Жанр: Любовные романы
Гордое сердце
...ев, как сын поежился.
- По мне словно змея проползла, - ответил Драмм и впервые за этот день
улыбнулся, представив, как отреагировала бы
леди Аннабелл, узнав, что он сказал о ней.
- Ты сегодня принимаешь нас просто великолепно, - заметил Деймон Райдер,
оглядывая редко посещаемую, прекрасно
обставленную гостиную и увидев подносы с пирожными и многочисленные бокалы на
буфете.
- Приходится. Сегодня я принимаю не только вас, - сказал Драмм. - Отец
настаивает, чтобы я стал более доступен для
высшего общества. Думаю, он не уедет домой, пока не добьется этого. Он занялся
тем, что донес до каждого
высокопоставленного уха, будто именно сегодня можно прийти посетить меня.
- Ну и что в этом плохого? - спросил Рейф, подхватывая с подноса лимонное
пирожное. - Многие джентльмены
расспрашивали о тебе.
- Отец приглашал вовсе не джентльменов, - ответил Драмм. - Помните, по какой
причине он вытащил меня из домика
Гаскойнов? Старый граф хочет, чтобы я стал доступным для прекрасного пола. Он
подыскивает для меня жену, - торопливо
добавил Драмм.
Незачем было сейчас высказывать свои опасения. Все равно никто не смог бы
ничем помочь, и не ухудшится ли ситуация,
если друзья станут вмешиваться. Вопрос деликатный, и Драмму придется заняться им
самому.
- Это похоже на бал, который давал король, чтобы принц мог выбрать себе жену!
- воскликнула Джилли, хлопая в
ладоши.
- Не настолько романтично, - сказал Деймон Райдер, обменявшись взглядами с
Драммом.
- Он будет чем-то вроде подсадной утки, - произнес Рейф, у которого рот был
набит лимонным пирожным. - Даже не
сможет встать и уйти, верно?
- Точно, - ответил Драмм. - Поэтому я хочу, чтобы вы оставались здесь, когда
двери откроются для широкой
публики. Вы меня спасете, если увидите, что я в этом нуждаюсь.
- Конечно, - с энтузиазмом согласилась Джилли. - А от кого тебя надо
защищать?
Драмм поморщился.
- Мне не нужна защита. Просто... перехват, что ли, иногда.
- Но Джилли права, - серьезно сказала Бренна Далтон. - Если ты скажешь нам,
кого считаешь самой надоедливой, я
уверена, мы сделаем все, чтобы удерживать ее подальше от тебя.
- Кого? - хмурясь, переспросил Драмм. - Да любую, от которой у меня возникает
головная боль. А это большинство
из них. Но только не леди Аннабелл, пожалуйста.
Наступило изумленное молчание, которое нарушил Рейф.
- Так вот где собака зарыта? - удивленно сказал он. - Должен признаться, я
поражен. Но она красивая дама, и есть
надежда, что повзрослела с тех пор, как мы встречались в последний раз.
- Хорошо сказано, - рассмеялся Драмм. - Ты имеешь в виду, что она не
настолько эгоистичная и самовлюбленная, как
была раньше? Может быть. Но это не имеет значения, я интересуюсь ею совсем не по
той причине, которую вы можете
предположить. И все-таки не хочу, чтобы ее от меня отпугивали.
- Это из-за Эрика, верно? - подумав минуту, спросил Рейф. - Ты хочешь увести
ее подальше от него. Я помню, как он
смотрел на нее в прошлый раз. Почему бы и нет? На нее приятно посмотреть, если
не знать о полной безнравственности и
душевной пустоте красотки, - добавил он и нежно улыбнулся жене. - Тогда понятно,
хотя не знаю, стоит ли тебе
беспокоиться. Сомневаюсь, что ее устроит отставной военный. Мне кажется, она
нацелилась на титул. Так что берегись. Если
она решит, что ты ею заинтересовался, то окажешься женатым на ней быстрее, чем
успеешь сделать первый шаг. Эта
дамочка - настоящая дракониха.
- Не беспокойся. Я буду осторожен, - пообещал Драмм. - Ноги мне сейчас не
могут служить, но голова работает
быстро, как всегда. Эта леди относится ко мне с подозрением, и не без оснований.
Поверь, у меня имеются скрытые мотивы.
- Значит, ты снова стал самим собой, - сказал Деймон Райдер, и все
засмеялись.
Они продолжали беседу, пока часы не пробили три. Драмм вздохнул.
- Кажется, я полностью готов. - Он взял со стола колокольчик и позвонил.
Тотчас в комнату вошел Граймз.- Скажи
мистеру Финни, что я его жду, - приказал Драмм. - И всех, кто сегодня придет,
тоже.
- В приемной уже собралось несколько человек, - доложил Граймз.
Драмм недовольно поморщился. Как оказалось, у него были причины для этого.
Даже достаточно большая гостиная не
могла вместить всех гостей, пожелавших прибыть к этому часу.
Драмм не боялся толпы, но скоро почувствовал, что начинает задыхаться. До
этого он не понимал, насколько
подвижность помогает в общении. Все остальные в гостиной могли прохаживаться,
что они и делали. Сидели только он и
несколько пожилых леди. Казалось, сюда привели всех молодых дам Лондона,
обладающих положением в обществе. А
Драмм не мог сдвинуться ни на дюйм, чтобы скрыться от их взглядов.
Другой мужчина на его месте был бы счастлив. Драмма окружали женщины.
Последние веяния моды требовали, чтобы
дамы демонстрировали большую часть женских прелестей и чтобы их пышные формы
были не подпоясаны, ничем не
ограничены и открыты настолько, насколько возможно. Весну сменяло лето, поэтому
модными считались платья не только с
низкими вырезами, но и сшитые из тончайшего материала. Все дамы, конечно,
следовали моде. Драмм не видел такого
количества полуобнаженных, рвущихся наружу грудей и пышных бедер с тех пор, как
в последний раз посещал бордель. Он
не ощущал желания, а испытывал только легкое чувство паники. Здесь, как он
понял, слишком много слишком хорошего -
особенно если учесть, что каждая дама снабжена невидимой этикеткой с ценой -
ценой его свободы.
Он не мог ни на одну из них смотреть чересчур пристально или чересчур часто,
иначе она пришла бы к выводу, что у нее
есть преимущество перед остальными. Хуже того, так решили бы ее родители. Кроме
всех прочих неприятностей, он не мог
встать с кресла и поэтому видел высокородных невест на уровне их животов и
бедер. Чтобы поговорить с ним, дамам
приходилось наклоняться, и тогда он видел перед собой их грудь. Выражение лица
выгодного жениха становилось все
мрачнее, а разговор - все более скованным.
Он не смог бы с интересом разговаривать с этой помешанной на замужестве
компанией, даже если бы они были закованы
в латы, подумал Драмм, поскольку ему редко встречались более недалекие люди.
Все, что их интересовало, - это
несчастный случай, произошедший с ним. Когда граф говорил, что теперь в порядке,
и отказывался от дальнейшего
обсуждения, им приходилось обращаться к единственным темам, в которых они
разбирались, - к погоде и сплетням сезона.
Он знал, что несправедлив и разозлен. О чем еще может поговорить с ним
незнакомая женщина? Не могли же они ни с
того ни с сего начать обсуждать с ним "Одиссею", искусство или литературу, как
Александра, думал Драмм. Даже ей было
бы трудно при таких условиях придумать какую-нибудь тему для разговора. Но одно
он знал наверняка - она не стала бы
непрестанно взвизгивать от смеха по поводу любой высказанной им банальности, как
поступали многие из его нынешних
посетительниц. Он был уверен, что Александра не смотрела бы на него, открыв рот,
приходя в экстаз от любого пустяка,
который он говорил.
Но она не собиралась завлечь его в свадебные сети, напомнил себе Драмм. А
может, она ведет себя так с Эриком,
внезапно подумал он и нахмурился, потому что эта мысль была похожа на
предательство по отношению к ней.
- У тебя что-то болит, Драммонд? - хмуро спросил граф Уинтертон, глядя на
сына сверху вниз.
- Отец! - воскликнул Драмм. - Откуда вы появились? Я имею в виду, что не
видел, как вы подошли.
- Да как бы ты смог меня увидеть, сидя в окружении такого собрания красавиц?
Я подошел, чтобы проводить к тебе еще
двух дам, пожалуй, самых красивых в этом доме.
Драмм с запозданием заметил, кто стоит рядом с отцом - леди Аннабелл, в
голубом платье, под цвет ее чудесных глаз. И
ее пухлая мамаша, в золотом наряде, под стать своим непомерным амбициям. Обе
дамы приветливо улыбались ему.
- Я должен извиниться перед дамами, - продолжал граф, - поскольку здесь так
много молодых леди из знатнейших
семей Лондона, что они могут решить, будто я специально приглашаю всех
английских красавиц, чтобы отвлечь от грустных
мыслей раненого сына.
- Никогда, - произнес Драмм с самой очаровательной улыбкой, какую смог
изобразить. - Как вы можете такое
подумать, сэр? Эти две дамы так ярко сияют, что оставляют остальных в тени.
Он был всего-навсего вежлив, но не солгал в том, что касалось леди Аннабелл.
Она все еще оставалась прекрасной, хотя и
подзадержалась на ярмарке невест и хотя Драмм слишком хорошо знал ее, чтобы не
замечать пустую, расчетливую душу,
скрывающуюся за этим изысканным фасадом. У нее были кудри цвета воронова крыла и
белая, как алебастр, кожа - так, во
всяком случае, твердили в своих пошлых стихах ее многочисленные воздыхатели.
Короткая верхняя губа и пухлая нижняя
заставляли думать, будто рот умоляет о поцелуях, синие глаза с длинными
ресницами ярко сверкали под изящными бровями.
Держалась она величественно, что подчеркивалось ее нарядами, поскольку леди
Аннабелл, безусловно, обладала
непревзойденным вкусом.
В обществе говорили, будто она стала вертушкой и кокеткой после того, как ее
избранник, которого леди Аннабелл понастоящему
любила, женился на другой. Но чего не знал никто, думал Драмм, - так
это то, что подобное предположение
невозможно. Потому что ее единственной любовью была она сама.
- Графиня, - сказал Драмм, обращаясь к ее матери и изображая поклон, -
простите меня за то, что я не встаю.
- Мой бедный мальчик! - воскликнула та. - Пожалуйста, сидите! Какое
несчастье. Но мы рады видеть, что вы уже
выздоравливаете. Мы ни за что не упустили бы возможности проведать вас, если бы
не услышали, что вы не принимаете
гостей. Нам было очень приятно, когда его сиятельство убедил нас в противном и
предложил лично сопроводить нас.
"И вы очень довольны, что он преподносит вам мою голову и руку на серебряном
блюде", - подумал Драмм и сказал:
- Я рад, что вы пришли, какова бы ни была причина. Но не забывайте,
пожалуйста, что мой отец все еще считает меня
мальчиком, хотя я не меньше чем на десять лет старше вашей дочери. Вы же знаете,
каковы любящие родители вашего
поколения, они думают, что их дети остаются детьми, даже когда тем давно уже за
тридцать.
Вот, решил Драмм, пусть не слишком тонкий намек на разницу в возрасте, но с
него можно начать, чтобы придержать
отца, если он посматривает в сторону дочери графини. Граф Уинтертон с удивленной
улыбкой повернулся к нему.
- С какой готовностью дети спешат обвинить родителей в старческом слабоумии,
- обратился он к графине. - Я
только потому забочусь о Драммонде, что он так поздно созрел. Я сам стал его
отцом в возрасте младшем, чем тот, в
котором сейчас пребывает ваша прелестная дочь.
Драмм поднял брови.
- Прошу прощения, сэр. В прошлом веке вес было по другому. Мы больше не
обязаны жениться прямо из колыбели.
Его отец, казалось, искренне забавлялся.
- Мой дорогой мальчик, ты тоже родился в прошлом веке. Кстати, ты что, все
еще спишь в колыбельке?
- Нет, - выдохнул Драмм. - У меня недавно прорезались зубки.
- Так я и думал, - слегка улыбаясь, ответил граф Уинтертон, взглянув на леди
Аннабелл, внимательно слушающую их
разговор.
Драмм тоже посмотрел на нее. Молодая дама стояла рядом с графом, и он не мог
не видеть, какую красивую пару они
составляли - его отец высокий и стройный, она - маленькая и аппетитная. Сейчас
леди Аннабелл выглядела еще лучше,
поскольку ее глаза блестели, а губы приоткрылись в восторженной улыбке.
"Неудивительно, - с упавшим сердцем подумал
Драмм. - Мы, должно быть, похожи на двух баранов, которые, сцепившись рогами,
бьются за ее расположение. Как раз то,
что она обожает. Я пробудил у нее интерес, черт побери!
Драмм знал, что отец очень любил свою жену и временные увлечения, которые он
позволял себе после ее смерти, никогда
не затрагивали его сердца. Хорошо, если бы он нашел себе спутницу жизни. Драмм
любил и уважал отца, несмотря на
временные разногласия между ними, потому что, невзирая на холодность и
ироничность графа, он был человеком чести,
человеком, глубоко чувствующим. Драмм мог считать его слишком гордым и
гневливым, но никогда не подозревал в
жестокости и нечестности.
Не то чтобы Драмм опасался, будто Аннабелл станет обманывать пожилого мужа,
взяв себе в любовники кого-нибудь
помоложе. Просто он был абсолютно уверен в том, что холодная кокетка может
дарить любовь исключительно в физическом
смысле. Его отец заслуживал большего. Возможно, он хочет обзавестись еще одним
наследником, кто станет его винить? Но
существующий наследник считал, что и этого недостаточно.
Кто же эта леди, собирающаяся очаровать всех? - гадал Драмм. Она задержалась
возле него, чтобы побеседовать и
посмеяться, и молодой граф вынужден был признать, что ее разговор легкий, но не
глупый, а смех звучит только тогда, когда
ей смешно, и его приятно слышать. Драмм видел - друзья посылают ему
встревоженные взгляды с разных концов зала. И
еще он заметил, как заинтересованно-удивленно поглядывает отец на прелестную
Аннабелл. И все-таки Драмм был слегка
разочарован, когда она отошла, чтобы дать возможность и другим поговорить с ним.
Она могла быть хорошей
приятельницей, если старалась вести себя соответственно, несмотря на
проницательную лукавую улыбку, казалось,
говорившую - она знает, что он думает о ней.
К тому времени, когда его отец вежливо намекнул гостям, что Драмм выглядит
немного уставшим, у того уже сводило
челюсти от искусственных улыбок. Заметив, что лучшие друзья направились к дверям
вместе со всеми остальными, Драмм
помахал им, чтобы они задержались.
- Мне бы хотелось вам кое-что сказать, - обратился он к Рейфу. - Подождите,
пожалуйста, еще минутку.
- Не предоставите ли сначала мне возможность поговорить с сыном наедине? -
спросил граф.
Друзья Драмма вышли в холл, а леди Аннабелл и ее мамаша сказали графу, что
подождут его в экипаже.
- Что ж, ты справился, - оставшись вдвоем с Драммом, заявил отец. - Теперь у
тебя будет большая компания. Мне
будет приятно узнать, что ты принимаешь их даже в мое отсутствие.
Драмм застонал.
- Если вам приятно, то буду принимать, но не могу ничего обещать к тому
времени, когда снова встану на ноги.
- Этого я и не прошу, - произнес граф. Он поколебался, потом резко спросил: -
Что ты о ней думаешь?
Лицо Драмма окаменело. Отец не мог говорить о какой-то другой женщине. Но
почему он не назвал ее? И что он имел в
виду - что думает Драмм об Аннабелл как о паре для отца? Или для сына? Кроме
того, это было совсем не похоже на графа
- задавать слишком откровенные вопросы.
- Я не уверен, - произнес Драмм, стараясь не отвечать ничего определенного. -
Тут требуется время, чтобы все
обдумать, не правда ли?
- Конечно, - обычным сдержанным тоном сказал граф. - Время у нас есть.
Увидимся завтра. До свидания, - покидая
дом, попрощался он с Райдерами и Далтонами. - Спасибо за то, что присматриваете
за моим сыном.
- Ему самому требуется присмотр! - воскликнула Джилли, снова входя в
гостиную. - Видели, как он на нее смотрел?
- Тут она с запозданием поняла, что заговорила на запретную тему, и неловко
прошептала: - Я не должна была этого
говорить.
- Почему бы и нет, - с улыбкой ответил Драмм. - Ты всегда говорила мне все,
что хотела, так и продолжай. Я ценю
это, хотя и не завидую Деймону, - добавил он, чтобы рассмешить остальных. - Отец
действительно смотрел на Аннабелл
ласково. Может быть, она нравится ему. Может, он хочет, чтобы она досталась мне.
По крайней мере мне кажется, что не
стоит говорить об этой даме ничего плохого в присутствии отца, - продолжал он,
грозя пальцем Джилли, - потому что это
пробудит в нем желание защищать ее. Он невозможно галантен. - Драмм поерзал на
месте и более мрачно сказал: - Но вот
о чем я хотел с вами поговорить. Восторженные молодые особы, собравшиеся здесь
сегодня, заставили меня задуматься. Но
вовсе не о том, о чем мечтали их родители. - Он побарабанил длинными пальцами по
ручке кресла, пытаясь
сформулировать мысль.
Если бы мог, Драмм сейчас мерил бы шагами комнату. Друзья понимали, что он,
должно быть, обдумывает что-то
важное. Они затихли и внимательно слушали.
- Нет никакой причины, почему такая очаровательная, умная и добрая девушка,
как Александра Гаскойн, не должна
тоже выйти замуж, - наконец произнес Драмм. Он не сводил глаз со своей
забинтованной ноги. - Тот факт, что у нее нет
ни титула, ни денег, не так уж важен - в Лондоне много разнообразных мужчин,
наверняка найдется кто-то, кто сочтет ее
подходящей парой. Кроме того, у нее имеются другие достоинства. Мы можем
посоветоваться и решить, как заставить ее
приехать сюда, чтобы отблагодарить за доброту, которую она проявила ко мне. Для
нее это единственный способ обрести
мужа и лучшую жизнь, потому что в той глуши, где она живет, никого подходящего
нет. - Он поднял глаза и увидел, что все
друзья удивленно смотрят на него.
- Так вот что тебя так расстроило! - рассмеялся Рейф. - Твой отец - не
единственный невозможно галантный
мужчина в вашей семье!
- Я просто плачу долги, - ответил Драмм. - Потом он с улыбкой откинулся на
спинку кресла и слушал, как друзья
спорили, кому достанется право принять у себя подкидыша. Она сама решит, стоит
ли рассказывать им свою историю, думал
он, но право выбирать для нее будущее принадлежит ему. Пусть он неподвижен и не
в силах изменить решения отца, но это
он может сделать.
Впервые за много дней Драмм мог собой гордиться.
Глава 15
Стоял теплый вечер, завершающий чудесный день в начале лета. Эрик Форд у
садовой калитки наблюдал за женщиной
неподалеку от него, которая подняла голову, чтобы вдохнуть ароматы цветущего
сада и чистый воздух с полей. Он
оглядывал милый профиль Александры, от славного маленького носика до пышной
груди. Девушка забрала волосы наверх,
поскольку день выдался очень теплым, и Эрику были видны несколько позолоченных
солнцем прядей, выбившихся из пучка
и лежащих у нее на шее. Она не замечала его восхищенного взгляда, разве что
ощущала неуловимое покалывание, которое
люди чувствуют, когда на них кто-то смотрит. Александра пригладила выбившиеся
прядки.
Все дела уже переделаны, ужин съеден, лошадей загнали в сарай, а мальчики
находились в доме. Оттого, что дневные
заботы завершились, чувство покоя и умиротворения охватило всех. Эрику нетрудно
было себе представить, будто это его
дом, в котором живут его дети, а женщина рядом - его жена. И что через минуту
они обменяются тайными улыбками, потом
обнимутся. А после этого дождутся момента, когда можно будет войти в дом и
закрыть за собой двери спальни, чтобы в
наступающей ночи наслаждаться друг другом. Так поступали его родители. Эрик
твердо верил, что в этом и есть смысл
жизни человека.
Дама, о которой он мечтал, никогда не будет принадлежать ему. У него нет
титула, но ей нужен родовитый муж. Он был
слишком горд, чтобы предложить ей меньшее. Хотя ему нравилась Александра и он
был одинок. А она никак его не
поощряла. Эрик хорошо знал женщин и понимал чувства Александры. Их мечты были
похожи - обоих влекли те, кому они
были не нужны. Это объединяло их, но не сводило вместе. И это печалило Эрика, не
потому, что он был влюблен, хотя
девушка нравилась ему, а потому, что был уверен: влюблена без взаимности она.
Если его мечта маловероятна, но могла
осуществиться, то ее не могла никогда.
Он видел, как Александра смотрела на Драмма и как часто старалась не делать
этого. Было ясно, что она не может
отвести от него глаз. Эрик слышал, как менялся ее голос, когда она говорила о
Драмме.
- Я сегодня написал Драмму, - сказал он. Александра повернулась к нему, и он
увидел, как в ее глазах загорелся
интерес.
- Я разведал кое-что, о чем он хотел знать, и надеюсь, что скоро выясню и
остальное, - продолжал Эрик. - Кое о чем я
должен спросить у вас. Мне приходится расспрашивать, потому что я пообещал
Драмму и еще потому что, думаю, сам он не
хотел вас расспрашивать. А это может быть важно. Вы были в курсе политических
воззрений мистера Гаскойна?
Она испуганно вглядывалась в него широко раскрытыми глазами.
- Политика? Боже! Значит, кто-то действительно пытался убить Драмма... графа?
- Пока не знаю. Но я выяснил кое-что о взглядах вашего отца. Он восхищался
Наполеоном?
Девушка отвернулась, отводя взгляд. Эрик уже знал ответ, но терпеливо ждал,
когда она заговорит.
- Мистер Гаскойн был... довольно радикально настроен, - потупившись,
призналась Александра. - Вообще-то он
являлся сторонником Французской революции. Глупо, правда, поскольку
революционеры проповедовали равенство, а он не
поделился бы ни с кем и стаканом воды, не говоря уже о деньгах. Они также учили,
что все люди - братья, а он не считал
никого равным себе. Его интересовала только теория. - Она снова подняла глаза на
Эрика. - Хотя вы, наверное, имеете в
виду, был ли он настроен настолько агрессивно, чтобы представлять опасность для
кого-нибудь? Конечно, нет. Он потерял
место в Итоне только из-за того, что рассказал о своих взглядах, но с тех пор он
больше никаких идей не высказывал. Кто-то
передал его слова директору, и мистера Гаскойна уволили, поскольку сочли, что
для сыновей аристократов он опасный
учитель. После этого он всячески избегал любых политических высказываний. -
Александра рассмеялась. - Вы
спрашиваете, потому что думаете, будто на графа напал его призрак? Вряд ли
привидение посмело бы совершить такое.
Единственное привидение, которое здесь имеется, живет в ближайшем городке, и это
всего-навсего подвыпивший старый
монах, который, как говорят, хочет прочитать вечерню, но его монастырь давно
разрушен, вот он и бродит по дорогам в
сумерках и бормочет. Он может напугать лошадь, но не может ни в кого выстрелить.
- Я подумал, может быть, у вашего отца были друзья, не такие пугливые, как
он. Друзья с такими же убеждениями.
Ее улыбка исчезла. Она посмотрела на скрывающееся за горизонт солнце и
кивнула.
- Это возможно. Он с кем-то переписывался. Некоторых из его приятелей я
встречала. И была очень благодарна за то,
что он не поощрял их визиты. Думаю, их интерес ко мне заставил его потерять
интерес к ним. Он не питал никаких иллюзий
насчет дружбы.
- А друзья в школе, где он работал?
Александра покачала головой:
- Не было никого. Он держался особняком.
- И следил за тем, чтобы у вас тоже не было друзей. Неужели вы собираетесь
прозябать в одиночестве даже теперь,
когда его больше нет? - спросил он, потому что девушка казалась такой милой и
беззащитной, что невозможно было
удержаться. - Мне очень жаль, - добавил Эрик, поскольку она не ответила.
Он решился на более откровенный разговор, так как доверял ее уму и жалел ее.
Его друг обладал властью и обаянием,
Эрик и раньше видел, как к нему относились женщины. А теперь он понял, что Драмм
неравнодушен к Александре. Драмм
был ему другом и не бесчувственным человеком, и поэтому Эрик жалел их обоих -
Александру за чувства, которые она
испытывала, а Драмма за то, что так пренебрегал своими собственными чувствами.
- Драмм считает, что вам нельзя оставаться одной, - осторожно произнес Эрик.
Он увидел, как дрогнули ее ноздри от резкого вдоха.
- Он искренне восхищается вами, - продолжал Эрик. - Упоминает вас в своих
письмах, всегда интересуется, как вы
поживаете, чем заняты. Большего он не может себе позволить. Вы встречались с его
отцом, а мнение этого человека имеет
силу закона для Драмма. Несмотря на свою холодность, граф - хороший человек, а
Драмм - хороший сын.
- Я и не ожидаю ничего большего, - скованно произнесла девушка.
- Тогда повторяю, что мне очень жаль.
- Я благодарна вам за это.
Он перевел взгляд на окружающие их поля.
- Сейчас неподходящее время пытаться заслужить вашу благосклонность, как бы я
этого ни хотел. Но все может
измениться, верно?
Она с печальной улыбкой повернулась к нему:
- Милый Эрик, - сказала девушка, - надеюсь, что это так.
Она немного постояла молча, размышляя, остаться ли с ним теперь, когда
трудные слова уже произнесены. Вечер был
слишком хорош, тихий и спокойный, легкий ветерок доносил благоухание цветущих
лугов, и это время таило в себе
невысказанные обещания, заставляя людей совершать необдуманные, импульсивные
поступки.
- Спокойной ночи, - тихо произнесла она и ушла, оставив его смотреть
застывшим взглядом в надвигающуюся
темноту.
Александра заставила себя пойти в дом. На небе уже выступали звезды, такие
большие и яркие, что домик под ними
казался меньше и теснее, чем был на самом деле. Она осталась бы с Эриком, если
бы не знала, к чему это может привести.
Наверное, она действительно интересовала Эрика Форда. Она знала мало мужчин,
но он такой открытый и
добросердечный, что ей казалось, будто они давно знакомы. Он мог так много
предложить ей, и самое нужное сейчас -
ощущение надежности, которое появлялось в его присутствии. Он большой,
дружелюбный, сочувствующий. И еще он
поразительно красив, и скорее всего сердце у него большое и горячее, как он сам,
так что она может не беспокоиться, что,
кроме себя, ей нечего больше ему предложить. Если Эрику требовалось только
дружеское участие, то почему его глаза
говорили о другом, ведь он не из тех, кто способен обмануть женщину.
Александра стояла на кухне и смотрела в пустой очаг. Если бы у нее было хоть
немного здравого смысла, она опустилась
бы на колени и возблагодарила Господа за то, что он послал ей Эрика, а потом бы
встала и пошла снова к нему.
Но девушка думала о другом мужчине, который вовсе не был красив, и она не
могла понять, отчего ее влекло к нему с
такой силой. Человек с чувством юмора и ироничный. Умный, образованный мужчина
благородного происхождения,
великодушный вдобавок, но его сердце ей неподвластно. Его цель - найти себе жену
из высшего общества, отвечающую
требованиям его отца. Он этого не скрывает. Он настолько гордится своим именем и
настолько почитает своего
высокомерного отца, что, наверное, не считает нужным что-либо скрывать. Дело в
том, горестно размышляла Александра,
что он прав, поскольку высший свет полн
...Закладка в соц.сетях
