Жанр: Любовные романы
Неоконченный портрет
...ожно говорить, а когда лучше помолчать. Живя с отцом, она твердо усвоила:
ничего не добьешься от человека, если он устал и раздражен.
— Но я серьезно полагаю, что тебе следовало бы поехать, Лоренс, —
откровенно наседала на него Кэтрин. — У них прекрасные связи, а в твоем
положении нельзя упускать такую возможность. Мужа Каролины Фитцпатрик
недавно избрали председателем правления, ты же знаешь.
Эшли сидела в сторонке и, удобно устроившись в кресле, потягивала вино, но
от нее не ускользнуло, как выразительно Лоренс хмыкнул. Стараясь не слушать
беспрерывное зудение Кэтрин, она все-таки улавливала все, что касалось
Лоренса О'Мэлли, ведь ей ничего не было известно о его занятиях. Вряд ли он
относится к тем, кто занимается игрой на бирже, это как-то не вяжется с его
сенокосными трудами и чисткой конюшни. С другой стороны, хотя Марджи и
говорила, что О'Мэлли живут на ферме, но пока что Эшли не заметила никаких
посевов, не считая садового гороха, нескольких видов шпината и кое-каких
ягод.
Ее взгляд блуждал по комнате, обставленной, как и весь дом, с изысканностью
и шиком. Здесь было несколько неплохих картин, хотя не все из них пришлись
ей по вкусу. Ковры поражали великолепием. Эшли многое перевидала в домах
своих клиентов и научилась определять цену вещей. Так или иначе, но вся эта
роскошь указывала на то, что вряд ли ее владелец постоянно ездит в
обшарпанном пикапе, носит потрепанные джинсы и стоптанные ботинки.
Лоренс ушел принять душ и переодеться к обеду. Эшли очнулась от своих
размышлений и хотела было спросить Кэтрин, кто победил в споре. Но Кэтрин
встала и, не взглянув в ее сторону, направилась к двери.
За обедом Лоренс выглядел усталым и озабоченным, но даже и сейчас притягивал
женские взгляды как магнит. Шелковые черные брюки и бежевая рубашка очень
шли ему, но Эшли упорно пыталась не смотреть в его сторону.
После обеда все трое вышли на балкон пить кофе. Кэтрин распорядилась, чтобы
его подали в чашках из тяжелого викторианского сервиза. Эшли дала волю своим
мыслям, лишь изредка вступая в бессвязный разговор. Кому принадлежит эта
земля: Лоренсу или его брату? Или Лоренс ведет дела? В таком случае почему
для него важны связи с Фитцпатриками? Какой возможности он не должен
упускать? Из писклявого монолога Кэтрин Эшли уловила, что эти самые
Фитцпатрики банкиры. Значит, если Лоренсу необходимо нанести визит банкирам
и добиться их расположения, эта земля, скорее всего, уже не один раз
заложена.
С другой стороны, хоть один из О'Мэлли должен быть довольно состоятельным,
если заказывает три дорогих портрета и отправляется на весь летний сезон в
заграничное путешествие. А впрочем, ей-то какое дело? В том, что касалось
финансов, Эшли вообще интересовало только главное: была бы крыша над
головой, достаточно еды, место для работы да деньги на покупку самого
необходимого. Она, конечно, не откажется от выгодного заказа, то тут вопрос
скорее престижа, а не сребролюбия. Единственное, на что она с удовольствием
тратила лишние деньги, так это на экзотическую, яркую одежду. Вполне
объяснимая страсть, если учесть, что ей необходимо заботиться о рекламе: у
художника должен быть свой имидж.
Эшли уже давно не оглядывалась на моду и на то, что принято. Еще будучи
подростком, она стала одеваться по-своему, чем весьма раздражала своих
старомодных бабушку и дедушку. С тех пор ее стиль в одежде не менялся, она
сохраняла верность неожиданным цветовым сочетаниям. Цвет и фактура
вдохновляли ее и как женщину, и как художника. А если люди типа Кэтрин Кларк
вздрагивают при виде ярко-каштановых волос, развевающихся над ее
фиолетовыми, оранжевыми, алыми и золотистыми нарядами, — тем лучше!
Было уже почти десять вечера, когда, к нескрываемой радости Кэтрин, Эшли
встала из-за стола, пожелала спокойной ночи и пошла к себе. Слава богу, хоть
в этой угловой комнате спального крыла она никому не помешает, даже если
соберется работать до поздней ночи. Эшли разделась, накинула рабочий халат,
отодвинула занавеску с портрета Лоренса и некоторое время смотрела на него.
Потом, смешав каплю кобальта с белой краской, нанесла еле заметный мазок на
горделивый изгиб носа, чтобы увеличить ощущение ослепительно-яркого солнца,
застывшего в зените над его непокрытой головой.
Эшли отступила назад и поразилась: жизненная сила Лоренса, его
притягательная уверенность в себе столь ощутимо исходили от полотна, властно
окутывая ее, что пульс вдруг участился и она поймала себя на том, что
подсознательно сопротивляется его чарам. Что же в нем так неукротимо
притягивает ее? В ее окружении в красивых мужчинах недостатка не было, и,
несмотря на скромность, она понимала, что при желании покорила бы почти
любого. Но им всегда чего-нибудь не хватало — самодостаточности, что ли? У
Чарли ее тоже не было. Потому-то он и крутил роман за романом, всегда с
женщинами помоложе, будто бы опасался, что если остановится, то окажется
всего лишь обычным, ничем не примечательным пожилым вдовцом, хоть и с
талантом выше среднего.
Не хотела бы она себе такой же судьбы. Ни одному мужчине не сбить ее с пути,
даже Лоренсу О'Мэлли. Хотя если начистоту, то приходится признать, что с
Лоренсом игра довольно опасна. Что-то между ними определенно происходит, какая-
то искра проскакивает, заставляя ее позабыть все на свете, включая даже
Роберта. Вот это ловушка! Если Лоренс обрел власть над ее физическими
желаниями, ее мыслями и душой, то не слишком ли опасно это чувство, не
любовь ли это?
Ну разумеется, нет. Он не скрывал, что хотел затащить ее в постель, и чему
тут удивляться? Жизненный опыт научил ее, что люди его положения считают
художников всего лишь игрушкой. Очень многие из ее предшественников
проторили дорожку к так называемой свободной любви и стали скандально
известны своими похождениями. И хотя сейчас свобода нравов проникла почти во
все слои общества, все же на всех представителях творческих профессий
осталось пятно распутства.
Эшли в задумчивости нахмурилась, прополоскала кисть в скипидаре и снова
закрыла портрет Лоренса. Один раз она оставила картину незакрытой, и с
кровати ей были видны очертания его лица. Какая-то сила заставила ее встать
и повернуть полотно к стене. Она явно превзошла саму себя: ей удалось
мастерски передать красноречивый зов зеленовато-карих глаз, гордую посадку
головы, очертания чувственных губ...
Эшли прошла к балкону, чтобы отдернуть тонкие занавески, как вдруг кто-то
постучал в стекло. Она испуганно отступила и затаила дыхание. Балконные
двери бесшумно раздвинулись, и вошел Лоренс.
— Что вы здесь делаете?! — В ней поднялись гнев, негодование и в
то же время какое-то волнующее, почти радостное смятение. Она даже позабыла,
что стоит в одном лишь коротком незастегнутом халатике поверх нижнего белья.
— Извините, я не хотел вас напугать, — тихо сказал Лоренс.
От его низкого голоса у нее по спине побежали мурашки.
— Я докуривал последнюю сигарету. И вдруг смотрю, у вас горит свет. Вот
и решил зайти узнать, как продвигается работа.
Эшли нервно сглотнула и искоса поглядела на закрытый портрет на мольберте.
— Честно говоря, я не люблю показывать незавершенные картины.
Непрофессионалу трудно разобраться в рабочих заготовках.
— Ребята говорят, что вы рисуете какие-то пейзажи. Из них уже есть
законченные?
— Кое-какие да. Но еще не в рамах и не отделаны. — Тут она наконец
запахнула халатик, придерживая полы руками.
Лоренс нетерпеливо зашагал по комнате, по-кошачьи неслышно и упруго,
наполняя все вокруг своей энергией, тронул этюдник, банку с кистями, помял в
руках один из тюбиков с краской.
— Окажите доверие моему воображению, Эшли, — со вздохом сказал
он. — Я знаю, что художнику хочется представить картину на суд
невежественного обывателя во всем блеске, но ведь это заказ и я в некоторой
степени обязан следить за процессом.
— Я покажу вам портреты, как только сочту их готовыми. Что же касается
пейзажей, то они принадлежат мне и не имеют отношения к договору.
Только что он стоял на другом конце комнаты — и вдруг очутился перед ней, да
так близко, что тонкий запах его свежевыбритого лица и чистого мужского тела
защекотал ей ноздри, отозвавшись в мозгу неистовыми сигналами тревоги.
— Эшли, каков же договор? Разве мы его обсуждали? А это касается нашего
договора? — Он накрыл широкими ладонями кулачки, сжимавшие полы халата.
Она попятилась. Он рассмеялся.
— Послушайте, Лоренс, вы знаете, что... — Больше она ничего не
успела сказать — он обвил ее руками, притянул к себе и запечатал рот
поцелуем.
Ладони его словно бы исследовали ее тело, неторопливо, методично, не пытаясь
сломить запоздалое сопротивление. Его влажный и сильный рот осторожно, но не
ослабляя давления, ласкал края губ, а руки так же нежно гладили спину через
ткань халата.
Его руки заскользили вниз по спине и обхватили крепкие прохладные ягодицы. У
нее засосало под ложечкой от растущего щемящего напряжения, и в то же время
по всему телу разлилось сладостное тепло истомы. Он крепко прижал ее к своей
твердой как скала груди, но вместе с тем держал ее легко и нежно. У нее
промелькнула спасительная мысль, что, возможно, удастся выскользнуть. Но
когда он стал постепенно углублять поцелуй, было уже слишком поздно.
В поцелуе чувствовалось все страстное нетерпение мужского тела, что
неумолимо нависало над ней, плавно покачиваясь в танце вожделения. Наконец
он отнял губы и вскинул голову, а она все еще жаждала поцелуев. Он чуть
отодвинул ее от себя и улыбаясь принялся любоваться спелой красотой ее
фигуры. Его руки скинули с ее плеч легкий халатик и спустили бретельки
лифчика. Узкая полоска белого сатина слетела на пол.
Он не трогал ее, а просто сузившимися до искристых темных щелочек глазами
осматривал, лаская глазами ее длинную шею, ямочку у ключицы, золотистую
бархатистую кожу двух полных полушарий. Его взгляд задержался на розовых
конусах, увенчанных чудесными крохотными коронами, потом скользнул дальше,
по плоскому животу, запнулся о резинку скромных белых трусиков...
— Лоренс... — начала было она, задыхаясь от волнения, но он
приложил указательный палец к ее губам и продолжал свой увлекательный путь
по линиям ее тела.
— Придется их снять, — пробормотал он, кивнув на последний клочок
ткани, отделявший ее от полной наготы. — Признаться, контраст весьма
соблазнительный: все равно что под дерюгой пилигрима обнаружить голливудскую
звезду.
Эшли вся сжалась. Ее вдруг насторожил какой-то необычный тон в его голосе.
Что в нем — страсть? Ночная расслабленность? Или... неужели просто насмешка?
— Что за игру вы ведете, Лоренс? А это эротическое созерцание... Что за
извращение?
Он от души рассмеялся, хотя в смехе его слышались усталость и еще что-то
необъяснимое.
— Эротическое созерцание, извращение? Нет, моя радость, просто
топографическое исследование, вот и все. Помните, я сказал вам: у нас все
лето впереди. Если что, я дам вам время привыкнуть к этой мысли. Ведь так
или иначе мы оба знаем, чем дело кончится: или вы окажетесь в моей постели,
или я в вашей.
На Эшли нахлынула волна гнева и разочарования, она резко отпрянула, схватила
с пола халат и стала торопливо одеваться.
— Но я же вам сказала: вы мне безразличны! Как мне вас в этом убедить?
Лоренс насмешливо вскинул бровь.
— Просто продолжайте в том же духе, моя радость. Я не стану жаловаться.
С того самого дня, как вы разделись, устроившись на берегу моего ручья, я
искал случая рассмотреть вас получше. К сожалению, после такого дня, как
этот, — не говоря уже о проигранном споре с невесткой, — я не в
лучшей форме. Удовлетворимся пока достигнутым.
— Очевидно, при виде женщины вы ни о чем не в состоянии думать, кроме
как о сексе? А вам не приходило в голову, что у нее могут быть свои
соображения насчет того, когда и с кем ей переспать, нет?
— Прекратите, моя прелесть. Я же сказал вам: я только что вынес три
раунда перебранки с Кэтрин. Прискорбно было бы уснуть сразу же, как только я
вас уложу.
— Тогда не теряйте времени и отправляйтесь спать! — выкрикнула
Эшли, изо всех сил стараясь не любоваться широкими плечами и узкой талией,
чуть усталой осанкой этого тела, которое словно только что держало земной
шар на плечах. — Могу повторить: вы мне безразличны. У меня есть кому
отдавать свою любовь, так что не смею вас долее задерживать. Сон и отдых
прежде всего.
Два часа спустя она все еще лежала без сна. Собраться, что ли, и укатить
отсюда прямо сейчас, пока весь этот абсурд не вышел из-под контроля? Раньше
ей не доводилось нарываться на подобные заказы и никогда соблазн не был так
силен, хотя и приходилось порой охлаждать пыл некоторых представителей
мужского пола в семьях клиентов. Но здесь все иначе. Сейчас ее именно
искушают, ей грозит опасность позабыть все уроки прошлого. Черт побери, она
стала такой же, как отец: бросает старых фаворитов и гонится за новыми!
Нет, ее отношения с Робби не зашли так далеко, а отношения с Лоренсом
никогда не зайдут дальше, пока она держит себя в руках.
Она потушила свет, сняла халат и забралась в постель в чем была. На мольберт
упал лунный свет, и она засмотрелась на слабое свечение прикрытого холста,
потом прошептала проклятья — Лоренсу, Чарли, мужчинам вообще и
предательскому зову, повелевавшему ей забыться и подчиниться своим
инстинктам.
6
Утренний легкий туман уже растаял под теплым летним солнцем, когда звонок
мобильного разбудил Эшли. Ей не сразу удалось выпутаться из тенет сна. Этой
ночью она долго пролежала, не сомкнув глаз, и, соответственно, поздно
заснула, поэтому спросонья никак не могла понять, что за назойливый звук
мешает ей спать. В памяти всплыли картины прошлой ночи, она зевнула, с
усилием отогнала от себя остатки сна и потянулась за телефоном, лежавшим на
прикроватной тумбочке.
Может, это Роберт? Правда, до сих пор он ни разу не позвонил, так что с чего
бы ему звонить сейчас, да еще в такую рань? — промелькнуло в голове у
Эшли. Ей совсем не хотелось говорить с Робби, что она ему скажет?
Однако, когда взяла телефон, на дисплее высвечивалось
Чарли
.
Отец!
— Эшли! — пробасил в трубке такой знакомый, родной голос.
— Пап, привет! Рада тебя слышать. Ты где сейчас? Все еще на Мартинике?
Это же стоит жутких денег.
— Да уж, немалых, но это неважно, детка. Ты можешь поздравить своего
старика. Слышишь?
Голос у него звенел как у ребенка, и Эшли, почуяв неладное, нахмурилась.
— Пап, ты что, пьян? Господи, сколько у вас там сейчас времени?
— Солнышко, я в Атланте и на вершине блаженства. Собираюсь совершить
невероятную глупость — жениться. Каково, а, Эшли? Ты слышала?
О да, она слышала. Потрясенная, Эшли села в постели и выслушала все о
женщине, спасшей Чарли от полного падения.
— Кстати, дочурка, если ты наскребешь вроде как на маленький свадебный
подарок, мы навестим тебя по дороге в Париж. Ведь это так романтично
отправиться в свадебное путешествие в Париж, а, ты согласна? Ну почему ты
молчишь? Ну скажи, что я в очередной раз свалял дурака.
Эшли молча помотала головой. Пока отец продолжал взахлеб свой монолог, она
вспоминала их последнее объяснение. Тогда она приложила все силы, чтобы
отговорить его лететь на какую-то виллу его друга на Мартинику...
Когда монолог подошел к концу, Эшли пообещала отстегнуть ему сколько сможет
и послать деньги на адрес гостиницы. Отец дал ей адрес одного из самых
фешенебельных отелей Атланты (вот и разберись, промотался он или нет). Она
поздравила его и хотела спросить, сколько лет его избраннице, но сдержалась,
понадеявшись, что мачеха не окажется на несколько лет моложе ее самой. Звали
ее Мириам Берроуз. Эшли про себя от всей души помолилась за их счастье.
Она закончила разговор и откинулась на подушки, рассеянно блуждая взглядом
по интерьеру ее студии-спальни. Ничего не остается, кроме как продолжать
работать на заказ. Даже если Роберт продал все ее живописные миниатюры,
оставленные в галерее, она и тогда не смогла бы поехать домой, тем более что
ее небольшая квартирка в Лондоне сдана до первого сентября. К тому же не в
ее правилах расторгать договор.
— Будь он трижды проклят! — пробормотала Эшли, стараясь выдавить
из себя хоть каплю искреннего сожаления по поводу того, что ей придется
остаться здесь, постоянно подвергаясь нападкам искусителя. Ей это не
удалось, и она еще больше расстроилась. У очень многих ее друзей любовные
романы шли один за другим, да и чему удивляться, если их жизнь называли не
иначе как беспорядочной. Но никто из них не был особенно счастлив. Не
произойдет ли и с ней то же самое, если от романа с Робби она сразу
перекинется к Лоренсу?
По крайней мере Лоренс не женат, а это уже плюс. Ее отношения с Робертом не
дошли до физической близости, но могли бы дойти довольно скоро, если бы
Марджи не вернулась домой. Надо отдать Роберту должное, он на этом не
настаивал, пока не сознался, что женат. Ей было безумно горько, но уж лучше
так, чем иначе. Да и любила ли она его? Когда она уезжала из Лондона,
сомнений у нее не было, но теперь ее уверенности поубавилось. А может, она и
не знает, что такое любовь?
С безжалостной откровенностью Эшли призналась, что ее страстное влечение
(или физическая тяга, как ни назови) к Лоренсу гораздо сильнее чувства,
которое она испытывала к Роберту. Если это не любовь, то опасно близкое к
ней состояние.
И что ей делать? Остаться здесь и дать возможность Марджи и Роберту обрести
супружеское счастье, а ей самой — овладеть своими чувствами? Если она
останется, то скорее всего попадет из огня в полымя, то есть в лапы к
Лоренсу О'Мэлли. Это было бы пределом глупости.
Пожалуй, чтобы уберечь себя, надо перейти в наступление — ей ведь необходимо
еще выполнить этот тройной заказ. Прежде всего нужно избегать неожиданных,
застающих ее врасплох встреч. Эта надоедливая Кэтрин толчется здесь очень
кстати. С нее довольно!
Чарли женится... И когда он перестанет чудить? Эшли вздохнула, перестала
думать об отце и принялась за утренний туалет. Она не должна думать и о
Лоренсе, убеждала она себя, стоя под теплыми струями душа. С этого дня для
нее существует только ее работа. Пусть у Чарли будет хоть одной вздорной
бабенкой меньше.
На вечеринку Эшли не поехала и не стала выяснять, кто на ней будет, а
устроила себе на день отгул и отправилась на машине в Таллоу. Там она
побродила по антикварным магазинам и барахолкам, но купить себе ничего не
позволила — нужно ведь обеспечить Чарли медовый месяц, а то еще придется
финансировать его и дальше. Чтобы немножко потешить себя, она в конце концов
решилась купить ярко-оранжевую соломенную шляпку, а к ней огромный букет
блестящих искусственных цветов, чтобы приколоть на поля. А на обратном пути
заглянула в ресторанчик и заказала бифштекс, омара и полбутылки каберне.
Следующие несколько дней прошли в изнурительных трудах над портретом Денни.
Теперь Эшли писала уже в студии, выматывая свои силы и терпение ребенка
долгими часами работы в помещении. Ела она от случая к случаю, стараясь как
можно меньше сталкиваться с Кэтрин и Лоренсом. Зила держала ее в курсе всех
домашних дел.
— Теперь ее светлость все свое время проводит в Арклоу, на побережье.
Она слыхала, что там обретается кинозвезда, вышедшая за какого-то
бесподобного красавца-режиссера. Как же ее звать? Ну, такая рыжая красотка,
что до того была замужем за каким-то лордом, а сама бегала за этим
режиссером.
В мире развлечений Эшли разбиралась еще меньше Зилы, поэтому они перешли на
другую тему.
— Сегодня мы даем обед на двенадцать персон. И все на мне одной, если
сама не подыщу себе помощников! Но она-то об этом не думает, уж где там.
Она — это, разумеется, Кэтрин. Эшли уже давно сообразила, что две женщины не
ладят. Зила раболепием не отличалась, услужливой была только с теми, кого
уважала.
— На задних лапках ходить ни перед кем не стану! — воинственно
заявляла она.
Эшли предложила свою помощь. Она знала, что по ночам у Зилы часто сводит
ноги судорогой и ей приходится вставать и подолгу ходить, разминая ноги. Но
экономка наотрез отказалась от ее услуг.
— Лучше наденьте какое-нибудь хорошенькое платье да повеселитесь на
славу, а то вы и так много работаете, хоть всего лишь рисуете картины.
— А может, мне повезти мальчиков в кино? — вслух подумала Эшли.
— Да нет, они собрались навестить своего приятеля в Сент-Мери, его отец
разводит гончих какой-то диковинной окраски, голубых, что ли. — Зила
пожала плечами.
— Вы смеетесь? — хмыкнула Эшли. — Я-то считала, что гончие бывают только коричневые.
— Да уж, в этом, вы, верно, разбираетесь еще хуже меня, —
рассмеялась Зила. — Идите-ка лучше подберите наряд покрасивее, а я
поглажу, идет?
Собственно, почему бы ей и впрямь не отдохнуть? Зила права, за последнее
время она совершенно вымоталась. Все дни — на природе, все ночи — в студии.
Хорошо еще, что Кэтрин не сует носа в ее дела. А Лоренс держит осторожную
дистанцию, пока лишь невозмутимо созерцая ее со стороны, и от этого ей
делается не по себе, потому-то, наверное, с каждым вечером она одевается все
экстравагантнее. Спасибо, что хоть не приходится вести беседу. Тут все
монополизировала Кэтрин, разглагольствует до тех пор, пока Лоренс не
удаляется после кофе в свой кабинет.
В день званого обеда Эшли все утро провела за портретом Денни, нанося
последние штрихи. Денни радовался скорому избавлению от мук, но Эшли
чувствовала, что он доволен своим изображением. Окончив сеанс, она решила
отдохнуть и, взяв с собой яблоко и кусок сыра, пошла по уже знакомой тропке
в глубь сада и растянулась на траве в тени деревьев.
Она была довольна собой. В последнее время пишет она все лучше и лучше; оба
портрета можно отнести к бесспорным удачам. Оба! Всем известно, что я
сделала только один, не проговориться бы. И хорошо бы дописать второй,
прежде чем засяду за портреты близнецов.
Да, строить планы так легко, а на деле с портретом Лоренса ей не справиться,
пока ее властно манит его притягательный облик. Она пыталась вытеснить его
воспоминаниями о Робби, представляла себе его лицо с ранними морщинками,
добрые глаза, чувственные нежные губы.
Все тщетно. Другой образ, более яркий и влекущий, безраздельно владел ее
душой и желаниями.
Эшли беспокойно чертыхнулась, приподнялась... и чуть снова не упала а траву:
воплощение яркого и влекущего образа стояло, прислонившись к стволу
раскидистого дерева. Сколько времени он уже стоит так? Она абсолютно не
слышала, как он подошел.
— Что вам нужно? — строго спросила Эшли, щурясь от полуденного
солнца.
Такой резкий тон удивил Лоренса.
— Нельзя же так подкрадываться, — проворчала она.
— Простите. В следующий раз прицеплю к ботинкам бубенцы. — Он был
в той самой нелепой шляпе, которую она оставила на Горе ящерицы.
Эшли почувствовала себя виноватой — она ни разу не вспомнила о шляпе. А
теперь эта штука франтовато сидела на его темных волосах, а несуразные поля
оттеняли бронзовое от загара лицо.
Ага, он полагает, что может целую неделю избегать ее и это сойдет ему с рук?
Как бы не так! Простодушно взглянув на Лоренса, Эшли спросила:
— Скажите-ка, что означает сие хитроумное украшение на вашей шляпе? Это
отличительный знак — типа черного пояса карате?
— Видимо, ничуть не больше чем пластмассовый беспорядок на вашей
собственной шляпке, — кивнул он на кокетливое сооружение, приобретенное
ей в Таллоу. — А может, я люблю играть в ковбоев. — Он отделился
от дерева и, нырнув под усыпанную цветами ветку, сел рядом с ней. —
Скажите, Эшли, а во что вы любите играть?
Опять он с какой-то странной сосредоточенностью изучает ею, всю неделю она
ловит на себе такой взгляд. Она на секунду задумалась, но решила не менять
шутливую манеру разговора.
— Ну только не в ковбоев, это уж точно, — нарочито ужаснулась
она. — Я уже пыталась недавно, помните? И вполне прилично держалась в
седле, пока не натерла себе волдыри.
Лоренс растянулся на спине и надвинул шляпу на лицо.
— Напомните мне, чтобы я показал вам свои двуствольные никелированные
револьверы с перламутровыми рукоятками, когда мы будем проходить мимо тира,
мэм. Я даже могу показать вам мой
...Закладка в соц.сетях
