Жанр: Любовные романы
Дьявол в Лиге избранных
...сы других мероприятий, но не для званого
вечера. Похоже, она не горела желанием приветствовать хозяев.
Я стояла в стороне и наблюдала. Нет, не потому, что мне не хотелось
привлекать к себе излишнего внимания. Не думайте, слова матери не посеяли
смуты в моей голове, я не думала, что мне было бы лучше вообще сюда не
приходить. Я осталась в тени, чтобы все внимание досталось Никки. К
сожалению, я стояла недостаточно далеко, чтобы оказаться вне поля зрения, и
ко мне подошел какой-то мужчина, которого я никогда раньше не видела и,
надеюсь, никогда больше не увижу.
Он был на голову ниже меня и попытался посмотреть на меня снизу вверх:
— Намажьте мою задницу маслом и назовите лепешкой, если ты не красотка,
какой я еще не видал!
Да уж, публика здесь собралась разномастная.
За неделю до приема, как могла осторожно, я сказала Никки, что им с Говардом
следовало бы устроить два обеда. Но Говард, услышав об этом, не согласился.
— Я всегда рад видеть друзей у себя дома, независимо от того, кто еще
там находится.
Ну что же, это достойная уважения позиция, при том условии, что ваша жена не
пытается стать членом ЛИУК.
— Кто же ты такая? — поинтересовался мужчина.
Он был приземистым, коренастым и краснолицым, как будто всю свою жизнь
работал под палящим техасским солнцем. На нем были костюм в стиле
Дикий
Запад
, галстук боло и рубашка с перламутровыми пуговицами. Он томно
взглянул на мою грудь, будто хотел официального представления. Не будь я
Фредерика Хилдебранд Уайер, я бы сказала в ответ что-нибудь резкое, но я
лишь вздернула подбородок и напустила на себя высокомерный вид:
— Простите, что вы сказали?
Полагаю, вы слышите презрение в этих словах. Но этот нахал был глух к
подобным тонкостям:
— О, детка, я готов повторить это еще раз.
Затем он засмеялся, громко и раскатисто. Говард Граут по сравнению с ним
казался принцем Чарльзом.
— Позвольте, — сказала я с ледяной холодностью и развернулась,
чтобы уйти... В этот момент он хлопнул меня по затянутому в шелк заду. Без
шуток.
На секунду я замерла от неожиданности, затем с каменным спокойствием
медленно повернулась к нему лицом и сказала самую не-фреди-уайеровскую вещь
в своей жизни:
— Уноси-ка свою намазанную маслом задницу, пока я не сделала из тебя
лепешку.
Это в немалой степени шокировало нас обоих.
Охотник до чужих задниц начал было что-то говорить; похоже, мне вряд ли было
бы приятно это услышать. И тут, будто был подан сигнал к его выходу на
сцену, появился
мой художник
.
— Оставь леди в покое, — сказал он, высокий, темноволосый, опасный
ковбой Мальборо.
Тот, казалось, и не собирался уходить, брызжа слюной от ярости, пока до него
не дошло, что Сойер вдвое выше его и действительно может сделать из него
лепешку.
Ну прямо рыцарь в сияющих доспехах. Это было прекрасно. И ужасно. Как я уже
говорила, я не хочу, чтобы меня спасали.
К счастью, с головой у коротышки все было в порядке, и он поспешил убраться
восвояси, оставив других гостей толпиться вокруг Никки и Говарда, а меня —
наедине с моим художником.
Я не общалась с Сойером с тех пор, как выяснилось, что у него все в порядке
с ориентацией. Он выглядел, как мистер Мачо-Все-Под-Контролем, с которым
чувствуешь себя в полной безопасности. У меня по спине пробежали мурашки,
как у школьницы на первом свидании; это было нелепо и занимало одну из
верхних строчек в Списке неподобающих вещей.
Выражение его лица смягчилось.
— Все нормально?
Никогда раньше я не чувствовала себя такой защищенной — в его поведении
ощущалась сила, ответственность и забота обо мне. Только отец вызывал у меня
подобное чувство, но он всегда пытался вмешиваться в мои дела, чересчур уж
беспокоясь обо мне. Забота Сойера Джексона была направлена исключительно на
меня.
Руки у меня покрылись гусиной кожей.
Он был слишком неотразим — в своем безупречном черном костюме, белой рубашке
и серебристом галстуке, с зачесанными назад волосами. Пусть он и жил в
нереспектабельном районе, но знал, как одеться для такого случая. Теперь,
выяснив, что он не гей, я по-новому взглянула на него. То, что раньше для
меня было лишь модельной внешностью, обрело новые измерения. Его темные
глаза, темные волосы и мужественные черты лица вызвали смятение в моей душе.
Я вздернула подбородок:
— Я могу сама о себе позаботиться, мистер Джексон, уверяю вас.
— А, так мы опять на
вы
?
— Разве мы перешли на
ты
? — спросила я, хотя мы оба знали, что
да, перешли, во время танца у бассейна.
Тут он заметил кое-что еще:
— Браслет очень хорошо смотрится.
Я никогда не смогу объяснить, почему надела его подарок. В последнюю минуту
перед выходом я выбрала украшение, которое было более чем неуместно на
званом обеде. Но я решила действовать согласно поговорке
Оказавшись в Риме,
поступай, как римляне
.
Кику чуть удар не хватил, когда она увидела браслет у меня на руке. Но она
оставила комментарии при себе, так как сама была почти влюблена в Сойера.
Как бы то ни было, не надень я подаренный им браслет, уверена, в тот вечер
все обернулось бы совсем иначе, так как эта НС-ная сверкающая золотом и
кристаллами полоска на моем запястье доказывала, что я думала о Сойере
больше, чем следовало и чем мне хотелось показать. Главным образом, себе
самой.
Он улыбнулся, будто смог прочесть мои мысли:
— Возможно, ты и превратила Никки из гадкого утенка в лебедя, но она
тоже тебя изменила.
Из моей безупречной прически выскользнул локон, и он заправил его мне за
ухо. От его прикосновения и воспоминания о том, что я только что сказала
незнакомцу, хлопнувшему меня по заду, меня бросило в жар.
Изменило
— это еще мягко сказано.
Его пальцы задержались у моего уха, потом скользнули вниз, к пульсирующей
жилке на шее. Я бы легко могла схватить его за руку, утащить в
африканскую
комнату и броситься в его объятия. М-м, да...
Я не знала, что сказать, и ничего не чувствовала, кроме головокружения,
поэтому развернулась и пошла прочь. Знаю, это было невежливо, но вряд ли он
это понял, так как я удалялась под звук его озадаченного смеха.
Но он прав. Что-то во мне изменилось — я чувствовала это и совершенно не
знала, как к этому относиться.
Все были увлечены разговорами, так что, вспомнив, что мне предстоит сидеть с
ним рядом, я тайком переложила карточку — я не, смогла бы провести рядом с
ним весь вечер.
Правда, сидеть напротив было не лучше.
Полчаса спустя все двадцать гостей заняли свои места, и мы с художником
оказались друг напротив друга. Каждый раз, как я поднимала на него глаза, я
видела, что он разглядывает меня с небрежным интересом, который меня
обезоруживал. Я старалась его не замечать.
Столовую освещали великолепная люстра и подсвечники из серебра высшей пробы,
выстроившиеся вдоль центра стола, как часовые. Стены были золотистого цвета,
пол напоминал бельгийский шоколад, а в центре лежал восточный ковер,
который, должно быть, стоил больше, чем предки Никки могли заработать за всю
свою жизнь.
Игнорировать Сойера оказалось непростой задачей, так что я
сконцентрировалась на трех вилках слева от тарелки и трех ножах, ложке для
супа и вилке для устриц справа. Вверху, перпендикулярно тарелке, лежали еще
одна ложка и вилка.
Глядя на написанную от руки карту меню, я уже знала, что там найду. Но все
равно прочла весь перечень.
Запеченные устрицы в раковине
Горячее консоме по-бернски
Омар де-люкс
Филе теленка в винном соусе
Молодой картофель с травами и стручковой фасолью
Томаты черри, сервированные на бельгийском цикории с маринадом
Шампанский щербет
Сыры и фрукты
Воздушное шоколадное суфле
Кофе и чай
Каждое блюдо подавалось с соответствующим вином или шампанским. Это было
впечатляюще.
Никки не казалась нервозной, но была немного зажата, как героиня Одри
Хэпберн во время скачек в фильме
Моя прекрасная леди
, еще не освоившись со
своей ролью благовоспитанной дамы. Она проговаривала каждый слог с такой
тщательностью, что каждую секунду мне казалось, она вот-вот произнесет
Того
и жди, пойдут дожди в Испании
. Единственный человек, кто обратил на это
внимание, помимо меня, был мой художник.
После того как Никки произнесла с французским акцентом
Мария, принеси
круассаны, пожалуйста
, я нечаянно встретилась глазами с Сойером. Мы оба
старались удержаться от улыбки, как родители, смеющиеся над проказами
ребенка.
Первые три перемены блюд прошли замечательно. Все беседовали, улыбались и
вежливо смеялись. Альберта Бентли исполняла роль судьи.
— Сенатор, — начал любитель задниц. — Вы уже пробовали
барбекю Бенни, что на Стейт-стрит? Чертовки вкусные ребрышки — вы такого еще
не ели.
— Я люблю хорошие ребрышки, — ответил политик. — И уверен,
что у Бенни они просто великолепные. Это напомнило мне о том, как мы с
Джорджем были как-то у него на ранчо, до того, как он стал президентом, —
теперь у него и минуты свободной нет... хотя буквально на днях я получил от
него послание...
Я перестала слушать, так как слишком хорошо знала искусство отвечать на
вопрос никак не связанным с ним ответом, призванным произвести впечатление
на присутствующих.
Говард Граут был на высоте... потому что почти ничего не говорил. К
несчастью, со временем к нему вернулся дар речи.
— Альберта, дорогуша, — сказал он жене Дика Бентли. Плечи ее
напряглись. — Приятно видеть женщину, которая не прячется от солнца,
отличается здоровым аппетитом (она застыла с вилкой молодого картофеля, не
донеся ее до рта) и не красит волосы. — Клянусь, именно это он и
сказал. — Кроме того, я слышал, вы любите животных.
Любовь к животным бывает разная. Есть вся эта деревенская любовь к живности.
Бывают люди, которые неравнодушны к домашним любимцам и относятся к ним, как
к детям, наряжают, водят в рестораны. А есть Альберта Бентли. Она разводит
призовых лошадей, участвующих в бегах, на ранчо неподалеку от моих родителей
и любит рассказывать об этом так, что все сводится к мысли
Я трачу миллионы
в год на хобби, а вы нет
. Рискну предположить, что она никогда не думала о
себе как о
любителе животных
.
— Вы знаете Уиннифред Опал? — спросил он. На этот раз моя вилка застыла на полпути ко рту.
Миссис Бентли все еще не могла прийти в себя от его комплимента и не
проронила ни слова. Мистер Бентли ответил за нее:
— Конечно, мы знаем Уинни. Чудесная женщина.
— Я с ней не знаком, — сказал Говард. — А вот моя Никки ее
знает. Пила с ней чай. И все, что я могу сказать, что я бы очень хотел сам с
ней встретиться. Похоже, она в моем вкусе.
Ни один из нас не мог предположить, куда это все зайдет, но мне показалось,
что по лицу Сойера пробежала тревожная тень.
— Непростая штучка, я вам доложу. Сидит за чаем со своими разряженными
в пух и прах собачками, пусть одна из них и испортила воздух.
— Говард! — Это была Никки. — Собака не портила
воздух, — сказала она; ее ледяная величественность растаяла, не
выдержав такого накала страстей.
— Ты же говорила мне, дорогуша. Маленькая Рената.
— Ну, может быть, да, — она хихикнула. Прежняя Никки пыталась
вырваться на свободу.
Никто не улыбался. Можете себе представить, какое место занимает обсуждение
естественных надобностей (пусть и собачьих) в списке Того, что Нельзя
Делать.
Хотя беру свои слова обратно: вы можете говорить все что вам угодно в этом
духе, если будете в гостях у мистера Задошлепа, — он так смеялся, что
подавился куском филе.
После этого вечер продолжался не многим лучше. Это был единственный ляп
Никки, вскоре она вернулась в образ Одри Хэпберн. Но это уже не помогло.
Ошибка была сделана, приговор вынесен, и я отчаялась найти еще трех женщин,
которые поддержали бы кандидатуру Никки.
Вечер подходил к концу, и я, откровенно говоря, на несколько минут забыла о
проблеме со вступлением в Лигу, так как, посмотрев по сторонам, не
обнаружила художника. Я была так удивлена, что напрямик спросила Говарда,
где он.
— Ушел, дорогуша. Сбежал при первой возможности, могу тебе сказать. Он
не очень-то любит общаться со всякой напыщенной публикой. — Говард
внимательно посмотрел на меня. — Ты запала на этого очаровашку?
— Я ни на кого не запала, мистер Граут. К тому же он не голубой.
— Голубой? — Говард захлебнулся от возмущения, и лицо его стало
красным. — Кто сказал, что он голубой?
— Ты!
— Я ничего такого не говорил!
На этот раз я захлебнулась от негодования:
— Нет, говорил! В тот день, когда Никки дала мне его номер телефона. И
только что ты сказал то же самое.
— Да не говорил я ничего подобного!
—
Очаровашка художник
, — напомнила я ему. — Точнее,
очаровашка художник с именем, как у педика.
— Ах, ну да! Его искусство, конечно, очаровывает, но это же не значит,
что человек... гомосексуалист. Черт побери, женщина, зачем все так
толковать? — Говард выругался. — Неудивительно, что он рано ушел.
К счастью, в этот момент появилась Никки и мне не пришлось отвечать, да и
что я могла возразить. Возможно, Сойер ушел раньше из-за меня, пусть это и
не имело никакого отношения к сексуальной ориентации.
— Не могу поверить, что прием удался! — сказала она. Никки
практически парила в воздухе от счастья. Глаза ее горели мечтательным
огнем. — Я им понравилась.
Говард обнял ее за талию, но она танцующей походкой пошла прочь.
— Они от меня без ума. — Никки направилась к лестнице. — Я
буду в Лиге раньше, чем вы можете предположить.
Если б только она знала.
Мы с Говардом смотрели ей вслед, и я задумалась, что же теперь делать. Я
проигрывала шансы быстрее, чем получала их. Я тяжело вздохнула.
— Что на этот раз не так? — спросил Говард.
— Ничего, возможно. Только ни одна из присутствовавших здесь дам не...
достойна того, чтобы дать рекомендацию Никки.
— Недостойны? Что за бред?! Любая из них — великолепная кандидатура,
если только будет согласна.
— Но...
— Никаких
но
. Эта Альберта Бентли поддержит Никки.
— Мы были на одном и том же приеме?
Говард усмехнулся так, что я вспомнила о том типе мужчин, которые способны
ломать коленные чашечки... и вернуть то, что осталось от моих денег.
— Не волнуйся об Альберте, — сказал он.
— Что ты имеешь в виду?
— Я дал ее мужу двадцать четыре часа на то, чтобы он убедил ее,
насколько мудрым решением будет оказать поддержку Никки, если он хочет
получить взнос на предвыборную кампанию. — Говард многозначительно
посмотрел на меня и продолжил: — Не одна ты здесь знаешь, что значит
действовать тонко.
Глава двадцатая
События развивались стремительно. Не прошло и двадцати четырех часов, как у
нас был четвертый и даже пятый покровитель, а значит, нам осталось
завербовать лишь одного. Узнала я эту маленькую новость на следующее утро на
собрании Комитета по новым проектам.
Там были Пилар, а также Гвен Хэнсен и Элизабет Мортимер. Но в тот день было
общее собрание всего комитета, то есть присутствовали еще Джуди Джеймс (жена
Джейсона — все думали, что он женился на ней из-за
Дж
в начале имени),
Ниса Гарвей (жена Мэтью, хозяина автосалона
Порш и каддилак
на Трэвис-
бульваре), Синтия Риверс (жена Дикки) и Энналайз Сандерс (жена Криса,
шестеро детей). Все были богаты и томились от скуки. Суждения этих дам
считались самыми экстравагантными в Лиге. Я не была в восторге от Комитета
по новым проектам, но он был одним из самых важных.
От того, в какой комитет ты попадаешь, зависит власть, какой ты будешь
обладать. Чем престижнее комитет, тем больше власти. Важнее нашего комитета
только тот, который отвечает за прием новых членов, и так уж случилось, что
Покровительствующий Советник в нем — моя мать.
— Представляешь, Альберта Бентли выдвигает Никки Граут! —
воскликнула вездесущая Гвен. — Никки Граут! — повторила она, будто
во второй раз в этом было больше смысла.
Дамы оживленно обсуждали вчерашний прием, который неожиданно (видимо, только
для меня) стал большим успехом Никки Граут в обществе. Вот так поворот. Мое
уважение к способностям Говарда росло с каждым часом.
— Я слышала, она была прекрасна.
— Потрясающа.
— Сама элегантность.
— А дом? Полагаю, просто изумительный!
Все говорили о Никки, будто она была особой королевских кровей, только что
прибывшей в город. Полагаю, Альберта не поскупилась на лестные отзывы, чтобы
обосновать свое участие в судьбе Никки.
— Если Альберта согласилась оказать ей поддержку, она, должно быть,
чудесная. Представляете?
— Разумеется, — надменно кивнула Пилар. — Я с самого начала
знала, что Никки превосходно подойдет для Лиги. Я предложила свою поддержку
задолго до Альберты. Мы знакомы уже целую вечность. Я говорила с ней сегодня
утром.
— Правда? Я бы так хотела с ней познакомиться! — восторженно
произнесла Энналайз. Это было необычно, так как она была типичным
представителем класса
Слишком-богатых-для-восторгов
. — И увидеть их
дом!
— Я смогу это устроить, — предложила Пилар со здоровой дозой
чванства.
Для меня это все было более чем неожиданно, потому что:
а) как получилось, что не я, Фреди Уайер, первой узнала о решении Альберты?
б) с чего вдруг Пилар стала лучшей подругой Никки?
в) как так могло случиться, что подкуп политика помог Никки обрести еще
одного покровителя?
Ладно, нечестный политик — не новость, и даже если правда станет известна,
нет ничего незаконного в том, что он попросил жену оказать кому-то поддержку
для вступления в Лигу избранных. Подобные сделки заключаются повсеместно. Но
презрение на лице Альберты накануне вечером...
— И ее сестра тоже решила поддержать Никки!
Я поймала на себе взгляд Пилар, намек на улыбку, спрятанную за всей этой
воинствующей строгостью. Я даже представить себе не могла, что она при этом
думает. Все, что я знала, это что с каждой секундой ход событий становится
все более непредсказуемым.
Следующее утро было ознаменовано газетным заголовком:
Я меняю имидж!
Перед
моими глазами была первая страница светской рубрики
Уиллоу-Крик таймс
.
Фарфоровая чашка с крепчайшим кофе застыла в воздухе.
— Вот видите, я вам говорила, — услышала я голос Кики из-за плеча,
ее палец указывал на фотографию Никки... которая выглядела замечательно,
как...
— Она выглядит прямо как вы.
Так и было. Сказать меньше значило бы ничего не сказать.
На фото на ней была белая сатиновая блузка и шелковая юбка. Если бы в кадр
попали и ее ноги, я уверена, что увидела бы аккуратные лодочки на дюймовом
каблучке, такого же скучного бежевого цвета, как юбка. Удивительно, что
после ее упорного нежелания расставаться с дешевыми перьями и вульгарной
лайкрой, теперь не было и намека на показной блеск. Вещь за вещью, манера за
манерой, Никки училась соответствовать высоким стандартам Лиги избранных.
Что, несомненно, само по себе искусство.
Вы думаете, я почувствовала гордость? К сожалению, я не испытала ничего,
кроме беспокойства. Разве у меня до этого было мало поводов для
беспокойства?
На следующий день после выхода статьи о Никки я смогла оценить масштаб
успеха моей протеже. Никки Граут стала самой популярной фигурой среди дам
Лиги избранных Уиллоу-Крика. В течение нескольких следующих дней, пока я
пыталась отработать еще несколько пропущенных волонтерских часов и время,
отведенное на работу в эконом-магазине ЛИУК, а в остальном продолжать делать
вид, что в моем мире все так, как и должно быть, Никки успела отобедать в
загородном клубе с Джуди Джеймс и Энналайз Сандерс, пройтись по магазинам с
Гвен Хэнсен и Элизабет Мортимер и посидеть за чаем в
Брайтли
с Альбертой
Бентли и ее сестрой. С помощью Пилар Никки покоряла мой мир со всеми его
условностями и снобизмом. Хотя невозможно было не заметить, что Пилар так и
не удалось найти последнего покровителя.
Понимая, что пора брать, быка за рога, я приняла ванну и оделась. В половине
двенадцатого я подъехала к дворцу Граутов без предварительного звонка. И
снова меня ждал сюрприз. У Никки были гости — дамы из Лиги. Пилар, похоже,
задавала тон всему мероприятию, однако Никки, одетая в кремовые брюки,
такого же цвета шелковый джемпер и с нитью жемчуга на шее, вела светскую
беседу с несколькими дамами.
Они смеялись, пили холодный чай из резных хрустальных стаканов и ели
сэндвичи без корочек с фарфоровых тарелок, будто всю жизнь были лучшими
друзьями.
— Здравствуйте, — сказала я с порога. Возможно, в моем голосе
чувствовалась холодность.
Дамы обернулись и увидели меня. Пилар улыбнулась мне своей особенной
улыбкой, которая тут же погасла.
Глаза Никки расширились от радости.
— Фреди! — воскликнула она, быстро вставая с дивана.
— Привет, девочки, — сказала я с улыбкой, будто вовсе не была
расстроена.
— Фреди, я так рада, что ты пришла. Пилар сказала, что ты занята.
— Правда? — Я посмотрела на Пилар и усомнилась, действительно ли
она пыталась помочь Никки попасть в Лигу. Но если все это делалось с иным,
нехорошим умыслом, чем в таком случае Никки Граут могла помочь ей?
Никки отвела меня в сторону.
— Фреди, ты только посмотри! — зашептала она восторженно. —
Они полюбили меня! Я прямо как звезда!
Звезда?
Она поспешила к своему месту на диване и плюхнулась между Энналайз и Пилар,
как раз когда Говард вошел в комнату. На нем были потертые джинсы и
клетчатая рубашка, в руке — неизменный сотовый телефон.
— Здравствуйте, дамы.
Он был все тем же шумным Говардом, и я удивилась, подумав, что почти не
придала этому значения. Может быть, я так бы ничего и не заметила, если бы
Никки не занервничала, не стала запинаться и не сделала ему замечание:
— Говард, пожалуйста. Мы пьем чай.
Правило, о котором у меня еще не было повода упомянуть: никогда ни за что ни
перед кем не следует критиковать своего супруга. Это более чем дурной тон.
Несмотря на то что потом все рады посплетничать на этот счет, никому не
хочется присутствовать при подобных сценах. Что бы ни делал ваш супруг,
улыбайтесь, воспринимайте это как еще одну сторону брака, а после обсудите
проблему наедине.
Сперва Говард смутился, но, когда он подошел к жене извиниться, на его лице
была написана откровенная обида. Говард наклонился, чтобы поцеловать Никки в
щечку:
— Прости, пышечка.
Никки отшатнулась, вспомнив о правилах:
— Говард, не при дамах.
Говард ошеломленно отступил назад, и на его лице застыло такое удивление,
что он стал похож на щенка бульдога, которому дали по носу газетой. Невольно
мне стало ужасно жаль моего вульгарного юриста.
— Нам лучше уйти, девочки, — провозгласила Пилар и опустила чашку
на кофейный столик.
Все встали, как по команде, и Никки пошла их провожать. Говард остановился
рядом со мной и посмотрел им вслед:
— Черт, Фреди, что ты сделала с моей женой?
Я задавала себе тот же вопрос.
На следующей неделе ЛИУК закрывалась на пасхальные каникулы. Это будет
неделя без заседаний комитетов и без волонтерской работы. Единственное
мероприятие, проводимое Лигой в эти дни, — Уединение — день отдыха за
городом в местечке под названием
Спа
, где честолюбивые члены Лиги
встречаются с самыми многообещающими кандидатами. В этом местечке
честолюбивые члены Лиги ведут борьбу за власть.
Я никогда не была там — не потому, что не имела четкого намерения далеко
продвинуться в Лиге, но потому, что мне это не было нужно. Я уже входила в
самые важные круги.
Не совсем понятно, стоит ли Никки появляться на Уединении — это может
всколыхнуть воспоминания о
собачьем
инциденте за обеденным столом. Уместен
ли риск? Лучший способ найти недостающего покровителя для Никки — принимать
у себя небольшие компании в приватной обстановке. И, возможно, принуждение.
Это, несомненно, подействовало на Альберту Бентли.
Но я опять отклоняюсь от темы.
Для меня пасхальные каникулы — это неделя без обязанностей, связанных с
Лигой, а также неделя без
...Закладка в соц.сетях
