Жанр: Любовные романы
Анатомия развода
...кровенная лесть и признания в любви.
Ах, как я тебя люблю, дорогой Юрочка! Просто жизни без тебя не представляю! Но Аня
так говорить стеснялась Третий - лицемерное преклонение перед его талантами. Кто же
лучше тебя, Юрка, сможет сделать в доме ремонт и заработать деньги на нашу общую
жизнь? Но Аня не умела так откровенно врать.
А чего же ты хотела и ждала? - подумала она Ведь мама предупреждала давно, еще
когда родился Денис... Именно в то время нужно было сделать выбор: или отдать Дениса
маме, переложив целиком на ее плечи заботы о внуке, она ведь не возражала, даже
предлагала, или выбрать сына... Она сделала последнее. А Юрка продолжал жить так, как
ему нравилось, как он привык, - таскался по приятелям, пил в барах, сидел допоздна в
кафе... Он жил своей прежней холостой жизнью, ничего не желая и не собираясь менять...
Чего же она хотела? Или действительно опрометчиво надеялась, будто муж останется
ей верен на всю оставшуюся жизнь? Он отплатил ей сполна, возможно даже не
задумываясь о мести. За него просто расплатилась жизнь... И мама давным-давно
предупреждала Аню и об этом...
Теперь в ней копились, собирались, сбивались в большой липкий комок раздражение,
неудовлетворенность, горечь. Она чувствовала себя униженной, задавленной, прибитой.
Казалось, что она принесла в жертву Юрия, а на самом деле принесла себя. И все равно
получила своеобразный домострой... И ради чего?! Ради чего она мучает себя, издевается
над собой и живет с человеком, который ею помыкает и распоряжается по своему
желанию и усмотрению?! Гуляльно-бродильный муж... Разве об этом она мечтала когдато?..
Да, она сама дала себя купить... Но разве подозревала о том, что такое жизнь?! Разве
знала, как себя в ней вести, что делать, каким образом бороться и справляться с
трудностями? И вообще какими они будут, эти трудности? Хорошо бы найти и прочитать
учебник жизни. Но такого еще никто не написал. Есть только энциклопедия выживания.
Но это про другое...
Счастье, в представлении Юрия, складывалось из спокойной души и здорового тела.
Но организовать это спокойствие и здоровье каждый должен уметь и хотеть. У него все
сложилось наилучшим образом. И теперь он полностью, всегда и во всех проявлениях,
принимал жизнь. А вот Аня - нет.
Ей все уже надоело. Она больше не могла жить так, как живет. Устала от
монотонности, серости и безнадежности своего бытия. Работа, в которой Анюта
разбирается плохо - ведь она без конца рожала! Мама вновь права, ну какой из нее врач?
Она снова - в который раз! - ошиблась на свой счет и приняла желаемое за
действительное. Искала любви, но, очевидно, делала это неправильно, неразумно, так, как
никто никогда не делает. Аня не годится на роль подчиненной, не может быть тихой и
податливой, терпеливой и смирной и сидеть всю жизнь молча возле мужа.
Ане порой начинало казаться, что все без исключения предметы в квартире теперь
относятся к ней по-новому, с нескрываемым презрением. Книги обливали холодом
корешков, ложки и ножи выскакивали из рук и резво прыгали на пол, краны иронически
гудели... Слишком быстро перегорали лампочки, чересчур промерзал холодильник, не
желала отмываться плита... Квартира словно объявила Ане своеобразный бойкот,
издеваясь над ее неумением жить и откровенно выживая. Но Аня не хотела сдаваться - это
было не в ее правилах и привычках.
Правда, у нее был обязательный принцип - никогда никому не быть в тягость и не
играть роль жертвы. А тут ей явно пытались навязать именно эти две отвратительные
роли.
Нужно лишь рвануться и вырваться из сетки, наброшенной на нее когда-то.
"Юрка, родной мой, единственный... Что ты наделал, Юрка?! Что мы с тобой вместе
наделали..."
Никто не хотел отвечать...
26
Жена Роальда умерла весной. И он сразу попросил Аню переехать к нему.
Юрий не возражал. Мать промолчала. Отец вообще давно ни во что не встревал.
Разводиться Воробьевы пока не торопились. Хотя на развод Аня подала. Детям
постаралась внушить, что теперь у них будет новый папа и это к лучшему. Они оба
промолчали. Но промолчали по-разному.
Денис принял нового родителя хорошо. У него изначально не сложились отношения с
настоящим отцом. Юрий так и не смог преодолеть свою ревность, скрыть неприязнь к
сыну, который словно попытался сломать его прежнюю вольную жизнь, отобрал у него
жену и настоящую свободу. Денис это прекрасно чувствовал.
Дашка, наоборот, вопреки всем ожиданиям, оказалась отцовской любимицей. Именно
к ней Юрий бросался, возвращаясь домой, именно ее таскал на руках и улыбался нежено и
растроганно. Будто в нем, наконец, проснулось запоздавшее отцовское чувство. Сначала
Аня даже обрадовалась. Потом стала ревновать к Денису и оскорбляться за него. Иногда
бывало очень больно видеть, как Юрий не скрывает ни равнодушия и холодности к сыну,
ни обожания дочери.
Если он звонил домой, то задавал исключительно один вопрос:
- Как Дашка?
Да и звонил-то он, нетелефонный человек, исключительно ради нее одной.
Денис по доброте душевной все отцу прощал, но отдалился от него очень рано, хотя к
сестре агрессии не проявлял. И сейчас, в новой ситуации, он с интересом и любопытством
рассматривал нового маминого мужа, которого собирался полюбить всей душой.
Дашка, напротив, сразу надулась и замкнулась. Она вообще была замкнута от природы,
на людей смотрела исподлобья, испытующе, словно заранее видела в них врагов. И ела
отвратительно. Точнее, вообще ничего не ела, а только пила свой излюбленный компот.
Аня измучилась, пытаясь заставить дочку есть.
,. - Что же это такое? - причитала Евгения Александровна. - Ребенок ничего в рот не
берет! Чем она жива?
Они избаловались с Денисом, который с самого рождения уплетал все подряд за обе
щеки.
- Хорошо, что хоть не ест крокодилов! - смеялась Аня. - Их в Москве не достанешь.
Правда, когда Даша жила у второй бабушки, Аллы Николаевны, та никогда не
жаловалась на малоежку. И удивлялась Аниным вопросам. Словно Даша перерождалась в
другом доме...
Аня начинала ревновать и злиться, но молчала.
После переезда к Роальду Дашка тотчас начала закатывать матери страшные
истерики...
Он искал в ней Катю. Грезил своей первой любовью, никак не мог ее забыть. Роальд
соединил их, перемешал, словно перепутал. Но Аня оказалась не Катей. Психолог, как он
мог так наколоться?! Тысячи раз может влюбляться человек, но только один раз он
любит...
И еще двое чужих детей...
- Ничего, все будет отлично, не волнуйся, - успокаивал он Аню, - я все-таки психолог!
И мне ли не найти подхода к детям!
Не нашел, как ни старался...
Точнее, с Денисом отношения наладились вполне, но исключительно потому, что
прежние, с отцом, у мальчика были очень плохие. А вот Даша...
Она смотрела на Роальда волчонком - злым, затравленным, глаза горели холодной
ненавистью... И разговорить ее оказалось невозможно.
Через два месяца Роальд отчаялся и бросил попытки. Аня психовала и пыталась
уговорить Дашу. Дашка ревела...
А Роальд неожиданно запил по-черному.
Аня отлично знала, выученная горчащим, противным, ненавистным до отвращения
опытом, что все это смирное сидение Роальда дома - явление кратковременное. Это все
ненадолго и скоро минует, как столичное лето, длящееся от силы месяц-полтора. Роальд
любил выпить и раньше, но поводы и причины в прежние времена были иные - дружеские
встречи, праздничные вечеринки, дни рождения... Теперь все изменилось.
Аня попыталась не выпускать его из рук по примеру умершей жены. Отныне он будет
подчиняться лишь ей одной, и никому больше. Никаких пьянок! Только дом, дети,
магазины, сумки и стиральная машина. Все остальное - не для Роальда. Его круг
жизненных интересов и занятий строго определен и ограничен женой. Отныне и навсегда.
Что думал по этому поводу сам Роальд, Аню абсолютно не интересовало. Он не имеет
права думать и рассуждать о своей судьбе. Всю ответственность за его будущее взяла на
себя Аня, единственная кормилица и поилица. Она одна имеет настоящее право решать и
распоряжаться их совместной жизнью. Она одна - и никто больше.
Ничего не вышло. Роальд пил и опускался все больше, выклянчивая у Ани деньги. Из
фирмы, где он работал, его убрали. Остался только Институт психологии, где платили
смешную зарплату и не требовали ходить на службу каждый день. Поэтому у Роальда
оказалось море свободного времени, которое ему особенно было некуда девать.
У него не осталось - или не было никогда? - ни чувства гордости, ни собственного
достоинства, вообще ничего мужского. Аня смотрела на него с презрением.
Она видела, что Роальд начинает ее побаиваться. Это ей нравилось все больше. Сила и
власть заманивали, зачаровывали, притягивали к себе, демонстрируя свои преимущества и
привилегии. Аня уже откровенно забавлялась, наслаждалась своим могуществом,
издевалась над мужем. А он, прекрасно чувствуя это, горбился, сутулился, становился
меньше ростом и посматривал на жену с неизменной опаской.
И хвалился перед друзьями-психологами:
- Моя докторица зарабатывает - на пять семей хватит! Пашет с утра до ночи.
Она освоила гомеопатию и стала подрабатывать в частной клинике, куда ее устроил
все тот же Анатолий.
Ане снова требовалось сломать и перекроить всю жизнь, но она пока была не готова к
очередной перестройке и отложила ее на неопределенный срок. Так и жила.
Ноги горели, ныли, стонали, плакали к вечеру - сбитые, замученные, натруженные, как
трубы городского водоснабжения. Она все чаще перекрашивалась и стриглась, пытаясь
остановить бег времени и самой не засидеться на одном месте. Собственное лицо ее
теперь радовало все реже. То синяки, то мешки под глазами, четкие моршинки на лбу,
слегка обвисающий подбородок...
Колесо жизни крутится размеренно и равнодушно, как колесо в Парке культуры, и
хладнокровно, флегматично перемалывает все заблуждения, иллюзии и миражи. И все
возвращается на круги своя... Но, увы, не на те, о которых мечталось.
И шум унылых голосов вокруг, наводящий тоску...
Роальд торопился устроить свою новую жизнь, волнуясь исключительно о себе.
Умершая жена его интересовала, как ценный вклад в Сбербанке. Она там работала и
очень много получала.
Вначале он рассчитывал на любовь, которую искал всю жизнь. Аня ему напоминала
Катю... Но ситуация была совсем иной, чего он, психолог, учитывать не пожелал.
Впрочем, любящий человек мало что может учитывать.
И он не подозревал, что Аня преследовала одну твердую, четкую цель - подчинить его
себе. Раз уж ей не удалось с Юрием... Выяснилось, что в новом варианте это - плевое
дело. Просто есть люди, которым покоряться приятно и необходимо по жизни, а есть
такие, которыми надлежит руководить и управлять. Роальд принадлежал к последним и
сам прекрасно это сознавал. Хотя вслух категорически все отрицал, провозглашая себя
главой семьи. На деле ему нравилось только подчиняться - любое бремя ответственности
казалось Алику невыносимым. Поэтому его заявления о том, что он не раб, Ане казались
смешными. Роальд родился, чтобы подчиняться, и его бурный протест был лишь яркой
инсценировкой, далекой от реальности.
Но именно она, Анюта, нужна Роальду отныне и всегда. И эту ее незаменимость как
раз сейчас требуется железно подтвердить, жирно и ярко подчеркнуть, чтобы потом
Роальд не сумел неожиданно взбрыкнуть и вывернуться из Аниных рук. Он должен стать
несчастным и не слишком необходимым предметом домашнего обихода. И он им станет.
Алик должен уразуметь, что только при Анюте он хоть что-то значит, а без нее - ничто. И
он это поймет. Разберется, что именно она, и никто больше, - его капитальное вложение.
Аня понимала, как хорошо служить поддержкои и опорой тем, кого любишь. Она была
в ответе за тех, кого содержала. Но неплохо, если бы и тебя время от времени
поддерживал кто-то. Впрочем, это чересчур большая роскошь. Каждый дает лишь то, что у
него есть. А все мужчины, которых она знала, имели не больше того, что требовалось им
самим.
Она напрочь перестала интересоваться мнениями и мыслями мужа. Он стал ей
абсолютно неинтересен.
Но Аня не догадывалась о другом, быть может, самом главном. Роальд стремился к
тому положению, какого собиралась добиться Аня. Ей и стараться особо нечего. Он ждал,
когда, наконец, его навсегда освободят от тягостного добывания денег для семьи. Жаждал
свободной жизни, которую готов был радостно посвятить себе. Он мечтал поменяться с
Аней ролями. Поэтому никакой битвы за смену приоритетов и лидеров в семье не
намечалось. Все совершилось легко и безболезненно, как бархатная революция. Да, всетаки
их брак вполне можно было назвать близким к расчетному. Очень близким.
Выгодная связь...
В глубине души он ликовал. Сесть на шею жены - предел его мечтаний. Вот этого Аня
по своей неопытности и наивности не учитывала. Она до сих пор плоховато знала мужа.
Раньше он отлично умел скрывать свои желания под маской.
Но в семье никакие маски не проходят, их приходится сбрасывать поневоле. И они оба
поняли свои ошибки...
Почему судьба заставила их встретиться второй раз? Зачем? И даже как-то
позаботилась о них, наладила жизнь, правда взвалив основную тяжесть ноши лишь на
одни плечи.
- Где-то я вычитал забавную мысль: среди людей есть головы, руки, ноги, мускулы,
спины... - сказал ей как-то Роальд. - Я кто, как думаешь? А вот ты явно плечо.
Но быть плечом ей быстро надоело.
Он слушался Аню, подчинялся и вообще казался покорным, как жертвенный барашек
перед закланием. Сначала она им забавлялась. Но это время быстро прошло... Едва он
запил.
Его отчаяния Аня не понимала. Да Алик и не делился с ней сокровенным...
Тогда она жестко разделила бюджет" семьи на свой с детьми и Роальда и стала
выдавать ему деньги только под строгую письменную отчетность. Он унижался еще
сильнее, заискивающе докладывал, что нужно обязательно купить, сочинял докладные о
покупках и ценах, но продолжал терпеть. Деваться ему было некуда. Но какая это семья,
если два кошелька?!
Правда, их отношения уже нельзя было назвать семейными. Брак по расчету оказался
весьма сомнительным, поскольку первоначальные расчеты вдруг с треском провалились,
оказавшись на поверку весьма приблизительными и неточными. Вероятность ошибки в
таких случаях слишком высока.
Семьи бывают разные, пыталась уговорить себя и внушить себе эту мысль Аня. И сама
себя тот час опровергала с горечью: "Да нет, семьи все одинаковые... Точнее, созданные и
задуманные по одному и тому же принципу" по одной схеме, где во главе угла муж, где
есть дети и так далее... И я сама отлично все понимаю, но не хочу признаться". Жалость и
сострадание хороши и приятны на расстоянии, желательно на далеком. Вблизи любая
болезнь отвратительна, выглядит отталкивающе и не вызывает стремления остаться рядом
с ней.
Анюта словно постоянно спорила сама с собой, хотя прежде ей была совершенно
несвойственна потребность исповедоваться таким образом.
Болезнь... Да, Роальд стал бравировать запоями и непрерывно о них говорить как о
тяжелой болезни.
- Я болен, - часто оскорбленно отзывался он в ответ на просьбу что-либо сделать в
доме.
- Об этом знает любая бродячая собака! - наконец не сдержалась Аня. - И тут гордиться
нечем! Не понимаешь? Люди свои пороки и болезни скрывают, в отличие от тебя.
- Держи свое мнение при себе! - рявкнул Роальд. - Оно меня абсолютно не волнует!
- В последнее время с тобой стало трудно разговаривать! - заметила Анюта. - Ты
становишься непереносим! И не из-за болезни, которую лелеешь и которой бравируешь.
Ты просто позволяешь себе распускаться до предела. Тебе это нравится, и тебя это
устраивает. Хороший жизненный принцип!
Она пыталась его лечить, но без его согласия это было невозможно. Ему оказалось
трудно, почти невозможно помочь. Потому что человек должен принимать помощь, а он
ее от себя отталкивал. Алик просто нуждался в своей болезни, жить без нее не мог. Это
парадокс, но факт. У Роальда оказался тот к самый случай: ему требовалось все время
чувствовать себя больным.
А что здесь такого? На редкость удобно. Окружающие вынуждены проявлять
сочувствие, всегда можно вполне оправданно и законно сыграть на жалости. Можно легко
оправдать свое ничегонеделание... В общем, сразу появляется масса чрезвычайно удобных
поводов для жизнеустройства бездельника, и с этими зацепками расставаться жаль.
Поэтому нет смысла выздоравливать и лечиться. Наоборот, болезнь нужно холить и
лелеять, всячески ее поддерживать, избегать улучшений. И продолжать неплохо
существовать за ее счет. Люди Часто чувствуют себя виноватыми по отношению к
больному, чем эти хитрые больные порой изворотливо и ловко пользуются. Им невыгодно
выздоравливать.
Роальд уже почти не работал. В Институте психологии умные и тактичные психологи
осторожно упоминали о недуге Суровцева, что было ему на руку. Особенно усердствовал
по этому поводу некий Эдуард Викторович, заведующий лабораторией, где трудился
Роальд. Этот добрейший начальник, с которым Аня вынужденно познакомилась без конца
уверял ее, что она не права и ведет себя неправильно по отношению к больному. Учил ее,
как жить, и рассказывал, что сам тоже не сумел найти общего языка с пасынком, как ни
старался.
- Вы же понимаете, Анечка, - говорил он, - психологи тоже люди. И самые обычные.
Роальд абсолютно ничего не желал делать. Только болеть, то есть пить. Это стало
смыслом его жизни. Отличная жизненная позиция, продуманная во всех отношениях. Он
часто думал о Кате и открывал новую бутылку водки, стоявшую на столе Почему он
решил, будто Катю можно кем-то заме нить?.. Зачем устроил из своей жизни
мелодраматический сериал, столь любимый народом?..
Роальд шарил в карманах в поисках денег н. водку. Пусто... Значит, снова придется
клянчить Анюты...
"Дрянной характер, - думала Аня. - Роальл надо мной измывается..." У нее опускались
руки.
Но круг замкнулся. Аня сама очень хотела его замкнуть раз и навсегда. Только разве
она собиралась принести свою юную жизнь и жизнь двоих детей к жертвенному алтарю
ее нового возлюбленного?..
Этот великовозрастный мальчик не выучился до сих пор ходить своими ногами. И Аня
боялась что не научится никогда. Больной человек всегда ожесточен и не может быть
настроен благодушно, объясняла она себе. Не помогали ее объяснения...
Теперь они жили рядом, как соседи, один из которых день и ночь мечтает разбавить
суп другого капелькой цианистого калия или подсластить чай мышьяком.
Два парня, сидящие в вагоне метро напротив, тянули пиво из банок и с большим
интересом взялись разглядывать Аню. Надо же, она еще ничего при неярком освещении...
Девушка, сидящая возле них, спала с некрасиво открытым ртом, запрокинув
длинноволосую голову. Так и проспит своих кавалеров, подумала Аня не без удовольствия
и вышла из вагона.
Дома ее ждала новая "радость": Роальд поскользнулся на льду возле дома - пьян был,
конечно, вдрабадан - и сломал ногу. Возле него хлопотал отзывчивый Денис. Даша сидела
возле телевизора и молча ликовала.
Полтора месяца, пока Алик лежал дома в гипсе, Анюту выручал безотказный и
преданный папе Роальду Денис. Он делал по дому так много, что Аня иногда просто
удивлялась, откуда у сына столько умения, желания и сил.
Но едва Роальд поднялся, как запил еще сильнее и попал в больницу с инфарктом.
Аня бегала к нему каждый день. Вставать он стал быстро, но непрерывно плакал и
твердил, что обязательно умрет. Анюта его жалела. Почему жизнь сложилась так, как
сложилась?.. Неужели у судьбы не нашлось лучшего варианта ни для Ани, ни для Алика?..
Этот Алик... Едва заметные следы ветрянки или юношеских прыщей на загорелых щеках,
плотные руки с коротковатыми мужицкими пальцами, четко наметившиеся милые
морщинки на лбу...
Аня с горечью всматривалась в его жалкие, молившие о прощении слезившиеся глаза...
Родственники Роальда давно отдалились от него, или он от них. Изредка звонила
сестра, но желания встретиться не выражала.
- Перестань, возьми себя в руки! - пыталась убедить Роальда Аня. - Ты же мужчина, в
конце концов!
Но он сомневался в этом так же, как она.
- Тебе вредно волноваться, - строго убеждала Аня. - Чем больше положительных
эмоций, тем лучше!
Нервы ее были на пределу, когда на помощь явилась все та же удивительная свекровь.
- Пусть женщина сделает что угодно, - сказала Юрию мать, - изменила тебе, ушла,
устроила скандал, - постарайся ее ни в чем никогда не осуждать Обвиняй кого хочешь -
любовников, ее темперамент, воспитание, саму жизнь, но только не женщину! При знай
ее правоту и власть, ну хотя бы притворись. И постарайся не оскорбить и не ударить.
Благородство и снисхождение - твоя сила. Попробуй все забыть и простить. Если хочешь
остаться на высоте и сохранить элементарную порядочность. Хотя всегда очень трудно
бороться с уязвленным самолюбием. Оно бунтует и требует не прощать. И все-таки
попробуй... Высшее благородство как раз в молчании и умении не искушать судьбу ради
глупых утопий.
Юрий хмыкнул. Алла Николаевна невозмутимо продолжала:
- Ты даже не можешь себе представить, какой ужас порой охватывает женщину! Она
панически боится состариться и стать никому не нужной. Это чувство невозможно
передать. Исподволь, потихоньку в душу закрадывалась неясная тревога о том, что жизнь
проходит и старость близка. Эта мысль - вроде слабого, но непрекращающегося
аллергического зуда. И ты боишься себе в этом признаться. А еще больше боишься
состариться, так ничего и не узнав в жизни, даже счастья домашнего очага.
- Мать, ты еще отлично выглядишь! - пробормотал удивленный Юрий.
Она была действительно хороша собой - отлично сохранившаяся, моложавая и
энергичная дама. Так сохраняются зимние фрукты в закрытом шкафу.
Интересно, где она понабралась житейской мудрости? Неужели в своем ночном клубе?
Это у нас в стране наркоманы такие умные?.. Обана...
Алла Николаевна почти угадала незаданные вопросы.
- Снисходительности к людям меня научила жизнь. И еще книги, - объяснила она. тТеперь
я смотрю на людей, как на неразумных деток. Не нужно предъявлять к ним
завышенные требования.
- Еще бы понять, как отличить завышенные от простых, - проворчал Юрий.
- Ты сам все поймешь. И еще разберешься, как . это много - даже короткие и редкие
встречи с хорошими и доброжелательными людьми. Их надо ценить и ничего от них не
ждать. Я давно знаю, что, если обращусь к своим знакомым за серьезной помощью,
откликнутся немногие. А большинство просто тотчас разбежится в страхе, как бы я снова
у них что-нибудь не попросила. Это истина. И очень простая. Впрочем, любая истина
всегда проста, даже примитивна.
- Истина? - задумчиво повторил Юрий. - А мне кажется, она всегда отыскивается в
нюансах. Точно так же, как суть состоит из крайностей.
- Разумно, - кивнула мать. - А из чего состоят люди? Видишь ли, я по долгу службы
тесно общаюсь с теми, кто уже потерял деньгам счет. Эти вообще не предложат тебе ни
гроша взаймы, даже если будешь лежать при смерти. Деньги стали их защитной
оболочкой, второй кожей, броней, и они берегут их, как самих себя. Даже больше. Но
когда я встречаю капельку настоящего чувства, я стараюсь его ценить и не обращать
внимания на остальное. Люди все одинаковы -..берут что могут, а дают как можно
меньше. А мужчины всегда требуют от женщины больше того, что сами могут дать. Уж
извини за прямоту, сынок...
- А как насчет подлости и зла? - вкрадчиво поинтересовался Юрий. - К ним тоже надо
быть снисходительным?
Алла Николаевна на секунду задумалась.
- К совершившейся и уже сделанной подлости - да, но мириться с запланированным
преступлением, конечно, нельзя. А прощающий человек - он всегда сильный. Намного
сильнее тех, кто мстит и ненавидит. Как наиболее суровый из двух вовсе не тот, кто
усиленно демонстрирует суровость. И сильный всегда принесет гораздо больше пользы
слабому.
Юрий задумался. Даже не просто над словами матери. За последние полгода он
основательно перетряхнул и пересмотрел все свои привязанности - и любовные, и
дружеские. Осталось больше мусора, чем остального. И среди этой трухи вдруг
отыскалась настоящая ценность - ум и сердце его матери.
Почему он раньше не видел ее, словно не замечал?.. Они всегда были далеки друг от
друга, жили словно на расстоянии. И ни один из них не хотел нарушить строго
проведенную границу.
Но главную беду молодых Воробьевых Юрий видел в несходстве их душ. Ему казалось,
что они не могут жить вместе точно так же, как и жить врозь. Странно... Да, они очень
разные... Как бегущая река и стоячая вода. Но разве вместе живут лишь одинаковые? И
мечта людей о слиянии сердец - извечная грубая ошибка. А слово "любить" значит лишь
одно - "любить другого". Только люди любят в основном себя, и никого больше. Поэтому
природе один раз из тысячи удается выполнить свой замысел - создать настоящую пару.
- Человек ничем и никогда прочно не владеет, в том числе и чужой душой, - легко
вздохнула мать.- А наше настроение... Это нередко неизбежное зло, которое мы должны
постараться по возможности игнорировать.
- Мама... - начал Юрий и замолчал.
- Что, дурачок?
- Нет, ничего... - пробормотал он. - Ничего особенного... Мы с тобой давно не
разговаривали.
- Давно.
- И мы, в сущности, очень мало знаем друг о друге... Как это ни парадоксально...
- Не парадоксально, а смешно и грустно! - вновь вздохнула Алла Николаевна. - Хотя
иногда чем больше узнаешь друг о друге, тем хуже. А зубы мудрости у всех прорезаются
поздно. У некоторых не появляются никогда.
Мать Ани после ее решительного ухода к Роальду почти перестала интересоваться
судьбой дочери и внуков. Евгения Александровна не понимала Аню и осуждала. Родители
давно избрали для себя в отношениях с единственной дочерью прекрасный,
необременительный и действенный принцип невмешательства.
А вот Алла Николаевна...
Помогавшая Ане безотказно и раньше, она на какое-то время пропала после
Анютиного разрыва с Юрием. Но всегда оставалась в курсе дела, поскольку Юрий
нередко звонил Анюте и задавал свой привычный вопрос:
- Как там Дашка?
- Хорошо, - поначалу "упрямо отвечала Аня. У-у, шля
...Закладка в соц.сетях
