жанр: Любовные романы
Анатомия развода
...тире, говорит о мелочах,
перекидываясь с мужем ничего не значащими словами-пустышками. За ними ничего не
стоит - ни мыслей, ни чувств, ни даже намеков.
В Дни тянулись чересчур медленно, доводя до тупости, до недоумения, до полного
растворения в самих себе. Иногда Аня ловила себя на странной мысли, что они с Юрием
уже не существуют. Их нет. Нигде! Превратились в призраков, видения, слоистые облака,
напоминающие зефир из недалекого детства.
Мать чересчур часто начинала тревожиться и говорить о несчастьях. Туманно намекать
на женское одиночество, горькую женскую долю и другие подобные грустные явления.
Мол, это обязательно грозит Ане, если она немедленно не одумается и не возьмется двумя
руками за свою бестолковую голову, не желающую рассуждать, как надо.
Аня ничего не пожелала сделать.
Семья уже рассыпалась, Воробьевы просто еще пока были не разведены.
В первый же день в клинике, гордо шлепая по коридору тапочками, Аня наткнулась на
Толю Халфина, с которым училась в институте.
- Толька! - обрадовалась Анюта. - Ты здесь работаешь? Вот здорово! Мне повезло!
Она просто вцепилась в него и не отлипала, пока Анатолий не согласился прочесть ее
медкарту и вообще помочь сохранить ребенка.
- У тебя там шикарный прибор, я слышала! - захлебывалась от воодушевления Анька. -
Говорят, прямо необыкновенный! Он меня и спасет. То есть моего мальчика. И УЗИ мне
сделай, пожалуйста!
- Так ведь недавно делали, - просматривая ее карту, заметил Анатолий.
- Ну и что? - вытаращила глаза Анюта. - А ты сделай еще раз! Я тебе доверяю, а им -
нет.
Кому- им, Аня не уточнила.
Первое время Аня лежала в палате, почти ни с кем не разговаривая... Неотрывно
смотрела в окно. Днем там было мало интересного - ветер, дождь, мокрые серые ветки
облезших деревьев... Но вечерами, под лунной вывеской, в доме напротив загорались
окна, и реклама тонким острым лучиком упрямо тянулась к Аниным глазам и проникала в
них настойчивым холодным сиянием. Светившиеся прямоугольники манили добром и
теплом домашнего уюта, казавшегося далеким и несбыточным. Аню тянуло туда, к чужим
огням, где мерещилась совсем другая жизнь, не похожая на ее собственную, вконец
неудавшуюся.
Почему людям так часто кажется, что именно там, за чужими окнами и подозрительно
мирными шторами, освещенными изнутри непременно симпатичными, не такими, как у
тебя, люстрами или абажурами, обязательно живет счастье?
Неужели ее третий ребенок тоже погибнет?! За что ей такое?! Ну за что?!
Соседки по палате решили ее развлечь. Сговорились и со смехом сообщили утром, что
она всю ночь просила сало.
- Да будет вам издеваться, - прошептала Аня. - У меня так живот почему-то всю ночь
болел... Я жутко боялась выкинуть... Какое там еще сало?..
- Это вполне может быть, - весело вмешалась медсестра. - У нас одна старушка лежала
после операции, так она тут всех замучила, куриного бульона требовала! Дайте ей, и все!
Она его любит!
Аня вздохнула. Мир был нереальным, странным, далеким от нее... Она словно
возвращалась туда снова.
- Мне бы зеркало на время... - робко попросила она. - У меня такое маленькое, один
нос видно...
- Значит, все в порядке! - раздался голос Любимцевой. - Раз вспомнила о зеркале - за
тебя можно не беспокоиться. Вообще я на вас всех гляжу и поражаюсь! Совершенно
опустились! Хоть бы встали, причесались, посмотрели на себя! Вон ваши мужья под
окнами виснут! Матерями вы станете, я вам обещаю, но это будет сплошная
безотцовщина!
Однако излишне эмоциональная завотделением сама себе противоречила.
Через несколько дней она увидела в коридоре двоих пузатых с мокрыми волосами и
тотчас вспылила:
- Что это вы в таком виде разгуливаете? Сохраняем вам детей, сохраняем, мучаемся, а
вы с утра до ночи под душем полощетесь! Вы что, мыться сюда легли? С мокрыми
волосами легко простудиться - и пожалуйста! Выкидыш! Сегодня же душ закрою!
Про Любимцеву рассказывали местный анекдот, близкий к правде. Якобы
завотделением различала своих пузатых не по лицам и фамилиям, а по маткам.
Рекламный лучик из-за окна привычно тянулся к Аниным глазам. Она незаметно
привыкла к нему и неожиданно подумала, что, как ни странно, стала по-настоящему
счастлива в этой больнице. И теперь ей даже не хочется выписываться и возвращаться
домой.
Бодрый беглый взгляд доктора Надеждинои скользил по всем без исключения больным
приветливо, но равнодушно.
- А вы переживаете за своих пациентов? - спросила ее однажды Аня, набравшись
смелости.
- Переживать за каждую из вас невозможно, - спокойно ответил она. - И даже
категорически запрещено, поскольку наши запасы сопереживания далеко не безграничны.
И если бы я полностью выкладывалась с каждой больной, отдавала бы ей все свои
душевные и физические силы, страдала бы из-за нее и металась, я бы выдохлась через год,
а то и раньше. И не смогла бы уже никому помогать. Любой врач, особенно хирург,
должен работать бесстрастно, с холодной головой и невозмутимым сердцем. Это закон
медицины. Надо не причитать над человеком, а лечить и спасать его. Вам это важно
уяснить, как будущему врачу.
Аня запомнила эти слова: "Не причитать над человеком, а спасать его". Сейчас ей
нужно спасать свою семью. И себя. От отчаяния. А как же ребенок?.. Этот неродившийся
малыш уже не укладывался в схему Аниной семейной жизни. Юрий, видите ли, устал...
Ему, понимаете ли, надоели ее бесконечные беременности... "Да пошел он! Все равно
рожу, чего бы это мне ни стоило".
Тонкий лучик рекламы тянулся к ее глазам... Словно хотел что-то сказать, о чем-то
напомнить... О чем?..
- Толя, - спросила она как-то Халфина, - а почему ты стал врачом? Да еще
гинекологом? - У них вошло в привычку болтать после ужина в холле. - Только не говори,
что мечтал помогать появляться на свет новым людям. Это банальщина. Раньше я считала
всех мужиков-гинекологов жуткими бабниками. Такой своеобразный онанизм. Но ты
совершенно не подходишь под эту категорию. Ты или исключение из правила, или
подтверждаешь его, как исключение.
Анатолий невозмутимо посмотрел ей в глаза:
- Все куда проще... Я вдруг заметил некую человеческую особенность, на которую
раньше не обращал внимания. Оказывается, даже самое ничтожное недомогание:
расстройство желудка, насморк, мозоль, - словом, довольно мелкие неполадки в нашем
живом механизме, таком несовершенном и хрупком, здорово и моментально изменяют
человека. И прямо на глазах превращают весельчака в меланхолика, а храбреца - в труса.
Человек боится недомоганий и не в силах с ними сладить, не может справиться с собой и
собой владеть. С ним происходит что-то нехорошее. Он не может работать, радоваться,
нормально существовать даже из-за порезанного пальца.
- Ну, положим, не все... - неуверенно протянула Аня.
- Но большинство. А раз наше настроение и психология так зависят от здоровья,
значит, стоит заниматься именно им. Хотя, конечно, это банальщина, звучит тривиально
и в зубах у всех навязло.
- Навязло, пока не заболеешь, - проворчала Аня.
Халфин кивнул.
- Я объяснился? Ну а ты зачем поступила в мед?
- Понятия не имею, - честно призналась Аня. - Но я почему-то с детства будто и не
знала никакой другой профессии... Словно никаких больше не было... Толя, а у меня точно
мальчик?.. Ты не обманываешь? - Она напряглась в ожидании ответа.
- Успокойся! Тебе наговорили каких-то ужасов, напугали!.. Не могу понять, откуда это
взялось, кто такое придумал: девочки - нет, а мальчики - да!.. Странный диагноз... И какие
для него основания? На всякий случай, несмотря на то что ты сама будешь медиком,
советую тебе хорошенько запомнить: если видишь перед собой человека в белом халате,
ну, или там в голубовато-салатовом, врачебном, знай - перед тобой дебил! Умственно
отсталый! Возьми на вооружение.
Аня расхохоталась:
- А ты сам себя к этой категории не относишь?
- Почему не отношу? Запросто! Ты видела врачебные почерки?
- Ну, это уже из области графологии! - пропела Аня. - Она вообще псевдонаука.
Не скажи. Это характеристика. Я на днях одной даме выписал лекарство, чтобы
согнать воду, она ее многовато набрала, ребенок там прямо плавает. А дамочка
посмотрела на рецепт и шепчет: "Вы меня, пожалуйста, извините, Анатолий Германович,
но вы уверены, что в аптеке это прочитают?" Пришлось сказать, что уверен. Прочитали...
Только после этого дама стала посматривать на меня с опаской. Как на подозреваемого.
Думаю, в кретинизме. Ну, на худой конец, в сумасшествии. Почему бы и нет?
Аня снова залилась смехом.
- Ты всегда была хохотушкой... - вдруг сказал Толя. - Была и осталась...
И глянул на нее спокойно. Его глаза казались чересчур умиротворенными и ясными, и
их откровенная безмятежность не слишком понравилась Ане.
20
Алевтина приехала в Москву несколько лет назад из брянской глубинки. Шумный
большой город, гомонящий сутками напролет, Але не понравился. Уж очень колготно...
Она вспоминала неторопливую, никуда не спешащую речку, испуганно мелеющую и
высыхающую к концу лета, как усыхает чахоточник... Негустой, но всегда готовый
спрятать в тени лес... Пригорающие на летнем солнце луга... Но жить там Аля не
собиралась, вот в чем беда. Потому что деревня - понятие вымирающее, а судьба
предназначила Алевтине не коров доить и не сорняки пропалывать.
Горячий поезд глухо шумел, погромыхивая старыми, уставшими от жизни колесами. В
открытые окна бил грязный ветер, щедро, от всей души накладывающий на щеки темную
пудру гари и пыли Аля стояла у окна, безразлично глядя на стремительно убегающие
назад поля, города и поселки Она даже толком не простилась с родителями и младшими
сестрами. Просто сказала, что уезжает и обещала писать. Зачем дурацкие посиделки
перед расставанием? Это лишнее... Она была убеждена. что домашним все равно,
останется она или нет. В сущности, почти всем совершенно безразлично, существует ли
Алевтина на белом свете, живет рядом или вдалеке... Мало кто о ней вспоминает и мало
кто ждет. Родителям на все наплевать, в том числе и на Алю, поскольку они не сумели
обеспечить ее будущее, хотя очень любят дочку. По-своему. Но все любят именно так.
- Ох, как быстро разлетаются дети по свету! только вздохнула перед Алиным отъездом
мать. И что ты там собираешься делать? Одна, без профессии... Вся страна переезжает с
места на место, нигде никому покоя нет...
- Ну да, конечно, - буркнула Аля. - Лучше мне здесь до смерти коров доить...
- Да жить надо неспешно! - не сдавалась мать. - Для чего толчется в городах несметное
множество праздного люда... Шатаются в мечтах и надеждах призрачного счастья и
кратковременных радостей...
- А мне здесь скучно! - гнула свое Аля.
- Думаешь, там сразу повеселеет? Ох, пожалеешь ты, Алечка, нагреешься на этом
веселье-то!
Младшие сестры слушали их с любопытством. Алевтина порой не понимала, почему
все здесь кажется ей скучным. Любая бесконечная даль пугала - неестественно
безбрежная, чересчур огромная, неприятно темнеющая... Аля боялась всякой глубины и
привыкла к родному летнему мелководью, где можно легко рассмотреть песок и камни на
дне, где вертлявые маленькие рыбки проворно мелькают среди водорослей и будто
отражают своими переливающимися боками солнце и высокое небо. Детство сладко
пахло травой, землей и дорожной пылью. А там... Что разглядишь в этих черных
мрачноватых водах Москвы-реки, таинственно и лениво шуршащих о берег, не
остывающий даже летними ночами?.. Аля нуждалась в ясности - всегда и во всем. Город
ясности не предполагал. Она там тоже оказалась лишней.
- Тут все всегда одинаковое! - через силу буркнула Аля.
Мать грустно покачала головой:
- Это как смотреть! Если нехотя да вполглаза - всегда все одинаковым покажется. Ты
плохо видишь. А я здесь родилась и выросла, и мне тут никогда не надоедает. Смотрела
бы и смотрела без конца...
Большая заслуга, иронически подумала Аля.
- Может, ты кого полюбила? - осторожно спросила мать. - Приезжали тут студенты
всякие да строители... Ежели влюбилась- значит, мешать нельзя. Это как граница - чужих
не пускают и сам не лезь. Но из дома подаются, когда все там хорошо разглядят...
Новые вопросы опять смутили Алю. Заколебала ее мать своим любопытством,
вопросами и допросами: зачем да почему... Захотелось- и все! Только разве этим
объяснишь... Но другого ответа у Али не находилось.
- Чего молчишь? - печально усмехнулась мать. - Сама не знаешь, поди?
- Ну, не знаю! И пусть! Что с того? - окрысилась Аля. - Разве нельзя на мир
посмотреть?
- Почему нельзя? Можно. Посмотреть всегда на все позволительно! Но еще неизвестно,
как мир на тебя посмотрит! Так, не ровен час, глянет, что не выдержишь, заорешь и дашь
деру! Не думала об этом? Да и глядеть на белый свет лучше из родно го угла. Жить на
чужой стороне неуютно. Тебе нравится чувствовать себя неприкаянной?
Алевтина ни о чем подобном не думала. И не собиралась думать.
- Свободной ты выросла, независимой, - вздох пула мать. Аля уловила в ее. тоне
презрение. - От дома, от вещей, от привязанностей... Разве тебе нравится такая жизнь?
По-моему, тяжко. Хотя и в ней тоже есть свои преимущества. Например, не заедает быт...
- Там все есть... В городах... - пробормотала Аля.
Мать устало махнула рукой:
- Что значит "все"? Жратва? Так ее сейчас вроде и у нас хватает. И в ней ли счастье?
Удобства? Да ты не больно в них нуждаешься! Привыкла к своему углу... Театры, музеи?
Но ты, прости уж за прямоту и откровенность, сроду туда в городе ходить не будешь! Для
чего тогда едешь?
Она снова внимательно глянула на молчаливо набычившуюся Алю. Во дворе тихо
закудахтала наседка - наверное, бормотала о несбыточном.
- Безответная ты, - жестко бросила мать. - Ни на что и ни за что не отвечаешь. А надо
отвечать хотя бы за себя. И если бы мы все сидели на своих местах и не болтались бы
зазря по свету, у нас давно везде и всюду появилось бы это твое прекрасное "все"! Что ты
только сама разумеешь под этим словом?
- От меня ничего не зависит, - обиженно надулась Аля. Ей не понравились неожиданно
глубокие рассуждения матери. От кого она ими заразилась? Видно, телевизор слишком
часто смотрит. - Я не могу нигде и ничего исправить к лучшему. Зачем тогда лезть в
дебри?
- Вот потому, что так говорят все, ничего нигде не меняется. И не изменится никогда! -
отрубила мать. - Надо, наоборот, думать, что все зависит от нас, от наших сил, от наших
рук! Ясно?
Но Але ничего ясно не было, кроме того, что у ее матери явно революционные
настроения. И именно ей не сидеть бы в деревне, а вершить судьбу страны в столице.
Москва встретила Алевтину равнодушно, рассеянно посмотрев на нее множеством
окон и оглушив шумом издерганных проспектов. Город вел свою непонятную, на грани
нервного срыва, но вполне привычную жизнь, где каждый сам по себе, как молекула,
вполне освоившаяся со своей ролью и ее давно принявшая, словно милую данность.
Вокруг толкались, без конца наступали на пятки и при этом тебя же обругивали,
переговариваясь на ходу. Нелепо торчала над дышащим теплотой входом в метро буква
"М". Она грустно и тщетно кокетничала формами, пытаясь внести разнообразие в
строгошатровый вокзальный дизайн.
Вокзал бурлил и галдел. Убегали и прибегали резвые электрички, выплевывая толпы
дачников и пригородников, важно подплывали поезда дальнего следования. Синел, как
отравленный, жаркий, пропитанный гарью воздух. От реки несло теплой душной влагой,
обволакивающей и липнущей, словно пленка, к телу. Напевно и навязчиво, пристально и
ласково заглядывая в глаза, предлагали погадать скользящие мимо худые золотозубые
цыганки в длинных замызганных юбках и спадающих с плеч платках. Цыганята носились
по площади и приставали к прохожим. Люди с баулами, рюкзаками и чемоданами
тащились на перрон навстречу точно такому же нагруженному потоку пассажиров.
Сталкивались, налетали друг на друга, привычно на ходу перелаивались, скорее по
привычке, чем по злобе, и шли дальше... У них намечались свои цели и задачи, а дома их
кто-то ждал... Поэтому им было хорошо.
У Алевтины тоже имелись нереализованные планы, которые требовалось как можно
скорее осуществить. Ей нужно было во весь голос заявить о себе. Показать свое умение
хорошо жить. Нужно, наконец, разубедить всех, что она не простая деревенская, ни на что
не способная девка. Аля годится на многое и должна этого многого обязательно достичь.
Ради чего еще она здесь?! Чтобы доказать всем свои таланты! И не сойдет с места, пока не
засветится перед ней надежда на завтрашний прекрасный день.
На самом деле все ее желания граничили с глупостью. Она не задумывалась о том, что
вряд ли кто, кроме матери, отца да сестер, узнает о ее московских достижениях. Никто
даже не услышит о них. Но для нее сейчас главное - добиться! Чтобы появился повод
крикнуть: "Видите, вы считали меня никчемной деревенской дурой, а я вот какая!"
Она не взяла с собой из прежней жизни ничего: ни родственников, ни друзей... Это
позволяло двигаться вперед беспечно, бездумно, не оглядываясь. Аля не ошиблась.
Путешественники и странники всех времен и народов не имеют права оставлять гденибудь
частичку себя и своего сердца, иначе им будет трудно, почти невозможно
странствовать по белу свету. Любой уход должен быть легким, без жалости о том, что
сознательно оставлено в прошлом.
Резко, одним махом обрубившая все корни и выдравшая из земли все стволы прошлой
жизни, Аля не была скована ничем. Облачно-призрачная, она пыталась освободиться от
памяти и жить светлым будущим, которое, как ей казалось, может существовать без
всяких основ. Аля не понимала, что будущего без настоящего и прошлого не бывает. Она
надеялась...
Но надежда на прекрасное завтра появляться не торопилась.
Посидев немного на вокзале и поразмышляв, почему вокзалы, предназначенные
исключительно для пассажиров и поездов, всегда и всюду становятся грязными
притонами и крышами над головами воров, бомжей и проституток, Аля вышла на улицу.
Хотелось есть и пить. Аля купила себе булочку и бутылку воды и с тоской вспомнила
мамины борщи и каши.
Возле туалета на асфальте сидела пьяная женщина с удивительным толстым краснофиолетовым
носом, по виду и по запаху бомжиха, и дремала. Возле нее ругались двое
других бомжей. Аля засмотрелась на необычный нос. У них в деревнях бомжей пока еще
не водилось.
Бомжиха выглядела довольно ярко - крохотные, глубоко посаженные глазки-щелки,
похожие на бритвы, щеки изрытые, как пчелиные соты, дряблые губы, пухлые, висячие.
Огромный колыхающийся зад. Тяжелый, вязкий запах перегара.
- Чего ищешь, девка? - спросила бомжиха.
- Жить негде, - призналась Аля.
Она приехала в Москву на авось, соврав матери, будто списалась с бывшей соседкой по
деревне, давно живущей в столице. На самом деле никому Аля не писала. Сейчас она
самой себе показалась легкомысленной и глупой. Но не возвращаться же...
- Вон, видишь столб? - ткнула куда-то вправо бомжиха. - Там объявлений куча. Сдают
комнаты, квартиры... И в общежития приглашают. Только все это не бесплатно. У тебя
деньги-то есть? - Бомжиха
посмотрела чересчур испытующе.
- Спасибо. - Аля не ответила на подозрительный вопрос и пошла к столбу.
Он действительно был облеплен самыми разными объявлениями. Аля списала два
телефона, купила несколько телефонных жетонов и позвонила. В первом же общежитии
ей сказали, что можно приехать.
Сразу повезло! - ликовала Алевтина. Это хороший знак! Значит, будет везти и дальше!
В Москве она несколько раз бывала с родителями, поэтому не слишком терялась в
метро и на улицах. Хотя все равно все вокруг было чужим и непривычным. А главное -
слишком шумным. В общежитие на краю Москвы Аля добиралась очень долго, с двумя
пересадками, едва-едва не запутавшись. Там она заплатила за три месяца вперед -
родители снабдили ее деньгами на первое время - и стала искать работу.
Для начала Алевтина попробовала покупать журналы и газеты-завлекалочки,
обещающие высокооплачиваемую работу любому, кто пожелает. Несколько раз она
нарвалась на массовые "шоу" и подозрительные встречи, куда ее приглашали дамы .с
непроницаемыми лицами и мужики с хамоватыми манерами. Один раз ее зазвали в
подземный Манеж, другой раз - в стекляшку "Макдоналдса". Аля послушно пришла и
внимательно выслушала жуткие, дикие бредни о том, как легко получать больше тысячи
баксов в месяц и обеспечить себе бесплатную квартиру, лишь заманивая людей
неизвестно куда. Она, наконец, постигла смысл двух ранее таинственных слов "сетевой
маркетинг". Это когда тебя берут на работу на должность берущего на работу людей,
которые будут брать на работу других. Не случайно он называется "сетевой". Сеть для
идиотов, которые в нее и попадаются.
У Али хватило ума и практичности холодно отказаться и уйти. Но дальше зияла
пустота. Соседки по комнате трудились в самых разных местах. Одна - маляром, другая
торговала на рынке, третья служила курьером в крупной фирме. Новые подружки звали ее
работать к себе, и каждая расхваливала свою профессию. Но Аля не торопилась и
обдумывала свое будущее, чем обижала соседок.
Лучше жить неспешно, говорила мать; И это правильно. К чему пороть горячку?
Грязный, шумный, бестолковый город неожиданно стал привлекать Алю как раз своей
суматошностью и безалаберностью. Здесь бродили и торговали темные во всех прямых и
переносных смыслах люди. Здесь изо всех щелей и дырок, из всех углов выглядывала
бедность и посматривала опасность. Здесь можно было начать торговаться со смуглым
продавцом, предлагающим тебе пару туфель за семьсот рублей, и в результате купить две
пары за пятьсот. Здесь было то самое до конца не изведанное дно. И постичь его,
попробовать на вкус и на цвет так любопытно и интересно, что просто никаких нет сил...
И сначала Аля загуляла.
Большие города всегда опасны своими соблазнами. И обманчивы той легкостью, с
какой якобы можно в два счета достичь всего. Лишь пожелай. . Город всегда хитро и
умышленно прячет все тяжелое, трудное, ухитряется скрыть от чужих глаз свою изнанку, а
заодно заводы, фабрики, тяжесть ежедневного труда за копейки, зато выставляет на
всеобщее обозрение свои изыски и излишества. И притягательно мерцает яркий вечерний
свет проспектов, ресторанов и баров, переливается дорогая реклама, блестят витрины...
Жизнь кажется постоянным праздником и дорогим, но вполне доступным отдыхом,
который вроде бы всегда с тобой. Этим город прельщал и покупал наивных доверчивых
провинциалов.
Разыскивая себе работу с помощью объявлений и фирм по найму, Аля охотно
знакомилась с молодыми людьми. Руку и сердце они ей, конечно, не предлагали, а
предлагали нечто другое. Но Аля соглашалась. Она думала, что найти мужа проще всего
именно таким опробованным многими путем. Грезила об одном - остаться жить в
столице нашей великой родины. Значит, выйти замуж за москвича... И говорили милые
провинциалочки в общежитии об этом часто, вечерами советуясь между собой, как лучше
взять намеченные бастионы.
Алю мужчины выделяли сразу и бросались за ней ухаживать. Это радовало, согревало
душу и очень льстило. Она по праву гордилась своими большими глазами и густыми
длинными волосами, которые каждое утро с немалым трудом укрепляла на затылке.
Хотелось, чтобы кавалеров становилось с каждым днем все больше. Зачем ей требовалась
эта дивизия, она толком не знала. Просто с ребяческим удовольствием собирала новую
для себя коллекцию, как в детстве коллекционировала марки и бабочек. Правда, любая
коллекция со временем надоедает, и ее потом выбрасывают. Но Аля пока не задумывалась
над горькой судьбой своих воздыхателей, число которых множилось день ото дня. А
главное, не печалилась о будущем.
Чем она их так привлекала, эта Алевтина? Красивые глаза и волосы - достояние многих
девушек, если присмотреться.
На первый взгляд не слишком уверенная в себе провинциалочка, часто растерянно и
размыто улыбающаяся и отвечающая невпопад тоненьким, готовым в любой момент
надломиться голоском, Аля казалась супердомашним существом, комнатной птичкой,
привыкшей жить в своей милой и уютной клетке и опасающейся любых морозов, ветров и
уличного шума. Но это было очень поверхностное впечатление. Она только выглядела
.безвольной, слабой и легко управляемой. Мужчины любят подчиняющихся им женщин -
и смекалистая Алевтина давно постигла эту нехитрую истину. Ею и объяснялся
повальный интерес к Але, охотно отдающей мужчинам лидирующую роль.
Кроме того, так просто отделаться от Алевтины было невозможно. При желании она
могла приклеиваться достаточно плотно, вроде скотча.
В обсуждения дальнейших планов на жизнь соседок по комнате Аля старалась не
вступать, а только слушала, улыбаясь.
- А что ты, тихоня, о себе думаешь? - не выдержала как-то ядовитая подружка. - Где
мужа ищешь?
- Пока присматриваюсь, - кротко ответила Аля.
- Ты уже в кровать к себе стольких присмотрела!.. Удивляюсь, как у тебя хватает
здоровья, сил и времени! В общежитии ночуешь редко. Видно, хорошо платят... Сколько
берешь за час? Не считала, сколько васек уже себе нарыла? Неужели никто из них до сих
пор на тебя не польстился и не сделал предложения?! Даже странно... Для тебя нет ничего
проще выйти замуж за москвича!
Да, не сделал. И даже не собирался. Ну и пусть... У Алевтины имелись свои далеко и
быстро бегущие планы.
Аля насупилась:
- Понятное дело, дорожка известная! А где мне взять такого москвича? Адресок и
телефончик не подскажешь? Я запишу!
- Не придуривайся! - грубовато отозвалась завистница. - У таких, как ты, этих
адресочков - море, хоть на всех столбах лишние развешивай! В пользу провинциальных
обездоленных невест. И чего только мужики в тебе находят?!
- А ты у них спроси! - вышла из себя Аля. - Им виднее! И вообще это дело ихнее!
К близким отношениям с мужчинами она оставалась абсолютно равнодушной. Легко
уступала их просьбам и домогательствам, поскольку это ей ничего не стоило, а им
почему-то было крайне необходимо. Хотя некоторые вскоре начинали замечать неладное
- нехорошее, обидное для них бесстрастие в ее поведении. Непроснувшаяся, деликатно
говорили од
...Закладка в соц.сетях
