Жанр: Любовные романы
Неоконченный портрет
...nbsp;Вы упоминали некую мисс Кларк. — Может, теперь все прояснится и
станет на свои места.
— Это сестра миссис Глории, мисс Кэтрин. — Зила бросила лепешку
теста на посыпанную мукой доску и откинула со лба прядь седых волос. —
Она появится здесь со дня на день. Когда мистер Лоренс приезжает сюда, она
даром времени не теряет.
Эшли озадаченно сдвинула брови. Дело принимает сложный оборот. Она готова
держать пари, что Кэтрин интересуется дядей племянников куда больше, чем ими
самими. Почти тотчас же ей пришла в голову и другая мысль: как отнесется
Кэтрин к ней, все-таки она, Эшли, пробудет здесь все лето. Похоже, тут ее
ждет много занятного. На весь сезон хватит: от ознакомления с обстановкой и
предварительных набросков до эскизов гуашью и окончательной работы маслом.
Она отщипнула кусочек теста и задумчиво прожевала.
— Вы не знаете, какую комнату мне отведут под студию?
Конечно, в основном она будет писать на природе, но и в студии предстоит
поработать немало.
— Пойдете вот так, направо, — указала Зила испачканным в муке
пальцем, — это будет последняя дверь. Коннор убрал оттуда кровать,
переставил ее в подсобку, поскольку мы планировали устроить вас рядом с
комнатой мистера Лоренса. Но ее можно предоставить мисс Кларк, когда она
пожалует. — Серые глаза Зилы лукаво заблестели, и Эшли поняла, что она
не такая уж недалекая и простодушная, как кажется на первый взгляд. —
Ничего страшного, обоснуетесь в ее комнате. Поверьте, она не станет
возражать.
— Кстати, мой отец Чарлз Мортимер тоже портретист. Вы, наверное,
ожидали его вместо меня. Но он живет далеко отсюда. Нас то и дело путают из-
за фамилии, но по манере мы совершенно разные. Чарлз пишет в основном боссов
типа председателя правления или президента банка, почти всегда в парадных
мантиях с бриллиантами. А моя специализация — детские портреты.
— Да мне-то все равно. Это миссис Глория каждое лето придумывает что-
нибудь эдакое. В прошлом году, например, ей пришло в голову научить
мальчиков выживанию в трудных условиях. Но, слава богу, мистер Лоренс
положил этому конец. Сказал, что сам обучит их всем этим выживаниям и
незачем им плавать по реке в пластиковых пакетах.
Где-то хлопнула дверь.
— А вот он и сам. Сказал, что покажет вам окрестности.
Вошел Лоренс О'Мэлли. Сегодня на нем были брюки защитного цвета и другая
хлопковая рубашка, тоже выгоревшая; широкие плечи, казалось, вот-вот
разорвут ворот. Он задорно ухмыльнулся, плюхнулся на стул рядом с Эшли,
налил себе чашку и подлил ей.
— Ну что, осмотрите студию? Давайте выясним, подходит ли вам ее
расположение для освещения с севера. Если что не так, стоит вам только
намекнуть — и мы мигом подыщем что-нибудь получше.
— Спасибо. Я уверена, что вы все выбрали правильно. Вообще-то я пишу на
природе, как только завершаю предварительную работу. Я не привередлива,
просто освещение с севера удобнее. Неприятно, когда начинаешь работу с утра.
А к полудню освещение уже совсем под другим углом.
Вдруг она заволновалась: а что, если О'Мэлли хотят изобразить детей в
стандартной, школьной обстановке — книжный шкаф, любимый щенок, серьезное
личико?
— Да, вы же не посмотрели мои работы, мистер О'Мэлли. Если вы ожидаете
портреты в духе моего отца, то наверняка мой стиль вам будет не по вкусу.
Лоренс игриво прищурился и расплылся в ослепительной улыбке.
— О, в этом отношении можете не волноваться. Мне нравится ваш стиль. Он
мне очень по вкусу, — сказал он ласково и многозначительно.
Зила покачала головой и прищелкнула языком. Эшли помрачнела.
— Мистер О'Мэлли, если вам угодно...
— Зовите меня Лоренс, а то получается неразбериха, когда мы с Джералдом
оба здесь.
Она сделала глубокий вдох и уверенно продолжила:
— Мистер О'Мэлли... то есть... ну ладно... Лоренс! У меня с собой
слайды и диски, на них представлены некоторые мои работы. Думаю, вам стоит с
ними ознакомиться, чтобы вы сразу знали, за что платите деньги.
Он встал и лениво потянулся, щеголяя узкими бедрами и широкими плечами. Но
Эшли безразлично уставилась в окно. Подумаешь, фигура! Пусть выставляет свои
мускулы перед местными красотками. Она слишком хорошо знает все мужские
достоинства, и ее это не трогает. Еще не хватало восхищаться каким-то
крутыми бицепсами и безупречным носом!
— Если бы не кидал сено, то, наверное, совсем позабыл бы, что у меня
есть мышцы. Идем? — бросил он через плечо, направляясь к двери.
Эшли вяло поплелась за ним. Вот же нашелся изысканный кавалер! Она видит его
насквозь, не раз встречала таких. Конечно, в живописной рощице восхищенные
улыбки и пикантные фразочки производят впечатление, но она проходила это еще
десять лет назад.
Эшли следовала за Лоренсом. Стук его поношенных ботинок отдавался по всему
коридору.
— По всей видимости, вам хотелось бы знать об условиях заказа,
уважаемая мисс Эшли Мортимер. Так вот, платить вам будет мой брат Джералд,
хотя приглашены вы от имени моей невестки Глории. Ей рекомендовала вас одна
ее — а может, и ваша — приятельница. А мне поручили только наслаждаться этим
процессом.
Насмешливые нотки в его голосе задели Эшли.
— По-моему, вы не одобряете этой затеи.
— Что до меня, то я счастлив принимать вас как гостью. Но мне
непонятно, чего ради заказывать портрет ребенка десяти-двенадцати лет.
В это время они растут как на дрожжах и меняются чуть ли не каждый день.
Лоренс с усилием распахнул дверь и провел ее в залитую светом комнату. Хоть
он и был на голову выше, Эшли умудрилась взглянуть на него свысока, надменно
возразив:
— Мне бесконечно приятно, что вы счастливы, мистер О'Мэлли, но я здесь
не ради вашего удовольствия. Ваша невестка, по всей видимости, лучше
разбирается в живописи. Во всяком случае, она понимает всю ценность хорошего
детского портрета. Во-первых, он надолго сохраняет память о детстве ребенка.
Во-вторых, многие черты характера, запечатленные на картине, проявляются в
зрелом возрасте и можно проследить их развитие. Даже если родители захотят
сделать другой портрет через несколько лет, этот не утратит ни своей
художественной, ни изобразительной ценности.
Похоже, чем больше она негодует, тем веселее и приятнее ему.
— А почему бы не сделать фото? — спросил он нарочито по-
деловому. — Это намного быстрее и чертовски дешевле, да и сходство
гарантировано.
Ее щеки вспыхнули гневным румянцем. Она порылась в сумке и достала цифровой
фотоаппарат.
— Ну что ж, милости прошу в мою студию. Могу даже одолжить вам камеру.
Но не забывайте, мистер О'Мэлли, что фотографии передают лишь внешний облик,
к тому же они выцветают. А картина, если создать ей условия, сохранится
надолго.
Он обхватил ее за плечи и подвел к широкой стеклянной стене.
— Ладно-ладно, юный Боттичелли, я сдаюсь. — Он засмеялся. — А
вас уж очень легко раздразнить. Ну, что скажете о своей новой студии? Как
насчет освещения с севера и всего прочего?
Сбитая с толку быстрой сменой его ролей, Эшли стояла посреди комнаты и
хмурилась. Все было оборудовано превосходно, даже зеркало во всю длину очень
кстати. Посмотреть на красавчика Лоренса, так он тоже явно считает, что все
в лучшем виде.
— Ну так как? — Он ждал восторгов.
— Ваша взяла, — проворчала она. — Лучше не придумаешь. Даже
немного жаль, что основная работа пойдет на воздухе.
Медленно, с неохотой она перестала ощетиниваться и выдавила из себя улыбку.
Солнечный зайчик блеснул на окне и отразился в глазах. Каким-то образом их
взгляды встретились. Когда она наконец сумела отвести глаза, смущение и
неловкость стали еще ощутимее.
Эшли постаралась переключиться на другое и бойко продолжила:
— У меня с собой ручной диапроектор со слайдами, можно посмотреть прямо
здесь, а потом, если захотите, я дам вам диск... — Она вытащила
небольшую коробку из сумки. — Вот, посмотрите, какова моя
специализация. — Эшли вставила слайд в прорезь и протянула ему
проектор.
Он стоял к ней вплотную, подолгу изучая каждый слайд. Его рука как бы
ненароком легла ей на плечо, а когда он склонился над проектором, с
поразительной тщательностью изучая каждый слайд, лицом то и дело норовил
прижаться к ее волосам. Но стоило ей чуть-чуть отодвинуться, как он тотчас
задавал какой-нибудь вопрос относительно того или иного слайда, и ей
приходилось вместе с ним смотреть в проектор.
Наконец, заметив в уголках его губ самодовольную полуулыбку, Эшли
отстранилась и стала с озабоченным видом распаковывать всевозможные банки и
бутылки с красками и растворителями, хотя спешить было некуда.
— Если вы хотите еще о чем-то спросить, я обстоятельно отвечу вам, но
немного позже. А сейчас, если позволите, я займусь этими банками и
бутылками, а то как бы они не протекли.
Лоренс пробормотал какие-то вежливые извинения и с невозмутимой
неторопливостью направился к столу за новой коробкой слайдов.
Эшли пыталась сообразить, под каким предлогом его выдворить. Тщетно она
старалась не замечать его присутствия, это было все равно что не замечать
действующего вулкана во дворе собственного дома. Отказавшись от его помощи,
она сама установила мольберт, достала рулоны холста и развесила их по
стенам. Это служило чем-то вроде творческой медитации; она всматривалась в
голые холсты до тех пор, пока в ее воображении не начинали проступать
неясные очертания будущих картин.
На кухонном столе с обшитой металлом столешницей, принесенном сюда
специально для нее, она разместила палитру и пухлые тюбики с масляной
краской, расставив так, чтобы все было под рукой.
— Расскажите-ка мне вот об этом, — донесся голос Лоренса. Он так
держал проектор, что ей пришлось чуть ли не лечь на него, чтобы посмотреть в
окуляр.
Она нервно схватила его за руку и силой потянула проектор на себя — не
нырять же головой под самый его подбородок. Какого черта он играет в кошки-
мышки?! — с раздражением подумала она. Но попробуй только намекнуть ему
об этом — за очередной колкостью дело не станет.
— Ну что там? — отрывисто спросила она, еще не заглянув в
проектор.
— Такое странное выражение лица... не знаю, как и сказать. Совсем не
похоже на всех остальных. Это было сделано намеренно?
Она прищурилась и посмотрела на слайд.
— О господи, — пробормотала Эшли в ужасе и прислонилась головой к
его плечу. Чуть успокоившись, она тихо сказала: — Я не собиралась брать это
с собой.
Потрясенная, Эшли отложила проектор и отошла. А она-то надеялась, что
позабудет этого несчастного ребенка. Его портрет она закончила незадолго до
Рождества. Почувствовав, что Лоренс смотрит на нее, она обернулась. Он ни о
чем не спрашивал, но ей почему-то захотелось рассказать ему. Возможно, чтобы
прогнать этот кошмар.
— Я думала, никто не заметит. Честно говоря, я даже боялась, не плод ли
это моего воображения. — Она взяла свою любимую кисть и стала теребить
ее. — У Джонни была лейкемия. В то время ему ненадолго стало лучше. Но,
очевидно, ни он, ни я не смогли скрыть предчувствие близкой смерти. — И
спустя полгода это глубокое впечатление все так же преследовало Эшли. Тогда
она разрывалась между тем, что не справится с этим заказом, и тем, что не
может не писать.
Лоренс неторопливо вставил в проектор другой слайд и почти тотчас же
попросил объяснений.
Как искусно, просто мастерски он манипулирует моим настроением, мелькнула у
нее мысль.
— А, это Мейбл, маленькая хулиганка в ангельском платьице. Ее мамаша
вздумала уберечь ее от взросления и вечно одевала в лакированные туфельки с
кружевными носочками, даже когда бедняжка стала носить бикини и заигрывать с
каждым встречным. Страдалица Мейбл устраивала матери жуткие скандалы. —
Эшли мимолетно улыбнулась, вспомнив тринадцатилетнюю чертовку. Незабываемые
четыре недели! — Слава богу, ваших мальчишек не подавляют. Я кое-что
поняла, рисуя детей: хотя их кипучей энергией удается управлять, сдерживать
лучше не стоит, иначе не миновать грандиозного взрыва.
— Короче говоря, вы не сторонница дисциплины, — заключил Лоренс.
Эшли резко повернулась и с укором взглянула на него.
— Я этого не говорила. Я только хотела... впрочем, вряд ли вас
интересуют мои мысли о воспитании детей. Ну что ж, если вы желаете спросить
что-нибудь еще о моей работе, мистер О'Мэлли, я с удовольствием вам отвечу.
Если же нет... — Она красноречиво оборвала фразу и как можно крепче
сжала красивые полные губы.
3
До обеда мальчики показывали Эшли окрестности — ей захотелось поискать
подходящие места для работы. И теперь у нее ужасно разболелись мышцы:
отвыкнув лазить по горам, Эшли и забыла, что мышцы могут так ныть. Сообрази
она раньше, что владения О'Мэлли не ровная полянка, ей, пожалуй, удалось бы
растянуть прелесть таких прогулок на несколько дней. Сорванцы же решили ее
испытать, а когда она раскусила их замыслы, отступать было уже поздно.
И все же ей удалось одержать победу хотя бы внешне. Коварная троица водила
ее по горной дороге кругами. Наконец, на третьем круге, до нее дошло, что
эту дорогу она уже видела. Это ее раздосадовало, но мальчикам она не
призналась, а тонко намекнула, что им не удалось обвести ее вокруг пальца.
— Спасибо, ребята, вы уделили мне немало времени. Теперь бегите, если у
вас дела. Маршрут я помню, так что четвертый круг сделаю сама, —
сказала она серьезно и едва не расхохоталась, увидев, как Питер сконфуженно
опустил глаза.
Мальчишки побродили с ней еще с полчаса, но уже не пытались водить ее за нос
и перемигиваться. А когда они захотели показать ей свою Бутыль-гору и
научить ловить раков, стало очевидно, что она окончательно победила.
До обеда оставалось еще немного времени. Эшли лежала в ванне и смотрела на
розовые облака, уплывающие за горизонт. До чего же медленно отступает ноющая
боль в мышцах! Проклятое самолюбие! Ну теперь уж все, с нее хватит.
После обеда мальчики ушли к себе играть в новую компьютерную игру. Пить кофе
Лоренс предложил на балконе. Эшли согласилась.
— Только я пока вниз смотреть не стану.
— Не переносите высоту?
— Вообще-то я вроде этим не страдала. Наверное, просто надо привыкать
постепенно. А вот когда я опять отправлюсь с мальчиками лазить по горам,
обязательно дайте мне с собой защитные очки.
Она со стоном неловко опустилась на подушки шезлонга.
— Неплохую прогулочку они вам устроили, а? — усмехнулся Лоренс и
подал ей чашку кофе с апельсиновым ликером.
— Могли бы меня предупредить. Я-то полностью доверилась дьяволятам,
пока мы не стали карабкаться по одной и той же горе в третий раз.
— Я полагал, что вам важно узнать, кого вы будете писать, прежде чем
приступить к работе.
— Не хотела бы я, чтобы вы видели мой портрет после той прогулки.
От его низкого, ленивого смеха у Эшли по спине пробежала странная дрожь, но
она ощутила ее в каком-то тупом забытьи. Не уснуть бы прямо здесь, в
шезлонге. Вскоре Лоренс поставил пустую чашку, встал и потянул ее за руку.
— Идемте, я кое-что хотел показать вам.
— Там? — Она с опаской уставилась на деревянные перила балкона.
— Сейчас лучше всего привыкать к обстановке. Всю долину вы сегодня не
увидите, но посмотреть, как появляется луна из-за гор, явно стоит.
Редкостной красоты зрелище!
Смущенная его прикосновением, Эшли принужденно засмеялась.
— Луну я уже видела вчера, благодарю покорно.
— Гм, но ведь спать еще рано. Я-то думал, что такие, как вы, не ложатся
в десять вечера.
Он стоял совсем близко, и Эшли с волнением ощущала его притягательную силу.
Положение было не из легких.
— Такие как вы... что вы имеете в виду? — с вызовом спросила она.
Лоренс на секунду задумался, затем ответил:
— То есть такие восхитительные и чарующие, как вы. Такие, что смотрятся
в лунном свете так же прелестно.
Она с недоверием поглядела на него, гадая, много ли в его глубоком,
проникновенном голосе искренности.
— Ограничимся двумя комплиментами из трех, ладно?
Восхитительная
и
чарующая
— принимаю, потому что, как всякая женщина, люблю порой
откровенную лесть. Но насчет лунного света — это уж слишком, вам не
кажется? — Рядом с ним она чувствовала себя безвольной и слабой. Давно
уже ей не приходилось испытывать ничего подобного. Не знаю, смеется он надо
мной или нет, но если воображает, что меня можно свести с ума такой ерундой,
то его манеры явно устарели. Окопался тут, в глуши, и еще на что-то
рассчитывает.
— Значит, обойдемся без лунного света, — промолвил он с наигранной
грустью. — Подчиняюсь вашему безупречному вкусу.
Черт бы его побрал, все-таки он смеется над ней! Эшли хотела вырваться, но
он держал ее железной хваткой, без всякого намека на галантность.
— Знаете, когда Глория сообщила, что мальчиков будет писать художник по
фамилии Мортимер, я не очень-то поверил. Ей иногда такое в голову
взбредет... Короче говоря, я навел справки и убедился, что этот Мортимер —
он намеренно выделил имя — такая величина...
Он с лукавой усмешкой посмотрел на нее. Эшли изо всех сил сопротивлялась его
обаянию.
— Мне сказали, что Мортимер вдовец средних лет, писал портреты
высокопоставленных особ, а также тузов, преуспевающих в бизнесе и искусстве,
и скорее всего ему подойдет чисто мужское общество. — Он выжидательно
посмотрел на нее.
— И что? — спросила она, осторожно высвобождаясь.
Он ловко обнял ее за талию и притянул к себе с такой силой, что она потеряла
равновесие и упала ему на грудь.
— А то, — ласково проговорил он, — что я не могу выразить,
как счастлив иметь дело с молодым дарованием вместо почтенного мэтра.
Эшли не очень-то понравилось, что ее окрестили молодым дарованием, даже
полушутя. Его слова задели ее профессиональное самолюбие. Но только она
собралась высказать свое недовольство, как вдруг он снова обнял ее и
склонился к самому лицу.
— Я не могу выразить, но сумею вам доказать.
Его дыхание окутало лицо Эшли теплом и ароматом кофе. Нет, нужно как-то
приостановить это нежелательное развитие событий. Позже Эшли проклинала себя
за нерешительность, но она оказалась совершенно сбитой с толку. Непонятно,
шутит он или всерьез увлекся ею, но когда она наконец додумалась, что не в
этом дело — незачем ей вообще оставаться с ним наедине, — было уже
поздно.
Прикосновение губ Лоренса было легким, теплым, завораживающим. Приятное
ощущение сломило ее волю. Пора опомниться! Уж не свел ли ее с ума этот
поцелуй? Но нет, она ясно все воспринимала: пленительный запах здорового
мужского тела с тонким ароматом одеколона, его пьянящую близость.
Он не прижимал ее к себе, и душистый ночной ветерок вольно вился между ними.
Его язык медленно и осторожно приоткрыл ее губы, а она так и стояла, не смея
шевельнуться, как зеленая зачарованная дурочка. Он с упоением наслаждался ее
губами, потом вдруг оторвался от них и томно улыбнулся.
— Вы на редкость очаровательная и желанная женщина, Эшли Мортимер, и
столь же неповторимо талантливая, — пробормотал он, целуя ямочку у нее
на подбородке.
Ага, значит, в ход пошла неприкрытая лесть ее таланту!
Освободившись из его объятий, она с досадой поняла, что он ничуть ее не
удерживает. Мало того, он вовсе не собирается продлить поцелуй, а ведь ясно,
что она не оттолкнула бы его.
Эшли отвернулась, возмущенная своим поведением и его хитростью, сбитая с
толку тем, что так неожиданно сдалась.
— Послушайте, вы зашли слишком далеко, — решительно объявила
она. — Мальчики сыграли свою шутку со мной днем, вы свою — вечером. Что
ж, будем считать, что команда хозяев победила, и закончим на этом. Идет?
Она удалилась с непринужденным, насколько ей это удалось, видом, с трудом
подавляя боль в мышцах и переполнявшие ее гнев и растерянность. Должно быть,
это все влияние высоты, с отчаянием подумала она. Разумеется, приятнее
считать, что всему виной головокружение, а не полная потеря здравого смысла.
Едва забрезжил рассвет, как в коридоре послышались голоса. Стараясь не
выдавать своего нетерпения, как того требовал солидный, почти
тринадцатилетний возраст, Патрик осведомился через дверь, встала ли она.
Потом Денни пропищал, что нашел классную наживку. Он был застенчивым, милым
ребенком, не таким шустрым, как братья. Больше всего его интересовала
островная живность — ползающая, плавающая, летающая. А вот Питер не
постеснялся просунуть голову внутрь и ядовито напомнить ей, что опоздавшему
к пруду придется самому возиться с приманкой. Потом они хихикали и шумно
возились за дверью, шурша кроссовками.
Эшли заставила себя встать и поплелась в ванную. Через пятнадцать минут она
уже приступила к импровизированному завтраку из бутербродов с ветчиной и
сыром и молока.
— Вы ведь не станете дожидаться кофе и прочей ерунды, правда? — с
надеждой спросил Патрик. — Зила потом чего-нибудь приготовит, если вы
проголодаетесь.
Эшли допила молоко и завернула остатки бутербродов в салфетку, чтобы съесть
по пути. Только бы этот путь не был таким крутым и тяжелым, как накануне.
До небольшого пруда они добрались почти одновременно. Класть приманку в
западню выбрали Питера. Пластиковый молочный пакет с прорезью, камешком-
грузилом и приманкой в виде куска тухлого мяса качнулся на веревке и полетел
в воду. Все четверо уселись на берегу и стали ждать. И в этом пруду, и в
большом искусственном озере в полусотне метров отсюда водилось несметное
множество бурой и радужной форели. Были среди них рыбы-старожилы, но большую
часть, по словам Патрика, завезли. Он же рассказал ей, что дядя Лоренс в
прошлом году поймал семифутовую бурую форель.
Подумаешь, герой! — про себя фыркнула Эшли.
Она решила присмотреть подходящее место для фона хотя бы к одному из
портретов, поднялась и стала пробираться меж корней и валунов. Надо было
взять с собой блокнот или хотя бы фотоаппарат, подумала она, но в такую рань
голова плохо варит.
Пока мальчики болтали о планах на день, Эшли прилегла на склоне, влажном от
росы, и всем своим существом впитывала тепло и ласку первых солнечных лучей.
И вот мало-помалу из-за розовых бутонов шиповника и темной зелени дрока
вырисовался образ Робби, его бледные нежные губы. Но она видела его сквозь
какую-то странную пелену. Ни его голос, ни переменчивое выражение грустных
глаз не проступили так отчетливо, как она ожидала. Наверное оттого, что
сейчас с ним Марджи? Хотя она могла снова куда-нибудь укатить. Вот ведь как
получается: Марджи повезло с таким мужем, как Роберт, но она совсем не ценит
своего счастья. Зато Эшли, которая знает ему цену, вынуждена с ним
расстаться. Робби прекрасный семьянин, привязан к дому, не то что всякие
вертопрахи вроде Чарли или Лоренса О'Мэлли. Конечно, у Чарли все могло бы
сложиться иначе, будь Кандида жива. А теперь он совсем сбился с пути:
постоянно не в ладах с собой, но убежден, что к чему-то стремится. И
невдомек ему, что он всего лишь пытается избежать неизбежного.
Ну а Лоренс О'Мэлли? Этот кот иной породы. Есть в нем что-то дикое, такого
не приручить, хотя он кажется вполне цивильным. Менять свои манеры ему так
же легко, как перчатки, а вернее, как заскорузлые сапоги или эту дурацкую
шляпу. Женщине надо полностью выложиться, чтобы направить его кипучую дикую
энергию в русло спокойной семейной жизни. Интересно, встречалась ли ему
такая, за которую он захотел бы побороться, подумала Эшли и мечтательно
улыбнулась.
— Клюет! — донесся снизу резкий крик Патрика.
Эшли приподнялась и увидела, как он стал наматывать бечевку на кулак. Двое
других мальчиков свесились над самой водой и, затаив дыхание, принялись
наблюдать, как самодельная западня подтягивается к берегу. Она хотела было
крикнуть им
Осторожно!
, но передумала: раз дядя разрешает племянникам
бегать без присмотра, значит, он уверен, что каменистый пруд не представляет
для них опасности.
В западне оказалось всего три речных рака, зато они были очень большие и
удивительно походили на своих морских собратьев. Денни добавил пахучей
приманки и снова опустил пластиковую западню — на этот раз в тихое место,
подальше от течения. Все трое улегли
...Закладка в соц.сетях
