Жанр: Любовные романы
Гордое сердце
...кусила губу, потому что он сильно
хромал. Она не видела, какую ногу он
старался беречь, но шаг был неровным, спотыкающимся. Он остановился и повернулся
показать ей, что улыбается. Затем сел
на ящик и потянул за сапог.
- Трудно стоять ровно, когда ты в одном сапоге, - сказал он, кряхтя. - Граймз
не зря получает свою плату, стянуть их
в два раза труднее, чем надеть. Нет, я смогу... вот видите!
Он стряхнул сапог из дорогой испанской кожи и отшвырнул его в сторону.
- Теперь я снова встал на киль, - сказал он, поднимаясь.
Одна нога была босая, вторая - в чулке. Это показалось ему забавным, и он
взглянул на Александру, чтобы посмеяться
вместе с ней. Но увидел беспокойное выражение ее лица.
- Алли, не волнуйтесь, - мягко произнес он. - Да, это плохое место. Но мы
сможем выбраться отсюда. Давайте
поищем другой выход, хорошо?
Он встал и вальяжной походкой направился в темноту, пляшущий свет фонаря
освещал дорогу. Драмм подошел к
лестнице, остановился. Ступеньки оказались высокими и узкими, сделанными из
холодного, тяжелого камня. Но он
достаточно легко поднялся. Александра с облегчением вздохнула, подняла свой
фонарь и пошла в противоположном
направлении.
Поднявшись на пять ступенек, он оглянулся. Ее не было. Тогда он остановился и
согнулся, проклиная свои больные ноги,
чокнутого Фитча и несчастливую судьбу.
Ноги действительно болели. Одна - глубоко внутри, потому что мышцы не
работали больше месяца и каждый шаг
напоминал ему об этом. Другую пронзала острая боль, потому что по ней проехался
тяжелый башмак Фитча. Повезет, если
она тоже не сломана. Но он был жив. Покалеченная нога срослась. И Алли жива. Он
должен ее спасти.
Он беспокоился о ней больше, чем о себе. Алли умна, но Драмм сомневался, что
она понимает, в какой опасной, почти
безвыходной ситуации они оказались. Его задачей было уберечь ее от полного
понимания, поскольку он не знал, удастся ли
им выбраться. Фитч и его наемники мертвы. Вряд ли они кому-нибудь сообщили о
своих планах, так что никто не знает, где
они с Александрой сейчас находятся. Это заброшенный район со множеством
пустующих зданий. Есть и другие такие
районы. Лондон огромен.
Конечно, его семья и друзья организуют поиски, но сколько им придется искать
пропавших? И в каком состоянии
окажутся пленники к тому времени? Как долго им с Александрой удастся
продержаться без еды и питья? Темза была
основной артерией Лондона, но Драмм считал, что ни один нормальный человек не
стал бы пить из нее воду.
Удивительно, что они спаслись. Он не смог бы справиться без Александры. Он
ждал, подавляя свой гнев и позволяя врагу
унижать себя, сохраняя терпение только потому, что держал в тайне тот факт, что
снова может ходить, и ожидал
подходящего момента, когда сумеет действовать и удивит их до крайности. А
девушка бросилась на Даббина и храбро
попыталась разоружить его. Ей все удалось. Это случилось так быстро, что
нарушило собственные планы Драмма. Он не
ожидал, что Александра выстрелит, когда Даббин кинулся на нее, он знал только,
что должен защитить свою спасительницу.
Поэтому вскочил на ноги, не думая и не глядя по сторонам, и Фитч смог схватить
его за горло до того, как он сделал шаг.
Потом снова пришлось ждать, потому что он не мог позволить Фитчу узнать, что
может сражаться как настоящий
мужчина.
Благодарение Богу за стилет. И проклятие Фитчу за его коварные планы.
Драмм выпрямился, морщась, и снова стал подниматься по лестнице. Скоро
Александра вернется, а он не хотел оставлять
ее одну. Он восхищался ею и раньше, а теперь девушка совершенно покорила его. Но
для него было настоящим ударом
узнать, что она приходилась Гаскойну не только приемной дочерью, но и
любовницей.
Драмму казалось, что тяжелый камень лег ему на сердце. Он знал Александру
достаточно хорошо, чтобы понимать - кем
бы она ни приходилась мистеру Гаскойну, это был не ее выбор. Подкидышам не из
чего выбирать. Повезло еще, что ее не
загнали в бордель и не принудили обслуживать длинные очереди мужчин. Быть
любовницей одного человека - везение по
сравнению с судьбой падшей женщины. Такая мысль заставила Драмма вздрогнуть.
Умная и милая Александра,
вынужденная день за днем принимать незнакомых мужчин... Он не хотел даже
представлять себе это и не хотел думать, что
ей приходилось делать, чтобы сохранить крышу над головой, живя с Гаскойном.
Мир жесток, а девушка, по крайней мере, получила образование, говорил он
себе, но у него продолжало болеть за нее
сердце. Если бы только все сложилось по-другому...
Но в определенном смысле так было даже лучше. Он хотел считать ее дочерью
учителя, чтобы она казалась
благопристойной девушкой, поскольку ему не терпелось пригласить ее в Лондон,
чтобы познакомить с возможными
женихами... Нет. Он слишком близко подошел к смерти, чтобы позволять себе
самообман. Время признаться. Он пригласил
ее в Лондон, потому что хотел, чтобы она была ближе. А теперь это унизительное
открытие?
Он не винил ее, что она не призналась. Это только еще раз доказывало - она не
для него, как бы он ни желал ее. А он
желал. Когда он только что обнимал ее и чувствовал, как она дрожит, то испытал
жгучее желание заставить ее дрожать от
нетерпения заняться с ним любовью.
Александра замерзла, но когда согрелась, он ощутил, как ее тело издает
сладкий летний запах цветущей жимолости.
Сырое помещение перестало казаться промозглым. Его бросило в жар. Невыносимо
было ощущать близость ее крепких
грудей, гладких рук, податливого тела. Драмм испытал облегчение, когда девушка
отошла, не поняв, как сильно он ее хотел.
Настолько жгучее желание удивило его. Он был изумлен тем, как отреагировало
на нее его тело. Он потерял контроль над
собой.
Он повторял себе, что только близость смерти разожгла его страсть. Драмм
достаточно часто бывал в опасных ситуациях,
чтобы знать об этом. Секс всегда являлся лучшим способом для мужчины доказать,
что он жив, и тело предъявляло свои
требования, когда разум боялся уничтожения. Он должен избавиться от неуместного
желания. Александра нуждается в
большем, чем его ласки, ей нужна жизнь. И если он завоевал для нее жизнь, то
хочет, чтобы она выбралась отсюда
свободной, и, значит, должен тоже быть свободен от обязательств перед нею.
Драмм - джентльмен, но дело не только в этом. Он неподходящий для нее мужчина
и понял это, еще когда считал, что
она вела благопристойную, скучную жизнь до их встречи. И если сейчас у него
появлялась недостойная мысль о том, что из
таких женщин получаются превосходные любовницы, он задушил эту мысль в зародыше.
Он не желал быть причиной ее
несчастья. Не потому, что настолько благороден, горько подумал Драмм. А потому,
что сильно сомневался, сможет ли
отпустить ее после того, как сделает своей, и сможет ли сам уйти к другой
женщине. Их ситуация была невыносимой с
самого начала, хотя он пытался как-то выкрутиться и не признавать этого.
Но кое-что он мог для нее сделать. Он мог спасти ее жизнь. Только нужно
придумать, каким образом, и побыстрее, пока
он еще мог контролировать ситуацию, потому что без воды долго они не выдержат.
Когда Драмм вернулся назад, он нашел девушку сидящей на ящике. Яркий цвет ее
платья был не виден в темноте. Ее
фонарь затрещал и погас.
- Я тянула и толкала, но дверь даже не шелохнулась. Она, должно быть,
опечатана, и другого выхода нет, -
задыхающимся голосом произнесла Александра, и Драмм понял, что она на грани
истерики.
- Найдем, - ответил он с уверенностью, которой не чувствовал. - У меня есть
пара идей. Давайте опробуем первую.
Он взял фонарь и направился к двери, через которую ушел Фитч. Опустился на
колени и стал ощупывать края двери. Она
оказалась крепкой, но старой, а многолетняя сырость поспособствовала тому, что
дверь теперь прилегала неплотно. Драмм
достал стилет. Он смог просунуть кончик лезвия между дверью и косяком, и
медленно, с усилием, продвинуть его вверх.
Стилет шел с трудом. Щель между дверью и рамой пропускала только кончик ножа.
Драмм сжал зубы и протолкнул лезвие,
пока не почувствовал, что оно наткнулось на какое-то препятствие. Драмм был
уверен, что это засов на той стороне.
- Как вы думаете, засов можно отодвинуть? - спросила Александра у него из-за
спины.
Он помотал головой, не поворачиваясь.
- Я попытаюсь. Если не получится, то может, удастся выяснить, насколько велик
зазор между дверью и стеной, и мы
сумеем использовать что-нибудь покрепче, например... - Он шепотом выругался.
- Что? - с волнением спросила девушка, опускаясь на колени рядом с ним.
Драмм выдохнул и вытащил нож, чтобы она посмотрела. Конец стилета обломился.
- Ну что ж, - сказал он, - стоило попробовать. У меня есть и другие идеи. Мы
можем попытаться подрезать дверь,
пока не доберемся до засова.
Оба замолчали. У них был только один нож. А дверь толстая и сделана из
закаленного непогодой дуба. Эта работа займет
часы, а может, и дни. Они думали, есть ли у них столько времени.
- Имеются и другие мысли, - быстро сказал Драмм, - но лучшую из них я не
стану опробовать сейчас. - Он полез в
карман и достал часы. - Без сомнения, Даббин положил на них глаз, - пробормотал
Драмм. - Хорошо, что под
наблюдением Фитча он не забрал их, хотя, наверное, собирался взять попозже. Мне
их подарил отец, и они столько пережили
вместе со мной... Боже мой! Уже давно за полночь. Неудивительно, что я плохо
соображаю. Утром нам удастся добиться
большего, особенно если сюда будет проникать свет. Тогда мы все лучше увидим и
сможем сделать больше. К тому же надо
экономить масло в фонаре. Думаю, нам стоит попытаться заснуть, а утром
возобновить попытки.
- Заснуть? - спросила девушка, глядя на него так, словно он сошел с ума.
Драмм хмыкнул.
- Да. Это возможно. Я спал в худших местах и в худшие времена, поверьте. В
момент кризиса мозгу нужен отдых так
же, как и телу. Мы больше ничего не можем сделать, только ждать рассвета.
Неужели вы хотите, чтобы мы всю ночь сидели
и говорили о нашей беде?
- Да, - выдохнула она.
- Нет, - рассмеялся он, поднимаясь на ноги. - Это только утомит нас и
встревожит еще больше. Нам надо хорошо
соображать, чтобы выбраться отсюда.
- Но спать? - смущенно спросила она. - Где? На полу?
- Не совсем, - ответил он, оглядывая огромное помещение.
В конце концов он обнаружил в углу очень большой ящик и подтащил его к двери
сбоку, так что любой вошедший не
заметил бы их сразу. Драмм перевернул ящик на бок - получилось что-то вроде
небольшой пещеры. Он, согнувшись, вполз
туда, снял сюртук и постелил его на доски. Затем вылез, прикрутил фонарь и
оставил его у входа.
- Ваша комната, мадам, - сказал он. - Я бы хотел иметь покрывало, но по
крайней мере вам не придется лежать на
полу. И вы будете защищены от сквозняка и... всего остального, - небрежно
добавил он.
Драмм не хотел, чтобы она знала о его подозрениях - это помещение, похоже,
является домом для паразитов другого
сорта, чем те, с которыми они столкнулись сегодня. Люди покинули этот район, но
речные крысы - вряд ли. И он не сказал
ей, что собирается не смыкать глаз. Он даст отдых телу, но не станет терять
бдительность. Фитч мертв, он получил ранение, с
которым не выживет ни один смертный. Но как знать, кто еще может навещать это
место? Речные крысы бывают разных
размеров, форм и типов. Берега Темзы кишат беспризорниками, сборщиками мусора и
прочим отребьем, которые
зарабатывают на жизнь всем, чем могут поживиться. Здесь охотятся за любыми маломальски
ценными вещами бродяги,
воры и сброд всех мастей.
- Вы думаете, что я смогу тут спать? - спросила Александра.
- Даже лучше, чем снаружи, - ответил он. - В замкнутом пространстве вам будет
теплее.
- А вы?
- Я буду рядом с ящиком. - Он увидел выражение ее лица. - Вы хотите, чтобы я
спал на лестнице? Послушайте, Алли,
вам здесь будет лучше. Мы нашли приемлемое решение.
- Я имела в виду не это, - смутилась она.
- А я это. Когда все узнают, что нас похитили и угрожали нашей жизни, все
учтут тяжесть положения. Я бы не стал
навязывать свое общество, вы знаете это. Но я хочу быть рядом, чтобы следить за
вашей безопасностью. Когда мы
освободимся, то разберемся со всеми сплетнями, и, если нам придется
притвориться, что мы были оглушены или связаны все
время, так мы и сделаем. Обещаю, досужие разговоры не доставят вам вреда. Самое
главное - суметь освободиться,
остальное по сравнению с этим будет легко. Теперь, пожалуйста, отправляйтесь
спать. Завтра предстоит тяжелый день.
Он заметил ее нерешительность и добавил самым, как он надеялся, обыденным
тоном:
- Если есть необходимость, то вы можете пройти в темный уголок, до того как
лечь спать.
- Ой, нет! - воскликнула она. - Я могу терпеть - в смысле мне не надо. О
Господи! - сказала девушка. - Ну, вы
понимаете. Я пойду, если надо, но все пока не так ужасно.
Он хмыкнул.
- Будет ужасно, и вы же не хотите потом шарить в темноте, верно? Идите
уединитесь. Я провожу вас и вернусь.
Послушайте, Алли, вы практичная женщина и живой человек. Неужели вы предпочтете
крутиться всю ночь?
Александра рассмеялась. Она протестовала, но в конце концов позволила ему
проводить ее до самой дальней стены.
Через несколько минут девушка позвала Драмма, чтобы он проводил ее назад.
- Как вы думаете, можно мне вымыть лицо и руки, пока я еще не легла? -
спросила она, чтобы завести разговор по
дороге к импровизированному будуару.
Ситуация была настолько неловкой, что она постаралась переключить его
внимание. Конечно, мужчины знают, что
женщины ходят в туалет, но порядочные дамы это никогда не обсуждают. Как
абсурдна жизнь, внезапно подумала она, по
крайней мере ее жизнь. Как перегружена она мелочами, досадными случайностями и
совпадениями. Вот они стоят перед
лицом смерти, а ее беспокоит то, что он знает о ее посещении туалета.
- Я бы не стал пить эту воду, - сказал Драмм, - но если вы хотите намочить
носовой платок и умыться, думаю, это
возможно.
- У меня его нет, - стыдливо призналась она. Хорошо воспитанные дамы всегда
имеют платок, подумал Драмм.
- Вот, возьмите мой. Я воспользуюсь им после вас. - Он улыбнулся, а девушка
взяла платок и опустилась на колени на
краю платформы. Драмм смотрел, чтобы она не свалилась в воду, затем, когда она
вернула платок, умылся сам. Поднявшись,
он увидел, что Александра устроилась, сидя на полу у входа в ящик.
- Мне пока не хочется спать, - тихо сказала девушка.
- Слишком напуганы? - спросил он, садясь рядом с ней и вытягивая больную
ногу. - Не бойтесь. Я рядом и снова на
двух ногах, так что нечего беспокоиться. Утром будет свет, и мы сможем решить,
как отсюда выбраться.
- Да, надеюсь. Но я слишком взвинчена, чтобы сразу заснуть. - Она помолчала
секунду, потом добавила: - В это
трудно поверить, правда? Я хотела сказать: мы так хорошо проводили время в парке
развлечений, а потом - будто жизнь
перевернулась, и нас уже хотят убить! Кто бы мог предугадать, что беда случится
с нами среди такой красоты?
- Так устроена жизнь. - Он пожал плечами. - Уродство - это обратная сторона
красоты, так же как смерть -
противоположность жизни. И то и другое может произойти, когда меньше всего
ожидаешь.
- Что вы можете знать об уродстве? - прошептала она, словно самой себе.
Драмм резко повернулся, и Александра увидела на его лице выражение удивленной
обиды. И растерялась от своих
необдуманных слов.
- Я не это хотела сказать, - спохватилась она. - Я только имела в виду, что
раз вы джентльмен, то...
Он взял ее за руку.
- Не извиняйтесь. Вы правы. Я видел уродство, но мне надо было его искать. И
даже тогда оно не касалось меня лично,
как в этот раз. Я видел войну, лишения, страдания и бывал в опасных ситуациях.
Но всегда чувствовал себя сторонним
наблюдателем, даже когда находился в самой гуще событий и рисковал жизнью. Я
дожил до зрелых лет - и знаете что?
Только теперь понимаю, что уродство, темная сторона жизни до сих пор не задевали
меня так сильно.
- Потому что вы чувствуете ответственность за меня?
Он долгое время смотрел на нее.
- Да, наверное, - сказал Драмм. - Ну что, вы достаточно устали, чтобы
заснуть?
Она отрицательно покачала головой. Он не отпускал ее руку. Становилось
прохладнее, темнота, казалось, давила на них
со всех сторон. Фонарь был единственным источником тепла и надежды, ей не
хотелось уходить от света и от Драмма. Она
ощутила исходящее от него тепло и невольно вздрогнула. Он обнял ее одной рукой.
- Продрогли? Здесь сыро, как в канаве. Если бы у меня был плащ, я укрыл бы
вас. Садитесь ближе.
Они сидели в тишине. Плеск воды успокаивал, но редкий писк и шорохи
заставляли Александру придвигаться к нему. Он
мысленно благодарил мышей, и прижимал ее к себе еще крепче.
- Драмм, - произнесла она. - Знаете, я не была...
Он повернул к ней голову. Ее лицо было очень серьезным.
- Я не была его приемной дочерью, он никогда не пытался сделать мое
присутствие в его доме законным. Я не говорила
об этом никому, и вам тоже, потому что мне было стыдно. Только из-за этого,
клянусь. Но я не была и его любовницей. Хотя
могла бы стать. Вот почему я бежала. Я подумала, что вы должны знать, - сказала
она, и ее голос сорвался. Она
откашлялась и продолжала более твердо: - Кто знает, что может случиться завтра?
Мне было стыдно, и поэтому я не
говорила вам раньше, но теперь нет смысла скрывать, когда все... нет смысла,
когда подумаешь обо всем. Это еще одна
причина, по которой для односельчан я не подхожу в жены. Но я хочу, чтобы вы
знали - я никогда не была с ним близка.
Драмм собирался сказать, что это не имеет значения, но это было не так, и он
смолчал.
- Он только поцеловал меня - нет, не совсем так, - с упрямой решимостью
продолжала она. - Он никогда не
прикасался ко мне и никогда не говорил ничего, что заставило бы меня думать,
будто я являюсь кем-то большим, чем
нянькой для мальчиков и экономкой. Но последние несколько лет я видела, что он
следит за мной. Мы никогда не говорили о
моем будущем, но однажды, когда местный парень, доставив нам продукты, начал
крутиться возле кухни, мистер Гаскойн
сказал мне, что я не должна поощрять его по многим причинам. Он заявил, что у
него есть что мне предложить, если я попрежнему
буду хорошей девочкой. Я ему поверила, - тихо произнесла она. - Прошло
несколько дней после дня,
считавшегося датой моего рождения, и я считала, что мне уже восемнадцать лет. Я
мыла посуду вечером, когда мальчики
легли спать. - Она замолчала, проглотила комок в горле, потом продолжила: - Это
была такая мелочь, но Боже мой! Как
все переменилось. Я почувствовала его дыхание на своей шее и не могла этому
поверить. Он прикоснулся к моей шее
губами! Ощущение было ужасным. У меня поползли мурашки по коже, а в животе стало
холодно от его холодных губ. Я
думала о нем как об отце, вы понимаете? Я повернулась к нему, напуганная. Он
рассмеялся. "Пора", - сказал он, заигрывая
со мной. Мне стало страшно. "Александра, - сказал он и поклонился, - ты хорошая
девочка, работящая. Думаю, уже пора.
Ты окажешь мне честь, став моей женой?" Он, наверное, все понял по моему лицу,
потому что его улыбка исчезла и он поделовому
произнес: "Я решил, что могу сделать тебя миссис Гаскойн, чтобы у тебя
появилось законное право остаться здесь.
Ты теперь в таком возрасте, что люди начнут болтать всякие глупости". Я
отказалась. Он был оскорблен. Очень разозлился.
Пригрозил, что не разрешит мне остаться, если я не соглашусь. Сказал, чтобы я не
глупила и не лишала себя единственной
возможности стать уважаемой дамой. Он говорил, что все знают - я живу с ним без
всякой компаньонки, и легко поверят в
самое худшее, если он скажет им, что не является моим опекуном. А когда я
спросила, что соседи подумают о нем самом, он
ответил: его поздравят с тем, что он сделал из меня порядочную женщину, и все
будут избегать меня, если я не соглашусь.
Он повторял, что без него у меня не будет ни дома, ни имени. Наконец, он назвал
меня... плохим словом. И заявил, что
надеется, на следующее утро я стану относиться к его предложению по-другому. Так
и получилось, - произнесла она. - К
утру я собралась и ушла. Отправилась в Бат, надеясь остановиться у девушки, с
которой переписывалась еще со времен
пребывания в приюте. Она вышла замуж за галантерейщика, который открыл там
магазин. Я рассказала Киту и Вину, куда
еду, и они обещали не выдавать меня мистеру Гаскойну. Но я пробыла там всего
несколько дней, вскоре мне прислали
известие, что он отправился искать меня и простудился. Болезнь перекинулась на
легкие. К тому времени, когда я вернулась,
он уже умер. Думаю, это я убила его. - По ее лицу катились слезы. - Но я не
могла выйти за него замуж. Он сделал для
меня так много, а я не могла, просто не могла!
- Ах, Алли, - сказал Драмм, прижимая ее к себе, - не плачьте. Конечно, вы не
могли. И вы не убивали его, вовсе нет.
Александра прильнула лицом к его груди. Он обнимал ее, поддерживая голову.
Они жили в жестоком, темном мире, и
Драмм всегда знал это, но, как и сказал, никогда не чувствовал несправедливости
судьбы так явно. Он ощущал ее печаль и
сочувствовал всем сердцем. Он прижимал ее к себе, покачивая, стараясь успокоить.
Это было его первой ошибкой.
Глава 24
Она была теплой, благоуханной и такой податливой в его руках. Она оказалась
смелее, чем он предполагал, а он всегда
считал ее храброй. Драмм чувствовал, как сбивалось дыхание Александры, когда она
пыталась овладеть собой. Это
напомнило ему о том, как он однажды держал на руках Макса, сына своего друга
Юэна, после целой бури детских слез. Хотя
теперь им овладели гораздо более сильные чувства. Тело Александры волновало его,
он не мог забыть, кого обнимает.
Стояла темная, глубокая ночь, он хорошо понимал, что для них она может стать
еще глубже, и уже навсегда. Он
чувствовал себя так, словно они были последними людьми на пустой, безжизненной
планете. Ему казалось невероятным, что,
несмотря на все его усилия, смерть может унести эту храбрую, яркую, полную жизни
женщину. Но отсутствие еды и одна
только гнилая вода... Его руки невольно сжались, словно он пытался удержать ее
на краю гибели. Девушка затихла, как будто
понимая, о чем он думает. Затем подняла голову и посмотрела на него. Ее щеки
порозовели, губы приоткрылись, дыхание
было ровным.
Драмм говорил себе, что он джентльмен, напоминал о самоконтроле, думал о том,
что следующий день может принести
им свободу, хотя принимал и то, что этот день может принести им смерть.
А потом наклонил голову и поцеловал ее, что хотел сделать очень давно, потому
что если первый раз окажется и
последним, то он по крайней мере испытает это наслаждение.
Страсть оказалась гораздо сильнее, чем он себе представлял.
Александра ликовала. Он мог ощущать это по ее поцелую. Он вел, а она с
радостью следовала за ним, даря наслаждение,
которого он, при всем своем богатом опыте, не знал до этого момента. Он ожидал
встретиться с отчаянием. А встретил
экстаз. Мягкие губы девушки приоткрывались под нажимом его губ, она позволила
ему узнать сладкий вкус ее рта, потом
робко попробовала ответить ему. Прикосновение ее языка помогло его возбуждению
вырваться на волю. Взаимные ласки так
волновали и доставляли такое удовольствие, что он не сразу оторвался от ее губ,
чтобы вздохнуть, улыбнуться ей и снова
поцеловать ее.
Конечно, он знал, что должен остановиться. Так не могло продолжаться. Он
всегда считал, что полностью контролирует
себя и свое тело, но ему еще не приходилось прерывать любовный акт, начав его.
Он никогда не испытывал таких сильных
чувств. И никогда не начинал заниматься сексом с какой-нибудь женщиной, не
будучи уверенным, что сможет довести
начатое до конца.
"Это же Александра", - говорил он себе, обхватывая ладонью ее упругую грудь и
чувствуя, как она задрожала и сильнее
прижалась к нему. Если бы только она отшатнулась, он бы смог остановиться. Если
бы ее маленькие руки не гладили так
нежно его шею, если бы она не подстегивала его с таким же страстным нетерпением,
какое испытывал он. Что бы она ни
говорила, она не может быть неопытной, думал Драмм, борясь с желанием, которое
испытывал сейчас, ощущая ее восторг.
Невинная девушка не стала бы прижиматься так крепко, или закидывать голову,
когда его губы коснулись ее шеи, или так
постанывать, как она, заставляя его продолжать, дрожать от предвкушения.
Ее милое платье цвета розы представляло из себя ворох легчайшего материала.
Оно слегка сдвинулось с плеч девушки, и
Драмм опустил голову, чтобы ощутить вкус ее кожи - этот прохладный вкус нектара
жимолости. Слегка дернув, он спустил
ее платье еще немного ниже, и упругие груди сами поднялись к его губам. Вкус
маленьких тугих бутонов, венчающих их,
заставил Драмма осознать происходящее.
Он с трудом оторвался от нее, призывая на помощь свое знаменитое
самообладание. Чуть-чуть отодвинулся, но не мог
заставить себя убрать руки с ее тела. Она смотрела на него, полузакрыв глаза и
часто дыша. Драмму удалось немного унять
эмоции, напомнив себе, что эта женщина зависит от него. Более того, она ниже его
по социальному положению, и он честью
обязан защищать ее от себя. Но он не мог сам защититься от нее. Потому что
видел, как она улыбается ему печальной
понимающей улыбкой.
Он снова прильнул к ней губами и тогда совсем пропал. Существовало только
настоящее, он не знал, есть ли у них
будущее. Может, они умирают в то самое время, когда притворяются живыми. Они
испытывали слишком большое
наслаждение. Она будто горела в его объятиях.
- Алли, - беспомощно пробормотал он, не отрываясь от ее груди, - кажется, я
не могу остановиться, Скажи мне.
Скажи оставить тебя, если ты этого хочешь. Потому что я так и сделаю. А через
секунду, наверное, не сумею.
Он ждал ее ответа, хотя и был возбужден до крайности, но не позволил бы
страсти победить все.
Александра знала это. Он отодвинулся, и только теперь она поняла, что они
лежат на холодном каменном полу. Опираясь
на локти, он смотрел на нее сверху. Его худое лицо было напряжено, глаза
сверкали синим даже при тусклом свете фонаря.
Она за
...Закладка в соц.сетях
