Жанр: Любовные романы
Призрак потерянного озера
...отя постановки и пользовались успехом.
— Рене, я не смотрю на каждого неженатого мужчину как на своего
потенциального мужа.
— Если это правда, — сладким голосом ответила Рене, — то это
просто глупо. Молодая незамужняя женщина просто должна смотреть на молодого
неженатого человека как на потенциального мужа. Поэтому-то я считаю
необходимым предупредить вас, что Бертран — безнадежный случай...
Я хотела взять еще сэндвич, но передумала и взяла печенье.
— Потому что он уже тайно женат? Рене просто взорвалась.
— Кто вам сказал такую глупость? Маргарет? — Она застонала. —
Говорю же вам, Маргарет — сумасшедшая. У Бертрана как-то действительно
было... я бы сказала, глубокое взаимопонимание с одной девушкой, моей
подругой. Но это все давно в прошлом. И почему он должен быть женат тайно?
— Понятия не имею. Впрочем, это уже не похоже на тайну — Маргарет-то об
этом известно.
Рене весело рассмеялась. Очевидно, настроение у нее опять внезапно
переменилось.
— Вас это так волнует, да? Однако Бертран свободен, поверьте мне.
Она подождала. Я молча ела свое печенье. В голосе Рене появилась нотка
досады:
— Только не говорите мне, что не находите его привлекательным, все
равно я вам не поверю.
— Я нахожу его очень привлекательным, — честно сказала я, —
но Эрик тоже привлекателен. И ваш брат Луи тоже, между прочим.
— Луи! Нет, это восхитительно! — Рене захлопала в
ладоши, — Я ему скажу. Это его так обрадует. Никогда еще он не
удостаивался такой чести — быть упомянутым рядом со своими неотразимыми
кузенами!
Я не знала, что на это ответить. Чтобы это было вежливо. Поэтому я просто
поднесла ко рту чашку с чаем.
— Не пейте эту гадость! Чай у вас уже совсем ледяной. Вылейте это, и
давайте я налью вам еще. — Она налила мне вторую чашку, я взяла и стала
дожидаться, пока она нальет и себе.
— Возвращаясь к тому, о чем мы говорили, пока вас не отвлек шум в
кабинете, — упрямо сказала я. — Я хотела бы побывать в деревне, у
меня есть там дело. Я думаю, завтра утром я могу вызвать такси, поехать на
станцию и встретить поезд. Я могу даже проехаться на поезде до конца ветки —
там остается всего несколько остановок, так ведь? — и вернуться
обратно. И у меня будет куча времени, чтобы поговорить с Робертсом.
Рене покачала головой.
— Слушайте, у меня идея получше. В четверг я еду в Бостон на встречу с
моим продюсером... — Она запнулась и поджала губы. — Вы напомнили
мне, что мне просто нечего надеть. Нужно забрать то, что я заказывала у
местной портнихи. Она простая крестьянка, но простые вещи она шьет очень
неплохо... Так вот, я поеду поездом, и мне будет гораздо проще с ним
поговорить. Если вы начнете расспрашивать, это привлечет внимание. А если
это сделаю я — это же так естественно: поболтать о своих родственниках...
Разумеется, она была совершенно права, но только...
— Чем больше пройдет времени, тем меньше уверенности, что он что-либо
вспомнит, — довольно неуверенно заметила я.
— Господи, днем раньше, днем позже — никакой разницы. К тому же у него
выходной — то ли во вторник, то ли в среду, я не уверена, а в четверг он
точно на работе. Если вы поедете завтра, вы можете полдня потерять впустую.
К тому же, — я подумала, что это уже не совсем честный ход, — не
очень-то хорошо с вашей стороны на третий же день просить дядю отпустить вас
так надолго. Что до меня, так я уверена, — с хитрым видом продолжала
Рене, — что вы так хотите попасть в деревню совсем по другой
причине. У вас там свидание? Возможно, с Фрэнком Калхауном?
— С Фрэнком Калхауном?! — взорвалась я. Рене театрально изобразила
испуг.
— Я просто валяю дурака. Я вовсе не думаю, что у вас есть что-то общее
с этим противным Фрэнком. За исключением того, что он звонил вчера — узнать,
как вы доехали и все ли в порядке.
Я онемела от изумления, а Рене продолжала:
— Я думаю даже, что если бы к телефону подошел кто-то другой, а не
Эрик, Фрэнк бы попросил позвать вас, но Эрик может быть очень резким — вот
он и не решился.
Я обрела дар речи.
— Почему же Эрик сказал об этом вам, а не мне?
— Никому он не говорил. Я слушала по параллельному телефону, — без
малейшего смущения объяснила она. — Маргарет всегда так делает, и я не
понимаю, почему я должна знать меньше, чем она. Так вот, Фрэнк так переживал
о вашем благополучном прибытии, что я и подумала: может быть, это он
подыскал вам работу и вы с ним — старые друзья. Я не имею в виду ничего
страшного — у меня самой куча старых друзей, которые ничем не лучше этого
Фрэнка.
— Работу я нашла через контору университета Ван Кортландта, —
сказала я на это. — Если угодно, можете проверить. Я даже хочу, чтобы
вы проверили, потому что меня никто вам не рекомендовал, мало ли что.
Кончилось тем, что Рене принялась протестовать, уверяя, что я не нуждаюсь ни
в каких рекомендациях, и что она мне абсолютно доверяет. Однако я
подозреваю, что она решила про себя, приехав в Бостон, тут же позвонить в
Нью-Йорк и разузнать обо мне. Надеюсь, что так. Меня радовало все, что
служило подтверждением моих bona fides.
Глава 13
Чтобы стереть любую холодность, которая могла возникнуть после подобного
разговора, Рене вечером снова появилась в моей комнате с новым туалетом,
который предназначался для меня. Это было необъятное розового цвета одеяние
из полупрозрачной ткани.
— Уж это платье, уверяю вас, никогда не было в стирке. Но оно должно
прекрасно отстирываться — это чтобы рассеять ваши возможные опасения
повредить его. — Весомых причин для отказа не нашлось, и я надела это
платье к обеду. Сначала я даже думала, что мне оно пойдет больше, чем Рене,
но только потому, что я достаточно старомодна для представления о том, что
розовый цвет не идет рыжеволосым.
Бертран снова уделял внимание только мне. Теперь, когда я осознала, что этот
его интерес оказался в центре всеобщего внимания, я избегала любого намека
на тет-а-тет. И все же после обеда, пока все горячо обсуждали политические
проблемы Канады, Бертран загнал меня в угол между пианино и стеной и
спросил:
— Правда это, что я слышал, — что вы все-таки решили нас покинуть?
— Кто — кто мог вам это сказать? — вопросом на вопрос ответила я,
отлично понимая, кто это был. — Мне приятно, что вы... принимаете это
так близко к сердцу, но...
— Принимаю близко к сердцу! — повторил Бертран. Он понизил
голос. — Разве я не дал вам ясно понять, что дело гораздо серьезнее? В
более подходящем месте я сказал бы вам, что вы для меня значите.
— Мистер Мак-Ларен, в самом деле... — Я сказала это не понижая
голоса, достаточно громко, чтобы меня услышали на другом конце комнаты,
потому что политический разговор затих, и дед, и брат Бертрана вопросительно
обернулись в мою сторону.
Бертран усмехнулся.
— Вот видите — вы должны называть меня по имени, Бертран, — даже
если для этого нет других причин. — Усмешка исчезла с его лица. —
Проклятие, — пробормотал он, — теперь все уставились на нас. Как
можно говорить о своих чувствах, когда на тебя смотрят, как на клоуна в
балагане.
— Вы меня слишком мало знаете, чтобы говорить со мной о своих
чувствах, — заметила я, собираясь уйти. Я хотела дать ему понять, что
это не просто кокетство.
Он тоже поднялся.
— А я поэтому и хочу поговорить с вами. Как же я иначе узнаю вас лучше?
Вам когда-нибудь приходилось видеть озеро в лунном свете, а, Эмили?
Пойдемте, я вам покажу.
Он крепко взял меня за руку. Не то чтобы мне очень не нравилась мысль
отправиться вместе с ним любоваться озером при луне. Но в том, чтобы пройти
под перекрестным огнем взглядов его родственников, я не находила ничего
приятного. Однако Бертран очень крепко держал меня за руку. У меня создалось
впечатление, что, если я не соглашусь, он потащит меня силой.
Я стала искать глазами Эрика, но на помощь мне пришел Луи. Он встал и
прошелся по комнате. Один насмешливый взгляд, и рука Бертрана разжалась так
быстро, как будто он обжегся о мою ладонь.
Луи взглянул на меня.
— Дядя Дональд просил узнать, не хотите ли вы быть четвертой для
бриджа?
— Почему бы Маргарет не сыграть с вами? — возмутился Бертран.
— Если бы тебе, дружочек, хоть раз в жизни пришлось играть с Маргарет,
ты бы не задавал подобных вопросов.
— Вы же знаете — я не играю в бридж. Это же — это идиотизм. Все игры
такого рода глупые, а эта — в особенности.
Луи только поднял брови. Он снова повернулся ко мне.
— Она здесь все-таки секретарша, а не рабыня! — окончательно
взорвался Бертран. — Она не обязана работать весь день, а потом еще
весь вечер...
— Но так уж получилось, что игра в бридж не кажется мне работой, —
перебила я его, решив, что сейчас самое время дать ему понять, что он не
совсем неотразим. — Я буду рада принять участие в игре.
Позже вечером, после того как мистер Мак-Ларен пошел спать, Луи и Элис
рассказали мне все, что знали об истории этих мест. Каменная башня, по их
словам, — это форт, оставшийся здесь со времен войны французов с
индейцами. У меня не хватило духу спросить, кем была жена первого Дональда
Мак-Ларена — француженкой или индейской девушкой.
Все утро следующего дня я провела за пишущей машинкой в кабинете,
перепечатывая рукопись. Тем временем мистер Мак-Ларен сидел в библиотеке,
озабоченно строча что-то на желтоватой бумаге и бормоча себе под нос. Около
одиннадцати Элис вошла в кабинет, сообщив, что едет в магазин, и
поинтересовавшись, не нужно ли мне чего.
Я удивилась, что в этой глуши тоже бывают магазины, и сказала об этом Элис. Она засмеялась в ответ.
— Мы не настолько одичали, как это кажется с первого взгляда. Здесь
есть один — в часе езды отсюда, немного дальше за деревней. Там целый
торговый центр — супермаркет, кегельбан, то, другое, третье, парикмахерская
— в общем, все удовольствия.
Она еще раз предложила мне свои услуги. Я поблагодарила ее, сказав, что в
данный момент мне и правда ничего не нужно, но что я надеюсь, она сообщит
мне, когда отправится за покупками в следующий раз. Если уж я остаюсь в этом
доме, неплохо бы мне и самой побывать в этом центре местной цивилизации.
В час дня, как обычно, был ланч. За столом в этот раз сидели только я и
мистер Мак-Ларен. Остальные, как и ожидалось, разбрелись кто куда — каждый
по своим делам. Эрик, должно быть, рисовал в своей мастерской, Элис уехала
за покупками. Чем могли заниматься осталь-, ные, я не представляла. Может
быть, у них есть знакомые где-нибудь неподалеку. Теперь, узнав о
существовании торгового центра, я больше не считала это место окончательно
отрезанным от мира. А Маргарет могла, например, отправиться к
доктору, — утром дед опять советовал ей сделать это. Она с утра
пораньше как следует поругалась с Рене, завтракавшей сегодня вместе, со
всеми. Официальным предлогом встать к завтраку для Рене послужило то, что ей
нужно было в первой половине дня успеть заехать к местной портнихе, но
истинная причина, по-моему, заключалась в том, что Рене получала возможность
при всех уличить Маргарет в том, что та "опять рылась в ее личных бумагах".
Ярость Рене была так сильна, что я предположила, что среди бумаг имелись чьи-
то любовные послания.
Маргарет, в свою очередь, обвинила Рене в том, что она "перевернула вверх
дном" все ее вещи и торжественно перечислила те из них, которые после этого
пропали. Даже если отбросить вопросы морали, предположение, что Рене, такая
элегантная, могла польститься на наряды Маргарет, было невероятно и нелепо,
так что я в душе была полностью согласна с мистером Мак-Лареном, когда он
вмешался в их перебранку. Хотя, конечно, он был излишне резким с Маргарет.
Ланч в обществе одного мистера Мак-Ларена оказался самой что ни на есть
мирной трапезой. Я опасалась, что буду чувствовать себя с ним неловко, но
ничего подобного не произошло. Почти все время он рассказывал мне о
малоизвестных фактах из жизни Эрика Рыжего, а я только кивала, улыбалась и
ела. Только один раз старик, испытующе глядя на меня, спросил,
способствовали ли те книги, которые он мне давал, лучшему пониманию древней
истории этих мест и более серьезному отношению к предмету с моей стороны. Я
горячо — может быть, даже слишком горячо — заверила его, что да, несомненно,
и мой ответ его вполне удовлетворил.
Во второй половине дня я напечатала несколько писем — те, которые мистер Мак-
Ларен набросал, этим утром. Они тоже были далеки от идеала, но все же эта
работа сильно выигрывала по сравнению с перепечатыванием рукописи. Письма в
основном касались хозяйственных дел семьи. Было ясно, что старик далеко еще
не отошел от дел, по крайней мере не настолько, как меня уверял Бертран.
Я снова осталась одна. Мистер Мак-Ларен исчез куда-то сразу после ланча. Я с
надеждой прислушивалась, не раздастся ли шум подъезжающей машины, но ничего
такого не было слышно. Да если бы даже кто и вернулся, я могла бы не
услышать этого: утром же я не слышала, как они уезжали. Где-то в половине
пятого, поняв, что никто не позаботится напоить меня чаем, я сама
отправилась на поиски чего-нибудь съедобного. После того как миссис Гаррисон
подняла столько шума из-за моей просьбы о ланче, я не решалась позвонить и
попросить кого-нибудь из прислуги собрать для меня чай.
Я нерешительно переходила из комнаты в комнату — вдоль всего первого этажа.
В одних я уже бывала, другие видела впервые. Все было необычайно тихо и
спокойно. Даже мотыльки моли казались неподвижно повисшими в плотном,
залитом солнцем воздухе. Насколько я понимала, я была одна на этом этаже.
Может быть, даже — одна в целом доме. Но выяснить это было невозможно.
Миссис Гаррисон так запугала меня, что к кухне я и близко подойти не
решалась. А подняться на второй этаж и продолжить поиски там у меня тоже
недостало духу: не хватало еще, чтобы меня застали в чьей-то спальне.
Я уже напечатала все, что должна была напечатать в тот день. Чем же все-таки
мне заняться до обеда? Можно было бы посидеть и почитать в библиотеке — если
б в ней, конечно, было что читать. Можно пойти к себе и немножко поспать, а
можно... Мне вспомнилось, что Эрик не то чтоб очень рассердился, когда вчера
его оторвали от работы. Конечно, тогда со мной был его дед. Может быть, одну
меня так радушно не встретят. И все же мне почему-то казалось, что Эрик не
будет расстроен; если я пойду и постучусь к нему в мастерскую.
Пока я была в доме, у меня не было и тени сомнения, что я смогу отыскать эту
его мастерскую. Но как только я вышла, моя уверенность дрогнула. Во-первых,
не желая снова проходить через жуткий розовый сад, я вышла из дома через
боковую дверь, помещавшуюся в небольшой нише между комнатой с картинами и
столовой. Я оказалась в той части сада, где вчера явно не проходила. Чтобы
оказаться в розовом саду, надо было обогнуть почти весь дом, продираясь
сквозь заросли.
Тогда я вспомнила, что вчера мы с мистером Мак-Лареном пошли в мастерскую
Эрика не сразу, а сначала спустились к озеру. Значит, как идти прямо к
мастерской, я все равно не знаю. Я готова была уже отбросить всю затею, но
тут как раз вспомнила, что, впервые оказавшись в этом доме, я видела старую
башню из окна моей комнаты. Если бы я, стоя здесь, смогла определить,
какое из окон — мое, это послужило бы точкой отсчета.
Я еще раз прошлась вдоль дома и наконец нашла окно, расположенное на
подходящем месте. Пока я все это прикидывала, в другом окне на том же этаже
промелькнуло что-то белое. Чье-то лицо? Я вгляделась пристальней, но на меня
смотрела только отсвечивающая поверхность стекла. Я немного подождала,
надеясь, что, если там кто-то действительно был, он спустится сюда и
составит мне компанию. Но никто не спускался. Может быть, этого кого-то мое
общество вовсе не привлекает. А может быть, просто кто-то из слуг был там по
делу. Или мне вообще показалось, что я кого-то видела.
Если бы у меня, размышляла я, направляясь в заросли, была с собой, скажем,
веревка, я могла бы привязать ее к дереву и разматывать постепенно... или,
например, камушки — чтобы бросать их на дороге за собой. Тогда можно было бы
не тревожиться о том, как вернуться обратно. Хотя на этой тропинке и так
полно камней и мои все равно затерялись бы среди них. А за веревку может кто-
нибудь зацепиться. Так что всякие тревоги... Что я, в самом деле? Я же
отправляюсь не на край света и не собираюсь отходить далеко от дома. Так что
тревожиться просто не о чем. И тут, когда дома уже не было видно, тропинка,
по которой я шла, не просто разветвилась — она распалась на множество
узеньких дорожек, расползавшихся во всех направлениях.
Я стояла в нерешительности. По неестественному свету, проникавшему сквозь
кроны деревьев, мне стало ясно, что собираются тучи. Мне просто везет. Быть
застигнутой здесь ливнем — такая удача...
Я уже хотела повернуть назад, но тут впереди меня появилась какая-то фигура.
Заросли почти целиком скрывали ее. Мне показалось, что фигура машет мне
рукой, приглашая последовать за ней. Наверное, Эрик заметил меня и
спустился, чтобы встретить. Я поспешила в указанном направлении,
рассчитывая, что тут же столкнусь с Эриком. Но на тропинке никого не было —
насколько хватало глаз, она была пуста.
Сначала я решила, что пошла не в ту сторону, но тут тропинка опять
разошлась, и на самой левой из получившихся ветвей я снова увидела неясные
очертания человеческой фигуры, машущей мне рукой.
— Подождите же! — закричала я и побежала туда, спотыкаясь на
мелких камнях.
Кусты затрещали, но ответа не последовало. Я остановилась.
— Эрик, — с трудом выговорила я, — это вы?
Опять никакого ответа, опять треск ломающихся веток, но уже ближе. Я
замерла. Во мне шевельнулось подозрение — не страх пока еще, — что не
все в порядке.
— Бертран, это вы? Мне не нравится, когда мне морочат голову. — А
еще мне не нравилась перспектива оказаться с ним наедине в этих зарослях.
Слишком уж он был уверен в своей неотразимости. — Бертран?! —
повторила я.
Кажется, это был смех? Но, может быть, мне только показалось. Через секунду
я снова услышала треск кустов. Теперь он раздавался у меня за спиной. В лесу
было почти темно. Небо, очевидно, уже затянуло облаками: свет, пробивавшийся
сквозь ветки, был серым и тяжелым. Все вокруг тоже теряло цвет. Листва и
трава из изумрудных превратились в оливковые и слились с общим пепельным
фоном. В воздухе стоял гнетущий аромат земли, моха и еще чего-то — гниющего
и старого.
Только теперь я осознала, какую глупость совершила. Предупреждал же меня
мистер Мак-Ларен, специально предупреждал — чтобы я никогда не ходила одна в
здешние леса... А я как раз оказалась совершенно одна в самой гуще леса, и
сейчас вот-вот начнется гроза.
Я постаралась не впадать в панику. Вовсе я не заблудилась, твердила я себе.
Я могу просто вернуться назад, той же дорогой, что пришла сюда. Я так и
сделаю. Ничьего общества я уже не искала. И я повернула назад.
Опять затрещали ветки — теперь уже гораздо сильнее — в зарослях прямо передо
мной. Я застыла на месте, ясно увидев высокую коричневую фигуру — возникшую
на тропинке и загородившую мне дорогу.
Мне всегда казалось, что довольно нелепо употреблять выражение застыл как
камень для того, чтобы передать эмоциональное состояние человека. Но в
этот момент я буквально превратилась в камень. Медведь!
Но нет, это не было похоже на такое в общем-то обыкновенное и обыденное
явление, как медведь. Это имело облик человека, хотя я поняла это не сразу,
так как оно было закутано в широкую и длинную коричневую хламиду и лицо
скрывал капюшон. Монах?.. Но откуда здесь взяться монаху?
И тогда я вспомнила, и мной овладел панический ужас — такой, что кровь
застыла в жилах. Призрак... Эрик говорил, что иногда он принимает облик
монаха.
Какая нелепость, пыталась сказать я себе. Ничего подобного не бывает —
привидений... призраков... Но оно было тут, мрачно возвышаясь передо мной в
лесном сумраке.
Какое-то мгновение оно стояло неподвижно, потом медленно откинуло капюшон, и
я увидела лицо... Господи, что это было! Белое как мел, глаза — как черные
впадины, вместо рта — сплошная рана. Что-то из кошмаров душевнобольного...
Я смотрела, застыв на месте, но страх оживил меня. Я побежала, спотыкаясь,
прочь от него, от этого жуткого создания. Ноги были как деревянные, я не
чувствовала их. Я пыталась кричать, но не понимала, кричу ли я на самом
деле, или из моей груди, сдавленной страхом, не вырывается ни единого звука.
Но все мои пять чувств были при мне — я слышала, как это видение издавало
торжествующие звуки, следуя за мной, как оно размахивает руками, похожее на
огромную птицу. Я слышала даже, как камешки вылетают у него из-под ног и как
хрустят сучки, на которые оно наступает.
Оно двигалось все быстрее и быстрее, настигая меня, и я задыхалась от
предчувствия, что вот уже сейчас... оно дотронется до меня... вот сейчас его
стальные когти... Тропинка взбежала вверх и кончилась на широком выступе
скалы. Я вовремя остановилась. Надо мной ничего не было. Подо мной
переливались запретные воды Потерянного Озера. Еще бы шаг, и я была бы уже
там.
Я поглядела по сторонам, ища другой путь выбраться отсюда. Этот кошмар уже
был тут, прямо за моей спиной, — так близко, что я могла слышать его
тяжелое дыхание, чувствовать его запах, даже дотянуться до него рукой и
потрогать.
Меня очень сильно ударили по спине между лопаток... я успела подумать, что у
Призрака, у видения из эктоплазмы, навряд ли нашлось бы столько
силы... — и я оказалась в ледяной воде Потерянного Озера, а позади меня
кто-то хохотал демоническим смехом.
Падая, я слышала свои крики как бы со стороны. Они еще звучали у меня в
ушах, когда я оказалась под водой... Я задохнулась... потом я выплыла на
поверхность — захлебываясь, задыхаясь, но живая — пока что живая, —
однако гораздо дальше от берега, чем можно было бы ожидать. Я попыталась
приблизиться к берегу. Я неплохо плаваю, но этого у меня не получилось — что-
то как будто тянуло меня в противоположном направлении.
С берега послышался треск сухих веток. Даже если бы это был тот, кто меня
сюда толкнул, пришедший, чтобы убедиться, что мне не удастся выбраться из
воды живой, я бы не перестала звать на помощь. Я думаю, что просто не могла
не кричать. Я кричала не умолкая, как сирена, разрывая тишину этих
мест, — потому что знала: нет никакой надежды, что кто-то меня услышит.
И тогда произошло великое чудо: я услышала, как Эрик кричит мне:
— Держитесь, я иду!
Потом всплеск воды, когда он прыгнул в озеро. Потом я почувствовала
поддержку сильных рук. И вдвоем мы сумели преодолеть то, что затягивало меня
вниз, и добрались до берега.
Мы выбрались на берег в том месте, где он гладко спускался к воде, и Эрик
донес — или дотащил — меня до своей мастерской. Она все-таки оказалась очень
близко, и только поэтому он смог услышать мои крики. В мастерской Эрик
усадил меня на чемодан, завернул в одеяло и потом чашку за чашкой вливал в
меня кофе, сильно разбавленный виски.
Я плохо помню, как он дотащил меня до дома. Помню только, что ливень уже
начался, и мы добирались под ним. К тому времени все уже вернулись и теперь
столпились вокруг меня. У меня в памяти сохранились смутно только их
лица — взволнованные, испуганные, озабоченные, раздосадованные. Потом Элис
взяла дело в свои руки, выгнала всех и помогла мне лечь. Она, кажется,
одобрила мое желание не посылать за доктором и дала выпить чего-то, что я
приняла за бренди. Потом она заставила меня еще раз рассказать ей, что
произошло, хотя мне ужасно хотелось спать. Потом кто-то подошел к двери, и
Элис вышла в коридор. Мне было слышно, как они там шептались. Сама я лежала
без движения. Элис снова вошла в комнату и сказала:
— Там другие хотят вас видеть, но я думаю, лучше не надо, есл
...Закладка в соц.сетях
