Жанр: Любовные романы
Эмили
...и твои темные очки. Я, наверно, оступилась на верхней
ступеньке и скатилась вниз.
— Я думаю, ты мало что об этом помнишь?
— Немного, — отвечала я медленно. — Зато я очень живо помню,
что случилось перед этим.
Этот момент Рори обошел молчанием.
— Какого черта ты не сказала мне о ребенке раньше? Это преступная
безответственность с твоей стороны.
— Я думала, что ты влюблен в Марину, — слабо возразила я. —
Если бы я сказала тебе о ребенке, ты бы подумал, что я хочу тебя этим
поймать.
— Я не слышал ничего более идиотского. Я полагаю, это действительно был
мой ребенок?
Я разрыдалась. В этот момент вошел Финн. Ненависть их друг к другу была
почти физически ощутима.
— Что здесь происходит? — спросил Финн сестру Маккеллан.
— Пусть он уйдет, — рыдала я.
— Оставьте ее в покое, — взревел Финн. — Убирайтесь отсюда!
Вы что, уморить ее хотите?
— Она моя жена. Я имею право быть с ней.
— Не имеете, если вы ее со света хотите сжить. Вы разве не видите, что
с ней?
Финн сел на кровать и обнял меня.
— Ну, ну, детка, все будет хорошо.
— Я больше не могу, — рыдала я, уткнувшись ему в плечо. —
Пусть он уходит.
Финн поднял на него глаза. Рори потемнел, сжимая кулаки.
— Уберетесь вы отсюда или нет?
Рори вышел, хлопнув дверью.
Глава 24
На следующий день Финн улетел навещать своих пациентов, и в часы посещений
снова явился Рори. Он был усталым, угрюмым, небритым и при всем том — как
это ни странно — очень красивым.
О только бы мне снова не попасть под его роковое обаяние!
Он принес огромный букет ландышей, две банки паштета из гусиной печенки,
порнографический роман и бутылку витаминной настойки.
— Паштет от матери, — сказал он. — Порно от Бастера. Он
сказал, что ему понравилось, хотя это еще ни о чем не говорит. Все шлют
привет.
Он вручил мне бутылку.
— Это должно помочь тебе коротать длинные вечера. Тут на самом деле
разбавленное виски, но если ты этикетку не сорвешь, то доктор Маклин ни о
чем не догадается.
Я засмеялась.
— Как ты сюда попал? Я думала, Финн меня с собаками охраняет.
— Состроил глазки довольно интересной блондинке по имени доктор Бэррет.
Она сказала, я могу пробыть у тебя четверть часа.
— Меня не удивляет, что это подействовало. Как ты поживаешь? —
спросила я.
— Прекрасно.
— Кто там за тобой присматривает? — Я покраснела. — То есть я
хочу сказать... не думай, что я сую нос в твои дела.
— Никто, — сказал он.
Мне ужасно хотелось спросить, где Марина, но я вдруг почувствовала полное
бессилие, как хозяйка на вечеринке, где все изнывали от скуки.
— Ты можешь не задерживаться, — сказала я. — Навещать людей в больнице ужасно скучно.
— Уже надоел тебе, да?
Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Я смущенно потупилась.
Рори встал.
— Я приду завтра, — сказал он. — Мне очень жаль, что так
вышло с ребенком.
И тут он сделал нечто в высшей степени странное. Он наклонился и застегнул
доверху пуговицы на моей ночной рубашке.
— Я не хочу, чтобы Финн видел твою грудь, — сказал он.
После этого он приходил каждый день. Ни он, ни я ни разу не упомянули о
Марине. Меня удивляло, каким он мог быть милым — не насмешливым, не
скучающим, — но его визиты стоили мне огромного напряжения. Если Финн о
них и знал, он ничего не говорил.
Однажды, неделю спустя, в соседнюю палату привезли беременную на сносях. Она
казалась очень молоденькой и испуганной, а ее муж еще моложе и испуганнее.
Их взаимная нежность вновь заставила меня ощутить свою потерю.
Когда попозже зашел Финн, он застал меня в слезах.
Он сразу все понял.
— Это девочка из соседней палаты? — спросил он.
Я кивнула.
— Мне это просто все напомнило.
— Не грусти, — сказал он, обнимая меня. — У тебя еще много
времени впереди, чтобы иметь детей.
Дверь открылась. Я вздрогнула и оглянулась. На пороге стоял Рори. Вид у него
был угрожающий. Я отшатнулась от Финна, но потом подумала, а почему,
собственно, после того как Рори со мной обошелся?
— Я думала, ты придешь попозже, — пролепетала я.
— Оно и видно. Мне вас оставитъ?
— Не говори глупостей. У Финна сейчас обход.
— Я с удовольствием останусь, если ты считаешь, что нуждаешься в
защите, — сказал Финн.
Сжав зубы, Рори выступил на середину палаты. На щеке у него задергался
мускул.
Прежде чем он успел что-либо сказать, я возразила:
— Спасибо, я вполне в состоянии о себе позаботиться.
Рори не сводил с Финна разъяренного взгляда, пока тот не вышел.
— Если ты не хочешь, чтобы я из него вышиб дух, постарайся с ним больше
не нежничать, ладно?
— Ладно. Только, откровенно говоря, это глупо с твоей стороны. Такое
бешенство можно оправдать только ревностью, но, поскольку ты сам сказал, что
меня не любишь, при чем тут ревность?
— Я защищаю свою собственность, — сказал Рори.
— И потом он вовсе не нежничал. Он успокаивал меня. Я очень расстроена
из-за ребенка.
Подойдя ко мне, Рори протянул руки.
— Это я должен тебя успокаивать, — сказал он мягко.
В ужасе от него отшатнувшись, я заплакала.
— Перестань ради Бога, — рявкнул он.
— У меня нет сил ссориться, — простонала я.
Он прошел по комнате.
— Здесь ужасно, — сказал он. — Тебе пора домой.
— Нет! — зарыдала я. — Я была очень больна. Финн говорит, что
домой мне еще рано!
Утром я проснулась с ужасной головной болью. Минуту я пролежала с закрытыми
глазами. Медленно, с трудом я припоминала события вчерашнего вечера.
Морщась, я оглянулась. Я была в студии.
И вдруг я вспомнила, что Рори ударил меня.
Подонок
, — пробормотала я,
с усилием поднимаясь на ноги. В зеркале над каминной полкой я всмотрелась в
свое лицо. Ни царапинки — какая досада! На столе я заметила краски. А почему
бы мне самой не вывести себе фонарь под глазом?
Я проворно размазала по лицу синюю и малиновую краску — с примесью желтизны.
Рори в этом доме не единственный художник. Через пять минут я в точности
походила на Генри Купера после нескольких раундов с Кассиусом Клеем. Услышав
шаги, я поспешно прыгнула в постель.
Вошел Рори со стаканом апельсинового сока.
— Проснулась? — спросил он. — Как себя чувствуешь?
— Не очень хорошо, — проговорила я нетвердым голосом.
— Поделом тебе. Не надо было столько пить.
И тут он заметил мой синяк.
— Господи! Откуда это у тебя?
— Наверно, ты меня ударил, — сказала я голосом мученицы. — Я
ничего не помню. Но я поверить не могу, чтобы ты мог так со мной обойтись в
мой первый вечер дома, когда я еще так слаба. Быть может, я налетела на
дверь.
Я еще никогда не видела Рори в таком смущении.
— Ты была в истерике, — сказал он. — Это был единственный
способ заставить тебя замолчать. Прости, Эм. Больно?
— Ужасно. — Я закрыла глаза. Чувство удовлетворенной мести
согревало мне душу.
— Дай мне взглянуть.
— Не подходи ко мне! — взвизгнула я.
Взяв меня за подбородок, он поднял мне голову.
— Бедняжка, — покачал он головой. — Я просто скотина.
— Впредь будь осторожнее, — сказала я.
— О непременно, — отозвался он, вставая. Он выглядел воплощением
раскаяния. — Впредь клади поменьше охры. Синяки обычно желтеют на
второй день.
Я раскрыла было рот, снова закрыла и начала потихоньку хихикать. Я смеялась
до слез, краска текла у меня по лицу, и Рори тоже засмеялся.
Я проспала почти целый день. Когда я проснулась, Рори рисовал, а за окном
было темно.
— Который час?
— Около шести.
Шесть часов — я вдруг вспомнила о Финне.
— Кто-нибудь звонил?
Рори стоял ко мне спиной. После небольшой паузы он ответил зловредным тоном:
— Твой дружок звонил с полчаса назад. Я сказал, что ты спишь. Я сейчас
поеду в деревню за сигаретами, — добавил он. — Не вздумай встать
или попытаться сбежать. Я тебя мигом поймаю, и если ты причинишь мне такое
беспокойство, добра от меня не жди.
Как только он ушел, я выскочила из постели и позвонила в больницу. Финн был
рад моему звонку, но явно озабочен другими делами.
— Все в порядке, дорогая?
— Все отлично, — соврала я.
— Рори сказал, что ты спишь.
— Спала, но послушай, Финн, он просто на взводе, ты мне нужен, может
быть, заедешь попозже?
— Не могу, детка, кое-кто из этих бедняг с танкера в паршивом
состоянии.
— О Господи! — Почему Финн всегда вызывает у меня осознание
собственной подлости и никчемности? — Что я за эгоистичная стерва. Я
совсем о них забыла.
— Я о тебе не забывал. — Тут кто-то заговорил с ним. — Я
должен идти. Постараюсь навестить тебя завтра.
Он повесил трубку. В этот момент вошел Рори и остановился в дверях.
— Ты с ума сошла? — сказал он негромко. — Стоишь на
сквозняке, когда тебе следует лежать в постели. С кем ты говорила?
— С Коко. Я сказала ей, что вернулась домой.
— Она, между прочим, в Лондоне, — язвительно заметил он.
Подойдя ко мне, он положил мне руки на плечи и какое-то время смотрел на
меня. Ярость в его глазах погасла.
— Послушай, — сказал он, — ты зациклилась на Финне, но он для
тебя не выход из положения. Для него не существует ничего, кроме его работы.
Он во всем руководствуется здравым смыслом. — Лицо Рори на мгновение
смягчилось. — А в тебе его ни на волос. А теперь иди ложись, я тебе
принесу что-нибудь поесть.
Я легла и стала думать о Финне, но в голове у меня, как неотвязчивый мотив,
звучала одна и та же мысль: если бы он любил меня, он бы не отпустил меня
домой. Рори вовсе меня не любит, он любит Марину, но все же он настоял,
чтобы я вернулась домой. В голове у меня все перемешалось. Я не могла
разобраться в своих чувствах. Мне хотелось домой, к маме.
На следующее утро зазвонил телефон.
— Это твой приятель-доктор, — сказал Рори, кладя трубку. — Он
заедет навестить тебя через полчаса. — Он вернулся к мольберту и начал
шумно рыться в поисках тюбика с охрой. Потом он эти поиски бросил, налил
себе виски и взялся за кисть.
Мне смертельно хотелось встать и привести себя в порядок перед приходом
Финна. Украдкой я спустила ноги с кровати.
— Ты куда? — не оборачиваясь спросил Рори.
— В туалет.
— Опять? Ты только что была.
— У меня что-то вроде расстройства желудка, — сказала я,
пробираясь потихоньку к двери.
— В таком случае едва ли есть необходимость брать с собой
косметичку, — сказал Рори.
— Ах, это, — я покраснела и положила сумку на столик.
В ванной никакой косметики не было. Я умылась, припудрила заблестевший нос
тальком Рори и расчесала волосы щеткой Вальтера Скотта. Затем я снова легла.
Рори работал с ожесточением. Очень осторожно я дотянулась до сумки и с такой
же осторожностью открыла ее. Разумеется, флакончик духов оказался на самом
дне. Я выгребла его оттуда, открыла и только что собралась надушить себе
кисти рук, как Рори обернулся, и сумка со всем ее содержимым, включая
открытый флакон, с грохотом рухнула на пол.
Рори не нашел в этом ничего смешного. Скандал был в разгаре, когда раздался
звонок. Рори пошел открывать. Я запихнула сумку с ее содержимым под кровать.
В комнате несло духами как в борделе.
Финн вошел с каменным лицом, но, увидев меня, улыбнулся. Рори стоял спиной к
камину, не сводя с нас глаз.
— Не беспокойтесь, Рори, я не задержусь, — сказал Финн, взяв меня
за руку.
— Я останусь здесь, если вы не возражаете, — сказал Рори.
— Возражаю, — огрызнулась я. — Когда вы тут оба, я чувствую себя подопытным кроликом.
— Я могу отвернуться, если хочешь, но вы рукам воли не давайте,
доктор. — Рори повернулся к окну, насвистывая Моцарта.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Финн. — Аппетит есть?
— Волчий, — сказал Рори.
— Ничего подобного. — Я схватила Финна за руку.
— Тебе незачем щупать пульс доктору, Эмили, — сказал Рори.
— Да замолчи ты.
Финн немного походил на солидную рабочую лошадь, под ногами которой,
огрызаясь друг на друга, крутится пара дворняжек.
— Это несправедливо, — сказала я потом Рори. — Стоит только
посмотреть на вас с Мариной.
— Речь не обо мне и не о Марине. — Глаза Рори раздраженно
блеснули. В углу Вальтер Скотт, урча, грыз вешалку.
— Вальтер возмущен твоим поведением, — сказала я. — А уж он-
то знает все про собак на сене.
Прошла неделя. Я выправила корректуру каталога выставки Рори. Он работал без
отдыха, создавая какие-то буйные, мятущиеся, напряженные образы: безногие
младенцы, ищущие пути в мир живых; искаженные родовыми муками лица женщин.
Это были безобразные, чудовищные и в то же время неимоверно впечатляющие
композиции. Мне впервые пришло в голову, что Рори не остался равнодушным к
потере нашего ребенка.
Он был весь как минное поле: стоило сделать один неверный шаг, и он
взрывался, и вспыхивающий пожар мог тлеть часами. После посещений Финна все
было еще хуже.
С каждым разом Финн казался все более отчужденным. Я не могла с ним даже
поговорить, потому что Рори не сводил с нас свирепого взгляда. Выходило
ужасно неловко.
Однажды ночью я проснулась и увидела стоявшего около постели Рори. Огонь в
камине догорал. За окнами, как гигантский питон, шевелилось море.
— В чем дело? — спросила я встревоженно.
— Я кончил последнюю картину.
Я села, протирая глаза.
— Вот и умница. Ты работал всю ночь?
Он кивнул. Под глазами у него легли огромные тени.
— Ты, наверно, ужасно устал?
— Есть немного. Я думаю, нам нужно это отпраздновать.
Он налил два бокала шампанского.
— Который час? — спросила я.
— Около половины шестого.
Я отпила глоток. Шампанское было ледяное и восхитительное на вкус.
— Нам бы следовало сидеть на скамейке среди роз, — сказала я,
смеясь. — Ты в парадной сорочке, перепачканной моей помадой, а я в
вечернем туалете с ниткой жемчуга на шее.
Он засмеялся и сел на постель. Внезапно я почувствовала себя как на угольях
— как будто я была девственницей, и мы никогда вместе не спали.
Слегка наклонившись, он смахнул со лба прядь моих волос, и тут это
случилось. Снова обрело силу былое волшебство, прежние чары завладели мной.
Рори, казалось, не замечал происшедшей со мной перемены.
— Тебе надо было бы поспать, — сказала я.
— Мне надо укладывать холсты. Бастер захватит их в Лондон на своем
самолете. — Не глядя на меня, он добавил:
— Он меня подбросит в Эдинбург.
Паника овладела мной. Сегодня четверг. У Марины по четвергам урок пения. О
Боже, он летит к ней.
— Зачем тебе в Эдинбург? — спросила я холодно.
— Увидеться с одним американцем по поводу выставки в Нью-Йорке. И двое
журналистов хотят поговорить со мной о моей лондонской выставке.
— Когда ты вернешься?
— Вечером. Мать дает вечер в честь моей тетки. Она сегодня приезжает из
Парижа. Ты приглашена. Думаю, тебе следует пойти. На них — мою мать и тетку
— стоит посмотреть, когда они вместе. И тебе полезно проветриться.
Я откинулась на подушки, стараясь удержаться от слез. Наклонившись, Рори
поцеловал меня в лоб.
— Постарайся еще поспать, — сказал он.
Учитывая все случившееся, настроение у меня было не очень-то праздничное.
Скорее всего его можно было определить как тупое отчаяние. Вернувшийся Рори
обратил внимание на мои красные глаза и потребовал объяснения. Объяснять я
отказалась, и он тоже пришел в отвратительное настроение.
Я надела очень сексуальное красное платье, но во мне было столько же
сексуальности, сколько в огнетушителе.
— Во всяком случае, оно гармонирует с твоими глазами, — сказал
Рори.
На вечере у Коко было, как всегда, шумно и весело, только мне казалось, что
все больше чем когда-либо стремились поскорее напиться.
— Моя сестра приезжает позднее, — сказала мне Коко. — Она
говорила, что привезет мне сюрприз. Я уже слишком стара для сюрпризов, но,
может быть, это позабавит Бастера.
Марина была в чудесном белом платье: оно все светилось и поблескивало,
словно сотканное из лунного света. Но сама она смотрелась в нем как маска
смерти. С ней был Хэмиш, на вид еще больше постаревший и больной. Я его не
видела с того вечера, когда он сказал мне, что Рори и Марина — брат и
сестра.
Рори много пил и разговаривал с Бастером о рыбной ловле. Бастер был в
превосходном настроении, поймав накануне огромную семгу.
После ужина, около десяти часов, мы столпились в маленькой гостиной,
выходившей в холл, и играли в рулетку. Рори выигрывал, Хэмиш проигрывал.
Бастер все еще распространялся о своей семге.
— Удивительная это все-таки рыба, — говорил он. — Живет
годами в соленой воде, а на нерест всегда приходит в пресную.
— Ничего удивительного. — Марина, смеясь, взглянула на
Рори. — Вы бы это поняли, если бы когда-нибудь попробовали заниматься
любовью в соленой воде.
— Я же думал, что она от меня ушла. — Бастер все еще продолжал о
своем.
— И ушла бы, — сказал Рори, — если бы увидела, у кого она на
крючке.
В игре возникла пауза, Бастер сгребал фишки, Хэмиш не сводил глаз с Рори.
— Надеюсь, вы тщательно следили за своей женой последнее время? —
сказал он.
Рука Рори, зажигавшего сигарету, застыла в воздухе.
— Замолчите, Хэмиш, — резко сказала я.
— Тише, тише, дорогая. — Рори дотронулся до моей руки. —
Хэмиш объяснит нам, что он имел в виду.
— Все, что я хотел сказать, — вставные зубы Хэмиша зловеще
сверкнули, — это что пациентки часто влюбляются в своих докторов и
приятно сознавать, что я не единственный рогоносец на Иразе.
За его словами последовало неловкое молчание.
— Заткнись, Хэмиш, — сказал Бастер. — Ты сам не знаешь, что
говоришь.
— Еще как знаю, Бастер, старина. Я хочу сказать Рори, что в другой раз
как он соберется в Эдинбург, а моя жена составит ему компанию, он должен
знать, что в его отсутствие миссис Бэлнил развлекается с доктором Маклином.
— Это ложь, — вскрикнула я.
— Признайтесь, что вы солгали, — процедил Рори сквозь стиснутые
зубы.
— И не подумаю. Ваша жена такая же шлюха, как и...
Он не успел докончить. Рори выплеснул ему в лицо содержимое своего стакана.
— Жаль, — сказал он, — хорошее было виски.
Хэмиш с залитым виски лицом кинулся на Рори.
Бастер схватил его.
В этот момент раздался звонок в дверь, всех нас отрезвивший.
— Бастер, Рори, — крикнула из холла Коко, — это, наверно,
Марселла.
— Прошу меня извинить. — Бастер поспешил в холл.
В гостиную вплыла Коко с сестрой.
Стараясь держаться естественно и непринужденно, мы все расцеловались с
гостьей. Марселла была не так хороша, как Коко, помоложе и погрубее, но с
таким же мощным притягательным зарядом.
— Я привезла тебе сюрприз, cherie, — сказала она с чуть заметным
оттенком затаенного недоброжелательства. — Он убирает машину, да к тому
же он немного застенчив.
— Приведи же его, Бастер, — сказала Коко.
Бастер послушно потрусил к двери.
— Кто бы это мог быть? — говорила возбужденно Коко. — В моем
шкафу так много скелетов.
На мою долю тоже пришлось немало сюрпризов. Меня все еще трясло от обвинений
Хэмиша. Я опустилась на софу. В это время вошел Бастер. На этот раз его
олимпийское спокойствие ему изменило. Он казался потрясенным.
— Дорогая, — прошептал он, подходя к Коко, — боюсь, что это
может оказаться для тебя слишком большой неожиданностью.
— Но, надеюсь, приятной. — Коко поправила свою прическу, коснулась
глубокого декольте черного платья. За спиной Бастера в дверях возникла
высокая худая фигура.
Заметив изумленное выражение на лицах присутствующих, Бастер стремительно
повернулся.
— Я же просил вас подождать, — сказал он с раздражением.
Я как зачарованная следила за вошедшим. Это был видный мужчина с буйными
темными с проседью волосами, высокими скулами, презрительным взглядом темных
глаз и надменным тонкогубым ртом. Одет он был театрально, в черном плаще, с
золотой серьгой в ухе. Он медленно оглядел всех нас. Ему было никак не
меньше пятидесяти, но он был все еще фантастически хорош собой. Я была
уверена, что где-то его уже видела.
Коко побледнела как полотно.
— Алексей, — проговорила она. С чем-то средним между смехом и
рыданием она подбежала к нему и обняла за шею.
В комнате стояла мертвая тишина. Все были, казалось, совершенно ошеломлены.
— Ты все еще прекрасна, Коко, — сказал Алексей. — Почему я только позволил тебе уйти?
Коко, видимо, уже совсем пришла в себя.
— Я была недостаточно богата для тебя, — сказала она прозаическим
тоном. — Ты еще не познакомился как следует с моим мужем? Алексей был
моим близким другом до моего замужества с Гектором, — сказала она.
— Я так и думал, — заметил Бастер.
— Я, очевидно, попал на семейное сборище? — сказал Алексей с
насмешливой улыбкой.
Где же я могла видеть эту дерзкую двусмысленную улыбку?
— Познакомься с моим сыном Рори, — сказала Коко.
Рори встал.
Они очень внимательно осмотрели друг друга с головы до ног. Сходство было
явное.
— Ты сказала, Алексей был твоим другом до замужества или после? —
спросил Рори.
Коко пожала плечами.
— Пожалуй, и до, и после, дорогой.
Алексей повернулся к Рори.
— Ваша мать и я очень любили друг друга, но, увы, у нас не было денег.
Поэтому она вышла за Гектора, а я был обречен на муки в объятьях...
— Толстой богатой американки, — закончила Коко.
Рори расхохотался. Он взял бокал и поднял его приветственным жестом перед
висевшим над камином портретом Гектора.
— Значит, этот сукин сын мне все-таки не отец, — сказал он и,
обернувшись к Алексею, добавил:
— Надеюсь, вы не ожидаете, что я стану называть вас папочкой?
Коко улыбнулась.
— Ты ничего не имеешь против, cheri?
Рори покачал головой.
— Ничего, если он может представить солидные рекомендации.
Алексея все это от души забавляло.
— Очень солидные, мой милый. Я русский, из первой эмиграции,
разумеется, и род мой древнее, чем у Петра Великого.
Он посмотрел в мою сторону. У него была такая же манера раздевать взглядом,
как у Рори.
— Это жена Рори, — сказала Коко.
Алексей со вздохом склонился над моей рукой.
— Как жаль, — сказал он. — Значит, она вне пределов
досягаемости?
— Пусть это вас не смущает, — сказала я дрожащим голосом. — В
этой семье еще никто не останавливался перед инцестом.
Мне никогда их не понять, подумала я безнадежно. Оживление проявила только
одна Марина. Кинувшись к Рори, она обхватила его за шею.
— Ты понимаешь, милый? — самозабвенно воскликнула она. — Мы
свободны, свободны!
Все поплыло у меня перед глазами.
Закладка в соц.сетях
