Жанр: Любовные романы
Всегда буду рядом
...Вокруг же люди.
— Все уже спят, — прошептал Лео, — обнимая жену за шею и
заглядывая ей в глаза. — Или смотрят телевизор. И вообще мне плевать,
кто здесь чем занят. Ты сегодня такая красивая и соблазнительная, что я
просто теряю способность здраво мыслить. Если честно, то я еще с прошлой
ночи сам не свой. Все время думаю о том, что ты делала тогда со мной,
особенно своим милым ротиком...
Он провел подушечкой большого пальца по ее еще не остывшим от поцелуя губам.
— У тебя удивительно красивые губы, — продолжал Лео. — Ты
даже не представляешь, что я чувствую, когда они касаются меня. И как
приятно наблюдать за тем, как твоя жена делает невообразимые вещи, и знать,
что она сама этого хочет. Ты ведь никогда прежде не решалась ни на что
подобное, если я тебя не просил. Господи, как мне хочется, чтобы ты снова
доставила мне это удовольствие.
Брук разомкнула губы, и его палец скользнул внутрь, касаясь се языка.
— Лео, ради бога! — выдохнула она, отталкивая руку мужа. —
Я... я не могу. Не здесь. Нет,
не могу! Лео удивленно посмотрел на жену. Он и не предлагал ей заниматься любовью
прямо в самолете.
Брук дрожала от возбуждения. Только бы он не настаивал, подумала она,
переполняемая желанием. Я не смогу ему противиться.
Смятенней страх смешались в ее сердце, порождая неизбывную печаль. Глаза
заволокла пелена слез.
Боже, почему я все еще хочу быть с ним, ведь знаю, что он меня не любит, что
между нами осталось лишь плотское притяжение? — терзала себя Брук.
— Да, конечно, не здесь, — пробормотал Лео, не понимая, что
вызвало такую реакцию жены. — Прости, если я расстроил тебя. Я не
хотел. Я никогда не заставил бы тебя делать что-то против твоей воли. Милая,
не плачь! Я, наверное, не так понял твои взгляды. Думал... черт подери,
какое теперь имеет значение, что я тогда думал!
Он обнял жену и притянул к себе.
— Иди сюда... тихо, тихо... Не плачь, родная... Ты просто переутомлена.
Поездки всегда выматывают, а тем более с детьми... Скоро мы будем дома, и
наша жизнь вернется в привычное русло. Все наладится. Правда? — Лео
слегка отстранился и посмотрел в заплаканные глаза Брук. — Ты простила
меня?
Она всхлипывала и молчала. Он вздохнул.
— Пойми, ты была так невообразимо хороша той ночью, что я никак не могу
выкинуть это из головы. Любой нормальный мужчина на моем месте мечтал бы о
повторении этой сказки. Но, поверь, у меня и в мыслях не было просить тебя
делать это здесь, в самолете. Ни за что на свете я не стал бы обижать или
унижать тебя. Никогда!
Из глаз Брук снова брызнули слезы, и Лео прижал ее к себе, не переставая
твердить слова извинения.
Больше всего на свете она хотела простить и забыть — обо всем! Но ничего не
получалось. В ее душе вырастало нечто иное — холодное и чужое, темное и
опасное, сильное и страшное, — оно сидело внутри и грозило взорваться.
Ты слишком часто шла на компромиссы, слишком многим жертвовала ради спасения
своего брака, шипел внутренний голос. Пора научиться отстаивать свое мнение!
Пора показать этому бесчестному мерзавцу, что настал час расплаты за то, что
он совершил. Пора рассчитаться с ним за все!
Брук поежилась, испугавшись своей неожиданной агрессивности. Да, рассуждала
она, уткнувшись мужу в плечо и все еще всхлипывая, такие мысли до добра не
доведут. Скорее, до развода. И тогда уже ничего исправить будет нельзя.
Впрочем, до некоторой степени эти мысли не лишены разумности. Интересно было
бы посмотреть на выражение лица Лео, когда он узнает, что я в курсе его
интрижки с Франческой. Как жалко он, наверное, будет выглядеть, когда
поймет, что после развода дети останутся не с ним. Теперь мне ясно, почему
месть называют сладкой.
Боже, откуда во мне столько злости? Желание поквитаться прежде всего
разрушает мою душу. А ее, бедняжку, и так разрывает от горя. Теперь я
начинаю понимать, как тяжело было Гамлету!
Быть или не быть — вот
в чем вопрос! Мне необходимо поговорить с кем-то, кто обладает ясным умом и не позволит
эмоциям взять верх над рассудком. С кем-то, кто, вероятно, подскажет
наилучший выход из сложившейся критической ситуации.
Вот только кто это может быть? Конечно, не мама. Только не она. Мне нужен
человек объективный и непредубежденный, который оценит мои усилия по
спасению брака и защите счастья моих детей.
Нужен кто-то другой.
Но кто?
Глава пятая
Лео заранее заказал машину, которая теперь ждала их в аэропорту
Мэскот
.
Брук в очередной раз порадовалась предусмотрительности мужа. Меньше всего ей
хотелось стоять в бесконечной очереди на стоянке такси.
Боже, как скверно у меня на душе, боюсь, что это заметно по моему выражению
лица, думала она, проходя таможенный контроль с дремлющей Клаудией на руках.
Сонный Алессандро висел на плече у отца, который шел чуть впереди. Багаж
стоял на тележке, которую Лео с усталым видом толкал свободной рукой.
Он всегда говорил, что жить в Австралии замечательно, вот только есть один
минус: чтобы увидеться с семьей или поехать по делам в другую страну,
приходится преодолевать огромное расстояние. Но, добавлял Лео, детей лучше
всего воспитывать именно на Зеленом континенте. Ему импонировали местные
жители, добродушные и спокойные люди, погода, простор и относительно низкий
уровень преступности.
Перелет показался Брук в этот раз слишком долгим, хотя дети спали большую
часть времени и не утомляли ее своими капризами. Она тоже дремала, но это не
помогло ей успокоиться и отдохнуть, Самолет делал остановку в Бангкоке для
дозаправки, но она даже не вышла из салона, чтобы размять ноги и подышать
воздухом. Лео звал ее прогуляться, но она отказалась, и он ушел, забрав
детей.
Брук была рада остаться одна, чувствуя, как уходит напряжение, не
отпускавшее ее с начала полета.
Неужели теперь так будет всегда? — забеспокоилась она, проходя через
ворота металлоискателя. Я стану замыкаться в себе, когда Лео окажется рядом,
и вздыхать с облегчением, когда он уйдет? И все время мне придется жить с
этой мыслью, подавляя свою боль, подавляя саму себя?
У меня, конечно, ангельское терпение, но однажды я не выдержу.
Водитель нанятой машины ждал их у выхода с паспортного контроля, держа в
руке карточку с фамилией
Парини
. Лео представился и указал на тележку с
багажом.
— Сюда, пожалуйста. — Шофер взялся за ручку тележки и пошел
вперед.
— Машина далеко стоит? — поинтересовался Лео, следуя за ним по
огромному залу.
— Нет, не очень, — заверил водитель, выводя их из здания аэропорта
через большие стеклянные двери. Брук увидела впереди бесконечный проход,
окаймленный глухим забором. Очевидно, на площади перед терминалом шли
ремонтные работы.
— Надеюсь, что так, — ответил Лео. — Мои жена и дети очень
устали, бедняжки, — добавил он, мягко улыбнувшись Брук.
Она поспешно отвернулась и тотчас же отругала себя за такую реакцию. Но
выдержать его взгляд, полный заботы и любви, было невозможно.
Неужели это снова ее больное воображение? Или он действительно как-то
неестественно, чрезмерно внимателен к ней?
С другой стороны, Лео всегда был заботливым мужем, когда это требовалось. Но
во время полета его предупредительность ее просто раздражала. И что он так
волновался? Достаточно было один раз спросить, как она себя чувствует, и
получить ответ, что все в порядке. Так ведь нет, он задал этот вопрос раз
сто!
Чем объяснить подобное рвение? Конечно, чувством вины! Больше нечем. Иначе
почему он вдруг так изменил свое поведение?
— Здесь, в
Мэскоте
, сейчас такая неразбериха, — объяснял
разговорчивый шофёр. — Из-за подготовки к Олимпийским Играм столько
всего перестраивают и ремонтируют. Надеюсь, скоро это закончится. Уже почти
пришли, машина как раз за углом, справа.
На улице оказалось свежо, даже прохладно. На небе не было ни облачка. В
Сиднее наступало новое утро. Ленивое осеннее солнце не спеша выкатывалось
из-за горизонта, чтобы согреть просыпающийся город.
Машина, длинный белый лимузин с бархатным салоном и тонированными стеклами,
стояла за углом, как и обещал водитель. Какой роскошный автомобиль,
мелькнуло в голове удивленной Брук. Почему он заказал именно его?
Она поспешно устроилась на заднем сиденье, усадив рядом дочь, чтобы Лео
пришлось взять Алессандро и сесть напротив.
Но ничего хорошего из этой затеи не вышло. Лео занял место прямо перед ней,
что оказалось еще более неприятным, чем если бы он сел рядом. Он не сводил с
жены глаз, и во взгляде его читалось замешательство, если не тревога,
вызванная ее странным поведением.
Брук постаралась взять себя в руки и отвернулась к окну.
Какое счастье — снова очутиться дома, думала она. Я надеюсь, что здесь все
наладится. Хотя, конечно, не сразу.
Клаудиа открыла глаза.
— Мамочка, — позвала она, спросонья не понимая, где находится.
— Что, солнышко?
— Я хочу сделать пи-пи.
— И я, — отозвался Алессандро, бросив боязливый взгляд на отца.
Брук улыбнулась: дети есть дети.
— Хорошо, — согласился явно недовольный Лео. — Все вылезаем
из машины.
Брук завела Клаудию в женскую комнату и подошла к зеркалу над раковиной,
чтобы пригладить волосы и умыться. На ее лице не было заметно ни усталости,
ни тени тех переживаний, что бередили ее душу.
Чудеса, удивилась Брук. Вот что могут сотворить хорошая косметика и
грамотный макияж. Хотя мама сказала бы, что это заслуга моей молодости.
Когда Брук и Клаудиа вернулись в машину, Лео и Алессандро уже сидели там,
накрывшись пледом.
— Ты выглядишь гораздо лучше, — констатировал Лео, глядя на жену и
помогая дочке устроиться на сиденье. — Я уже начал беспокоиться за
тебя.
От последней фразы Брук даже передернуло — выносить его притворную заботу
было все сложнее. Она вскинула на мужа холодный взгляд.
— Женщины вообще виртуозно умеют приводить свою внешность в
порядок. — Она понимала, что потом пожалеет о своей резкости, но уже не
могла остановить поток слов. — И поэтому кажется, что у них все в
порядке. Но такое впечатление обманчиво. Советую тебе помнить об этом.
Ошеломленный внезапным выпадом жены, Лео смотрел на нее широко раскрытыми
глазами, не зная, что и ответить. Но Брук это не принесло удовлетворения.
Неужели это начало? — подумала она. Начало неизбежного и непоправимого?
Начало конца?
Она перевела взгляд с нахмурившегося мужа на Клаудию и стала поправлять ее
ремень безопасности. Ей не хотелось видеть его лицо.
Тем временем машина тронулась, и Алессандро потребовал вернуть ему кота.
— Давайте по дороге домой заедем к бабушке и заберем Пушка! Ну пап!
— Не сегодня, сынок. Бабушка живет в Турру-мурре, а это час езды от
нашего дома. Мама свозит тебя туда завтра, пока я буду на работе.
От удивления Брук подняла глаза на Лео.
— Ты собираешься завтра работать? — спросила она, чувствуя, как
внутри уже зарождаются подозрения. — Завтра же воскресенье!
Он никогда не работал по воскресеньям. По субботам — случалось, но не по
воскресеньям. Этот день всегда принадлежал семье. Лео обычно возил жену и
детей куда-нибудь: на пляж, в зоопарк, на природу, в парк аттракционов, в
кино. И что он так рвется на службу? — недоумевала она. Неужели это
столь необходимо? Хочет уединиться в офисе, чтобы поговорить по телефону с
обожаемой Франческой? Пошептать ей всякие глупости в трубку? Договориться о
следующем свидании?
Он как-то странно смотрит на меня.
— Сегодня воскресенье, милая. Завтра — понедельник, Ты не учла разницу
во времени: при смене часовых поясов мы как бы отстали на день.
— Ах, да. Конечно. Я и забыла. Вот глупая! — спохватилась она.
Так и есть — глупая, распекала себя Брук. Просто дура! Хотя еще не все
потеряно.
— Раз так, то мама завтра тоже уедет на работу. Лео пожал плечами.
— Какая разница? У тебя ведь есть ключи от ее дома. Так что кота
забрать ты сможешь в любом случае.
— А тебе не приходило в голову, что я хочу пообщаться с матерью? —
язвительно парировала она. — Что я могу скучать по ней?
Ошеломленный Лео не сразу нашелся что ответить.
— Нет, кажется, ты все еще переутомлена. Ты никогда не была такой
агрессивной. Я просто так это сказал, без всякого подтекста. Кроме того, не
припомню, чтобы ты когда-либо рвалась в гости к матери.
Брук дерзко вскинула голову.
— Мы с матерью более близки, чем ты думаешь. И больше похожи друг на
друга, чем
ты думаешь, добавил неумолимый внутренний
голос.
Может быть, я была не права, когда отвергла мысль о том, чтобы поехать к
маме, размышляла она. Вдруг ее совет окажется тем, что мне сейчас
необходимо? Ее чуткое материнское сердце подскажет мне, как поступить.
Потому что я так больше не могу! Не выдержу и дня, если не поговорю с ней!
— Я съезжу к ней сегодня, — тоном, не терпящим возражений, сказала
Брук. — Когда дети лягут спать после обеда.
— Но я тоже хочу к бабушке, мам! — возмутился Алессандро.
— И я! — присоединилась к нему Клаудиа.
— В другой раз, — отрезала Брук. — А сегодня останетесь дома
с отцом. Мне нужно поговорить с мамой. Наедине.
— О чем? — удивился Лео.
— Ни о чем особенном. Обычный женский разговор. Уверена, тебе это
неинтересно.
— Ты сегодня слишком раздражительна. Я не стану обижаться. Спишем твое
неблагодушное настроение на усталость от длительного перелета и на...
критические дни. Очень надеюсь, что к среде оно значительно улучшится.
— К среде? А что произойдет в среду?
— Как — что? — Лео приподнял брови от удивления. — Годовщина
нашей свадьбы.
— Ах, да. Я просто на секунду забыла.
Брови Лео приподнялись еще выше.
— Готовщина? — изумился Алессандро. — Это когда готовят?
— Нет, сынок, — ответил Лео, не сводя глаз с жены. —
Годовщина — это вроде дня рождения. В среду исполняется пять лет с того дня,
когда я женился на вашей маме.
— Вот здорово! Значит, у нас будет большой праздник, как когда мне было
четыре года?
— Нет. Обычно люди отмечают даты посерьезнее. Например,
двадцатипятилетие совместной жизни.
Брук чуть не расхохоталась. Судя по всему, нам и до шестой годовщины не
дотянуть, с горечью подумала она.
— А до тех пор, — продолжал Лео, — каждый год муж приглашает
жену, скажем, в ресторан, чтобы отметить такое событие наедине с ней. Но я
придумал кое-что необычное, чтобы поразить вашу маму. Надеюсь, что и она
удивит меня.
Брук услышала в его словах скрытый намек, понятный только взрослым, и
посмотрела на мужа, ощущая, как краска заливает ее щеки.
— А подарки будешь дарить? — спросила любопытная Клаудиа.
— Конечно! — улыбнулся Лео дочери.
— А ты, мамуль, приготовила папе подарок? — Девочка повернулась к
матери, широко раскрыв глаза. Клаудиа обожала ходить по магазинам. Лучшими
подарками на свете ей казались куклы и красивая одежда.
— Посмотрим, — неопределенно ответила Брук, радуясь возможности не
смотреть на Лео, не спускавшего с нее горящих глаз.
— Мама не должна покупать мне подарок в этом году, дочка, —
объяснил он. — Я хотел бы получить от нее нечто такое, чего не
достанешь ни за какие деньги.
— А что это, пап? — подал голос Алессандро. — Мой друг Нонно
сказал, что все на свете можно купить за деньги.
— Так и сказал? Значит, Нонно ошибся. Я имел в виду любовь, сынок.
Любовь — это волшебное чувство, оно не продается.
Да уж, отметила про себя Брук. Не продается. Иначе я отдала бы все свои
деньги, чтобы купить твою любовь.
Хотя Лео, конечно, подразумевает не любовь, а секс. Горячую, дикую страсть,
которая пылала во мне той ночью. Невзирая на свои чувства к Франческе, он
все еще представляет меня в постели. И теперь его желание, наверное, стало
даже сильнее, чем прежде. Я открыла ему другую, еще неведомую часть себя, и
он не может ее забыть, мечтает увидеть вновь.
А чего я добилась этой своей безудержной страстью? Теперь Лео уверен, что я
безумно люблю его.
Какая несправедливость! Какая горькая правда! И хуже всего то, что я с
нетерпением жду среды. Злюсь на себя, а поделать ничего не могу: своими
чувствами управлять не умею.
Поэтому вымещаю раздражение на других.
— Ты прав, Лео, — ответила Брук, и в голосе ее послышалась
горечь. — Но вещественный подарок, возможно, дольше сохранится. Вот мы
и приехали. Как быстро. Все-таки очень удобно жить рядом с аэропортом, ты
согласен? Впрочем, в такую рань улицы еще пусты, пробок нет. Дети,
отстегивайте ваши ремни, и пойдемте проверим, на месте ли ваши комнаты.
Она помогла Алессандро и Клаудии вылезти из машины и, взяв за руки, повела
их через ворота по мощеной дорожке к большому крыльцу. Попутно она окидывала
двор хозяйским оком. К счастью, лужайка перед домом и сад за три недели их
отсутствия не потеряли своего вида. Осенью трава уже не растет и не требует
стрижки, а в саду были посажены преимущественно цветущие кусты.
Брук, поднимаясь по ступенькам, достала ключи от парадного входа и открыла
дверь. Лео задержался у машины, расплачиваясь с водителем и вынимая багаж.
Дети вприпрыжку побежали в дом. Брук последовала за ними, заглянула в
комнаты первого этажа.
— Мамуля, смотри, моя комната на месте! — воскликнула Клаудиа,
дергая мать за юбку. — И все мои куклы!
— Ну конечно, куда же им деться, глупая, — презрительно скривился
Алессандро, хотя сам только что с довольным видом выбежал из своей
комнаты. — Мама просто пошутила. — Он улыбнулся матери такой
открытой детской улыбкой, что у той защемило сердце.
— Да, я просто пошутила, доченька, — подтвердила она, заключая
сына в объятья и покрывая его лицо поцелуями.
— Вижу, родные стены улучшили твое настроение, — сказал Лео,
появившись в другом конце коридора. Он поставил чемоданы и пошел к ним,
стоявшим вместе. — Надеюсь, у мамы остались поцелуи и для папы. —
Он посмотрел на Алессандро.
— Нет! — запротестовал мальчик, крепче сжимая руки вокруг шеи
матери. — Я их все забрал!
— Моих поцелуев хватит на всех, — заверила Брук, заметив, как
Клаудиа надула губы от обиды.
— Приятно слышать, — прошептал Лео на ухо жене.
Брук почувствовала, как к ней возвращается внутреннее напряжение, как
злость, смешиваясь с желанием отомстить, змеей заползает в сердце.
И снова он подтверждает мое предположение — ему нужен от меня только секс,
терзалась она. Неужели Лео ни о чем другом не может думать? Или в нем
проснулась страсть ко мне, поскольку предмет его желаний сейчас далеко?
— А могу я попросить еще и чашечку кофейку? — добавил Лео.
Брук поставила сына на пол и, выпрямившись, посмотрела в глаза мужу.
— Попросить можешь, — процедила она. — А вот получишь ли ты
ее — не знаю.
Их взгляды встретились. В той, прошлой жизни, увидев жесткость в его глазах,
она непременно испугалась бы. Но теперь все изменилось.
— Дети, пойдите помойте руки, — велела Брук, глядя на мужа. —
А потом отправляйтесь в столовую и ждите завтрака.
Алессандро и Клаудиа убежали в ванную, оставив родителей одних.
— Господи, да что с тобой такое? — возмутился Лео.
— Не пойму, о чем ты, — с наигранным спокойствием ответила Брук и
повернулась, чтобы пойти на кухню.
Муж последовал за ней.
— Ты
прекрасно знаешь, что я имел в виду, —
не унимался он. — Не строй из себя дурочку.
Брук резко оглянулась на Лео. На ее лице играла язвительная ухмылка.
— А что такое? Раньше ведь тебе это нравилось. Лео застыл на месте, словно пораженный молнией.
Она улыбнулась.
Боже, я веду себя как отвратительная стерва. И ничего не могу с собой
поделать.
Брук подошла к холодильнику, но не успела его открыть — муж схватил се за
руки и повернул к себе.
Она посмотрела на его яростно сжатые вокруг се запястий пальцы, потом
подняла холодный взгляд.
— Убери... от меня... руки... — процедила она, отчетливо
проговаривая каждое слово.
Лео тотчас же отпустил ее. На его лице было написано смятение. Брук никогда
не видела его таким подавленным и растерянным. Но удовлетворение от его
состояния она не получила.
— Прости, — пробормотал он. — Я не хотел делать тебе больно.
Но нам нужно поговорить. Скажи наконец, что случилось.
В первую секунду Брук была готова выложить ему все, потому что жить дальше,
зная о его связи с Франческой, казалось невозможным. Эта пытка была ей не по
силам.
Я могла бы примириться с тем, что в прошлом у них случился роман, рассуждала
Брук. Что было — то было. Но ведь он любит эту негодницу. И любил все эти
годы!
Рано или поздно мне придется начать разговор о Франческе. Но только не
сейчас. Сейчас неподходящее время. Дети могут войти в любую минуту. А
спорить при них у меня нет ни малейшего желания.
Мысль о детях заставила ее прислушаться к голосу разума.
— Лео... прошу тебя... оставь меня в покое.
— Нет уж, — упрямо продолжал он. — Ты злишься на меня. И я
должен знать, за что!
— Вот в чем проблема, — устало ответила Брук. — Ты непременно
хочешь...
— Ты говоришь загадками, женщина! Зря он сказал последнее слово!
— Никогда — слышишь? — никогда не называй меня так! —
вспылила она. — Меня зовут Брук. Брук! А не женщина!
— Ясно, — ухмыльнулся Лео. — Феминисткой заделалась? Поэтому
так стремишься поехать к обожаемой мамочке? Так в чем дело, Брук? Ты не
удовлетворена ролью матери и жены, да? Хочешь большего? Может быть, мечтаешь
об успешной карьере? Или это мною ты недовольна? Я не слишком часто
занимаюсь с тобой любовью и не насыщаю твой неожиданно проснувшийся голод?
Если проблема в этом, то, поверь, родная, я подхожу тебе как никто другой.
Надеюсь, ты не думаешь, что я в восторге от нашей интимной жизни в последний
год. Твое притворство в постели меня достало! Учти, любой нормальный мужчина
потерпит-потерпит да и найдет себе кого-нибудь на стороне.
Брук смотрела на мужа не отрываясь, ошеломленная его резкостью и возмущенная
тем, как легко он оправдал свою измену. Да, подумала она, за последний год
мне приходилось время от времени делать вид, что я получаю удовольствие в
постели. Но ведь это лучше, чем просто бросить:
Извини, дорогой, что-то мне
не хочется. Давай в другой раз
. По крайней мере, он-то это удовольствие
получал. А потом отворачивался и тут же засыпал.
Брук как раз открыла рот, чтобы высказать все это, но на кухню вбежала
Клаудиа.
— Мамуля, смотри, какие у меня чистые ручки, — пролепетала она,
снова дергая мать за юбку. — Я хочу кокосовых шариков и сока.
Брук наклонилась и взяла дочку на руки, заставив себя улыбнуться, как могут
улыбаться только матери, далее когда их сердце плачет от боли.
— Тогда давай поищем твои шарики и сок, хорошо? А папе нужно сделать
кофе, пока он не заработал гастрит, — с сочувствием добавила она.
— Что такое гастрит? — поинтересовался Алессандро, вбегая на
кухню.
— Это то, что у меня уже есть, — пробормотал Лео холодным
тоном. — Бог с ним, с кофе. Я пойду в спальню, позвоню родителям.
Сообщу, что мы благополучно долетели.
— Хорошо, — ответила Брук, радуясь, что он уходит.
Когда Лео вернулся, она уже совладала со своими чувствами и успокоилась.
Надолго ли? — мелькнуло у нее в голове.
— Я. поеду к маме, когда дети лягут спать, — спокойно сказала она,
насыпая кофе в кофеварку. — Они не будут тебе досаждать.
Он стоял в дверях и смотрел на жену.
— Брук, ты должна сказать мне, что тебя беспокоит.
— Да, я знаю, — со
...Закладка в соц.сетях
