Жанр: Любовные романы
Дьявол в Лиге избранных
..., и я вошла сама. Честно
говоря, после всех резких замечаний и предательского поведения, с которым я
только что столкнулась, можно ли меня винить?
В доме было тихо, и я прошла до задней двери, а потом через двор до студии.
Увидев его, я остановилась. Он рисовал, и вид у него, как всегда, был
необузданный. Казалось, что он не спал несколько дней.
На нем были джинсы и расстегнутая голубая батистовая рубашка навыпуск, вся
покрытая мазками краски. Холсты стояли прислоненные к стене, одни побольше,
другие поменьше. Я постучала о дверной косяк.
— Я сказал, уходи!
— Прости, но у меня появилась вредная привычка не делать того, что
следует.
Он перестал писать и обернулся. С кисти, которую он держал в руке, брызгами
полетела краска. В его темных глазах чувствовалось напряжение, и на долю
секунды мне показалось, что он накричит на меня. Но он улыбнулся, и кровь
прилила к моим и так слегка нарумяненным щекам.
— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я ушла?
Кто знал, что я могу быть скромной.
— Черт, нет.
Он бросил кисть на палитру и подошел ко мне. Я оказалась в его объятиях
прежде, чем успела напомнить себе, что пришла сюда не за этим.
— Боже, ты просто бальзам для моих намозоленных глаз. С тех пор как ты
разослала приглашения, здесь кишат какие-то люди. Каждый раз, как я
оборачиваюсь, кто-то еще хочет посмотреть мои работы. Уже слишком поздно все
отменить? — сказал он, прижавшись ко мне щекой.
— Слишком поздно, — пробормотала я.
— Черт. — Он рассмеялся и поднял меня в воздух.
Он не понес меня в дом, в комнату наверху, — слишком сильно было одолевавшее
его нетерпение. Несколько секунд спустя одежда в беспорядке валялась на
цементном полу, заляпанном краской, а мы на рабочем столе моего художника
занимались вещами, весьма далекими от живописи. Не буду вдаваться в
подробности, скажу лишь, что совершенно забыла о Никки, выставке и даже об
исчезнувших деньгах.
Глава двадцать пятая
Выставка
Впечатления Сойера Джексона
состоялась в чудесный вечер с
идеально чистым, усеянным звездами небом. Все самые важные персоны ответили
на приглашения согласием, и галерея радовала глаз блеском драгоценностей,
белыми стенами и картинами моего художника.
На мне была потрясающая (если допустимо так отзываться о собственных вещах)
широкая шелковая юбка цвета ночного неба с легким мерцанием, белая блузка и
довольно большое количество изысканных (хоть и фальшивых) украшений. Сойер
появился за десять минут до того, как его работы должны были предстать перед
публикой. Он вызывал восхищение, прокладывая себе путь сквозь толпу, такой
сексуальный в своем черном костюме и синей рубашке без галстука. Он
направился прямо ко мне, и выражение его глаз было более теплым, чем это
уместно при большом скоплении людей, — тем более что рядом со мной стояли
мои родители. В качестве предупредительной меры (зачем рисковать?) я
протянула руку для рукопожатия, как настоящая бизнес-леди, какой я старалась
казаться.
Сойер удивленно поднял бровь. Мать странно посмотрела на него, отец смерил
взглядом.
— Так, значит, это вы — Сойер Джексон? — сказал папа.
Я официально представила их друг другу. Мужчин разделяло расстояние немногим
больше фута. Оба были высокими, хорошо сложенными и сильными. Было видно,
что они невзлюбили друг друга с первого взгляда. Я обрадовалась, когда мать
извинилась и потащила отца поприветствовать только что прибывшего
конгрессмена.
Улыбка Сойера потеплела. Его абсолютно не тронул проницательный взгляд моего
отца (и мое рукопожатие). Он провел пальцем по прозрачной органзе моей
блузки.
— Ты чудесно выглядишь, — сказал он.
Как я ни любила комплименты, важно было, чтобы никто не заметил ничего
такого. Я отступила со смехом, который со стороны мог показаться не более
чем дружеским.
Он тихо засмеялся в ответ, тем своим смехом, который дрожью отзывался у меня
в позвоночнике.
— А волосы!.. — Я слегка потеряла рассудок и уложила их
локонами. — Чертовски сексуально.
— Тебе все кажется сексуальным, — я попыталась изобразить
строгость.
Он лишь сильнее рассмеялся.
— Я буду вести себя хорошо, — сказал он и обвел глазами
галерею. — Твоя подруга зашла сегодня в студию.
— Подруга? Какая?
Он кивком указал в дальний конец зала. Я проследила за его взглядом и была
неприятно удивлена.
— Пилар Басс?
— Она самая.
Пилар стояла в окружении других дам из Лиги с высокими хрустальными бокалами
шампанского в руках.
Он кивнул:
— Она хотела посмотреть мои работы. Сказала, что она председатель какого-
то комитета и хочет, чтобы я принял участие в ее новом проекте.
Я была озадачена. Пилар за моей спиной пыталась провести свой новый проект?
Сначала Никки. Теперь это.
Но я до сих пор не могла понять почему.
Мое сердце учащенно забилось, а все беспокойство, которое внушала мне Пилар,
завязалось тугим узлом у меня в груди. Мне это совсем не понравилось.
Невеселые мысли прервала директор галереи.
— Карлос повесил последнюю картину. — Она тяжело дышала, и в ней
не было обычного спокойствия. — Это безумие. Надеюсь, вы знаете, что
делаете.
— Пегги, с тобой все в порядке? — спросила я, но она уже ушла,
торопливо направляясь к подиуму.
— Пожалуйста, внимание! — сказала она. Толпа притихла, и Пегги
поприветствовала мэра города. Напряженное ожидание нарастало, пока мэр,
выйдя вперед, распространялся о галерее, Сойере и любви жителей Уиллоу-Крика
к искусству.
— Без дальнейшего промедления представляю вам
Впечатления
Сойера
Джексона, — закончил мэр, сдергивая драпировку с первой картины.
По залу прокатились приглушенные вскрики удивления, но я смотрела на Сойера.
Лицо его, и до этого мрачное, стало напоминать грозовое небо. Он был очень-
очень зол, хотя я не могла представить себе почему.
Обернувшись, я увидела, в чем дело. Лучше бы я не оборачивалась.
Я оступилась, отшатнувшись назад, и Сойер поддержал меня, чтобы я не
потеряла равновесие. Передо мной предстала картина, которую я никогда раньше
не видела, должно быть та последняя, которую повесил Карлос. И я поняла
причину крайнего волнения Пегги.
— Господи, Фредерика, — прохрипела моя мать. — Скажи мне, что
это не ты.
Если бы только я могла. Но я потеряла дар речи и не могла ничего придумать.
Как можно объяснить происхождение этой небольшой картины, на которой была
изображена я без какой-либо одобряемой Лигой одежды?
Напряжение, исходящее от Сойера, распространялось по залу.
— Черт.
Я не отрываясь смотрела на картину, она меня притягивала, но было что-то
болезненное в этом чувстве. Я могла думать в этот момент только о том, что,
идя под дождем за Сойером, я уже тогда знала, что буду горько жалеть об
этом. После дождя и душа волосы мои выглядели ужасно — дикие космы. Да,
дикие. Правда, слава Богу, Сойер изобразил меня в рубашке, хотя она была
почти вся расстегнута и спадала с плеч. Это напомнило мне, на что я смотрю:
мое собственное скандальное изображение. Вдобавок ко всему на руке сверкал
самоварным золотом вульгарный браслет.
У меня потемнело в глазах.
Все вокруг шептались, и мне стало интересно, смогу ли я незаметно исчезнуть.
Это было нелепо. Даже у меня не было такой власти. Эта мысль напомнила мне о
том, кто я такая. Фредерика Мерседес Хилдебранд Уайер.
Я вздернула подбородок.
Выпрямила плечи.
Собрала все свое самообладание.
Никто здесь не увидит меня в растрепанных чувствах. Я буду полностью
контролировать ситуацию, хоть это и представляет некоторые трудности, если
все время смотреть на картину.
Моя мать обмахивалась рукой:
— Турмонд, боюсь, я сейчас потеряю сознание.
Отец прирос к полу в приступе ярости:
— Где тот мерзавец, который позволил себе такое? Дайте мне мою
двустволку. Я пристрелю этого сукиного сына!
С уверенностью могу сказать, что не видела отца таким злым с тех пор, как в
возрасте восьми лет пригласила нашего садовника с семьей поехать с нами в
загородный клуб и насладиться там крабами и мартини. Я так никогда и не
поняла, что его тогда так разозлило: то, что приглашен был садовник, или то,
что в свои восемь лет я пригласила кого-то выпить.
Теперь я была уверена, что на нашей совести было бы уголовное преступление,
если б мама не настояла, чтобы отец отвез ее домой. Меня совсем не расстроил
их уход. Честно говоря, я бы не возражала, если бы все отсюда исчезли. Увы,
я была в центре ошеломленной толпы лучших людей Уиллоу-Крика, которым
пыталась продать картины.
Сойер был в не меньшей ярости, чем мой отец, однако его гнев был направлен
на Пилар.
Когда я обернулась и увидела ее, она лишь улыбнулась.
— Упс, какая я нехорошая, — сказала она, идеально скопировав мою
мимику. Пилар воинственно тряхнула волосами, удовлетворенно улыбнулась и,
зажав бокал в руке, солдафонской походкой подошла к нам.
— Мистер Джексон, надеюсь, вы не против, что я позаимствовала картину
из вашей мастерской? Как могло такое... произведение остаться незамеченным?
Мне показалось, что Сойер сейчас убьет ее, но он сдержался, хоть и с трудом.
Но не наблюдения за Сойером и его действиями занимали меня. Несмотря на то
что я блондинка, у меня хватило ума осознать свой просчет. Я поняла, что
ошибалась с того самого дня, когда в первом классе приняла предложение Пилар
подружиться. Она всегда хотела быть главной. У нее никогда это не
получалось, но она делала все, что могла, чтобы добиться своего. И она
всегда вела нечестную игру.
Я перестала думать о прошлом и попыталась сконцентрироваться на текущих
проблемах. Но мне совершенно не хотелось этого. В трудных ситуациях я часто
прячу голову в песок — вот почему я попала в столь ужасное положение.
Пилар, к несчастью, еще не все сказала. Она подошла ближе и добавила:
— Я знала, что с тобой что-то происходит, Фреди, но не могла
определить, что именно. А выяснить это было надо. Не могу тебе пересказать
все вопросы, которые я задавала Никки. О чем вы с ней разговаривали? Куда
ходили? И так далее. Когда она рассказала мне о таком замечательном
художнике, как мистер Джексон, я не придала этому большого значения, разве
что он показался мне интересной кандидатурой для моего проекта
Маленькие
звезды
. Но когда Никки продолжила болтать о том, что Ее Совершенство Фреди
Уайер очарована его работами и что он не желал устраивать выставку ни в
каких других галереях, кроме твоей, я решила привлечь его к своему проекту.
Я не собиралась отдать тебе все лавры за открытие нового таланта. Хотя я и
не догадывалась, что найду у него в мастерской! — Она радостно
засмеялась. — И, если подумать, я должна поблагодарить за это Никки.
Никки стояла в нескольких шагах от нас, в элегантном шелке и жемчуге, и
глаза ее округлились от ужаса.
— О, Фреди, — выдохнула она.
— Вот именно,
о Фреди!
— обернулась к ней Пилар. — Кстати,
я говорила, что все-таки не смогу поддержать тебя? Да, вот так, и Элоиз
тоже. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня? — спросила она без тени
искренности.
Кровь отлила от лица Никки, когда она осознала сказанное. Все эти ленчи и
чаепития, походы по магазинам и Уединение оказались не чем иным, как
способом выведать информацию обо мне. Никки всегда была доброй и верила
всему, что ей говорили, так что я не могла ее винить за то, что она не
догадалась раньше. Но когда Пилар появилась у меня дома, как свет в конце
тоннеля, и заявила, что будет поддерживать Никки, было непростительно с моей
стороны не понять, что свет на самом деле означал приближение поезда.
— Полагаю, — добавила Пилар, — тебя все-таки не примут в
Лигу.
По своей старой привычке Никки выбежала из комнаты. Говард, который вошел
слишком поздно, последовал за ней.
Сделав свое дело, Пилар ушла, так же поступили и несколько моих
подруг
из
Лиги. Но большинство осталось.
Сойеру не оставалось ничего иного, как поддерживать беседу с оставшимися
гостями, но я видела, что на самом деле ему хотелось, чтобы все ушли. Я
улыбалась присутствующим, но мне было трудно дышать.
Неожиданностью оказалось то, что в итоге мой показ произвел фурор. Все
картины, кроме той, на которой была изображена я, были проданы. Скандал,
вероятно, не очень повлияет на мое положение в Лиге, но зато сильно сказался
на прибыли. Особенно если учесть, что в нем замешан неуловимый миллионер
Сойер Джексон из
Джек Хилл технолоджис
.
Когда разошлись последние гости и обслуживающий персонал, было уже поздно. С
тех пор как была открыта картина, я вряд ли сдвинулась с места больше, чем
на фут. Я смотрела на нее, когда сзади подошел Сойер.
— Черт возьми, прости, — пробормотал он.
— Ты ни в чем не виноват.
— Я не должен был оставлять ее одну ни на минуту.
— Если бы не было картины, было бы что-нибудь другое. Она наконец
получила шанс показать всему городу и, что более важно, Лиге избранных, что
Фреди Уайер не так уж идеальна. Теперь у нее точно не будет конкурентов на
пост президента.
— Проклятье.
Я попыталась изобразить великолепную улыбку, но вышло лишь ее жалкое
подобие.
— Не бери в голову. Главное, спасибо тебе за выставку. — Хорошие
манеры любой ценой.
Он подозрительно посмотрел на меня:
— С тобой все в порядке?
— Со мной? Все прекрасно. Более чем.
Кто упрекнет меня за эту ложь?
Мое сердце дважды гулко стукнуло посреди тишины, пока он изучал меня. Он
взял меня за подбородок и заглянул мне в глаза:
— Все будет хорошо.
— Каким образом? — Знаю, это было проявлением слабости, но слова
сами выскользнули из моих губ.
— Ты просто переживешь это, как и все остальные.
— Я не хочу быть, как все остальные! — выпалила я.
— Но ты и есть как все, просто притворяешься, что это не так. Все
спотыкаются о кочки на дороге, в том числе и ты.
Каюсь, я была не в лучшем расположении духа, но я только что пережила
тяжелую психологическую травму и была достойна всяческих похвал за то, что
сносила все испытания, не растеряв свойственного Фреди Уайер шарма. Но даже
у моей стойкости есть пределы.
— Так ты пытаешься поднять мне настроение?
— Фреди, твоя жизнь не была такой уж идеальной до того, как все
случилось. Ты просто делала вид, что это так. Черт побери, Фреди, жизнь
слишком коротка, чтобы все время беспокоиться о какой-то дерьмовой
репутации.
Возможно, это было правдой, но она настолько не вписывалась в мою шкалу
ценностей, что я лишь уставилась на него. Наверное, поэтому я оказалась
абсолютно неподготовленной к его следующим словам:
— Разреши мне помочь тебе.
Я уже не раз говорила, что мне не нужна помощь. Я не нуждаюсь в спасении.
Я проигнорировала возликовавший внутренний голос.
— Я влюбляюсь в тебя, Фреди. Я хочу быть рядом с тобой. Позволь мне
помочь тебе с этим справиться.
Я не ожидала от него такой доброты. Еще более неожиданной оказалась
внезапная мысль, что я, быть может, тоже начинаю в него влюбляться. Секс и
так многое усложнял. Но любовь?..
На самом деле, меньше всего мне сейчас нужны были новые сложности. Понятно,
что лучше бы мне было подумать об этом до того, как лечь с ним в постель. Но
я пришла в себя (ничто так не проясняет мысли, как скандал), и мне нужно
было установить между нами дистанцию до тех пор, пока я не приведу в порядок
свою жизнь.
Он — высокий, темноволосый, сексуальный — потянулся к моей руке, но я отступила с вежливой улыбкой:
— Ты так мил, и... ну... спасибо, что поделился сокровенным.
А что я должна была сказать? Судя по выражению его лица, что-то другое.
— Я говорю, что влюблен в тебя, а ты так отвечаешь?
В нем снова проснулся мистер Безопасность, к которому меня так бессовестно
влекло с самого начала, и его нижняя челюсть задрожала. Не то чтобы меня это
испугало. Напротив. Я хотела утащить его в кабинет и позволить ему делать со
мной все что угодно. Ужасно, ужасно, этого просто не может быть.
Я колебалась.
Нет, не может.
— Мне жаль. Но уже поздно, — сказала я, — и мне кажется, тебе
лучше уйти.
Наши взгляды скрестились, и его лицо окаменело.
— Сойер, пожалуйста, уходи. Мне нужно время, чтобы все обдумать.
— Так, значит? — Он угрюмо собрал свои вещи. — Мне это не
нужно.
Господи, мне тоже не нужно!
Он пошел к выходу, гулко ступая по паркету.
— Спасибо! — крикнула я ему вслед.
Он остановился в дверях и обернулся. Он выглядел очень злым и сексуальным. И
снова я почувствовала дикое желание побежать за ним и потребовать, чтобы он
отвез меня домой и делал со мной все те вещи, в которых он был таким
специалистом. Но я держала себя в руках. На прощание я сказала:
— И мои поздравления с успешным показом картин.
Думаю, он выругался.
Я ослепительно, но сдержанно улыбалась:
— Когда я со всем разберусь, я тебе позвоню. Просто дай мне немного
времени. Тогда мы поговорим, ладно?
— Необязательно. По-моему, мы все выяснили. Вот так.
Я смотрела, как он уходил. Мне совсем не понравилось, как защемило мое
сердце, но я стойко держалась, сохраняя великолепную осанку, которой всегда
гордилась, и говорила себе, что так будет лучше, чувствуя при этом, что
хуже, наверное, быть уже не может.
Я ошибалась.
Когда я проснулась на следующее утро и вошла в кухню, зазвонил телефон. Кика
стояла, скрестив руки, приподняв одну бровь и нетерпеливо притопывая.
Говорить с кем угодно по телефону казалось предпочтительнее, чем перенести
изрядную порцию испанского осуждения от горничной, поэтому я взяла трубку.
— Алло?
— Ты видела первую полосу
Уиллоу-Крик таймс
?
Лучше бы я склонилась к варианту Кики.
— Мама, тебе что, никто не говорил, что полагается говорить вещи вроде
Здравствуй
и
Как дела?
, прежде чем переходить к сути вопроса?
— Не дерзи. И перестань уходить от темы. Ты видела газету?
Я не видела. Но когда я взглянула на Кику, та самодовольно ухмыльнулась и
показала первую страницу, как участник игрового телешоу, поднимающий
табличку. Будь я постарше, мое сердце не выдержало бы.
Дьявол в Лиге избранных
.
Угадайте, о ком это? Обо мне.
Я люблю, когда обо мне пишут на первых полосах газет, но только в хвалебном
тоне. В этой статье хвалебного тона не было. За прошедшую ночь я стала темой
всеобщих пересудов. О сексе в светском обществе говорить не принято, но
обсуждать скандалы можно.
В газете также поместили печально известный
Портрет Фредерики Хилдебранд
Уайер, дочери Турмонда и Блайт Хилдебранд и внучки Чарльза и Фелиции
Хилдебранд
, прямо как объявление о моем первом бале.
Хорошо хоть картину поместили не прямо в статье, а дали в конце ссылку:
Фотографии на шестой странице
.
Вполне логично, что если полуобнаженная натура в качестве украшения
интерьера считается дурным тоном, то фотографии практически обнаженных
приличных дам никак не могут оказаться на первой полосе уважающей себя
газеты.
— Мама, мне звонят по параллельной линии. Мне нужно идти. — У меня
не было параллельной линии, но она не знала об этом. — Поговорим позже.
Передай папочке, что я его люблю.
Но когда я повесила трубку, меня ждала Кика:
— Я же говорила вам: никакого секса!
— Кика, в самом деле, это же только искусство.
— Это не искусство. — К этому моменту она уже дошла до шестой
страницы и махала ею у меня перед лицом, как матадор красной накидкой перед
быком.
— Называй это как хочешь, но я вовсе не хотела, чтобы кто-нибудь это
увидел.
— Тогда как же так получилось?
У моей горничной была бульдожья хватка: если что-то попадало ей в зубы, она
уже не выпускала.
В итоге ей удалось вытянуть из меня детали знаменитой выставки, которая
сделала из меня дьявола, и то, откуда Пилар узнала, где искать картину.
— Никки? — ошеломленно произнесла Кика. — Мисси Граут сделала
это?
Я пожала плечами и налила себе чашку горячего чая, добавила сахар и сливки,
затем перемешала, и нежное позвякивание серебра о фарфор подействовало на
меня успокаивающе.
В течение следующих нескольких дней я удивительно хорошо держалась — для
женщины, которую недавно втоптали в грязь. Само собой, люди сторонились
меня. Телефон молчал. Никто не заходил ко мне. Конечно, меня не слишком
привлекала роль отверженной — пусть и изумительно прекрасной отверженной —
но, по крайней мере, мне не нужно было ни с кем встречаться.
Кике это все далось не так просто. Ей, в отличие от меня, приходилось
выходить из дома. Покупать продукты и моющие средства, забирать одежду из
химчистки. В супермаркете другие горничные не становились в одну с ней
очередь. Почтальон теперь опускает письма в ящик, а не заходит на чашку чая,
как это было раньше. Даже дворник едва здоровается.
Однако вся эта история не отпугнула Никки. Она появилась у меня три дня
спустя после выхода статьи. Ее волосы все еще были благородного темного
оттенка, и она до сих пор носила жемчуг, но на ней были тесные брюки хаки,
белая футболка (тоже в обтяжку) и кеды в цветочек. Это был лишь отзвук
леопардовой лайкры и шпилек, но футболка и кеды не считались в Лиге
подходящим нарядом для визитов.
Как говорится, все возвращается на круги своя, и Никки медленно двигалась к
себе прежней.
Кика не хотела ее впускать и говорила с ней, высоко задрав нос.
— Кика, мне так жаль, ты не представляешь себе, — услышала я слова
Никки в прихожей.
Я появилась наверху лестницы:
— Впусти ее, Кика.
Почему, спросите вы. Честно говоря, мне было скучно. Визит Никки все же
лучше, чем дурацкие телепрограммы, уткнувшись в которые я искала причины, по
которым мне не следует встречаться с Сойером и чувствовать обиду за то, что
он даже не звонит. Как будто со мной так просто справиться.
Я спустилась вниз.
— Фреди, прости, пожалуйста, — сказала Никки. — Я ни в коем
случае не должна была рассказывать Пилар о Сойере.
— Кика, не могла бы ты сделать нам чаю?
Они обе были удивлены, но Никки не дала мне возможности передумать. Она
прошмыгнула мимо меня в сторону веранды.
Мы сели за тот же стол, за которым я давала Никки урок хороших манер пару
недель назад.
— Расскажи, что происходит в городе. Она удивленно раскрыла рот:
— Не могу поверить, что ты не станешь кричать на меня за то, что я
сделала!
Кричать? Я?
— Я ужасно себя чувствую из-за всего, что случилось. Как я могла быть
такой наивной, что поверила, будто Пилар действительно снова хочет стать
моей подругой, когда она устраивала для меня ленчи и походы по магазинам со
всеми этими леди. Внимание вскружило мне голову — настолько, что я не
видела, чем это было на самом деле. Стыдно подумать, в какого сноба я
превратилась. Я просто не знаю, как загладить вину перед тобой.
— Не нужно, и давай не будем к этому возвращаться. — Я видела, что
она не собиралась все так оставить, и приняла контрмеры: — Ты видела в
последнее время Сойера?
Честно говоря, я не собиралась о нем спрашивать, но, к счастью, мне удалось
произнести это с достойной восхищения долей безразличия.
— Сойера? Нет. Я оставляла сообщения на автоответчике, но он так и не
перезвонил. Наверное, он ужасно зол на меня. Ты видела его?
— Нет.
— Это просто ужасно.
Было ясно, что и эту тему она не собирается так оставить, поэтому я отвлекла
ее:
— Главное, как ваши дела с Говардом?
Трюк сработал. Она помотала головой и вздохнула.
— Только представь себе, я вела себя, как высокомерная стерва, но он
все равно меня любит. Я действительно самая счастливая женщина на свете. И
он просто чудесно ко мне относится с тех пор, как я сказала ему, что не буду
больше пытаться попасть в Лигу избранных.
— Мне жаль. — Это было почти правдой.
— Как ты можешь даже думать об этом, после того что я сделала? Если бы
я все не запутала, меня бы приняли. — Она немного поникла на стуле и
сморщила нос. — Могу я спросить тебя о чем-то?
Я хотела ответить
нет
.
— На самом деле ты ведь не хотела, чтобы я прошла в Лигу избранных?
Как так получалось, что я, вполне умная женщина, продолжала натыкаться на
эти нелов
...Закладка в соц.сетях
