Жанр: Любовные романы
Давай поженимся!
...у завтра увидеться с дочерью. А что дальше? Он будет
настаивать на том, чтобы девочка узнала, кто ее отец?
Эмбер содрогалась при мысли, что спокойный, счастливый мир ее дочери рухнет,
а предотвратить беду она не способна. Не исключено, конечно, что Люси,
никогда не знавшая отца, обрадуется тому, что она дочь такого красивого и
богатого человека. Человека, который может удовлетворить любую ее прихоть,
купить, например, пони, о котором она мечтает целых два года.
При этом, если верить мистеру Главеру, Макс не женат. Вряд ли у него, не
имеющего своей семьи, возникнет серьезное намерение забрать Люси к себе в
Лондон или в другой город, где он сейчас живет. Даже если он предпримет
такую попытку, закон будет на ее стороне, в этом Эмбер не сомневалась. Какой
судья согласится на то, чтобы ребенка разлучили с его родной матерью? Но,
поскольку заверения Макса, будто он приехал из-за покупки дома, чистейшей
воды обман, ей следует выведать истинную причину его появления здесь.
Сколько Эмбер ни думала, на ум ей приходило одно и то же: Макс, по-видимому,
не только хочет увидеть девочку, но и твердо намерен рассказать Люси, что он
ее настоящий отец, долго находившийся в отъезде.
Эмбер пугала мысль, что правда о происхождении Люси получит широкую огласку
в городе. Она, конечно, ругала себя за ограниченность взглядов, но стоило ей
подумать о том, что в маленьком городке с быстротой пожара распространятся
скандальные слухи о ней и поднимется невероятная шумиха, как ее прошибал
холодный пот.
— Ах, вот ты где! — в кухню неслышно вошел Макс. — А я не мог
понять, куда ты исчезла?
— Платным гостям вход в кухню заказан, — твердо заявила Эмбер,
успев заметить, что он сменил пиджак и галстук на черный шерстяной свитер и
белую рубашку, выглядывавшую из-под него и подчеркивавшую его загар и
крепкие узлы мышц на шее.
— На меня этот запрет вряд ли распространяется, — хладнокровно
проговорил Макс. — Прежде всего потому, что, как мы сегодня установили,
я фактически являюсь членом семьи.
Эмбер бросила на него уничтожающий взгляд и едва сдержалась, чтобы не
ответить грубостью.
Как нелепо устроена жизнь! Если бы на свете существовала хоть какая-нибудь
справедливость, этот испорченный человек давно получил бы по заслугам. Но,
по всей видимости, ее подруга Роуз права: вместо того чтобы прозябать, Макс,
наоборот, разбогател, сделал блестящую карьеру и стал еще более
привлекателен, чем раньше.
— Я слышал, ты отличная кулинарка, — проговорил он, сначала
обласкав взглядом ее стройную фигурку, а затем переведя глаза на плиту, где
в большой кастрюле варился суп. — Да, запах, признаюсь,
замечательный, — добавил Макс с такой очаровательной улыбкой, что у
Эмбер сердце замерло в груди.
— Убирайся отсюда, шельмец, — пробормотала себе под нос Эмбер и
потянулась за фартуком, висевшим рядом с плитой.
— Ты что-то сказала?
— Да нет, ничего... — Она решительно повернулась спиной к Максу,
побагровев от возмущения. Ее непослушные пальцы никак не могли связать
тесемки фартука.
— А что ты готовишь матери на завтрак? — спросил Макс и
прислонился к огромному кухонному шкафу.
Эмбер в недоумении пожала плечами, вынула готовый хлеб из плиты и поставила
на стол поднос.
— Ума не приложу, почему это тебя интересует. Но если ты желаешь во что
бы то ни стало знать, то изволь. Я подам ей свежеиспеченный хлеб, домашний
суп с луком-пореем и картофелем, а затем яблочный пирог со сливками.
Надеюсь, ты одобряешь меню? — ядовито закончила она.
— Бесспорно. Полагаю, у тебя найдется что-нибудь и для меня...
— Что?!
— Мне сегодня пришлось выехать из Лондона на заре. И за весь день
крошки во рту не было.
— Рассказывай! — воскликнула Эмбер, едва веря своим ушам. —
Подумать только! Сначала ты похищаешь меня на глазах у всех, потом
напрашиваешься в постояльцы, потом нападаешь на меня в спальне, а в
завершение... — Эмбер энергично помахала деревянной ложкой в
воздухе, — а в завершение преспокойно просишь, чтобы я же тебя и
покормила!..
— Брось, Эмбер! — оборвал он. — Этот поцелуй наверху вряд ли
можно назвать нападением. К тому же я был поражен тем, с какой готовностью
ты откликнулась на...
— Ничего подобного! — вознегодовала Эмбер. — Я просто была
застигнута врасплох.
— Правда? — протянул Макс недоверчиво, но потом решительно
добавил: — Я полагаю, нам обоим лучше забыть этот неудачный эпизод.
— Да-да... Прекрасная мысль, — сказала Эмбер, избегая смотреть ему
в глаза и кладя на поднос столовый прибор.
— Но я не шутил. Я действительно голоден как волк, — сказал Макс с
обезоруживающей улыбкой. Эмбер упорно молчала, и он продолжил жалобным
голосом: — Не можешь же ты не накормить умирающего с голоду человека?
— Не могу? Ты уверен, что не могу? — мрачно поддразнила его она.
Не зная, плакать ей или смеяться, Эмбер подумала, что упорство Макса в
достижении своих целей воистину достойно восхищения. Он явно поставил перед
собой задачу как можно больше осложнить ее жизнь, превращая все происходящее
в фарс.
С ироничной ухмылкой она произнесла:
— Ну что ж! Прекрасно! Я накормлю тебя. Но только потому, что хотя бы
один из нас должен вести себя как цивилизованный человек. — С этими
словами Эмбер удалилась. Она понесла поднос с едой наверх, к матери.
К сожалению, в этот день Вайолет Грант капризничала. То она говорила, что
совсем не хочет есть, то спрашивала, почему дочь так запоздала с завтраком.
В результате Эмбер, твердо решившей не сообщать матери о приезде Макса — а
это было нетрудно, так как комнаты Вайолет находились в отдельном крыле
здания, — пришлось довольно долго просидеть у постели больной, всячески
ее ублажая и успокаивая. Но все было напрасно.
— Если бы дорогой Клайв был жив! Он бы никогда не согласился продать
этот дом, — причитала Вайолет. — Клайв был такой добрый, такой
щедрый человек. Надеюсь, ты-то понимаешь, как тебе повезло, что ты вышла за
него замуж? Такие мужья, знаешь ли, на улице не валяются.
— Знаю-знаю, конечно, не валяются, — закивала головой Эмбер, не
желая быть втянутой в бесполезный спор. Все ее силы ушли на то, чтобы
уговорить мать съесть суп.
Совершенно неуместные рассуждения матери, объяснявшиеся исключительно ее
глубокой депрессией из-за предстоящей продажи дома, в чем-то, однако,
соответствовали истине. Клайв и в самом деле был на редкость добрым и щедрым
человеком. Но в то далекое теперь время, когда она была без ума от Макса
Уорнера, Эмбер и не помышляла выходить замуж за Клайва.
Эмбер до сих пор прекрасно помнила, какие ужас и паника охватили ее, когда
лондонский врач подтвердил ее опасения — она была беременна. Их фамильный
особняк был продан: иначе она не расплатилась бы с кредиторами отца; мать
еще находилась в больнице, и Эмбер жила в Лондоне у тетки, в старом мрачном
доме в Кенсингтоне. Крайне нуждаясь в деньгах на пропитание и одежду, Эмбер,
к счастью, нашла временную работу на период Рождества в отделе мужского
платья в роскошном универсальном магазине.
Ей потребовалось много времени, чтобы осознать, что Макс не намерен к ней
возвращаться. И еще больше — чтобы внутренне примириться с этим, подавить в
себе боль и чувство унижения. Винить в случившемся было некого, кроме себя
самой, прекрасно знавшей, что за Максом с младых ногтей закрепилась
репутация отчаянного сердцееда. Однако Эмбер, влюбленная в него по уши,
витала в облаках и, давая ему при прощании номер телефона и адрес своей
лондонской тетки, даже не задумалась о том, что он ей своего адреса в
Америке не сообщил.
Куда ей идти?
Что делать, когда
родится ребенок? Эти вопросы неотступно преследовали ее ночью и днем.
Поделиться своей мукой с теткой, старой девой в летах, было абсолютно
невозможно. И прервать беременность Эмбер не решалась. В продолжение
бесконечных часов выстаивания у прилавка Эмбер действовала наподобие
автопилота в самолете — механически улыбалась вымученной улыбкой клиентам и
с отсутствующим видом обслуживала их, а голова ее раскалывалась от
напряженных дум. Но вот в один прекрасный день перед ней появился школьный
товарищ из Элмбриджа, купивший несколько пар запонок и галстук.
Сын богатого землевладельца, Клайв Станоп рос сиротой и сначала воспитывался
в Элмбридж-Холле у дедушки, а после его смерти — в пансионе, в Лондоне.
Унаследовав Холл и прилегающие к нему огромные земельные владения, Клайв
виделся с Эмбер только мельком, но сейчас обрадовался встрече и настоял на
том, чтобы она приняла его приглашение на обед.
Он оказался веселым и приятным собеседником и сумел поднять настроение Эмбер
— в течение обеда она не раз хохотала от души. У них оказалось много общих
интересов, и Клайв искренне огорчился, услышав о смерти отца и болезни
матери Эмбер. Она оттаяла в его обществе и, к своему собственному удивлению,
рассказала ему о своей беременности и мучивших ее мыслях о неопределенном
будущем.
— Все решается очень просто, — весело заявил он, чокаясь с ней
бокалом вина. — Ты выходишь за меня замуж — и никаких проблем. Вот
увидишь, мы заживем на славу.
Уверенная, что Клайв пошутил, Эмбер весело рассмеялась. Но, выслушав рассказ
Клайва о том, как тоскливо ему одному в огромном старом доме деда, какую
бессмысленную он ведет жизнь, в которой главное место занимают карты и вино,
Эмбер прониклась глубокой жалостью к якобы удачливому молодому богачу.
— По правде говоря, Эмбер, я исковеркал свою жизнь дальше некуда. Но
пока что у меня хватает разума сознавать, что мне необходимо вырваться из
этой пучины. Будь со мной рядом женщина вроде тебя, которая помогла бы
превратить эту развалюху, мой дом, в уютный семейный очаг, я бы наверняка
смог снова стать человеком.
Эмбер возразила, что не может принять столь безумное предложение, но Клайв в
ответ стал ей доказывать, что замужество устранит многочисленные трудности,
которые так или иначе неизбежно встанут на ее пути.
— Твой единственный источник дохода — твоя работа, правда ведь? Что же
будет, когда ребенок появится на свет? Ты отдашь его в приют? Или
рассчитываешь жить на те крохи, которые наскребут для тебя в отделе
социального обеспечения? Достаточно почитать газеты, чтобы сообразить, какая
это кошмарная перспектива!
А твоя мать? — продолжал он. — Вряд ли ей понравится жить в
маленькой, заставленной мебелью квартирке, даже если у тебя хватит денег
оплачивать ее. Имени твоего любовника ты мне не назвала, из чего я заключаю,
что ты еще его любишь. Ну что ж, я вовсе не принуждаю тебя с самого начала
лечь со мной в постель. — И Клайв улыбнулся. — Честно говоря,
Эмбер, я не вижу, почему двое людей, питающих обоюдную симпатию, не могут, к
взаимной выгоде, жить вместе. Не торопись с ответом, подумай, — сказал
он в заключение вечера, подвозя ее к мрачному дому тетки.
Эмбер не спала ночами и без конца думала, как ей следует поступить. В
конечном счете судьбу ее решило то обстоятельство, что матери Эмбер и
будущему малышу требовалась крыша над головой. Клайва согласие Эмбер выйти
за него замуж обрадовало чрезвычайно, и он предложил скромно
зарегистрировать их брак в Лондоне и вернуться в Элмбридж уже мужем и женой.
В городе, конечно, пошли сплетни, но после рождения Люси большинство горожан
приветствовали тот факт, что Клайв Станоп, считавшийся безнадежным гулякой,
наконец остепенился и стал примерным отцом семейства. Что же касается Эмбер,
то она испытывала к нему глубокую благодарность за его заботу о ней и о
малютке, а также за бесконечное терпение, с которым он относился к ее
матери, жившей после выписки из больницы с ними.
— Я очень люблю твою мать, хотя иногда она действует на нервы не
меньше, чем вязнущее в зубах миндальное пирожное, — смеялся
Клайв. — Вообще, я уверен, что впереди у нас годы и годы счастливой
жизни.
Так бы оно, вероятно, и было, если бы он не погиб в автомобильной
катастрофе, когда Люси едва исполнился годик. Наступили черные дни, на Эмбер
обрушилось столько невзгод, что ей некогда было по-настоящему горевать по
Клайву. Всю ее энергию поглощала борьба с кошмарными финансовыми
трудностями, вызванными его преждевременной кончиной. Семь лет, минувших с
той поры, Эмбер худо-бедно, но держалась на ногах, и вот, по иронии судьбы,
как раз в тот момент, когда она во второй раз в жизни могла остаться без
крова, появился Макс.
Конечно, будь на свете справедливость, судьба не свела бы Эмбер с человеком,
который некогда причинил ей столько боли и горя! Но на свете нет
справедливости и жизнь нелегкая штука, с горечью думала Эмбер, спускаясь с
подносом в руках по лестнице. В глубине души она давно знала: их мимолетная
любовь всего-навсего мечта, прекрасный сон и тайная власть над временем,
которой наслаждались они двое — Эмбер преследовало видение их двух фигур,
залитых ослепительным солнцем среди погруженного в серый туман мира, —
не более чем глупая иллюзия.
За эту глупость она в прошлом расплатилась сполна — своими страданиями и
сердечной мукой. Но сейчас, по-видимому, ей придется платить снова. Потому
что возвращение Макса грозит полным крушением мира, в котором она живет, и
она не может предотвратить катастрофу.
Эмбер так разволновалась от этих мыслей, что ей кусок не шел в горло. Сидя
за кухонным столом, она лишь ковыряла в своей тарелке, тогда как Макс,
напротив, уничтожил гигантскую тарелку супа и гору ломтей горячего хлеба,
намазанных маслом, а под конец проглотил две большие порции яблочного пирога
со сливками.
— Как вкусно все у тебя! Мой отец, бывало, говорил, что ни один
драгоценный камень не выдержит сравнения с хорошей хозяйкой, —
улыбнулся Макс, откидываясь на спинку стула и наблюдая за Эмбер, убиравшей
посуду со стола.
— Не удивительно, что он так говорил, — кисло заметила
Эмбер. — Ведь из-за твоих выходок в юности ни одна экономка не могла
выдержать в доме викария больше нескольких недель. Кофе хочешь?
— Да, пожалуйста. — Макс с сожалением кивнул головой. — Ты,
наверное, права. Бедный старый отец! Я вел себя тогда отвратительно, да?
— Конечно. — С трудом оторвав глаза от мужественной фигуры Макса,
Эмбер дрожащими руками насыпала свежесмолотого кофе в тяжелый металлический
кофейник со свистком и водрузила его на огонь. — Честно говоря, я не
замечаю в тебе особых перемен.
— Тут ты заблуждаешься. — Макс медленно встал из-за стола. —
Поверь мне, Эмбер, ужасная ошибка думать, что я все тот же несчастный
наивный юнец, каким был когда-то. Уверяю тебя, с тех пор столько воды
утекло!
— Да я в этом и не сомневаюсь. — Эмбер глубоко вздохнула и
заставила себя повернуться лицом к Максу. — Послушай, давай прекратим
эту пустую болтовню и перейдем к делу. Я хочу знать, почему ты возвратился в
Элмбридж и что тебе надо от меня?
Он молча взглянул на нее, а затем пожал плечами.
— Могу и сказать. Но прежде хотел бы получить от тебя ответ на один
маленький вопросик, который меня в последнее время очень занимает.
— А именно?..
— История эта, конечно, быльем поросла, но все же... Мне интересно,
знал ли Клайв Станоп, что ты в ту пору встречалась одновременно и с ним, и
со мной?
Эмбер рот раскрыла от удивления и молча уставилась на Макса. Она
приготовилась к новым расспросам, к безжалостным посягательствам на ее
дочурку — ждала чего угодно, только не этого. Встречалась ли она
одновременно и с ним, и с Клайвом?! Что он несет?
Увидев, что Эмбер взирает на него круглыми от изумления глазами, Макс снова
пожал плечами.
— Парня-то уже нет, так что вопрос чисто академический. Но вот одного я
никогда не мог понять, Эмбер. — Он помолчал, брови его иронически
поднялись вверх, губы искривила усмешка. — Почему, почему из всех людей
ты выбрала именно Клайва?
— Он тебе что, не нравился?
— Да, ты права, не нравился, — Макс кивнул. — Я, конечно,
искренне огорчился, узнав о его гибели. Но, честно говоря, Клайв всегда
казался мне испорченным малым — эдаким слабаком, бросающим деньги направо и
налево. Но ты, очевидно, иного мнения?
— Что за вопрос! Конечно, я иного мнения! Клайв был одним из самых
симпатичных людей, встречавшихся мне в жизни! — с возмущением
воскликнула Эмбер. — Может, он и сбился с пути, когда был помоложе, да
и деньги, разумеется, так и не научился считать. Но в остальном это был
очень добрый, ласковый и благородный человек, а уж как он ко мне
относился!.. Очень, очень хорошо, — заключила она убежденно.
Макс приблизился к ней и саркастически рассмеялся.
— Судя по тому, как хорошо и удобно ты устроилась в одном из самых
больших домов в округе, продажа которого сделает тебя богатой женщиной,
Клайв был
действительно добр к тебе. Очень добр!
— Да как ты смеешь намекать, что я будто бы вышла замуж за Клайва из-за
его денег?! Ты... ты абсолютно ничего не знаешь о моей жизни! —
вскричала Эмбер, задыхаясь от гнева.
Макс опять недоверчиво усмехнулся, и тут в голове у Эмбер помутилось. Почти
не сознавая, что она делает, и желая одного — стереть эту презрительную
усмешку с его лица, Эмбер размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.
Наступила мертвая тишина. Ее нарушил лишь звук глубокого вдоха, который
сделал Макс. Взглянув на Эмбер холодными как лед глазами, он произнес:
— Зря ты это сделала!
— Ты сам виноват... эта твоя презрительная мина! — выпалила Эмбер
и в испуге попятилась от рассвирепевшего Макса.
— Ты, значит, не любишь, когда тебе говорят правду в лицо?! —
Глядя ей прямо в глаза, он схватил ее за хрупкие плечи. — А правда в
том, что ты просто распущенная девка, спавшая одновременно с двумя и охочая
к тому же до чужих денег.
— Боже мой, ну это уж чересчур! — вскричала Эмбер. — Кто бы
говорил!.. Вспомни свою любимую песню:
Он ее сперва любил, а позднее
позабыл
! — Эмбер безуспешно пыталась отодвинуться от нависшего над ней
Макса. — Но меня-то ты позабыл, когда я носила под сердцем твоего
ребенка. Так что, если хочешь увидеть классический образец негодяя, взгляни
на себя в зеркало.
Наступила продолжительная пауза. Макс немного расслабился, его прямая как
струна фигура уже не казалась такой воинственной. Побледнев и сдвинув брови,
он пристально смотрел на Эмбер.
— И ты хочешь убедить меня в том, что...
— Я и не мечтаю тебя в чем-нибудь убедить! Ты уверен, что во всем
разобрался, — бросила зло Эмбер.
Макс медленно провел рукой по ее волосам.
— А когда-то я думал, что знаю тебя, — пробормотал он.
Странная хрипота в голосе Макса заставила Эмбер насторожиться. О Боже! От
этого крайне опасного человека ей надо держаться как можно дальше!
— Что ж поделаешь, все мы ошибаемся, — проговорила она, стараясь
увернуться, отодвинуться от Макса. Но было поздно: его пальцы погрузились
глубже в ее волосы, он ближе притянул ее к себе.
Напрасно Эмбер пыталась удержать в себе злость и возмущение — они быстро
уступили место совсем иным чувствам. Она ощутила обольстительный запах
мужского одеколона, и в ответ на прикосновение к ней сильных мускулистых ног
Макса по ее телу пробежала сладостная дрожь.
Хотя она, как никто другой, знала, что Макс — хладнокровный Казанова с
моралью дворового кота, она уже не владела своими ослабевшими членами. Рука
Макса медленно скользнула по ее спине, он обхватил ее за талию и еще крепче
прижал к себе. Теперь Эмбер слышала стук его сердца, бившегося, казалось ей,
в унисон с ее собственным.
Голова Макса начала склоняться к ней.
— Нет! — завопила Эмбер, отчаянно пытаясь вырваться из железного
кольца его рук. — Нет!
Но его губы овладели ее ртом и запечатлели на нем такой страстный поцелуй,
что в ее теле ослепительным фейерверком вспыхнуло невыносимое желание.
Напрасно Эмбер старалась сохранить ясную голову, окружающая реальность
быстро тонула в дымке всепоглощающей страсти. Эмбер желала только одного —
ответить на ласку его дерзкого языка, на распаляющие движения его рук,
которые гладили ее бедра и все крепче сжимали ее тело. И вдруг, не выдержав
безумного вожделения, она с беспомощным стоном обхватила его шею руками,
спрятав пальцы в черных завитках волос.
— О Эмбер! — Губы Макса оторвались от ее рта и добрались до нежной
впадинки на шее. Он погладил ее грудь, обхватил пальцами твердые соски, и
она вся затрепетала от наслаждения. Но в этот самый миг пронзительно
засвистел закипевший на плите кофейник. — Не обращай внимания! —
нетерпеливо бросил Макс, когда Эмбер попыталась высвободиться из его
объятий.
С большим трудом она все-таки оторвалась от Макса и на дрожащих ногах
приблизилась к плите.
Да что же это с ней происходит? Вот уже второй раз она оказалась в его
объятиях — всего за каких-то два часа пребывания Макса в ее доме!
Невероятно! Но самое неприятное, что она, к своему ужасу, несмотря на его
вероломство, по-прежнему во власти его мужских чар. А ведь его дьявольское
обаяние, горько попеняла она себе, уже причинило ей в не столь отдаленном
прошлом невыразимые страдания и муки.
— Если... если я не ошибаюсь, — запинаясь, промолвила она, —
там наверху, в спальне, ты обещал, что подобная
ошибка
более не
повторится.
— Да, я, кажется, говорил что-то в этом роде, — согласился он с
насмешливой улыбкой.
— Ну и?.. — с возмущением начала Эмбер.
Макс небрежно передернул плечами.
— Выходит, что я передумал.
— А теперь изволь передумать еще раз! — обрушилась на него
Эмбер. — Как ты посмел произнести такие отвратительные слова! Мне
безразлично, что ты думаешь обо мне, но оставь в покое бедного Клайва.
— Ты же сама спросила меня, какого я мнения о твоем покойном
муже, — хладнокровно сказал Макс. — Но я не собираюсь говорить о
мертвом плохо и, если чем тебя обидел, прошу простить. Да по правде, я плохо
знал этого парня и...
— Нет, ты его совсем не знал! — взорвалась Эмбер. — Когда ты
меня бросил, мать попала в больницу, а я, узнав о своей беременности,
погибала от страха перед будущим, и только Клайв Станоп спас меня. Поэтому
не смей ни одним дурным словом чернить память человека, который
исключительно по доброте душевной приютил мою семью. А сейчас, — мрачно
продолжила Эмбер, с удовлетворением отметив про себя, что Макс с
изменившимся лицом молча взирает на нее, — а сейчас, по-моему, самое
время показать тебе дом. Я уверена, что тебе будет очень интересно осмотреть
мое
богатое наследство
, увидеть, как
хорошо и удобно
я здесь
устроилась. — В заключение своей речи Эмбер саркастически усмехнулась и
решительным шагом двинулась вперед, не беспокоясь о том, следует ли за нею
Макс.
— Ну как, дошло до тебя наконец? — спросила Эмбер немного позднее,
распахивая дверь очередной комнаты. В ней, как и в предыдущих, не было ни
мебели, ни ковров, ни портьер — одни голые полы и стены.
Заметив, что, переходя из одной пустой комнаты в другую, Макс все больше
мрачнеет, Эмбер испытывала сладостное чувство отмщения за те злые замечания,
которые она выслушала от него по поводу ее якобы роскошного образа жизни. Но
внезапно Эмбер это наскучило.
— Таких комнат еще, конечно, много, — сообщила она с усталым
вздохом. — По правде говоря, мы уже давно на мели. Клайв промотал все
свое состояние еще до нашей женитьбы. Но, пока он был жив, это меня не
беспокоило. Я знала, что у меня есть крыша над головой, что я могу ухаживать
за матерью и ребенком. А вот после гибели Клайва... — Эмбер
...Закладка в соц.сетях
