Жанр: Любовные романы
Влюбленный повеса
...и шаль Натали, слуга проводил обоих в салон и оставил.
Они сели на диванчик, изготовленный из букового дерева, и прислонились к
плетеной спинке. Райдер огляделся. Комната, по его мнению, не изменилась за
годы его отсутствия. Такая она ему и запомнилась: с ореховыми панелями,
темная и холодная, как могила. Мебель в строгом стиле Хэпплуайта. Впрочем,
Райдер заметил кое-что новое. Это черный лакированный шкафчик, украшенный
мраморными пластинками с изображениями апостолов, два кресла красного
дерева, накрытые накидками с изображениями Распятия и Вознесения. Кое-где
стояли скульптуры Донателло, висели полотна Тициана — и все произведения на
религиозную тему.
Некоторое время спустя дверь открылась, и в салон вошел Уильям Ремингтон.
Райдер поднялся ему навстречу, Натали также встала. Сын убедился с первого
же взгляда, что отец остался таким же неизменным, как и его жилье. Все та же
высокая, прямая, немного угловатая фигура, те же пронзительные серые глаза,
особенно выразительные в сочетании с серебристыми волосами, по-прежнему
темная одежда без полутонов. Неизменным остался и презрительный взгляд,
придававший жестким чертам лица неприятное выражение изломанности,
искаженности.
С минуту Уильям Ремингтон молча рассматривал сына. Райдеру даже показалось,
что в стальных глазах герцога мелькнула искра внутреннего волнения. Но эта
искра, если она и была, тут же погасла. Лицо Уильяма Ремингтона будто
окаменело.
— Значит, блудный сын вернулся? — глядя в глаза сыну жестким
взглядом, металлическим тоном спросил герцог.
При этом по его лицу прошла кривая усмешка. Райдер сделал вид, что не
заметил всего этого холода, он просто склонился в низком поклоне, который
обычно отвешивают господам слуги. Да еще насмешливое выражение глаз Райдера
говорило о его истинном отношении к чопорности отца.
— Ваша милость, позвольте представить вам мисс Натали Десмонд, —
бесстрастным тоном произнес сын.
Герцог окинул девушку холодным оценивающим взглядом.
— Ваша милость, — присев в глубоком реверансе, как можно более
учтиво произнесла Натали.
— Садитесь, — со вздохом предложил герцог.
Тон и продолжительность этого вздоха убедительнее всяких слов говорили о
том, что Уильям Ремингтон остался недоволен выбором сына.
Натали и Райдер из вежливости подождали, пока герцог опустится в одно из
кресел, и лишь потом заняли предложенные им места на диванчике.
Уильям Ремингтон вскинул одну из своих тонких седых бровей и пристально
посмотрел на сына.
— Чем обязан чести?
— Я вернулся в Лондон, чтобы проведать бабушку.
— И как поживает графиня Валенца?
— Неплохо. Кроме того, я нахожусь в Лондоне с той целью, чтобы помочь
мисс Десмонд, с которой познакомился в Чарлстоне. В Англию мы прибыли одним
пассажирским судном.
Герцог бросил на Натали еще один холодный, пронизывающий взгляд. Затем снова
перевел глаза на сына и слегка кивнул головой.
— Продолжай.
— У мисс Десмонд есть тетя — миссис Лав Десмонд. Вместе они управляют
ткацкой фабрикой в Чарлстоне. Но последнее время им стали мешать
контрабандисты, которые наводнили Чарлстон дешевыми британскими тканями.
Миссис Лав Десмонд занялась поиском контрабандистов и несколько недель назад
исчезла. У нас есть основание предполагать, что она, идя по следам
контрабандистов, прибыла в Лондон.
Прозвучали какие-то скрипучие звуки, и лицо Уильяма Ремингтона вдруг приняло
необычное выражение, словно он взял в рот большой кусок лимона. В следующее
мгновенье Натали поняла, что все это означало смех герцога Ремингтона.
— Итак, ты занялся поиском контрабандистов, поставляющих ткани? —
сквозь смех скрипуче произнес герцог. — Странное для тебя занятие.
— Так как у тебя есть в Степни ткацкая фабрика, то мы подумали, что ты,
возможно, поможешь нам как-то прояснить ситуацию с контрабандой тканей и
миссис Лав Десмонд, — сухо сказал Райдер.
Лицо герцога приняло прежнее выражение, странные звуки прекратились, и
Уильям Ремингтон пожал плечами.
— Я больше не принимаю активного участия в делах ткацкой фабрики в
Степни, — бесстрастно произнес он. — Но если этот вопрос тебя
интересует, то можно связаться с моими партнерами Освальдом Спектром и
Джоном Линчем. Они занимаются непосредственно управлением фабрики. Хотя,
сомневаюсь, чтобы они располагали сведениями о деятельности контрабандистов.
— Мы с мисс Десмонд и не ждем от них каких-либо конкретных
сведений, — так же бесстрастно ответил Райдер. — Но откуда-то мы
должны начать поиск. Сейчас мы находимся в тупике. Возможно, что Линч и
Спектр дадут нам хотя бы направление поиска. Кроме того, мы не можем ни на
минуту забывать о том, что, возможно, в опасности находится тетя Лав.
Герцог некоторое время молчал.
Затем Уильям Ремингтон повернулся в сторону Натали и подозрительным взглядом
осмотрел ее с головы до ног.
— Кстати, кто вы будете, юная дама? — спросил герцог тоном,
которым господа обычно обращаются к слуге.
— Ваша милость, я попросил бы вас не обращаться к мисс Десмонд подобным
образом! — взорвался Райдер.
На тонких губах герцога заиграла пренебрежительная улыбка.
— Ты хочешь сказать, что я не имею права знать, что же представляет из
себя женщина, с которой у моего сына и наследника, судя по всему, близкие
отношения? — подчеркивая каждое слово, произнес герцог.
Райдер рванулся с места, однако Натали взяла его за руку и удержала.
— Все в порядке, — шепотом сказала Натали Рай деру. —
Успокойся.
Затем Натали с достоинством посмотрела на герцога Ремингтона.
— Что вы хотели бы знать, ваша милость?
— Вы англичанка?
— Да.
— Но познакомились с моим сыном в Чарлстоне?
— Да.
— Кто ваши родственники?
— Я из Лондона. Мой отец — Чарльз Десмонд.
— Чарльз Десмонд... Ах да, это младший сын графа Уэрчестерского.
Хороший род. В иных обстоятельствах... Впрочем, у вас не совсем та
родословная, которую, по моему убеждению, должна иметь будущая супруга моего
сына, маркиза.
Райдер побледнел. Натали вновь пыталась удержать его за руку, но теперь это
было бесполезно. Вскочив на ноги и сжав кулаки, Райдер посмотрел на отца
гневным взглядом.
— Вам, сэр, нет нужды высказываться относительно того, с кем я могу
знакомиться, а с кем не могу! — почти что выкрикнул он. — А также
относительно того, кого мне следует выбирать себе в супруги. Вы потеряли
всякое право давать мне советы в ту ночь, когда умерла моя мать и у нас с
вами состоялась та памятная нам обоим беседа. Более того, мисс Десмонд стоит
десятерых титулованных женщин, которых вы прочите мне в супруги. Мне не
нужны ни титулы, ни богатства!
Герцог рассмеялся своим скрипучим смехом.
— Так не должен говорить молодой человек, который надеется когда-либо
стать моим наследником, — бесстрастно произнес он.
— Тогда лишите меня наследства, отец! — выкрикнул Райдер. —
Пожалуйста, можете сделать это хоть сейчас. Зовите своих адвокатов и
решайте. Я уверен, что вы еще не пытались урегулировать законным путем наши
очень милые отношения.
На каменном лице Уильяма Ремингтона отразилось презрение.
— Я вижу, что ты, Райдер, не изменился ни на йоту, — презрительно
произнес он. — Все такой же шалопай и сорвиголова.
— Вижу, что и вы не изменились, ваша милость! — сверкнул глазами
Райдер. — Ввиду присутствия дамы, я опускаю те эпитеты, которые мог бы
высказать в ваш адрес и которых вы, безусловно, достойны.
Левая щека герцога стала нервно подергиваться. Он стиснул зубы. По всему
чувствовалось, в эту минуту ему приходилось изо всех сил напрягать свою
волю. Герцог извлек богато украшенные карманные часы и со щелчком открыл их.
Некоторое время он молча смотрел на циферблат.
— Это начинает надоедать мне своим однообразием, — произнес он,
наконец, подчеркнуто спокойным голосом. — У меня больше нет времени
разбираться с вами. Мой новый друг Харриет Фоксворт должна подойти с минуты
на минуту, мы с ней вместе помолимся.
— Не смеем вас задерживать, — с подчеркнутой галантностью произнес
Райдер.
Захлопнув крышку часов, герцог Уильям Ремингтон повернулся и молча вышел из
салона. На этом встреча с ним закончилась.
Едва экипаж отъехал от Гановер-сквер, как Натали разразилась слезами. Райдер
принялся усиленно утешать ее.
— Дорогая, я понимаю, что не следовало привозить тебя сюда, —
сказал он, протягивая ей свой носовой платок. — Он наговорил нам
множество ужасных вещей. Наверное, нам нужно было уйти сразу же, как только
этот святоша оскорбил тебя своим непозволительным тоном.
— При чем тут я? — сквозь слезы произнесла Натали. — Ты
думаешь, что я плачу из-за себя?
— Из-за чего же тогда? — спросил Райдер.
— Я плачу из-за тебя, — с трудом произнесла она сквозь слезы.
Не находя слов благодарности, Райдер заключил ее в свои объятья и, вопреки
ее отчаянному сопротивлению, посадил к себе на колени.
— О, Натали, о, дорогая моя, — нежно шептал он, целуя ее в лоб и
тихонько гладя по спине. — Ну стоит ли так расстраиваться из-за меня.
Не могу понять, почему ты плачешь.
— Райдер, отпусти меня сейчас же! — потребовала девушка, едва
оказавшись у него на коленях. — Кто-нибудь может нас увидеть!
Что-то пробормотав, Райдер поспешно задернул шторки на окнах кареты. Потом
наклонился и поцеловал ее в губы. Он сделал это медленно и с наслаждением.
— А теперь скажи мне, дорогая, почему ты плачешь? — спросил он,
губами снимая слезы с ее щек.
— Из-за тебя и твоего отца плачу, — ответила она. — Вы такие
несчастные оба. Вы не пожали друг другу руки, не справились о здоровье, ни
единого разу не прикоснулись друг к другу. Всего один раз ты сказал ему
отец
и то сквозь зубы. В основном ты называл его
ваша милость
. Я так
расстроилась за тебя... И за него.
Он прижался губами к ее мокрой щеке и на некоторое время замолк. Потом
посмотрел ей в глаза и озорно подмигнул.
— Натали, милая, не плачь из-за меня, пожалуйста.
— Я не могу не плакать.
Он еще крепче прижал ее к себе и некоторое время нежно гладил ее по рукам и
спине.
— Ты мне так нужна, — тихо произнес он. — Многое я сейчас
отдал бы за то, чтобы остаться с тобою наедине.
— Но ведь тебе все это не нравится, правда? — спросила она
грустным тоном, посмотрев на него снизу вверх.
— Что не нравится? — отодвигаясь слегка, произнес он.
У Натали было такое грустное лицо, словно она собиралась вот-вот заплакать.
— Тебе не следовало приезжать со мною в Лондон, — произнесла она
тихо. — Где теперь твоя беззаботная жизнь? Ты столкнулся со многими
неприятностями, ты вынужден надевать неприятное тебе тесное платье, вести
неприятный для тебя разговор с твоим отцом. И все это из-за меня. Зачем тебе
столько сложностей?
Райдер ответил не сразу. Он тяжело вздохнул и откашлялся.
— Что касается моего отца, то после смерти матери между нами было
слишком много горечи, и она дает себя знать...
— Мне показалось, что это нечто большее, нежели желчность характера.
Такое впечатление, будто Уильям Ремингтон сделан из какого-то необычного
каменного льда. Он сказал, что собирается молиться с какой-то там Харриет,
но, по-моему, его молитва не сможет подняться в небеса. Знаешь почему?
Потому что в нем нет христианской любви к ближнему. Даже к своему сыну он
холоден и равнодушен как камень. Видел, как он одет? Весь в черном. А на
запонки обратил внимание? Они из черного оникса, с маленькими золотыми
крестиками. От них не веет ни теплом, ни любовью, наоборот, так и тянет
холодом.
Райдер молча кивнул, и в карете воцарилась тишина. Ее нарушил негромкий
голос Райдера.
— Подозреваю, что отец воспринял смерть матери гораздо тяжелее, чем он
сам считает. Может быть, теперь он прячет свою боль за этим религиозным
ритуалом, от которого веет фанатизмом.
— Все может быть, но нехорошо, что мы так порицаем его...
Райдер заставил себя улыбнуться и поцеловал тыльную сторону ее руки в
перчатке.
— Не беспокойся об этом, милая. Будем надеяться, что нам не придется
больше видеться с ним.
— Как это не придется? Он же твой отец, и ты должен оказывать ему
почтение и вообще выполнять свой сыновний долг добросовестно и старательно.
Просто ты не должен больше брать меня с собой. Я не могу допустить, чтобы он
лишил тебя наследства.
Райдер искоса посмотрел на нее и покачал головой.
— Натали, я не могу допустить, чтобы мнение, настроение моего отца каким-
либо образом влияли на наши с тобой отношения, — сказал он.
— А какие это наши с тобой отношения, лорд Ньюбери? — спросила она
с оттенком горечи.
— Ты прекрасно знаешь, какие, — ответил он хмуро. — Не делай
вид, будто между нами ничего не произошло, Натали.
Она безразличным взглядом посмотрела сквозь занавеску на обочину дороги.
— Тем не менее, отец может лишить тебя наследства.
— Как я уже сказал отцу, я удивлен тем, что он до сих пор не сделал в
этом направлении никаких конкретных шагов. Кроме того, неужели ты думаешь,
что мне нужны его титул и его состояние?
— Без сомнения, нужны. Не сейчас, так позже. Все это тебе обязательно
потребуется.
Глаза Райдера запылали гневом. Он сердито погрозил ей пальцем.
— Смотри, Натали! Я не намерен больше продолжать этот бессмысленный
разговор. Если ты откажешься видеться со мной только потому, что меня могут
лишить наследства, то мне действительно придется считать тебя эгоистичной и
расчетливой особой, для которой представляют интерес лишь мои титулы и
богатства.
— Ты... ты знаешь, что это не так! Меня возмущает ловкость, с которой
ты все передернул. Это ты с самого начала преследовал меня и, должна тебе
сказать, был ужасно надоедливым. Я не собираюсь выходить замуж. А если и
выйду, то уж не за тебя, конечно!
— Это я-то передергиваю? Но если и так, то учусь у тебя...
— И потом, я вовсе не расчетливая и не эгоистичная. Единственное, чего
я действительно хочу, так это добра тебе.
После этих ее слов на лице Райдера появилась вдруг улыбка. Он нагнулся так
низко, что его губы коснулись губ Натали.
— Это правда? — спросил он, блеснув напротив ее коричневых глаз
своими ярко-голубыми глазами. — Если правда, то поцелуй меня. Целуй
меня долго и крепко.
— Ах ты, распутник! — со смехом воскликнула она.
Некоторое время Натали еще сопротивлялась. Но его алчные губы были так
близко от ее, а ярко-голубые глаза смотрели в ее глаза так просяще, что она,
в конце концов, сдалась.
Уильям Ремингтон вошел в темную, мрачную часовню на втором этаже своего
дома. Под резной готической аркой он издали увидел свою подругу по
совместным молитвам. Она сидела на церковной скамье из орехового дерева
перед гранитным алтарем с массивными колоннами и такими же массивными
свечами, которые освещали большое полотно с изображением Тайной Вечери.
На сердце у Ремингтона потеплело. Ее общество и прежде воздействовало на
герцога благотворно. Теперь же, после внезапного и напряженного разговора с
сыном, он особенно нуждался в успокоении.
Уильям невольно вздохнул. Его слишком огорчала размолвка с сыном. Однако
виноватым здесь он признавал себя лишь частично. Мальчишка оставался все
таким же беспутным, без должной целеустремленности, без прилежания. Вот это
особенно возмущало Уильяма. Новые огорчения принесла ему и эта юная дама, с
которой Райдер проделал путешествие из Америки и которой якобы помогал в
поиске контрабандистов. Уильям почти не сомневался, что она уже познала
распущенность его сына.
Но все эти мирские заботы теперь перед молитвой нужно оставить. Уильям
Ремингтон мягко ступал по красному толстому ковру. Ожидавшая его подруга
была одета в черное, а вуаль на шляпке свидетельствовала о том, что она
вдова. На ее коленях лежали Библия и молитвенник, она сосредоточенно
смотрела на алтарь.
При виде ее молитвенной позы Уильям невольно улыбнулся. С Харриет Фоксворт
он познакомился совсем недавно во время службы в церкви святой Маргарет, где
они оказались на скамейке рядом. Потом они прогуливались по территории
аббатства, и во время продолжительной беседы он узнал ее историю. Год назад
она потеряла своего мужа, баронета, и приехала из Бата в Лондон, где
намерена жить на Сент-Джеймс-стрит со своей дочерью и зятем.
Уже во время той беседы они стали друзьями. Она не очень разбиралась в
богословских премудростях, но оказалась очень набожной и пылала страстью к
чтению религиозной литературы. Последнее обстоятельство почему-то особенно
расположило к ней Уильяма. Кажется, впервые в жизни герцог Ремингтон не
придал значения тому, что собеседник стоял на социальной лестнице
значительно ниже его. С тех пор они стали молиться вместе почти каждый день.
— Доброе утро, моя дорогая, — произнес Уильям Ремингтон, садясь на
скамейку рядом с Фоксворт.
Она отложила книги, поднялась и откинула вуаль. У нее оказалось
доброжелательное лицо с тонкими чертами и нежным румянцем. На нем почти
совсем отсутствовали морщины, что для женщины среднего возраста было
явлением почти удивительным.
— Доброе утро, Уильям, — произнесла она высоким приятным
голосом. — Надеюсь, я пришла не слишком рано?
— Нет, дорогая моя, — ответил он. — Я должен извиниться за
опоздание. Так получилось, что сегодня меня ждал сюрприз.
— Вот как, — улыбнулась она. — Что же произошло?
— Мой сын вернулся из Америки, — хмуро произнес он. — И
привез с собой совершенно неподобающую ему по положению молодую женщину.
— Что вы говорите! — искренне удивилась она. — О, дорогой
Уильям. В таком случае мне бы очень хотелось познакомиться с вашим сыном.
— У нас с Райдером неважные отношения, — замялся герцог. — Он
появляется здесь только тогда, когда хочет.
Она хотела еще что-то добавить, но Уильям сжал свои тонкие губы в туго
натянутую нить, выражая тем самым свое неудовольствие.
— Достаточно об этом. Мы должны приступить к нашим молитвам.
— Да, конечно.
— Вы прочли отрывки из Евангелия, которые я указал вам?
— Прочла, но... Откровенно говоря, Уильям, они показались мне несколько
мрачноватыми.
— Мрачноватыми? Вы уверены в том, что именно такими они вам показались?
— Да, да. Знаете, драконы готовы сожрать еще не родившихся детей,
чудовища — забить палками святых и все такое. Что же касается пророчеств об
огне и сере...
— Человек — это ходячее зло, и он должен быть наказан за свой
первородный грех.
— Но, Уильям, дорогой, разве Джон Уесли не говорил, что человек в
сущности своей добр и под воздействием веры может исправиться.
Лицо герцога Ремингтона потемнело от раздражения.
— Значит, Джон Уесли? — переспросил он ледяным тоном. — Да
как вы можете, как вы осмеливаетесь произносить это имя в таком месте?
— Простите меня, Уильям, — произнесла Харриет, бросив на него
молящий взгляд и погладив его по руке. — Вы же знаете, что все это так
ново для меня.
Выражение лица герцога несколько смягчилось, в его глазах блеснули искорки
удовлетворенности.
— К счастью, вы хорошая ученица, у вас есть способности, — заметил
он.
— Я стараюсь быть хорошей и способной, — с улыбкой ответила она.
Уильям Ремингтон кашлянул и искоса посмотрел на Харриет.
— Кое в чем мы с вами должны покаяться, — хмуро произнес он.
— Но, Уильям, вчера вы всего лишь поцеловали меня, — с улыбкой
возразила она.
— В Евангелии сказано, что тот, кто посмотрел на женщину с вожделением,
уже совершил с нею прелюбодеяние в своем сердце.
Харриет рассмеялась и отрицательно покачала головой.
— Полагаю, что ни к вам, Уильям, ни ко мне это не относится, поскольку
вы вдовец, и я вдова, — привела она свои доводы.
Теперь Уильям Ремингтон также улыбнулся одними глазами.
— Разумеется, — согласился он. — Тем не менее, мы должны
избегать соблазна.
— Должны, — согласилась и она. — Но зачем же из-за одного
лишь поцелуя посыпать себе голову пеплом?
Уильям укоризненно посмотрел на Харриет, затем твердо взял ее за руку.
— Пойдемте же покаемся и вознесем наши молитвы, дорогая, — чеканно
произнес он. — А потом у нас будет очень долгая беседа об истинной
англиканской теологии. Вы поймете после этого всю нечестивость еретического
учения Уесли.
В глазах женщины заплясали озорные огоньки.
— После наших, э-э, занятий нам, наверное, придется каяться еще больше,
не так ли, дорогой Уильям? — спросила она.
— Без сомнения, — согласился Уильям Ремингтон, подводя свою
подругу к алтарю.
Глава 23
Полчаса спустя после встречи с отцом, герцогом Ремингтоном, Райдер и Натали
были уже в лондонском районе Степни. Всюду здесь царила грязь и
запущенность. Экипаж проезжал по извилистым грязным улочкам, заполненным
сточными водами, гниющими отбросами и всевозможным сбродом. За окном кареты
нескончаемой вереницей тянулись ветхие многоквартирные дома, шумные таверны,
производственные здания, богадельни и больницы. Райдер рассматривал все это
с любопытством и отвращением.
Он думал о том, что те несчастные, кому судьбой определено провести здесь
жизнь, конечно же, влачили печальное существование. Вот несколько
проституток различного сложения и цвета кожи разгуливали по улицам в
ожидании покупателей своего тела, там пара воров с бегающими глазами
пыталась продать украденные вещи, близ игорного притона зазывала приглашал
двух проходивших мимо матросов посетить его заведение. Особую боль у Райдера
вызывали дети, которые, кто как мог, зарабатывали себе на хлеб. Девочки-
цветочницы дергали за одежду прохожих, предлагая им свой товар, мальчики-
подростки распевали на углу дешевые куплеты, некоторые дети торговали с
лотков и подносов.
Теперь Натали вновь сидела напротив Рейдера. Он с удовлетворением отметил,
что она чувствовала за собой вину, о чем говорил румянец на ее щеках.
— Я уже стала забывать, какая в этом районе нищета, — сказала
Натали. — А теперь вот вспоминаю, глядя на все это...
Ее слова заглушили вопли старухи.
— Держи вора! — кричала старая сгорбленная женщина, пытаясь
догнать уличного мальчишку, который что-то тащил под мышкой. — Держи
вора!
Карета повернула за угол, и можно было продолжать разговор.
— Да, остается лишь мечтать о том, чтобы решить все проблемы
обездоленных людей, — мрачно произнес Райдер. — Плохо, что отец
разместил фабрику именно в этой части города, которая кишит ворами,
проститутками и шарлатанами. Наверное, главным доводом за размещение здесь
явился удобный выход в порт. Транспортные издержки здесь сведены до
минимума. Но... Натали, я не хотел бы подвергать тебя опасности.
Натали улыбнулась и слегка коснулась его руки.
— Райдер, я действительно похожа на оранжерейный цветок, который увянет
при одном виде пробегающей мимо крысы? — спросила она. — Давай
лучше поговорим о предстоящей беседе с компаньоном твоего отца. Как ты
думаешь, они смогут нам чем-нибудь помочь?
Он рассмеялся.
— Я бы не питал особой надежды, милая. Оба они столь же эксцентричны,
как и отец.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Освальд Спектр — ужасный скряга, он целыми днями
только и делает, что подсчитывает свои золотые. А Джон Линч — отпетый
негодяй. Вечерами он шныряет по лондонским улицам в черном плаще и погряз в
таких пороках, о которых и говорить не хочется.
— Ах, как это неприятно!
Кучер остановил экипаж близ грязно-коричневой стены
...Закладка в соц.сетях
