Жанр: Любовные романы
Навеки
...пасту, дезодорант, духи, расческу, бритву,
маленькую аптечку и кусок мыла,
завернутый в полотенце (она не собиралась пользоваться средневековыми моющими
средствами, от которых, вполне
вероятно, слезла бы кожа).
Вернувшись в спальню, она обратилась к Торну:
- Следи, чтобы я это ненароком где-нибудь не оставила. - Она показала ему
наволочку, чтобы он знал, о чем идет речь. -
Если в девятнадцатом веке при раскопках извлекут на свет Божий проржавевший
флакончик дезодоранта, это произведет
мировую сенсацию, я нам снова придется начинать все сначала. Я думаю, мы уже
достаточно накуролесили в истории, чтобы
понять: путешествия во времени - это не шутки.
Он коротко кивнул, слегка погрустнев при ее последних словах, и она
вынуждена была добавить:
- Не отчаивайся, Торн, ты сможешь участвовать в поединках в любезной твоему
сердцу Валхале. Тебе не нужно
выискивать сражения в прошедших временах.
- Я больше не вернусь в Валхалу, - ответил он. Она вытаращила на него
глаза:
- Почему?
Он посмотрел на нее, словно говоря: "Что за глупый вопрос!" - а вслух
промолвил:
- Когда мы поженимся и у нас будут дети, как я смогу тебя оставить?
- Так ты предлагаешь...
- Но прежде мне надо серьезнее заняться твоим воспитанием, чтобы сделать из
тебя примерную жену.
Она стиснула зубы. Он ухмылялся, глядя на нее, и она поняла, что он ее
просто дразнит - ему прекрасно известно все, что
она думает о его "воспитании". Розалин решила не развивать эту тему - она до сих
пор не была уверена, что когда-нибудь
попадет в свое настоящее время. Где уж тут было думать о создании семьи!
Но разговор о Валхале напомнил ей и другие его весьма странные заявления, о
которых раньше она его не расспрашивала.
К примеру, когда он сказал, что сестра Гая скорее всего умерла, он произнес
такую фразу: "Я покинул земное время и
вернулся в Валхалу". А прошлой ночью, когда она сказала, что его с другим Торном
разделяют несколько столетий, он
ответил, что у них разница всего лишь несколько лет.
Она решила возобновить этот разговор:
- Что ты имел в виду, когда сказал мне прошлой ночью, что тебя с твоим
двойником разделяют всего несколько лет? Ты
что, так долго жил, что столетия для тебя превратились в года? А еще раньше ты
говорил о своем времени и о моем времени,
как будто это не одно и то же. В чем же тут разница?
Он поднял бровь и заметил:
- Так мы остаемся, правильно я тебя понял?
- Не пытайся увильнуть от ответа, викинг. Я не тронусь с места, пока ты
не... Он засмеялся и произнес:
- Сегодня утром угрозы твои звучат не так убедительно, Розалин. Ни для кого
не секрет, что в Валхале время течет совсем
по-другому.
- Но как?
- Один день в Валхале равен целой веренице лет в вашем времени.
- Веренице лет?
- Ну да, то, что у вас зовется веком. Розалин чуть не подпрыгнула от
радости:
- Значит, тебе не тысяча лет?
Он расхохотался:
- Нет, в последний мой день рождения мне, исполнилось всего два десятка и
десять лет.
- Двадцать и... Так тебе всего тридцать лет? - выдохнула она.
- А что, я выгляжу старше? - возразил он, широко ухмыляясь.
Розалин поняла, что сморозила глупость. Ну конечно, ему на вид было не
более тридцати. Просто она решила, что,
поскольку он родился тысячу лет назад, ему должно быть столько же лет, и,
следовательно, он бессмертен. Ей и в голову не
приходило, что в Валхале, в этом раю для викингов, время практически стоит на
месте.
- Сколько лет тебе было, когда тебя прокляла Ганхильда?
- Меньше двух десятков.
- Так ты не бессмертный? Ты можешь стареть.., только не так быстро, как
обычные люди?
Он коротко кивнул. Розалин умолкла и принялась обдумывать то, что только
что услышала. Она-то считала, что он
прожил на свете тысячу лет, а оказалось, что он старше ее всего на год.
Очевидно, он взрослел, только когда находился в
земном времени. Значит, он может стареть вместе с ней...
Она была вынуждена отбросить эту мысль. Сейчас не время предаваться мечтам
- надо спросить его еще об одном:
- Почему тебя прокляла ведьма Ганхильда? Она что, сделала это ради забавы -
просто потому, что ты подвернулся ей под
руку? Или ты совершил какое-то ужасное преступление?
Он невесело усмехнулся:
- Я всего лишь отказался жениться на ее дочери. Розалин от удивления
захлопала ресницами:
- Ее дочь хотела выйти за тебя замуж? Он покачал головой:
- Нет, она меня терпеть не могла. Это Ганхильда желала породниться с моей
семьей. Но она не решилась обратиться с
этим предложением к Тору, и поэтому ее выбор пал на меня.
- И ты отказался?
- Да ее дочь была в два раза меня старше! Ганхильда совсем спятила, если
думала, что я на это соглашусь. Но я рассмеялся
ей в лицо, и ведьма пришла в ярость. Она прокляла меня вместе с моим мечом, но
даже этого ей показалось мало - она убила
моего врага, Вольфстана Безумного, чтобы он преследовал меня до скончания века.
- Что-то я не припоминаю, чтобы он хоть раз тут появился, - осторожно
заметила она, уверенная, что в ту же секунду
перед ней возникнет призрак древнего воина.
Торн усмехнулся.
- У Вольфстана не все дома, - пояснил он, постучав пальцем по голове. -
Поэтому ему нелегко отыскивать меня в вашем
времени. Мы с ним виделись всего несколько раз, и я каждый раз отправлял его
туда, откуда он являлся. Досадно, однако,
что ему так не везет - он искусный воин, и поединок с ним доставляет мне
удовольствие.
Хорошенькое удовольствие - его жизнь в опасности, а он радуется как
ребенок. Ей захотелось поколотить его за такие
слова - тогда он быстро бы забыл про свои состязания со стариной Вольфстаном. И
как она сможет спокойно смотреть на их
поединок, зная, что Торн может погибнуть? Она уже не раз пожалела, что завела
этот разговор - лучше бы ей ничего про это
не знать.
- Ладно.., довольно об этом - мы попусту теряем время. Давай закончим дела
с прошлым, чтобы я смогла наконец
вернуться в свое настоящее.
"И тогда уж я решу, что делать с викингом, который изъявил желание связать
со мной свою судьбу", - мысленно добавила
ока.
Глава 33
Когда они с Торном внезапно очутились на палубе, по которой сновали тудасюда
десятки людей, Розалин так
растерялась, что не заметила грузчика, который тащил на плечах огромный бочонок,
и Торн резко дернул ее к себе.
Глядя, как она ошарашенно озирается по сторонам, раскрыв рот и вытаращив
глаза, он расхохотался.., и тут же получил
локтем в бок.
- Не смешно, - прошипела Розалин. - Ты что, не понимаешь, что любой матрос
мог видеть, как мы только что возникли на
пустом месте, словно из воздуха? Странно, что никто не кричит и не показывает на
нас пальцем. Вот увидишь, добром это не
кончится - гореть нам на костре за такие колдовские штучки.
Он крепко обхватил ее руками, чтобы защититься от ее кулачков, и прошептал
на ухо:
- Успокойся, Розалин. Никого это не удивит - я думаю, никто даже и не
заметил, когда мы появились: все заняты
погрузкой корабля. А если кто нас и увидел, вряд ли он отважится рассказать о
своих наблюдениях - скорее решит, что ему
это привиделось.
Он, верно, думает, что успокоил ее! Но поскольку окружавшие их люди все так
же деловито занимались своими делами,
она была вынуждена признать, что Торн неплохо изучил человеческую натуру. Да
кроме того, она так привыкла к грому и
вспышкам молнии, сопровождавших каждое их появление, что почти не обращала на
них внимания, а вот окружающие
скорее всего слышали громовые раскаты и немедленно вскинули головы к небу, ища
глазами грозовую тучу.
Похоже, Торн прав - матросам не было никакого дела до их внезапного
появления на борту корабля. Однако Розалин еще
сердилась на него за свой испуг.
- Напомни мне, чтобы я показала тебе телевизор, когда мы возвратимся домой,
- негромко проворчала она. - А еще лучше,
попроси прокатиться на одной из тех гигантских птиц, которых ты видел.
Торн сразу же встрепенулся и живо спросил:
- На этих птицах можно летать?
Розалин, округлив глаза, уставилась на него. Ну конечно, как она не
подумала, что он с радостью примет такое
предложение! Правда, она не сможет устроить ему это развлечение прямо сейчас -
придется немного подождать. Можно
было бы сказать ему, что полет на этих "птицах" несколько напоминает езду на
автомобиле, но она вовремя сдержалась:
вспомнив, чего ей стоил предыдущий опыт, она вынуждена была отказаться от мысли
отплатить ему таким образом за свой
испуг.
- Забудь, что я говорила. Торн. Да, на них можно летать, но не так, как ты
думаешь. Ну так где мы находимся и какое
сегодня число?
Он пожал плечами:
- Не знаю. Я просто вообразил себе "Мору" такой, какой мы ее видели
последний раз перед отплытием в Англию.
- Хорошо, раз до момента сражения все здесь идет по-старому, то сегодня
должно быть двадцать седьмое сентября, когда
флот Вильгельма отправился к берегам Англии, а не двенадцатое, когда корабли
норманнов отплыли в Сент-Валери и
вынуждены были надолго задержаться там из-за северного ветра. - Розалин
вздохнула. - В любом случае нам придется ждать
еще долго. Хорошо бы было, если бы твой оруженосец успел добыть мне какое-нибудь
платье взамен блио - здесь ему это
будет сделать проще, чем на пустынном английском берегу. Ты знаешь, где он?
Торн задумчиво наморщил лоб:
- Нет, надо разыскивать. Но я не могу оставить тебя здесь одну, пока я
буду.. - Он неожиданно замолчал и вдруг широко
улыбнулся кому-то за спиной Розалин и почтительно промолвил:
- Лорд Вильгельм, позвольте представить вам леди Розалин.
Розалин резко обернулась и так и застыла, раскрыв рот от удивления. Теперь
ей стало ясно, почему Торн решил, что
плакат в ее кабинете изображал именно Вильгельма Незаконнорожденного: сходство
между герцогом и тем парнем с
фотографии было почти сверхъестественным. Подумать только, в ее времени появился
двойник знаменитого завоевателя!
Теперь, когда она наконец своими глазами увидела великого человека, она
смогла лишь почтительно склонить голову и
промолвить:
- Ваше величество. Герцог рассмеялся;
- Пока еще нет, миледи, но, я надеюсь, очень скоро. Она покраснела, хотя ее
оплошность была вполне объяснима:
Вильгельм в конце концов стал королем Англии, и все исторические книги
заканчивали на этом его жизнеописание.
- Милорд, не соблаговолите ли вы оказать покровительство леди, пока я
разыщу своего оруженосца?
- Конечно, Торн, привода парнишку сюда. Я хочу, чтобы вы поплыли со мной на
борту "Моры", а то ты опять куда-нибудь
исчезнешь. Гай из Анжу тревожился, не случилось ли с тобой какого-нибудь
несчастья - он никак не мог тебя разыскать. Я
жду, что ты расскажешь мне, где ты пропадал все это время.
Торн небрежно кивнул Вильгельму, обнял Розалин и пошел прочь, оставляя ее
под защитой герцога. Интересно, что он
придумает в оправдание своего столь продолжительного отсутствия? Не может же он
сказать, что вернулся в Валхалу, где он
коротал время между визитами к хозяйкам своего меча - все решат, что это
очередная байка из тех, которые сочиняют
викинги для развлечения своих слушателей. А Вильгельм, похоже, хотел услышать от
него более определенный ответ.
Однако Розалин не стала тревожиться по этому поводу - ее слишком занимала
представившаяся фантастическая
возможность. Она ведь согласилась на путешествия во времени только затем, чтобы
увидеть живого Вильгельма
Нормандского. Он мог бы рассказать о себе столько интересного - свои планы,
надежды, исполненные и неисполненные
мечты - все то, что она никогда не смогла бы найти в сухих летописях. Это
сделало бы ее книгу единственной в своем роде. И
вот он полностью в ее распоряжении - его сподвижники и свита заняты на погрузке
корабля.
К сожалению, выражаясь языком исторических исследований, за то время,
которое Розалин провела с Вильгельмом, ей не
удалось получить от него никакой информации - за исключением уже известного ей
факта, что сегодня было двадцать
седьмое сентября. Она попыталась задать герцогу несколько вопросов, но он
посмотрел на нее таким странным взглядом,
словно гадал про себя о причине ее любопытства. И Розалин пришлось отказаться от
этой затеи - достаточно они уже
наигрались с историей, не хватало еще, чтобы ее действия отразились на судьбе
человека, изменившего судьбы народов. То,
о чем она с ним говорила, он мог бы потом вспомнить в самый неожиданный момент
или упомянуть с кем-либо в разговоре,
что дало бы толчок новым изменениям.
Риск был слишком велик, и она не отважилась на продолжение беседы с
Вильгельмом. Розалин утешала себя тем, что
бытовые подробности тоже весьма интересны для ее книги: теперь она сможет живо и
точно описать людей, их нравы,
костюмы этого исторического периода. Придется смириться с тем, что она не сможет
получить других сведении.
Торн с Гаем из Анжу вернулись на борт "Моры" только к вечеру. Розалин все
глаза проглядела, высматривая их в
сгущающихся сумерках. Она начала уже не на шутку тревожиться - только что был
дан приказ отчаливать. Торн и Гай
вступили на корабль буквально за четверть часа до его отплытия. Если бы они не
успели на корабль, Розалин была бы
вынуждена сойти на берег и отправиться их искать неизвестно куда.
Гай, как и в прошлый раз, не выказал никакой радости при встрече с Розалин,
но тем не менее ее неприязнь к нему
сменилась сочувствием к его утрате - она знала, что с его сестрой случилось
несчастье. Если Блит умерла, как предполагал
Торн, то Гай узнает об этом еще не скоро - новости в средневековом мире
распространялись довольно медленно. Хорошо это
или плохо - она не бралась судить: ведь все зависит от конкретных обстоятельств.
Улучив удобный момент, Розалин извинилась перед Гаем за свое необдуманное
поведение, хотя мальчишке это, похоже,
было все равно. Он хранил высокомерное выражение, которое как бы говорило: "Я
мужчина, значит, я тебя главнее", и это
приводило ее в бешенство.
Торн явно забавлялся, глядя на обмен любезностями между Розалин и Гаем,
хотя на его непроницаемом лице ничего не
было заметно. Но Розалин знала, что он просто лопается от смеха - голубые глаза
излучали лукавство, - и это ей тоже не
понравилось.
Она решила, что в ее дурном настроении виновато неудавшееся интервью с
герцогом Вильгельмом, хотя мысль о том, что
Торн может не вернуться на корабль, окончательно переполнила чашу ее терпения.
Поэтому она очень обрадовалась, когда
заметила на борту "Моры" сэра Ренара де Морвиля.
Поскольку у Розалин в данный момент не было никакого желания разговаривать
с Торном, она обрадовалась, что на борту
находится еще один знакомый. Она была весьма польщена, что он сразу же подошел к
ней. Сэр Ренар был очень красивым
мужчиной, и Розалин решила, что Торну будет полезно знать, что ею интересуются
не только он и его второе "я".
Однако вскоре она обнаружила, что сэр Ренар проявляет к ней повышенный
интерес. Едва приблизившись к ней, он
воскликнул:
- Так вот вы где, мадемуазель! Что вы здесь делаете? Хотя это не важно - я
не позволю вам так легко ускользнуть на этот
раз.
Реплика встревожила Розалин, но ей все равно было приятно вновь встретить
этого благородного рыцаря, поэтому она
любезно промолвила:
- Я не собираюсь покидать это судно, пока мы не прибудем в Англию. Да и там
я думаю оставаться поблизости от
корабля. Я очень рада снова встретиться с вами, сэр Ренар. Вам не приходилось
больше выручать из беды благородных леди?
Она, конечно же, сказала это в шутку, но он принял ее слова всерьез.
- Нет, не приходилось. Думаю, это не доставило бы мне такого удовольствия,
как в случае с вами. Могу я надеяться, что
вам когда-нибудь понадобится моя помощь?
Тонкий намек в его вопросе заставил ее рассмеяться.
- А разве похоже, что меня нужно снова спасать? Заметив краем глаза
испепеляющий взгляд Торна, она готова была
пожалеть о своих легкомысленных словах. На красивом лице сэра Ренара отразилось
разочарование. Он вздохнул и
произнес:
- Жаль, жаль. За одно ваше ласковое слово я совершил бы тысячу подвигов.
Это уже было мало похоже на простую галантность по тому, как он на нее
смотрел - с этаким страстным томлением в
глазах, - ей стало ясно, что она имела счастье ему понравиться. Это ей
польстило, но она любила...
О Боже, она почти призналась, а ведь давала себе клятву не думать о любви.
Да, она влюблена в викинга, но у ее чувства
нет будущего. Да, он сказал, что хочет связать с ней свою судьбу, но он ведь
пришел совсем из другого мира, который она
так и не смогла до конца ни понять, ни принять. Да, он каким-то чудом достиг за
девять веков всего лишь тридцатилетнего
возраста, и все же он родился почти тысячу лет назад; у него был брат -
мифический бог викингов, и он своим
существованием бросал вызов знакомой ей реальности.
Как сможет Торн приспособиться к привычным ей условиям жизни? Ведь ему
потребуются десятилетия, чтобы овладеть
мудреными техническими изобретениями конца XX века и изменить свой образ мыслей
и привычки. А ей совсем не
хотелось, чтобы он менялся. Она полюбила его таким, каким он был, - глупо, да
что поделаешь.
Больше всего на свете он любил войны и сражения: это было единственное, что
он умел делать. Он просто зачах бы от
тоски в ее времени, в котором не было для него подходящих войн.
Она не может просить его остаться с ней навсегда - пусть лучше вернется в
Валхалу, где по крайней мере находятся люди,
близкие ему по духу, и где он всегда сможет оттачивать свое воинское искусство в
поединках. Он будет там счастлив и
быстро забудет ее - она была в этом уверена. А она...
Розалин страшно было даже подумать, как она будет жить без него. И как она
могла допустить, чтобы это чувство
поселилось в ее душе? Ей стало так тоскливо и одиноко, что захотелось плакать. А
он стоит рядом и бросает на нее зверские
взгляды, потому что она, видите ли, осмелилась заговорить с другим мужчиной.
- Вы не согласитесь разделить со мною тренчер, мадемуазель? - услышала она
голос сэра Ренара.
- Что вы сказали, сэр?
Розалин совсем забыла о своем спасителе, а он стоял перед ней и, повидимому,
ждал ответа. Она выдавила из себя
слабую улыбку и машинально повторила за ним:
- Тренчер?
Она не сразу вспомнила, что обозначает это слово. Ах да, это то, что
служило гостям тарелкой на средневековом ужине -
огромный ломоть черствого хлеба. Мужчины и женщины часто делили тренчер между
собой, а наиболее галантные кавалеры
даже угощали своих дам самыми лакомыми кусочками подаваемых кушаний.
За своими невеселыми мыслями она даже не заметила, что пришло время
вечерней трапезы и их уже ожидали накрытые
столы. Розалин помнила из истории, что на атом ужине присутствовал герцог
Вильгельм, а также и то, что случилось во
время пира.
Она, правда, не могла никому сказать, что "Мора", вероятно, уже сбилась с
курса и отделилась от остальных судов. Если
бы предыдущий король Англии, Эдвард Исповедник, не распустил флот,
патрулировавший пролив, из-за его дороговизны
или если бы Гарольд Годвинсон догадался оставить свой флот, расформировав только
сухопутные войска восьмого сентября,
тогда у нее было бы больше поводов для волнений. А так она знала, что "Мора"
благополучно присоединится на рассвете к
остальным судам.
Розалин терялась в догадках, знал ли сам Вильгельм об отклонении курса его
судна. Во всяком случае, даже если ему
было все известно, он и виду не подал и продолжал веселиться как ни в чем не
бывало. Среди собравшихся царило радостноприподнятое
настроение - наконец-то они на пути в Англию после стольких месяцев
томительного ожидания!
Розалин было неуютно со своими тяжелыми мыслями среди всеобщего веселья, но
у нее не было другого выхода - либо
она принимает участие в праздничном ужине, либо ей придется спать прямо на
палубе, поскольку на корабле уже не было
свободных кают. Сэр Ренар все еще стоял рядом с ней, ожидая ее ответа.
Она снова попыталась улыбнуться - на этот раз ее улыбка вышла не такой
печальной - и произнесла:
- Я бы с удовольствием.
Но она не успела договорить, поскольку в этот момент ее перебил Торн:
- Для тебя же будет лучше, де Морвиль, если ты будешь есть один. Эта леди
под моей защитой, и я не собираюсь ни с кем
делить ее общество.., пока она сама об этом не попросит.
Едва войдя в шатер, Розалин в отчаянии развела руками и почти выкрикнула:
- Я никогда не видела ничего подобного - это же черт знает что такое! Ты
ведешь себя как последний собственник и
эгоист! Да ты понимаешь, что сэр Ренар мог бы принять твои слова за оскорбление
и тут же вызвать тебя на поединок?
Ей пришлось довольно долго ждать, пока они с Торном останутся наедине,
чтобы выплеснуть наружу свое раздражение.
Солнце уже встало, когда корабли Вильгельма наконец благополучно причалили
к английскому берегу в бухте Певенсей.
Норманны сразу же стали возводить крепостной вал на месте древнего римского
укрепления. Это был напрасный труд -
Розалин знала, что вскоре обнаружится, что бухта слишком открыта, и корабли
поплывут на восток к порту Гастингс.
Но поскольку этот приказ еще не был отдан, повсюду были возведены боевые
шатры, и Розалин торопила Гая, который
возился с их палаткой, так как ей не терпелось выложить Торну все, что она
думала о его вчерашней выходке. Может, она бы
не стала сердиться на него, если бы не была так напугана: стоило ей подумать,
что после оскорбительных слов Торна могли
бы скреститься клинки, ярость охватывала ее с новой силой.
- Ты ему почти угрожал, - продолжала она, в волнении расхаживая перед ним
взад-вперед. - Ты сам-то это понимаешь? Я
удивляюсь, как он тебя не вызвал.
Торн скрестил руки на груди и ответил ей тоном, в котором явственно
слышалось мужское самодовольство:
- А я и надеялся, что он меня вызовет. Ты бы лучше удивилась, почему я
этого не сделал первым.
- Но зачем? - в отчаянии воскликнула она. - Он только попросил меня сесть
рядом с ним за ужином - трудно сделать более
безобидное предложение. Зачем же ты раздуваешь все до невероятных размеров?
- Потому что мне не нравится, что он в тебя влюблен! - буркнул он в ответ.
Розалин остановилась как вкопанная и спросила уже с меньшим жаром:
- Откуда ты знаешь?
- Гай сказал мне, что в наше отсутствие де Морвиль приходил к нему каждый
день и справлялся о тебе. Это говорит само
за себя, Розалин, да и Гай это заметил. Нужно было показать этому высокомерному
гордецу, что принадлежать ему ты
никогда не будешь.
Розалин должна была согласиться, что в этом отношении Торн был, пожалуй,
прав. Ей вовсе не хотелось, чтобы сэр Ренар
продолжал разыскивать ее, после того как она вернется в свое время. Может, скоро
ему суждено умереть, но смерть эта ни в
коем случае не должна наступить от Проклятья Бладдринкера.
Торн был прав, но то, как он себя повел в данном случае, смутив ее и сэра
Ренара, отнюдь не привело ее в восторг. И не
только это.
- Ладно, забудем на время сэра Ренара, - раздраженно промолвила она. -
Отвечай, почему ты солгал герцогу Вильгельму и
всем гостям, будто бы ты пропадал все это время потому, что я сбежала, а ты
разыскивал меня по всей округе? Можно
подумать, ты охотник, а я дичь...
- Которую охотник наконец поймал.
- Ну вот, еще хуже!
Он ухмылялся своей нагловатой усмешечкой. Ему чертовски повезло, что у нее
не оказалось ничего под рукой - иначе она
бы непременно чем-нибудь в него запустила. Розалин вспомнила, как смеялся
герцог, как приуныл сэр Ренар, услышав эту
историю, и как она сидела, вся красная, не зная, куда деваться от стыда.
- Лорд Вильгельм хотел знать причину моего отсутствия, - напомнил ей Торн,
все еще ухмыляясь. - И я решил, что
лучшей истории и придумать нельзя, тем более что герцог помнил, как мой двойник
спрашивал у него про тебя. И я тебя
действительно поймал, Розалин.
- Конечно, но ты сказал так совсем по другой причине - просто ты хотел еще
раз доказать сэру Ренару, что у него нет
никаких шансов завоевать мое расположение, пока ты рядом.
- Нет, он это и так понял. Я сказал это ради тебя.
- Ради меня? - Она задохнулась от удивления. - Но почему, позволь спросить?
- Как ты можешь не замечать того, что всем уже давно известно? Так я
признался тебе в любви.
Розалин почувствовала, что весь гнев ее пропал. Ей хотелось плакать, но
вместо этого она обхватила Торна руками за шею
и крепко поцеловала. Она не могла сказать ему то же, что он только что сказал
ей, не имела права говорить ему, как бы ей ни
хотелось произнести заветные слова: после ей было бы слишком тяжело объяснять
ему, почему они не могут быть вместе.
Пусть лучше он думает, что ее сердце заперто от него на ключ.
А сейчас.., сейчас она могла только поцелуем выразить ему всю свою любовь.
Ему не нужно было больших доказательств
- в одно мгновение они оба очутились на полу, и она почувствовала его руки на
своем теле...
Раньше он никогда не был с ней таким страстным, и сама она не отзывалась
так пылко на ласки. Ею владело одно желание
- слиться с ним в единое целое. И то же чувство владело им.
Ему так не терпелось избавить ее и себя от сковывающих их одежд, что он,
вероятно, порвал их в спешке. Но она этого не
заметила - она целовала, ласкала каждую частичку его тела. Ее ласки заставляли
его стонать, а от его прикосновений трепет
пробегал по ее телу. И когда он вошел в нее...
Это закончилось так же стремительно, как и началось. Спустившись с небес на
землю, Розалин долго не могла прийти в
себя - ей казалось, что над ней только что пронесся ураган. Она чуть не
рассмеялась вслух: ее всегда удивляло, как Торн мог
так крепко держать себя в узде, и сейчас ей было приятно сознавать, что ему это
удается не всегда.
- Значит ли это, что я прощен?
Розалин открыла глаза и увидела склоненное к ней лицо Торна, которое прямотаки
светилось мужским самодовольством.
- Не совсем, - произнесла она. - Я еще не забыла о твоей своеобразной
манере признаваться в.., ну, словом, я про то, что
ты только что сказал. Просто я не могу долго без тебя.
Он рассмеялся:
- Тогда мне следует почаще отвлекать тебя от грустных мыслей.
- Попробуй, - усмехнулась она. - Посмотрим, как это у тебя получится.
Торн не за
...Закладка в соц.сетях
