Жанр: Любовные романы
Неоконченный портрет
... последний отпадный трюк: я складываюсь
вдвое, делаю кувырок и одновременно стреляю.
Эшли склонилась к нему, чтобы приподнять шляпу, по-кукольному похлопала
ресницами и промурлыкала:
— Ах, мамочки, боюсь, мое бедное сердечко не устоит перед такой удалью.
Лоренс снял свою шляпу и, коснувшись ее пальцев, забросил ее туда, куда Эшли
уже отшвырнула свою.
— Ну что ж, мэм, в таком случае, — проворковал он своим приятным
баском, — нам следует готовиться к этому постепенно, а?
Он крепко обхватил ее за плечи и медленно потянул к себе. Эшли увернулась,
будто хотела убрать камешек из-под бедра. Он отпустил ее, но было видно, что
эта уловка позабавила его.
— Стало быть, я рассказал вам о назначении своей шляпы: грешен, люблю
поиграть в ковбоев. Теперь ваша очередь, Эшли. Что за таинственную войну вы
ведете этими немыслимо броскими расцветками и дикими украшениями?
Эшли задумалась над его замечанием, невольно потеряв бдительность.
— Странный вопрос. Просто я люблю яркие цвета, вот и все. Не забывайте,
это моя профессия.
— Вы этим не отделаетесь, моя прелесть, — с нежностью сказал он.
Не переворачиваясь, он дотянулся до ее руки и погладил по следу зеленой
краски, который ей не удалось оттереть. — На вас посмотришь: зеленые
пальцы, розовые штаны, сине-желтая рубашка... — его глаза пристально
осмотрели футболку, задержавшись на холмиках грудей, — оранжевые туфли,
а в завершение всего это впечатляющее сооружение, — кивнул он на
шляпу. — Такой мешанины не снес бы ни один уважающий себя осел.
— Скажите пожалуйста, ему не нравится мой стиль в одежде... Тогда не
преследуйте меня, и вам не придется травмировать свой изысканный вкус.
— Милая, пойми меня правильно: в цирке ты была бы неотразима. Но ты мне
показывала свои живописные работы, они выполнены в нежных, легких полутонах
красивых сочетаний. Ты так тонко чувствуешь цвет! Что же заставляет тебя
носить вещи безбожных расцветок? Природа наделила тебя редким сочетанием золотисто-
каштановых волос и зеленых глаз...
— Ну, раз уж мы перешли на личности, — перебила его Эшли, то
начать бы следовало с тебя. Я тебя первая спросила. Не староват ли ты для
игры в ковбоев, да и что за ковбой без стада?
По выражению его лица она увидела, что он понял ее тактику, но на сей раз
решил проявить смирение.
— Распространенная игра, ты же знаешь. Особенно среди мужчин в
критическом возрасте... Но в моем случае всего лишь безобидная временная
слабость. Три месяца в году я ношу потертые джинсы, ковбойские сапоги и эту
нелепую шляпу. А потом, отведя душу, уезжаю в Дублин и играю там в биржевого
маклера.
— А ты не боишься, что финансовый мир потерпит крах, пока ты тут
отводишь душу? — Она озорно приподняла бровь. — С другой стороны,
разница в обоих твоих занятиях не велика. Как там сейчас дела на рынке? Цены
скачут, как ковбои?
Он расхохотался.
— Ну и ну! Тебе только палец дай... Что ж, теперь твоя очередь.
Поделись со мной, что у тебя на уме? Наша чопорная Кэтрин уже реагирует на
тебя как бык на красное. Ты и впрямь хочешь довести ее до белого каления?
Глаза у него сузились и стали напоминать осколки темного стекла, он ждал
ответа. Ей хотелось сказать
нет
, но она промолчала. Значит, он угадал?
Очевидно, она и в самом деле ведет какую-то неосознанную игру, стремясь
выглядеть как можно более вызывающе, эпатажно. А если конкретно, чем вообще
ей не нравится Кэтрин?
— Ты же знаешь, — мягко проговорил Лоренс, не сводя с нее
испытующего взгляда, — чем больше бедняжка Кэти выходит из себя и
кипятится, тем больше ты стараешься, чтобы у нее от твоей внешности еще и
темнело в глазах. Это похоже на вызов, не так ли?
Пусть так, но уж сейчас-то Эшли ощущала в себе одну лишь кротость. Ее
состояние словно передалось ему через пожатие рук. Ухватив ее за запястья
так, что она потеряла равновесие, он с готовностью поймал и прижал ее к
себе.
— Ну хорошо, — сдался он, — раз ты не хочешь, чтобы я говорил
об этом, вели мне замолчать.
Ее волосы щекотали ему лицо, отсвечивая на солнце теплыми янтарными бликами.
Он ухитрился схватить ее за обе руки так крепко, что вырваться она не могла.
— Эшли, поцелуй меня, — попросил он, и она вдруг увидела, как
запульсировала жилка у него на шее.
— Иди к черту, Лоренс.
— Только с тобой. — В его осипшем голосе слышалась нескрываемая
страсть, но сейчас она была глубже, как будто шла откуда-то из самого
сердца, и это пугало ее куда больше, чем близость мускулистого жаркого
тела. — Или лучше поговорим? — усмехнулся он.
Их разделяли считанные дюймы. Хрупкая шея склонилась под тяжестью головы, и
ее губы мягко прижались к его рту. Ей больше ничего не надо было. Горячее
солнце жгло спину, где-то неподалеку с усыпляющим жужжанием пролетела
нагруженная пыльцой пчела. Как все приятно и удивительно естественно: она
покоится в забытьи, а Лоренс нежно целует ее в губы и гладит спину сквозь
тонкую кофточку.
Но постепенно в теле возник иной, более глубокий трепет, а спокойствие
внезапно сменилось обостренным волнением, она содрогнулась, будто бы только-
только явилась на свет, пробужденная к жизни нестерпимо жгучим желанием.
Властным движением он уложил ее в высокую траву.
— Эшли, ты такая удивительная, такая чудесная... я хочу тебя прямо
здесь, под солнцем, в постели из яблоневых цветов. Сколько их в твоих
волосах! А вот один прямо... тут. — Он коснулся языком ее уха, потом
лизнул изогнутую раковину.
Когда кончик языка проник внутрь, Эшли затрепетала от наслаждения. Горячая
волна крови струилась по телу, журчала, складываясь в песню:
Люби меня,
Лоренс, люби меня
.
Но вот окутавший ее розовый туман стал рассеиваться, уступая место холоду
реальности. Нет, это не любовь, это страсть. Он может овладеть ею прямо
здесь и сейчас, стоит ей захотеть. Но сладость будет мимолетной и скоро
завянет, как хрупкий яблоневый цветок, а плод окажется горьким.
Она отвернулась и постаралась выскользнуть из этих магнетически властных
рук. Приподняв голову, он с изумлением воззрился на нее.
— В чем дело, Эшли? Ты боишься, что нас кто-нибудь увидит? Уверяю тебя,
что никто...
Собрав все свои защитные силы, она постаралась дать отпор:
— Мне еще надо объяснять, в чем дело? Ты сказал, чтобы я тебя
поцеловала. А теперь, если ты не против, я, пожалуй, пойду домой и поглажу
платье к сегодняшнему вечеру. Что-нибудь яркое и радующее глаз, возможно
алое с золотым. Как на твой взгляд? — Она говорила ровно, но глаза
блестели и казались глубже и ярче обычного.
Приподнявшись на локте, Лоренс все смотрел на нее с поразительным
спокойствием. Дыхание у него уже почти выровнялось, а у нее грудь вздымалась
так, словно она только что взобралась на Бутыль-гору, и это ее злило.
— Ну, черт возьми, хорошенького понемножку. Пусти меня.
— Что тебя останавливает? Дело в твоем...
Эшли не сразу поняла, что он имел в виду, а когда до нее дошло, то она с
радостью ухватилась за эту подсказку, хотя уже никак не представляла себе
Роберта в этой роли.
— Если ты не понимаешь, что тебе отказали, это твои проблемы. Возможно,
просто я чуть-чуть не такая по сравнению с твоими женщинами.
— А ты хитрая малышка, судя по тактике, а?
Она уставилась на него с искренним удивлением.
— Какой такой тактике?
— Да ладно. Не думаешь же ты, что владельцы таких галерей, как твоя,
чураются сплетен обо всяких интрижках? Все они одна компания и не прочь
посудачить в своем кругу о чужих грешках.
— Что ты хочешь сказать?
— По-моему, ты и сама все прекрасно понимаешь. — Полузакрыв глаза,
он следил за тем, как она подбирает шляпу и туфли.
Эшли проглотила колкий ответ и в негодовании вздернула подбородок.
— Я презираю сплетни. Почему бы тебе не оставить меня в покое и не
присоединиться к своему кругу?
— Портретистка — и способна на такое поспешные обобщения? Ты меня
разочаровала, — покачал он головой. — Объясни-ка, к какому кругу
мне должно присоединиться?
— Например, заняться Кэтрин, если ты, конечно, еще этого не сделал. Мне
говорили, что некоторые мужчины считают верхом изысканности холодную вареную
курицу.
Наступило неловкое молчание. Эшли готова была сквозь землю провалиться, хотя
счастье еще, что ей удалось обрести некоторую уверенность, достаточную для
того, чтобы повернуться и уйти. Она шла босиком, потому что уверенность эта
была весьма шаткой, вряд ли ее хватило бы на то, чтобы надеть туфли и
завязать шнурки под его взглядом. Пришлось босым ногам стоически терпеть
камешки, колючки и жесткую траву.
В доме, напоминавшем теперь беспокойный улей, шли последние приготовления к
званому обеду. Эшли вошла с черного хода. Помогавшие Зиле женщины встретили
ее приветливыми улыбками. Эшли прошла мимо, вяло улыбнувшись в ответ.
Господи, да как у нее только язык повернулся сказать такое?! Что с ней
происходит? Раньше она никогда не была такой злобной. Конечно, паинькой ее
не назовешь, но чтобы опуститься до таких оскорблений!.. Здесь она уже
дважды так себя уронила, и оба раза из-за Кэтрин. Что о ней подумает Лоренс?
Как это он сказал: своей невообразимой одеждой она ведет таинственную войну?
Какая чушь. Масса людей носит броские наряды. А вот с кем она воюет? Что
говорить, в последнее время она наряжается все экстравагантнее, но это же не
значит, что... Или значит? Неужто назло Кэтрин?
Эшли с удивлением поймала себя на том, что едва не скрипит зубами. Поправив
несуразную веселенькую шляпку, она посмотрелась в зеркало. Кэтрин? Глупости,
Кэтрин ей безразлична. Тогда в чем причина? Раньше снобизм ее не раздражал,
она позволяла себе посмеяться над ним, но никогда не была так мелочна. Жить
в обществе ей иногда помогал талант, а порой — нестандартность. Раньше ей до
остального не было дела, а теперь? Что заставляет ее так по-детски
реагировать на снисходительность Кэтрин теперь?
Что ж, займемся психоанализом. Сейчас ты получишь свой психоанализ, сказала
она себе, сдернула шляпу и отшвырнула ее в сторону.
Наиболее вероятны две причины: Лоренс или Чарли. Если загвоздка в Лоренсе,
то она, видимо, ревнует его к Кэтрин. Но это бессмысленно, ведь Лоренс тоже
считает ее занудой. По словам Зилы, Кэтрин не отказалась бы стать еще одной
миссис О'Мэлли, но либо она не знает, как это сделать, либо просто не может.
Остается Чарли. Вместо него ей вдруг вспомнилась мать. Эшли тихо опустилась
на край кровати. Кэтрин чем-то напоминала ей мать — та же цветовая гамма:
бледно-голубой, бежевый, тот же выговор, те же годы. Мать как раз умерла в
таком возрасте. Эшли тогда была совсем маленькой, но мать запомнилась ей
отчетливо: всегда сдержанная, прохладная, душистая и безупречно ухоженная —
полная противоположность всему, что окружало ее в студии мужа.
Нет, глупости. Мама не была такой тупой. К тому же Эшли ее обожала. Какое
тут может быть сравнение? Ерунда какая-то. И пусть только Лоренс попробует
хоть на миг предположить, что она ревнует его к Кэтрин... о, она его
возненавидит!
Эшли приняла душ, порылась в шкафу, вытащила алые шелковые шаровары на
застежках у самых лодыжек и натянула их на еще не обсохшее тело. Потом
выбрала блузку в тон — короткую, до талии, с рукавами строгого покроя и
высоким воротником. Эшли чувствовала себя в этом костюме хорошо и уверенно.
Из украшений подойдет, пожалуй, тяжелая золотая цепь с подвеской в стиле
первобытного искусства. Надев ее на шею, Эшли для полноты ансамбля обмотала
другой цепью одну щиколотку.
Убедившись в достаточной экстравагантности своего туалета, Эшли вышла на
балкон и закрыла за собой дверь. Склонившись вниз, она засмотрелась на
долину, еще залитую лучами заходящего солнца.
Внезапно все поплыло у нее перед глазами. Голова пошла кругом, ноги
подкосились, она вцепилась в перила и закрыла глаза, потом в испуге снова
открыла и застонала, чувствуя подступающую тошноту.
И тут у нее за спиной стукнула дверь. Лоренс... Подойдя к ней, он взял ее за
плечи и повернул от жуткой бездны к себе.
— Что случилось? Не собралась ли ты выброситься?
Эшли нервно сглотнула и с облегчением уперлась взглядом в его широкую
спасительную грудь. Наконец мир перестал кружиться. Для пущей верности, пока
он подводил ее к расставленным на балконе шезлонгам, она крепко держала его
за плечи.
— Что произошло? — повторил он.
— Не знаю. Собственно, ничего. — Ее вдруг потянуло на простую, без
обмолвок и обид откровенность. — Наверное, плохо переношу высоту.
— С каких это пор? — прищурился он. Потом подтащил к шезлонгу скамейку и сел напротив нее.
Все еще ощущая легкую дурноту, она пожала плечами.
— Да ничего страшного. Я заметила это еще в первый день, но тогда у
меня болела голова... Вообще-то я была в горах только в детстве.
— И тогда на скале у тебя тоже закружилась голова?
— Вроде бы нет. Во всяком случае, я не помню... головокружения.
Уголки его губ дрогнули.
— Странно, а мне помнится, ты потеряла равновесие.
Смирения Эшли ненадолго хватило. Она помрачнела и огрызнулась:
— Теперь со мной все в порядке, благодарю. — Снизу донесся шум
подъехавшей машины. — Ты бы лучше шел встречать гостей. Да, кстати, мой
наряд подойдет? Я постаралась выдержать его в спокойном тоне. Не хочется
раздражать людей. — Она тут же пожалела, что ведет себя так ребячески,
сжала губы и отвела взгляд на замелькавшие где-то внизу фары автомобилей.
Лоренс взял ее за подбородок, повернул к себе и сказал низким, ласковым — до
ужаса ласковым! — голосом:
— Эшли, прошу тебя, не отталкивай меня так жестоко. — Его пальцы
впились ей в кожу.
Эшли не в силах была поднять на него глаза.
Заслышав легкие торопливые шаги, Лоренс отпустил Эшли и перевел взгляд на
открывающуюся дверь.
— А, вот ты где, Лоренс! — нервно воскликнула Кэтрин, появившись
на балконе. — А я везде тебя ищу. Пойдем, Фитцпатрики уже здесь, а
Барбара и Эдди позвонили и сообщили, что Роберт Олстон прилетел и тоже скоро
будет здесь, так что дам и кавалеров будет поровну.
Роберт Олстон? Эшли ощутила выступивший на лице холодный пот, причем явно не
из-за недавнего головокружения.
Лоренс не спеша встал и подал ей руку. Она поднялась, чуть коснувшись
головой его плеча. Тут он увидел ее босые ноги.
— Иди надень туфли. Раз уж я сподобился приодеться к обеду, тебе это и
вовсе не составит труда, — усмехнулся он с намеком, и она ответила ему
недовольным взглядом.
— О, это совсем необязательно, — быстро вмешалась Кэтрин. — Я
убеждена, что мисс Мортимер воспользуется отсутствием мальчиков и с
удовольствием побудет в уединении. Можете посмотреть телевизор в их комнате,
у них много всевозможных дисков с фильмами, — вежливо обратилась она к
Эшли. — Мы займем основные комнаты, но...
— Эшли не гувернантка, Кэт. Она присоединится к нам, — вкрадчиво
произнес Лоренс.
— Да, но...
— Нет! — Яростный протест Эшли заглушил нерешительные возражения
Кэтрин.
Лоренс успокоил обеих:
— Вы обедаете с нами, Эшли, в туфлях или без, и на этом покончим!
Эшли даже задохнулась от негодования, глаза злобно сверкнули. Упершись
кулаками в бока, она сурово начала.
— Лоренс...
— Не возражайте, пока я не надену наушники. Даю вам пять минут. Найдите
выходные туфли и спускайтесь в гостиную. Если не справитесь сами, я приду и
помогу вам.
Эшли растерянно смерила взглядом его прямую фигуру в костюме из
неотбеленного льна.
— Разумеется, если мисс Мортимер хочет присоединиться к нам... — робко проговорила Кэтрин.
— Конечно, хочет, — прервал ее Лоренс. — И я тоже. Она
спустится к нам, как только отыщет свои оранжевые кроссовки.
7
Пока Кэтрин и Лоренс спорили, Эшли прошла к себе, закрыла дверь и в
негодовании прислонилась к ней. До чего она опустилась! Сперва головные
боли, потом головокружение, потом головокружительное увлечение... И это Эшли
Мортимер, сохранявшая спокойствие в любых обстоятельствах, в любых, даже
самых щекотливых ситуациях. Она всего три недели здесь, а Лоренс уже добился
своего: какие бы колкости он ни говорил, от его улыбки и прикосновения она
готова броситься ему на шею как любвеобильная кошка. Раздвижная дверь
балкона поехала под ее спиной. На мгновение все вокруг снова потеряло свою
устойчивость. Вошел Лоренс.
— Оставь меня, пожалуйста. — Она говорила не так уверенно, как бы
ей хотелось, но все же он нерешительно остановился. К сожалению, это
позволило ей еще раз полюбоваться тем, как белый костюм оттеняет смуглую
красоту. Какая неравная борьба — приходится сопротивляться и ему, и своей
собственной слабости.
— Ты прекрасно выглядишь. Я вообще неравнодушен к пурпурным пижамам, а
тут еще босые ноги, рабские цепи. Признаться, сражен наповал, — говорил
он, оглядывая ее всю, от узких маленьких ступней до ямочки на подбородке.
— Я не хочу присутствовать на обеде. И не потому, что чувствую себя
неловко, просто не хочу и все.
Еще бы! Мало того что ей вечно надо терпеть эту жеманную напыщенную
лицемерку, они еще додумались пригласить Робби! И черт его дернул переться в
такую даль!
— Тебе не нравится наша компания? — мягко поинтересовался он.
Эшли уже приготовилась увидеть знакомую усмешку, но не увидела и даже
огорчилась. Она явно проигрывает ему в самообладании. С болезненным вздохом
она отвернулась.
— Лоренс, как тебя убедить? Я первая сказала
нет
. И Кэтрин, мягко
говоря, не возражала, так зачем настаивать? Ты же отлично понимаешь, что
меня утомят мелкие пересуды о том, кто кого обыграл в гольф, кто какие купил
акции, чьего сына или дочь выгнали из клуба, ну и все в таком духе.
Прислонившись к тяжелой стеклянной двери, он по-прежнему пытливо смотрел на
нее, такой нарядный, изысканный, неуместный в ее неряшливой студии.
Эшли досадливо взмахнула руками.
— Послушай, в моем контракте нет ни слова о том, что я обязана
принимать участие в развлечениях тех, кто мне платит за портреты. Ведь
Брайенов не пригласили? Ведь нет?
— Лоренс прошел в комнату и небрежно облокотился на высокий комод.
Банка с немытыми кистями оказалась в опасной близости от его безупречного
костюма.
— С тобой, Эшли, все проблемы из-за того, что ты сноб. Ты никак не
можешь смириться с тем, что у обывателей свои ценности, пусть даже они не
вписываются в твои узкие артистические рамки. Ты же всячески афишируешь свое
превосходство в понимании ценностей, так?
— Ты ненормальный!
— А ты жалкий сноб, — парировал он. — Так какие туфли ты
наденешь? И не говори мне, что не пойдешь. Пойдешь как миленькая.
Он отошел от комода и остановился перед раскрытой дверью шкафа. Эшли
испугалась: у задней стенки стоял занавешенный портрет Лоренса и за
немногими висевшими на плечиках костюмами он был хорошо виден.
— Ладно-ладно, твоя взяла! — воскликнула она, ринувшись к шкафу,
чтобы загородить портрет. — Иди, а я... сейчас подыщу что-нибудь. И
обещаю не приходить в оранжевых кроссовках. — Ей каким-то образом
удавалось отводить от него глаза, чтобы скрыть отражавшееся в них отчаяние.
Этот человек загнал ее в угол. Победил по всем статьям.
— Эшли, к чему столько эмоций из-за какой-то пары туфель?
Пара туфель! Речь идет о чем-то гораздо более важном, и оба это знают. Он
хладнокровно укрощает ее всеми доступными средствами, а она как может
увертывается, виляет, зализывает раны.
Как только дверь за Лоренсом закрылась, она принялась лихорадочно стаскивать
с себя нелепый костюм и украшения. Пять минут спустя на ней уже было кимоно
из китайского серо-зеленого шелка с вышивкой. Это роскошное одеяние она
купила когда-то в антикварном магазине. Эшли приподняла волосы, повертела
головой перед зеркалом, прикидывая, как бы украсить прическу. Ну и денек
сегодня выдался, а ведь впереди еще новые напасти!
Кто-то отчетливо постучал в дверь. Полагая, что это вернулся Лоренс, Эшли
ответила нетерпеливо и резко. Дверь медленно отворилась, и в комнату
нерешительно вошла Кэтрин Кларк.
— Лоренс говорит, что вы присоединитесь к нам, мисс Мортимер. Я только
хотела сказать, что вы желанная гостья. Если бы я могла предположить, что
вам захочется провести вечер с нами, я, конечно, непременно пригласила бы
вас, но... — она слегка пожала плечами, — мне показалось, что вам
будет неловко, и захотелось оградить вас от этого. Вы тогда не поехали с
нами к Фитцпатрикам, поэтому я подумала, что вам лучше просто вечерок
отдохнуть, чем сидеть за столом с абсолютно незнакомыми людьми, да еще из
другого круга. Мы с Лоренсом давно с ними дружны, но вам, вероятно, будет
скучно.
— Не беспокойтесь, мисс Кларк, — выдавила из себя Эшли, закалывая
волосы черепаховым гребнем, при этом она даже не взглянула на себя в
зеркало.
— Пожалуйста, зовите меня Кэтрин, — любезно предложила
блондинка. — Вы могли бы вместо этого съездить в Таллоу или Арклоу.
Там, насколько я знаю, есть хорошие недорогие рестораны. Но Лоренс прав: раз
вы здесь, вы должны быть с нами. И не смущайтесь, если он станет вас
поддразнивать. Когда он приезжает сюда, то будто забывает все правила
хорошего тона. Но он отнюдь не стремится кого-то задеть.
Эшли смотрела на нее с изумлением, изо всех сил сдерживая смех. Леди явно
совершенно искренне пытается быть великодушной. Неужели она и впрямь не
осознает, насколько снисходительно звучат ее слова?
— Я присоединюсь к вам на время обеда, Кэтрин, а потом, видимо,
потихоньку уйду и еще на несколько часов засяду за работу.
— Ах да, портреты. И как идут дела? Полагаю, вы их уже почти закончили,
не так ли? — В улыбке Кэтрин проглядывал вежливый интерес.
Ты надеешься, про себя поправила ее Эшли, а вслух спокойно произнесла:
— На самом деле я закончила портрет Денни как раз сегодня. Завтра я
начну писать Патрика, если они вернутся вовремя.
— Замечательно. Тогда вы представите нам свою первую картину прямо
сегодня после обеда. Возможно, у вас найдутся новые заказчики. Это было бы
очень мило, не правда ли?
Час от часу не легче, подумала Эшли и как можно сдержаннее ответила:
— Это было бы прелестно, Кэтрин. Благодарю вас. Но, если вы не против,
я не покажу портрет Денни до тех пор, пока его не увидят родители. Я просто
немного суеверна: а вдруг они не будут удовлетворены, тогда мне придется
переделать портрет.
Тонкие белесые бровки взлетели вверх, наморщив уже немолодой лоб.
— Да-да... гм, — проговорила мисс Кларк озадаченно. — Ну
хорошо. Приходите к нам, когда вам удобно, Эшли. Мы будем рады. Жаль,
конечно, что вы покинете нас сразу по окончании обеда, но, я уверена, все
отнесутся к этому с пониманием. В конце концов, работающие девушки должны...
работать, — невыразительно закончила она и как-то неопределенно
улыбнулась.
Как только дверь за ней закрылась, Эшли совсем сникла. Господи, может, я
слишком мнительна? Непонятно, то ли она по-кошачьи хитра, то ли по-идиотски
простодушна? Ясно одно: Лоренс к ней равнодушен. Она бы за полдня замучила
его своей глупостью. Зила намекала, что Кэтрин преследует его каждый год и в
Дублине, и в Лондоне, и здесь. Но все не так, как я сперва представляла.
Браки по расчету заключаются и в наши дни, но, видно, Лоренс О'Мэлли не
является их сторонником.
Закусив нижнюю губу, Эшли надела босоножки бронзового цвета и затянула на
талии яркий широкий пояс в тон кимоно.
Робби здесь, и через несколько минут я его увижу, вспомнила она.
Ей никак не удавалось вызвать в памяти его черты: высота действовала не
только на зрение, но и на мозг. Эшли наложила на веки легкие золотисто-
зеленые тени, чуть подкрасила губы апельсиновой помадой, побрызгала спреем
воздух и шагнула в ароматное облако, надеясь, что парфюм перебьет въевшийся
запах скипидара.
Эшли привыкла в любом обществе держаться абсолютно уверенно, но сейчас ей
пришлось остановиться у двери в гостиную, чтобы преодолеть робость. За
дверью слышались голоса, из столовой доносилось приятно
...Закладка в соц.сетях
