Жанр: Любовные романы
Дьявол в Лиге избранных
..., не умел разговаривать громче, чем шепотом.
— Мистер Чувствительность, — довольно язвительно охарактеризовала
его одна из дам.
Нас разделили на две группы по пятнадцать человек. Мы встали на коврики
лицом друг к другу. Пилар утащила Никки на противоположную от меня сторону.
Когда мы построились, нам преподали элементарный курс йоги.
Вот что я узнала.
1. Я не отличаюсь гибкостью.
2. Позу собаки лучше оставить для домашних питомцев.
3. Нашего инструктора, с его остатками всклокоченных светлых волос,
собранных сзади в хвост, нанимал человек с дурным вкусом.
— О, Господи, — простонала я, обращаясь к Лали, изогнувшейся рядом
в сложной позе.
— Просто дыши, и мышцы расслабятся, — посоветовала она.
Я дышала, правда с трудом, и в конце концов была вынуждена выпрямиться. У
девушек напротив получалось немногим лучше, чем у меня, однако Пресс Уэллсли
(жена Уэлдона Уэллсли четвертого — долговязого наследника состояния
Нефтяной компании Уэллсли
, который никак не мог найти себе подругу, пока
однажды летом не уехал куда-то, откуда вернулся с роскошной Пресс)
скрутилась в крендель. Лали выпрямилась и увидела, на кого я смотрю.
— Я думаю, что она бывшая стриптизерша, и Уэлдон Третий (отец ее мужа)
наверняка купил ей рекомендации. Она была дебютанткой в Далласе.
Это было одно из шокирующих замечаний Лали Дюбуа, к которым я привыкла и
которые мне нравились. Хотя, если честно, то, что Пресс отнюдь не самый
подходящий материал для ЛИУК, не было секретом. У нее на лбу написано, что
она проститутка, правда, проститутка, за преображением которой стояли такие
деньги, которых не было даже у меня. Господи, пожалуйста, пусть вернется
хотя бы часть из них!
— Лали, — поддразнила я, — ты очень плохая девочка.
Она закатила глаза:
— Эта выскочка создает коалицию с Пилар. Честное слово, НС-ные отбросы
наступают на нас со всех сторон. В скором будущем, если мы не будем
осторожны, наша Лига станет не более эксклюзивной, чем Первый баптистский
женский общественный клуб, девиз которого
Мы никому не откажем
, —
Лали фыркнула.
Я посмотрела на Пилар и увидела, как она что-то шепчет Никки. Пилар поймала
мой взгляд, фальшиво улыбнулась и помахала рукой.
В этом точно не было ничего хорошего.
Не успели мы толком растянуться (или исполнить нечто отдаленно напоминающее
растяжку), как наш инструктор попросил нас сесть на пол.
— Теперь, дорогие дамы, мы будем медитировать.
— Как долго? — поинтересовалась Пресс.
— Час.
Час?
— Простите, — сказала я с самой очаровательной своей улыбкой.
— Да, миссис Уайер? — мягко отозвался инструктор. И это не гей
Санто со своим нежным голосом, а нормальный мужчина, который провел слишком
много времени, познавая свою внутреннюю чувствительную сущность. Я не
приветствую, когда женщины начинают изливать свои чувства, и уж точно не
хочу видеть, как это делает мужчина.
— Когда вы сказали, что мы будем медитировать час, что именно вы имели
в виду? — спросила я.
Мистер Чувствительность выглядел сбитым с толку.
— Ну... это значит... что в течение часа мы будем медитировать.
— То есть просто сидеть здесь? И ничего не делать?
Лали хихикнула и шепотом велела мне прекратить. Как будто я шутила!
— Медитация позволяет освободить разум от ненужных мыслей, миссис
Уайер. Это путь к миру и гармонии.
Я бы ушла, но я хорошо помнила, зачем я здесь. Кроме того, все смотрели на
меня.
— Чудесно, — сказала я, не без труда изобразив улыбку. — Что
может быть лучше мира и гармонии.
Мы послушно сели на коврики, скрестили ноги в позе лотоса, положили кисти
ладонями вверх на колени и начали медитировать.
— Закройте глаза.
Получилось.
— Расслабьтесь.
Уф-ф-ф.
— Отпустите свои мысли.
— Опасное дело!
— Что вы сказали?
Все открыли глаза и уставились на меня.
Упс, возможно, я произнесла последнюю фразу вслух. Но я не идиотка. Я
оглянулась назад.
У мистера Мира и Гармонии в лице появилось некоторое напряжение.
— Давайте начнем еще раз. Закройте глаза. Расслабьтесь. Отпустите свои
мысли.
Я сконцентрировалась и начала строить серьезные планы, как найти Никки
последнего покровителя. Я не собираюсь позволить Пилар опередить меня.
Я приглашу весь Комитет назначений к себе на чай. Загибая пальцы на лежащих
ладонями вверх руках, я стала считать, сколько их может оказаться. Я
насчитала четырех, когда у меня появилось смутное чувство, что что-то не
так. Открыв глаза, я едва не подскочила при виде мистера Чувствительность,
сидящего передо мной на корточках, и от его чувствительности не осталось и
следа.
— Расслабьте... свой... разум, — выдавил он.
Я приподняла бровь и кинула на него фирменный взгляд Фреди Уайер, от
которого он моментально ретировался на свое место.
К счастью, это заняло пять минут и, с учетом всех предыдущих задержек, нам
оставалось немногим больше сорока пяти минут медитации. У одной или двух из
приглашенных на самом деле неплохо получалось, в то время как все остальные
стали перешептываться. Мистер Чувствительность кинул на меня уничтожающий
взгляд — как будто я была зачинщицей — и вышел из комнаты.
Дальше был ленч, во время которого снова развернулась большая политика. Тем
более что еда оставляла желать лучшего. Для начала — все тот же травяной
чай. С самого утра мой организм работал без кофеина и сахара, и у меня
появилось ощущение, что я запросто могу убить кого-нибудь. Я огляделась в
поисках мистера Мира и Гармонии.
Трапеза состояла из салата с соевым
куриным
мясом, который никто не ел.
Лали наклонилась ко мне:
— У них тут новый менеджер. Думаю, в следующем году нам придется пойти
в
Бархатную дверь
.
А мне кажется, что это следовало сделать уже в этом году.
После ленча я решила, что наконец-то все идет на лад. Мы переоделись, и
замаячила перспектива настоящих СПА-удовольствий. Все записались на разные
процедуры. Маникюр, педикюр, рефлексотерапия. Я выбрала массаж.
В целомудренно занавешенных кабинках все записавшиеся на массаж переоделись
в халаты. Когда я вышла, завернутая в махровую ткань от подбородка до
щиколоток, меня направили к Ольге.
Я терпимо отношусь ко всем людям, но эта женщина была чем-то из ряда вон
выходящим. Прежде чем я успела произнести хоть слово, с удивлением увидев ее
на пороге странной комнаты с кафельными стенами, она ткнула в меня пальцем,
будто я была дьяволом, и рявкнула:
— Голая!
Я растерянно оглянулась вокруг:
— Прошу прощения?
— Ты, голая!
Я была одета в халат, как примерная леди Лиги, и даже не собиралась
обнажаться. Так что я совсем опешила.
— Ты! Снимай! Голая!
Теперь позвольте заметить, что говорила она с очень сильным акцентом (не
говоря уже о восклицательной интонации), и мне пришло в голову, что она
отдает приказы на родном языке, которые было сложно понять. Не могла же она
ожидать, что я разденусь. Я знала все о массаже: его делали на застеленном
столе, в теплой комнате, наполненной ароматическими свечами, и полотенца
закрывали все до последнего дюйма, открывая лишь ту часть, которая в данный
момент подвергалась массажу.
— Простите, дорогая, но я вас просто не понимаю.
Она зарычала, шагнула ко мне и сдернула с меня халат раньше, чем я успела
что-либо произнести.
У меня перехватило дыхание, я была в таком шоке, что даже не успела
прикрыться, когда она конвоировала меня в комнату, которая, как оказалось,
была душевой, по форме напоминающей коридор.
— Что, Бога ради, вы делаете?
Она направила на меня пожарный шланг, и мне пришлось ухватиться за поручни,
вделанные в стену, чтобы удержаться на ногах.
Это было просто ужасно. Услышав визги, наполнившие коридор, я поняла, что не
одна я буду еще долго вспоминать этот расстрел из брандсбойта.
Остаток дня релаксации мой рассудок находился в оглушенном состоянии. Все,
что я помню, это что когда поток схлынул, меня снова завернули в махровый
халат, отвели к теплому застеленному столу, который я и ожидала увидеть,
однако сам массаж был не похож ни на что до сих пор мною испытанное.
— Чистить! — проорала массажистка.
Разве я была еще не достаточно чистая? Как выяснилось, специализацией моей
массажистки был массаж, воздействующий на органы с целью их очищения. Хочу
только сказать, что с тех пор я ни разу не ходила на массаж, и вряд ли
пойду.
Мы все были как избитые, когда расползались по своим машинам. В таком
состоянии, вероятно, было небезопасно вести машину, и даже когда Никки
послала мне воздушный поцелуй, пообещав, что скоро мы увидимся, а потом ушла
с Пилар и Элоиз, мне было, в общем-то, все равно.
На следующий день мое тело, то самое, которое должно было чувствовать себя
гармоничным и обновленным, жестоко страдало от последствий терапевтического
массажа Ольги. Я едва могла вставать с постели, однако когда позвонил Сойер
и пригласил меня на выставку в Керрвилле, я радостно подпрыгнула (и
застонала от боли). Должно быть, в процессе очищения Ольга вытрясла из меня
и здравый смысл.
Он подъехал к дому, и я выбежала ему навстречу. Волосы его трепал ветер, а
темные очки придавали загадочный вид.
— Сексуально, — сказал он, взглянув на меня.
— Ничего такого не будет, — сказала я, напуская на себя строгий
вид и стараясь не замечать пылающих щек.
Выставка скульптур, выполненных из природных техасских материалов, была
хитом сезона, и все известные люди уже побывали на ней. Я бы уже давно
сходила, если бы не недавние события.
Сойер вел автомобиль со спокойной уверенностью, делая повороты и переключая
скорость со сноровкой профессионального гонщика. На выставке мы переходили
от одного произведения к другому, и сигнал тревоги опять звучал у меня в
голове, но я не обращала на него внимания.
— Расскажи о себе, — попросила я, стоя перед лошадью, вырезанной
из сплавного леса.
— Да нечего рассказывать.
— Каждому есть что рассказать.
Он взглянул на меня, и на губах его мелькнула усмешка.
— Только не мне.
— Слышала, в юности ты был еще тем хулиганом.
— Кто тебе сказал?
— Никки.
— Никки болтушка, — заявил он с кривой ухмылкой. — Кстати,
как продвигаются ее дела с Лигой избранных?
Я вспомнила о недавней экскурсии в
СПА
и соврала:
— Хорошо.
— Надеюсь, что так.
Я взглянула на него:
— Похоже, вы действительно близкие друзья.
— Да. Она была милым ребенком. Жила в тяжелых условиях, но все равно
умела радоваться жизни. Ее невозможно было не любить. Когда я вернулся в
город, она первая навестила меня. — Он усмехнулся. — Я не прожил
там и недели, а дом простоял до этого необитаемым почти целый год. Когда она
увидела, какой там царит беспорядок, то ушла, а затем вернулась с двумя
горничными, садовником и переоделась в старую рабочую одежду. Я сказал ей,
что сам могу убраться, но она прошла мимо меня в дом и начала раздавать
указания. — Сойер засмеялся, вспоминая. — Возможно, дом и по сей
день напоминал бы развалины, если бы она тогда не взяла все в свои руки.
Хозяйственность занимает отнюдь не первое место в списке моих
достоинств. — Он покачал головой. — Когда через неделю все было
закончено и мы сидели абсолютно без сил, я сказал ей, что не знаю, как ее
благодарить. Она сказала:
Сойер Джексон, это то, что друзья делают друг для
друга
. Так что, да, — заключил он, — Никки хороший друг, и я
чертовски счастлив, что она встретила Говарда. Я никогда не видел, чтобы два
человека подходили друг другу больше, чем они.
И снова это напомнило мне о том, что объединяло Никки и Говарда — ощущение
защищенности, понятие мы-одно-целое или еще что-то.
Чувства попытались прорваться на поверхность, но я отогнала их.
— Так это правда? — настойчиво вернулась я к прежней теме
разговора.
— Что правда?
— Что ты был дрянным мальчишкой?
Он пожал плечами:
— Смотря что ты под этим понимаешь.
— Ты пил? — попробовала я.
— Не без этого.
— Курил?
— Немного.
— Дрался?
— Раз или два.
Должно быть, я фыркнула. Он засмеялся и сунул руки в карманы джинсов,
покачиваясь на пятках:
— Ну ладно, может, больше. Но мне казалось, у меня не было другого
выбора.
— Почему?
— Отец учил меня, что лезть в драку нехорошо, однако считал, что нужно уметь постоять за себя.
— И тебе часто приходилось стоять за себя?
— Я был вынужден. Мне нравилось искусство, а не футбол. К счастью, я
научился достаточно хорошо обороняться. Мой отец, правда, не всегда видел в
этом только защиту. — Он улыбнулся своим воспоминаниям и покачал
головой. — Черт, мне его не хватает.
— Где он?
— Он умер два года назад. А мать вскоре после него.
— Мне жаль.
— Да, мне тоже. Я слишком много времени путешествовал, жил то там, то
тут, мне всегда казалось, что будет масса возможностей побыть с ними.
— Ты это имел в виду, когда сказал, что в жизни все повернулось иначе,
чем ты планировал?
Он секунду раздумывал:
— Да, примерно.
— Мне в самом деле жаль.
— Оставь. Мне повезло. Мои родители прожили долгую счастливую жизнь.
Они любили свою работу в университете, любили меня и друг друга и не
стеснялись проявлять свои чувства.
Мой Опасный Мужчина был из счастливой семьи?
— Тогда откуда же вся эта злость в твоих работах?
Он скривил губы:
— Кто сказал, что во мне есть какая-то злость?
— А как еще ты назовешь все эти суровые взгляды, резкие штрихи, не
говоря уж о захлопнутой двери перед моим носом?
— Как насчет агрессивного счастья?
Я невольно рассмеялась, причем достаточно громко. Некоторые посетители
обернулись, в том числе и женщина, которую я не заметила раньше. Это плохо.
— Фреди?
Я мгновенно расплылась в улыбке:
— Марсия!
Марсия Траверс была влиятельным членом Лиги, в прошлом году
председательствовала на рождественской ярмарке. Мы соприкоснулись щеками,
приветствуя друг друга, после чего она отстранилась, чтобы рассмотреть меня:
— Фреди, ты выглядишь просто... как будто это не ты!
Она казалась довольной, не в смысле я-так-рада-что-ты-расширяешь-свои-
горизонты, как можно было ожидать, учитывая мои затянутые в деним бедра, не
говоря уже о четырехдюймовых шпильках, которые мне вздумалось надеть.
— Спасибо! — я с показным воодушевлением. — Со всеми этими
разъездами Гордона мне стало немного грустно, я так соскучилась по
нему. — Мне следовало бы завести таблицу и заносить в нее все мои
множащиеся секреты: сбежавший муж, пропавшие деньги, развод, который я пока
не хотела предавать огласке. Пусть я осталась без мужа, но уж куча денег мне
просто необходима. — Так что я вытащила себя из дому и пришла
посмотреть эту изумительную выставку.
— Да, я слышала, что Гордон в Новой Гвинее. — Она пожала мне руку
и закудахтала: — Бедняжка! Представить себе не могу, как, должно быть,
ужасно иметь мужа, который предпочитает путешествовать, а не проводить время
с женой.
На долю секунды мне показалось, что я что-то не расслышала.
Марсия продолжала кудахтать:
— Хотя, позволь тебе сказать, я не возражала бы, если бы мой Уолтер
время от времени оставлял меня в покое. Это даже утомляет, когда он все
время требует внимания, дарит цветы, засыпает меня конфетами. Так что
считай, что тебе повезло.
Я не могла ничего сказать в ответ и только смотрела на ее ужасно фальшивую и
неискреннюю улыбку, пока она не переключила внимание на Сойера.
— А это?.. — Она вопросительно подняла бровь. Я думаю, что для
объяснения понятия
плохой день
мой стал бы идеальной иллюстрацией.
Мой мозг лихорадочно работал, взвешивая различные варианты. И тут я
поступила просто отвратительно. Я взглянула на моего художника и сказала:
— Простите, еще раз, как вас зовут?
Знаю, это было неприлично. Сойер — романтик, кроме того, за его внешностью
ковбоя Мальборо скрывается доброта. Но мне надо было не дать Марсии почуять
скандал. Кроме того, кто стал бы винить меня за то, что я была не слишком
любезна после плохо скрытой издевки Марсии?
Судя по сердитому скрежету его зубов, Сойер стал бы. Но если Марсия и
заметила, что что-то не так, она не стала продолжать. Вместо этого она
удивила меня, заявив:
— Честно говоря, — ее глаза недобро сверкнули, — я знаю, кто
это. Сойер Джексон. Неуловимый художник. Расточительный бизнесмен. И Джек из
компании
Джек Хилл технолоджис
.
Я на мгновение остолбенела, затем повернулась к нему, вероятно, разинув рот
от удивления:
— Ты Джек из
Джек Хилл
?
Я смутно помнила рассказы, которые слышала почти десять лет назад, о том,
что двое студентов из Техасского университета открыли компанию по
производству видеоигр прямо у себя в комнате общежития. Один был
программист, другой художник. Они придумывали сюжеты игр, создавали
анимационных героев и писали компьютерные программы, которые их оживляли. Я
вспомнила Хилла, компьютерного гения, который был на вечеринке у Сойера.
Сойер Джексон и технарь Хилл, должно быть, и были той командой.
—
Джек Хилл
, компания, получившая известность, а потом продавшая
права на игры за бешеные деньги?
Если Сойеру не слишком понравилось, когда я притворилась, что забыла его
имя, при новом развитии событий он выглядел еще более раздраженным.
— Бешеные деньги — это, пожалуй, слишком, — сказал от твердо.
Я не могла в это поверить. Мой голодающий художник на самом деле очень
состоятельный человек — и ему не нравится, что людям об этом известно! Я
было ошеломлена.
Марсия же, в свою очередь, очень хотела познакомиться с ним поближе. Но
Сойер явно не горел ответным желанием. Он вежливо, но твердо извинился и
отошел в сторону.
До меня доходили слухи, что ребята из
Джек Хилл
, случайно попавшие в
список
Форчун-500
, не были заинтересованы в рекламе, причем настолько,
что, продав бизнес, каждый из них на несколько лет уехал за границу.
Я вспомнила, как он говорил, что жил то там, то тут и жалел, что
странствовал слишком долго. Я поняла, что он не возвращался, чтобы не
оказаться в центре внимания, и тем временем пропустил последние годы жизни
родителей.
Марсия продолжала распространяться о
Джек Хилл
еще добрых пять минут,
после чего, наконец, удалилась. Сойера нигде не было видно. Я уже думала,
что он предоставил мне самой о себе позаботиться, и собиралась попросить
служащих галереи вызвать мне такси, когда обнаружила его сидящим снаружи на
живописной грубо сколоченной скамейке.
— Я думала, ты ушел. — Возможно, это прозвучало резко.
Он раздраженно посмотрел на меня:
— С чего это вдруг ты на меня взъелась?
Верно, я ему нагрубила и, пожалуй, должна была извиниться за притворство, но
я не могла себя заставить сделать это.
— Вовсе я не взъелась. — Опять резкость.
На самом деле, я толком даже не могла понять, что заставило меня повести
себя так нелогично. Конечно, была Марсия с ее колкими комментариями. Но почему-
то то обстоятельство, что мой голодающий художник оказался богачом, гораздо
больше взволновало меня. Хотя я не могла сказать, почему это было так важно.
Он промычал что-то, видимо не слишком приятное, проводил меня к машине и в
суровом молчании отвез обратно в Уиллоу-Крик.
Весь день было пасмурно, и Сойер поднял старый брезентовый верх машины
прежде, чем мы выехали из Керрвилля. Когда мы приблизились к моему дому,
начался мелкий дождь. Он еще не успел выключить зажигание, как я открыла
дверь.
— Черт, Фреди. Посмотри на меня.
Я обернулась. Выражение его лица было столь же мрачным, как тучи на небе. От
беспечного юмора не осталось и следа.
— Что с тобой происходит?
— Я же сказала — ничего.
— Перестань вести себя как ребенок.
Ребенок? Ну да, может быть, я и веду себя так, но кто он такой, чтобы тыкать
меня носом?
Я вышла из машины. Если бы дверца была достаточно прочной, я бы ею хлопнула.
Пожалуй, я могла бы поспорить (вполне успешно) с тем, что вела себя
неадекватно. Но это бы не помогло мне развязать запутанный узел
разочарования, которое я чувствовала из-за... в общем... всего, и мне не
удавалось прибегнуть к привычной холодной вежливости ради спасения
собственной жизни.
Я пошла к дому и на ходу чувствовала спиной волны его нарастающего гнева. Я
каждую секунду ожидала, что он налетит сзади на меня, требуя объяснений,
или, еще лучше, с извинениями за то, что назвал меня ребенком.
Одна только мысль об этом вывела меня из моего мелодраматического ступора.
Он, преследующий меня. Горячая ссора. А что следует после ссоры? Примирение.
Я сразу забыла о
Джек Хилл
. Я не большая поклонница мелодрамы, но этого
момента, должна признаться, я с нетерпением ждала.
Замедлив шаг, вытащила ключи из сумочки. Я целую вечность возилась с замком,
несмотря на молнию, которая рассекла небо. Наконец я обернулась... как раз
вовремя, чтобы увидеть, как он уезжает.
Если вы на мгновение подумали, что я собиралась побежать за ним, вы
ошибаетесь. Я больше не впадаю в отчаяние из-за неоправдавшихся надежд. Во
всяком случае, я пыталась себя в этом уверить.
Гул мотора стих вдалеке, и я решила сделать себе чашку чая. Прошла в кухню,
но не остановилась и двинулась дальше к гаражу. Забыв про всякий здравый
смысл, я села в
мерседес
, помахала Хуану и чуть не сшибла шлагбаум,
выезжая из
Ив
.
Глава двадцать третья
Я ехала очень быстро, быстрее обычного. Для женщины безрассудство за рулем,
особенно в дождь, вещь недопустимая.
Сознавая НС-ность своего поведения, я стремительно пронеслась через город,
пытаясь догнать Сойера. Должно быть, он ехал еще быстрее, потому что я
доехала, до южной части города, так и не заметив его впереди.
Преследование кого-либо, особенно мужчины, не имеет ничего общего с
пристойным поведением, но с хорошими манерами было покончено несколько дней
назад. Надо бы вернуться домой.
На дорогах в такую погоду мало машин. Я перелетела через железнодорожный
переезд. Во дворе никого. Я забеспокоилась, что он не приехал домой. Или же
он скрылся в доме, как летучая мышь в своей пещере?
Надеясь на второе, я въехала в ворота и остановилась под навесом, потом
позвонила в дурацкий колокольчик, звон которого мог поднять по тревоге
полгорода.
На этот раз я продолжала звонить до упора. Дверь распахнулась, и на пороге
появился мой художник.
Вид у него был очень сердитый. Мне стоило больших усилий не отступить назад.
— Так ты все-таки летучая мышь, — сказала я. Он сжал губы и
смотрел на меня так, что стало понятно — его терпение иссякло.
— Что ты имеешь в виду?
Я заморгала:
— Я...
Продолжения не последовало. Его злость приводила меня в замешательство. Я не
знала, что сказать. Я, Фреди Уайер, не находила слов. Это случалось все чаще
и совсем мне не нравилось.
— Я занят, — сказал он и захлопнул передо мной дверь. Опять.
Это снова привело меня в чувство. Хватит с меня людей, которые мне грубят (я
невесело усмехнулась, вспомнив свое собственное недавнее поведение в
галерее, в машине и у дома). Я распахнула дверь:
— Я не позволю тебе и дальше захлопывать передо мной двери!
Он не обратил внимания на мои слова и двинулся в дальний конец дома. Я
проследовала за ним до задней двери. За ней стеной стоял дождь. Я
остановилась на пороге и смотрела, как он идет в свою студию.
М-да, что же делать? Я, конечно, красива. То есть, когда я одета и
причесана, то даже сногсшибательна, но я реально смотрю на вещи и понимаю,
что это впечатление создают моя одежда, манеры и прическа. А под дождем
волосы выглядят не лучшим образом. Хотя я использую гораздо меньше лака для
волос, чем моя мать, но все же использую. А дождь и лак для волос — плохое
сочетание. Вот почему я остановилась у задней двери и не пошла дальше.
Я хочу сказать, что если мне и предстоит неприличная драматическая сцена с
Сойером Джексоном, самое малое, что я могу сделать в этой ситуации, — это
выгл
...Закладка в соц.сетях
