Жанр: Любовные романы
Зимние костры
...я на восток, туда, где с рабами
обращаются как с купленной вещью и не позволяют им вольностей, которые я
допустил как последний глупец! Но тебя мне преподнес отец, так что он вправе
получить обратно свой дар.
— Пойдем, Бренна, — поторопил Эрин. Бренна чувствовала себя так,
будто ее раздирают надвое. Откуда-то к горлу подступила горькая желчь,
готовая удушить ее. Девушка была еще очень слаба, чтобы справиться с таким
ударом, и рухнула бы на пол, не поддержи ее Эрин. Она позволила ему отвести
себя к стене, отделяющей холл от кухни, но там остановилась и в последний
раз оглянулась на Гаррика.
— Все, что я сказала, — святая правда, Гаррик. — Бренна
говорила тихо, без всякого выражения, она чувствовала, что душа
мертва. — Именно моя любовь к тебе и страстное желание вернуться
помогли мне выжить в этом невыносимо тяжелом путешествии. Все это время я
почти ничего не ела, едва не замерзла и много раз была на краю гибели. Но
продолжала путь, думая лишь о том, что ты ждешь меня. Лучше бы я умерла.
Тогда ты был бы по-настоящему счастлив.
Но он так и не обернулся. Бренна видела лишь его спину, прямую, негнущуюся.
Оставалось только уйти. Девушка медленно побрела к выходу, согнувшись от
непереносимой боли в груди. Она потеряла его. Все остальное уже не имело ни
малейшего значения.
Глава 40
Эрин не осмелился ослушаться Гаррика и, хотя был твердо уверен, что молодой
хозяин не прав, прекрасно понимал, что того не переубедить. Сердце старика
болело за Бренну. Девушка не заслуживала столь холодного приема. Если бы не
та, первая, погубившая сердце и чистоту души Гаррика, он, несомненно,
поверил бы Бренне. Но новый Гаррик, ожесточившийся, полный горечи, ничего не
желал ни знать, ни слышать, и Бренна страдала за грехи другой.
По дороге к поселению Ансельма девушка не сказала ни слова. Эрин запряг для
нее коня в повозку, обещая привести Уиллоу, как только та восстановит силы.
Так в молчании они и добрались до дома старого хозяина, где Эрин и оставил
девушку.
Линнет хлопотала над племянницей, сокрушенно восклицая при виде осунувшегося
лица и невероятной худобы Бренны. Ей не разрешалось вставать с постели...
впрочем, она была не в состоянии этого сделать. Любое желание девушки
исполнялось, хотя она ничего не просила, и почти не ела, за что и
выслушивала каждый день суровые наставления тетки. С каждым днем она слабела
и все больше уходила в себя, ничего не объясняла и ни с кем не разговаривала
до того дня, когда Корделла пришла навестить сестру.
— Линнет сказала, что ты час от часу таешь, Бренна, — злорадно
заметила она, садясь на край кровати. — Какая радостная весть!
Бренна, казалось, ничего не слышала и с полным безразличием смотрела на
сводную сестру. Это взбесило Корделлу больше любой язвительной реплики.
— Ты что, оглохла, Бренна? Я рада, что ты умираешь. По крайней мере не
будешь пытаться отбить у меня Хьюга! А он, когда мой живот так вырос, начал
заглядываться на других!
Бренна снова промолчала, и Корделла, вскочив, нервно заходила по комнате.
— Хьюг и его отец не знают, как угодить мне, — надменно объявила
она. — Но у меня нет таких прекрасных даров, какими наградил тебя твой
викинг. Ты просто избалованная испорченная девчонка, Бренна! И никогда не
довольствуешься тем, что есть. Почему ты сбежала от него? А теперь явилась
туда, где тебя вовсе не желают видеть! Я всегда теряю то, что мне
принадлежит, стоит тебе оказаться рядом! Но только не на этот раз! Я не
позволю отнять у меня Хьюга! Попробуй только, и я убью тебя!
Бренна пренебрежительно пожала плечами.
— Ты дура, Корделла! — еле слышно пробормотала она. — Я
скорее сама умру, чем окажусь в одной постели с Хьюгом! Он омерзительное
животное!
— Лжешь! Ты всегда хотела заполучить то, что мне дала судьба!
— Твои страхи совершенно беспочвенны, и от такой глупой ревности меня
тошнит. Я ничего не желаю ни от тебя, ни от других. И никогда больше не
взгляну ни на одного мужчину.
— Даже на своего драгоценного викинга, бросившего тебя ради
другой? — визгливо засмеялась Корделла. — Да, я все знаю о Морне,
его единственной истинной любви!
— Убирайся отсюда, Делла! — Бренна, впервые за много дней, села.
Сестра подошла к двери и, к удивлению Бренны, одарила ее по-настоящему
доброй улыбкой.
— Вижу, характер у тебя все такой же несговорчивый. Может, еще поживешь
немного, хотя бы назло мне? — Она вышла, оставив Бренну в полнейшем
смятении.
В комнате появилась Линнет и при виде лица племянницы облегченно вздохнула.
— Тебе наконец стало лучше?
— Что это случилось с Корделлой? — осведомилась Бренна, не обращая
внимания на вопрос тетки.
— Корделла очень изменилась с тех пор, как в ней зародилась новая
жизнь. Поверь, она очень тревожилась, когда ты пропала и даже плакала.
Призналась мне, как ужасно обидела тебя, и опасалась, что так и не сумеет
повиниться в грехе.
— Мне трудно в это поверить.
— Мы все думали, что ты мертва, Бренна. Какую же глупость ты совершила,
девочка! Бренна, вздохнув, снова легла.
— Я совершила лишь одну глупость — вернулась к Гаррику.
— Нет, дитя мое. Ты жива и теперь должна постараться восстановить силы.
— Мне так много нужно рассказать, тетя.
— Сначала ты должна поговорить с Элоизой. Она столько дней ждала, чтобы
встретиться с тобой. Сейчас отыщу ее и принесу тебе обед. И на этот
раз, — строго добавила Линнет, — съешь все, до последней крошки.
Бренна терпеливо ждала тетку. Она обязательно поправится. Оттого, что она
валяется здесь, изнывая от жалости к себе, ни одному человеку не станет
больно и плохо, кроме нее самой. И ей уже не безразлично будет она жить или
умрет.
Внезапно на ум пришли слова Ансельма:
"Я скорее отпущу Бренну на волю, чем позволю, чтобы она принадлежала кому-то
еще.
Она снова стала собственностью Ансельма, и, если верить ему, он скоро даст
ей свободу, даже если для этого придется признаться, что Бренна слышала его
тогдашние слова. А значит, ее страдания не были напрасными.
В комнату вошла Элоиза в сопровождении Линнет, которая несла большой поднос
с едой. Бренна неожиданно почувствовала, как живот свело от голода. Ничего,
она может подождать несколько минут!
— Я убила врага Хаардрадов и по закону викингов должна быть
освобождена.
Женщины от изумления лишились дара речи, и Бренна поспешно рассказала все,
что случилось с ней за эти несколько недель.
— Можете не верить мне, — заключила она, — подобно Гаррику.
Но, Господь свидетель, я не произнесла ни одного слова лжи.
— Но это невероятная история, Бренна, — выговорила наконец
Элоиза. — Ты должна признать: трудно поверить в то, что хрупкая женщина
может перенести столь тяжелое путешествие в это время года.
— Конечно. Если бы не моя любовь к Гаррику, я бы погибла.
— Я знаю, что любовь может творить чудеса и преодолевать немыслимые
препятствия, — согласилась Элоиза. — И я верю тебе, Бренна, —
задумчиво добавила она. — Но другие не поверят.
— Мне все равно, что думают другие. Главное, убедить твоего мужа. Я не
вынесу мысли о том, что прошла через такие муки напрасно. Я должна получить
свободу.
— Я сейчас же расскажу ему твою историю, Бренна, но это не изменит
того, что ты уже свободная женщина. И стала ею с той минуты, как Гаррик
отказался от тебя.
Невероятное признание Элоизы, то положение, в которое попала Бренна, почти
не волновали девушку до тех пор, пока она полностью не оправилась. Да, она
свободна, но живет под крышей Ансельма Хаардрада, ест его хлеб, и эта
зависимость не давала Бренне покоя ни днем ни ночью. Она и так в долгу перед
этим человеком. Нужно подумать, как отплатить за великодушие.
Прошло уже два месяца нового года, и приближалась весна, когда Бренна
наконец решилась поговорить с Элоизой. Она отыскала женщину в большом холле.
Та отдавала приказания слугам, не переставая работать за ткацким станком, на
котором было натянуто почти готовое прекрасное покрывало для постели.
Бренна не могла смириться с тем, что должна выпрашивать работу, чтобы
прокормить себя. Она уже здорова и в состоянии платить за свое содержание.
— Миледи, — нерешительно начала девушка, — я не могу больше
пользоваться вашим гостеприимством, ничего не давая взамен.
— Но ты зря беспокоишься, Бренна.
— Нет, это просто необходимо. Я не могу быть ненужным бременем в твоем
доме.
— Ты свободная женщина и гостья, Бренна. Это просто неслыханно — брать
плату с гостьи.
— Тогда я должна уехать, — упрямо объявила Бренна, понимая, что
глупая гордость вновь ведет ее на опасный путь.
Элоиза, нахмурившись, покачала головой:
— Мой муж предупреждал, что этим кончится. Бренна на мгновение
растерялась:
— Но откуда он мог знать это?
— Ансельм похваляется, что может предсказать твои поступки, и считает
тебя одной из" настоящих дев-воительниц из рода викингов, для которых важнее
всего их гордость и мужество.
Бренну уязвило то, что ее так легко разгадали, и еще больше мнение Ансельма.
Как смеет он сравнивать ее со своими соотечественниками?!
— Значит, он знал, что я не останусь здесь надолго?
— По крайней мере так он объяснил мне, — призналась Элоиза, —
хотя я не могла поверить, что ты поступишь так опрометчиво и покинешь наш
дом, не зная, куда идти.
Ее слова больно укололи девушку.
— Такая уж я есть, миледи. Видно, моя судьба жить по законам чести.
— Знаю, Бренна, и сожалею, что была слишком резка с тобой. Когда-то и у
меня был такой характер, но с годами я приучилась держать его в узде,
надеюсь, и ты рано или поздно сумеешь это.
— Я уезжаю завтра утром и благодарю вас за то, что позволили остаться
здесь ненадолго.
Элоиза, покачав головой, еле заметно улыбнулась:
— Если ты твердо решила, может, согласишься пожить до весны в маленьком домике, на нашей земле?
— Только до весны? — Бренна одновременно обрадовалась и
огорчилась.
— Нет, сколько пожелаешь, Бренна. Но муж велел передать тебе, что
весной, если ты захочешь, он отвезет тебя на родину.
Бренна восприняла новость со смешанным чувством. Единственной и давней ее
мечтой было оставить эту холодную землю, но это было до того, как она отдала
свое сердце Гаррику. Впрочем, что изменится, от того, что их разделит
огромное расстояние? Между ними все равно океан, наполненный вместо соленой
воды ненавистью и недоверием.
— Ты этого хочешь, Бренна?
— Да, — шепотом выдохнула девушка.
— Но разве тебе здесь не к кому вернуться? — печально спросила
Элоиза.
— Нет, — покачала головой Бренна, отводя взгляд. — Теперь уже
нет.
— Но здесь твои тетя и сестра. А я полюбила тебя и очень беспокоюсь,
особенно потому что мой сын...
— Не упоминай о нем! — вскинулась Бренна. — Из всех людей на
свете он самый ненавистный, злобный и недоверчивый! — Бренна осеклась,
прикусив губу. — Прости. Гаррик — твой сын, и, конечно, в глазах матери
лучше его нет в целом мире.
— Нет, сын совершил много такого, чем я не могу гордиться, —
покачала головой Элоиза. Бренна попыталась заговорить о другом:
— А тетя? Вы отпустите ее со мной?
— Не знаю, девочка, — нахмурилась Элоиза. — Линнет и я стали
близкими подругами, однако ты, вероятно, нуждаешься в ней больше. Но я
подумаю и решу до твоего отплытия.
— А сестра и другие женщины из моей деревни?
— У них уже своя жизнь. Насколько мне известно, Бренна, они нашли свое
счастье здесь.
— В рабстве? — с нескрываемым сарказмом поинтересовалась девушка.
— По этому поводу можно спорить бесконечно, Бренна, — улыбнулась
Элоиза. — Знаю, что ты чувствуешь, и тебе известно мое мнение.
Бренна начала было протестовать, но Элоиза предостерегающе подняла руку:
— Твою сестру никогда не освободят, ведь она носит ребенка моего
старшего сына. Кроме того, Корделла вряд ли захочет вернуться в разоренное
поместье.
Бренна была потрясена. Она и не подумала об этом. Придется строить новый дом
на месте старого. Даже если стены не разрушил пожар, она все равно не
вынесет жизни в одиночестве.
— Ты сказала, что я могу пожить в другом доме до весны?
— Да, это недалеко, возле небольшого озера. Рядом есть и колодец.
— Я, конечно, заплачу за жилище.
— Конечно, — дипломатично подтвердила Элоиза, поняв, что не стоит
и пытаться сломить эту упрямую гордячку.
— Семья, которая раньше там жила, отдавала в уплату часть урожая. Но
поскольку ты не сможешь сделать этого, думаю, двух шкур в неделю будет
достаточно. Знаю, что ты научилась охотиться с детских лет, так что тебе это
будет нетрудно.
— Нет, ты слишком мало просишь. Я дам три шкуры в неделю, — решительно возразила девушка.
— Бренна! — упрекнула Элоиза.
— Я настаиваю.
Женщина только покачала головой, но невольно улыбнулась при этом.
— Тогда я, в свою очередь, настаиваю на том, чтобы снабдить тебя солью,
поскольку у тебя будет больше мяса, чем ты сможешь съесть, и придется
коптить его. Кроме того, возьмешь овес и рожь и сушеные овощи, ведь нельзя
же питаться одним мясом.
Бренна удовлетворенно кивнула:
— Согласна. Я надеюсь, что сумею накопить достаточно мехов, чтобы
оплатить проезд домой.
— Вот это уже ни к чему Бренна. Ансельм и слышать не захочет.
— Но так будет!
И, повернувшись, Бренна вышла из холла.
— Глупая гордость, — пробормотала Элоиза, воздев руки к небу,
прежде чем снова вернуться к станку.
Маленький дом понравился Бренне, а Элоиза предусмотрительно послала слуг
убрать в комнатах. Жилище оказалось достаточно теплым, к тому же было
расположено около леса, где в изобилии водилась дичь. В доме было несколько
горшков, чистые шерстяные одеяла, лук и капканы и даже смена одежды из
мягкой шерсти и новый теплый плащ.
Единственное, чего не хватало Бренне, — лохани для мытья, видимо,
потому, что совсем близко было маленькое озеро. Однако теперь оно замерзло,
а каждый раз проламывать лед, чтобы умыться в холодной воде, — не самое
приятное занятие. Придется ограничиться обтиранием, пока не станет теплее.
Бренна с радостью и волнением ребенка, получившего новую игрушку,
устраивалась в новом доме. Поначалу она наслаждалась обретенной свободой, но
вскоре это состояние сменилось чувством одиночества. Теперь, когда не с кем
было даже поговорить, девушка постоянно думала о Гаррике. Когда же они как-
то встретились , в лесу и разминулись, враждебно оглядев друг друга, без
единого слова, терзания Бренны стали еще мучительнее.
Она каждый день ездила на охоту, доводя себя до изнеможения, а потом еще
допоздна выделывала шкуры, коптила мясо и готовила обед на завтра, прежде
чем наконец без сил рухнуть в постель. Дни проходили, монотонные,
однообразные, заполненные изнурительной работой, и это отвлекало Бренну от
тяжелых мыслей.
Постепенно солнышко пригревало все жарче, лед начал таять, и дни становились
длиннее, но вода все еще была ледяной, и Бренна, как ей этого ни хотелось,
не могла искупаться в озере. Потом на деревьях распустились почки, расцвели
первые цветы, и снег почти исчез. В Норвегию пришла весна.
Бренна была вне себя от радости, увидев подъезжающую к дому тележку. Она
подумала, что это Линнет или Элоиза решила навестить ее и сообщить, когда
Ансельм отправляется в плавание. Но она так истосковалась в одиночестве, что
не расстроилась, увидев Джейни и Модью, которых привез Эрин.
Женщины, со слезами на глазах, обнялись, и Бренна повела гостей в дом,
довольная, что накануне приготовила целый горшок тушеного мяса. Эрин
захватил мех с вином, подаренный Гарриком на празднике по случаю окончания
зимы, и все выпили за здоровье друг друга. Несмотря на протесты Бренны, Эрин
отправился нарубить дров, поскольку чувствовал себя неловко в обществе
щебечущих женщин. Сначала Джейни и Модья держались скованно, явно испытывая
благоговейный трепет перед новым положением Бренны, но, выпив еще вина и
почувствовав, что хозяйка искренне рада им, девушки разговорились, забыв о
неловкости.
— Эрин рассказал, что случилось с тобой, Бренна, — начала
Модья. — Чудо, что ты осталась жива.
Бренна только кивнула. Она почти не вспоминала о том страшном времени. Лучше навсегда забыть о нем.
— Гаррик стал теперь настоящим викингом.
— Что ты имеешь в виду, Модья? — спросила Бренна, горя желанием
поскорее узнать о Гаррике, пусть даже из вторых рук.
— Такими людьми мать пугала меня, когда я плохо вела себя в детстве.
Вечно злой, хмурый, особенно с тех пор, как ты уехала. Он стал еще хуже, чем
когда Морна бросила его.
— Но с ним все в порядке, он здоров?
— Здоров, если ты об этом спрашиваешь. Правда, пьет все больше и
больше, пока не засыпает, ко всеобщему облегчению.
— Ты, должно быть, преувеличиваешь!
— Хотела бы...
— Может, все-таки чуть-чуть?
— Нет, Бренна, — с грустью подтвердила Джейни. — Он оскорбил
и оттолкнул всех друзей, даже Перрина, и тот больше не приходит.
— Мне очень жаль, — вздохнула Бренна.
— Он окончательно озверел, когда вернулся с того берега фьорда, —
добавила Модья.
— Когда это было? — взволнованно спросила Бренна.
— Почти сразу после твоего возвращения. Он отправился туда,
вооружившись до зубов, словно готовился к войне, но не пробыл там и дня. Мы
не, знаем, почему он решился на такое и что его так рассердило.
— Чудо, что он вообще выбрался оттуда невредимым, — продолжала
Модья. — Повстречай он Боргсенов, наверняка не вышел бы живым из
схватки.
— Расскажи об этой распре между родами!
— Неужели ты не знаешь? — охнула Модья. — Я думала, Джейни
тебе рассказала.
— А я думала, что ты, — засмеялась Джейни.
— Может, хоть кто-то объяснит?! — нетерпеливо воскликнула Бренна.
— Нечего особенно объяснять.
— Видишь ли, — перебила Модья, любившая посплетничать, —
прошло пять зим с тех пор, как все началось. До этого отец Гаррика и вождь
рода Боргсенов считались лучшими друзьями, кровными братьями. У Летема
Боргсена было три сына, самый младший, Седрик, только что вернувшийся из
путешествия по морю, тот, кого ты, как говоришь...
— Продолжай, — оборвала ее Бренна.
— Настала осень — время отпраздновать сбор урожая и принести жертву
богам. Ансельм созвал всю округу на празднество, и оба рода собрались вместе
на пир. Веселье продолжалось несколько недель, и было выпито столько
медовухи, что можно наполнить весь фьорд!
— Но что же положило конец столь крепкой дружбе? — перебила
Бренна.
— Смерть единственной дочери Ансельма, Тиры. Говорят, она была красивой
девушкой, только очень болезненной и застенчивой, и старалась не появляться
на людях. Тогда ей исполнилось пятнадцать лет, но Тира никогда не бывала на
празднествах, даже когда выросла и получила разрешение выходить к гостям.
Так что можно понять, почему сыновья Летема Боргсена никогда не видели
девушки и не знали ее в лицо.
— Но какое отношение они имели к Тире?
— Неизвестно, что произошло на самом деле, Бренна. Все считают, что
Тира, устав от шума и пьяного веселья, пошла погулять. На следующее утро ее
нашли за кладовой — лицо изуродовано, юбка задрана до талии, а бедра покрыты
девственной кровью. В руке был зажат ее же клинок, вонзенный в сердце.
Бренна оцепенела от ужаса:
— Она убила себя?
— Никто не знает наверняка, но говорят, что Тира не вынесла позора и
предпочла покончить с жизнью.
— Но кто мог осмелиться на столь чудовищное преступление? —
воскликнула Бренна, уже поняв, каким будет ответ.
— Сыновья Летема: Эрве, Эдгар и Седрик — все трое.
— Как же узнали об этом?
— Они сами выдали себя, узнав, кого изнасиловали. Все трое перепугались
и сбежали. Представляешь, какой ужас — все были поражены скорбью. Веселье
сменилось горестным плачем. Гаррик и Хьюг так любили свою сестру! Братья
боролись за честь отплатить за смерть Тиры. Победил Хьюг. И неважно, что
братья Боргсены думали, будто позабавились со служанкой, простой рабыней.
Против рода Хаардрадов было совершено преступление, и обидчики не должны
уйти живыми. Ансельм, Гаррик и их родичи вместе с Хьюгом переплыли фьорд.
Ансельм был безутешен, как и его друг, Летем. Хьюг вызвал Эдгара на поединок
и убил в честном бою, но когда собирался покончить с оставшимися в живых
сыновьями Летема, Ансельм запретил, невзирая на протесты Хьюга и Гаррика.
Члены семьи Хаардрадов вернулись домой, ожидая, что Боргсены отомстят. Но
этого так и не произошло, если не считать, что время от времени на землях
Хаардрадов находят трупы скота и бродячих собак. Обе семьи понесли потери, и
вожди, по-видимому, решили оставить все, как есть.
— Какая трагическая история! Неужели никто не удивился тому, что Тира
не звала на помощь, когда на нее напали? Может, несчастья и не произошло бы.
— Она была очень скромной девушкой и всего боялась, — ответила
Джейни. — И, без сомнения, не решилась закричать, а может, ей просто
заткнули рот.
— Говорят, Тира с самого рождения была слабым ребенком, — добавила
Модья. — Еще чудо, что ее оставили в живых.
— Оставили? Что это значит?
— Таков обычай, Бренна, — с отвращением объяснила Джейни. —
Знай я об этом, когда носила сына, тоже была бы в ужасе. Но, благодарение
Господу нашему, малыш родился крепким.
— Что ты говоришь? Что это за обычай? — Бренна смертельно
побледнела.
— Представляешь, — волнуясь, начала Модья, — новорожденный
должен быть признан отцом, независимо от того, женат ли он на матери ребенка
или нет. Как ты знаешь, для этих людей важнее всего сила и гордость. Они
ненавидят слабость. Считается, что недостаточно сильные люди не могут выжить
на этой суровой земле. Так что, если ребенок родился слабым или калекой,
отец отказывается от него, и бедняжку просто относят в лес или к фьорду и
оставляют там. Конечно, он погибает. Отца не мучают угрызения совести, он
оправдывает себя тем, что младенец все равно бы не выжил и пришлось бы
тратить на него еду и время, тогда как пища и уход нужны другим, крепким и
здоровым детям.
— Но это варварство! — возмутилась Бренна, стараясь подавить подступившую к горлу тошноту.
— Что именно? — осведомился Эрин, внося охапку дров.
— Обычай отказываться от хилого ребенка и бросать его на произвол
судьбы, обрекать на смерть от голода и холода, прежде чем мать успеет хотя
бы взять его на руки, — объяснила Джейни.
— Но какое же это варварство?! — вмешался Эрин, сбрасывая дрова у
очага.
— А по-твоему, нет? — огрызнулась Бренна. — Ты такой же
язычник, как эти викинги, Эрин, если признаешь этот омерзительный обычай.
— Вовсе не так. Думаю, это меньшее из зол. Спроси Джейни, она сама
мать, разве ее любовь к сыну не возрастает с каждым днем, не становится
сильнее?
— Верно, — согласилась Джейни.
— Что ты хочешь этим сказать, Эрин?
— Связь между матерью и младенцем крепка, но лишь в том случае, если
мать увидит и узнает малыша.
— Значит, ты считаешь, что милосерднее убить ребенка при рождении, пока
несчастная женщина не успела полюбить его? — возмутилась Бренна. —
Но как насчет чувств матери, девять месяцев носившей младенца в чреве? Это
ты в расчет не принимаешь?
— Знаю только, что один из моих сыновей родился мертвым. Мы с женой
погоревали немного, но вскор
...Закладка в соц.сетях
