Жанр: Любовные романы
Эмили
... чуть не взвизгнула, наткнувшись на чье-то тело.
Это Седрик. Я застонала. Нет, Седрик в Норфолке, собирает под свои знамена
правоверных. В моей постели лежал неверный. Откинув простыню, я осмотрела
его и с первого же взгляда обнаружила, что безупречный вкус не изменяет мне
и в состоянии опьянения. И в очередной раз убедилась в том, что соображения
мне все-таки не хватает, иначе я не оказалась бы в постели с первым
встречным.
С трудом припоминая события вчерашнего вечера, я взглянула на часы. Половина
одиннадцатого. Он должен встретиться с кем-то в одиннадцать по поводу
картин. Я встала и умылась. Лицо у меня было в пятнах. Кое-как приведя его в
порядок, я бросила в стакан с водой пригоршню зельтерских таблеток.
Подождав, пока они растворились и осела пена, я выпила и вернулась в
постель.
Мне кажется, Рори был все еще пьян, когда я разбудила его. Он встал,
раздвинул шторы и достал сигарету.
— Что случилось вчера?
— О, Рори, — взвыла я, — разве ты ничего не помнишь?
— Я помню дождливое детство среди овец в Шотландии, как меня выгнали
сначала из Хэрроу, а потом из Оксфорда. Я помню, как приехал в Лондон
продать свои картины. А потом — провал в памяти. Помню только бесконечные
попойки.
— Мы были у Энни Ричмонд.
— Так, так.
— Мы оба там порядочно выпили и приехали сюда.
— Так, так, так. — Он снова улегся в смятую постель. — А
дальше что?
— Боже мой, неужели ты не помнишь?
— Ну и как, ничего получилось? — В его тоне не было ни малейшего
смущения, одно любопытство.
— Ты был великолепен, и в этом-то весь и ужас! — Я зарылась лицом в подушку и разрыдалась.
Он гладил меня по голове, но я не успокаивалась.
— Я вообще не такая. Я не ловлю мужчин и не сплю с первым встречным. По
крайней мере, не в последнее время. А тебе лучше поторопиться, у тебя с кем-
то встреча в одиннадцать.
— Да, да. — Он медленно поднялся и начал одеваться. Я чувствовала
себя совершенно несчастной, но попыталась обратить все в шутку.
— Не воображай, пожалуйста, что я получила огромное удовольствие от
нашей встречи. Ничего подобного, — я презрительно фыркнула.
Он засмеялся. Когда он оделся и порезался, бреясь Нининой пластиковой
бритвой, то вернулся в спальню.
— Запомни в точности, что случилось прошлой ночью. Когда я примусь за
мемуары, мне понадобится твоя помощь.
Я застонала, натягивая себе на голову подушку.
— Пока, — сказал он.
Я испытала все муки ада, гадая, вернется он или нет. Я ругала себя за то,
что имела глупость пойти к Энни, за то, что позволила Рори соблазнить себя.
Но, хотя он и не помнил ничего, это было изумительное ощущение, после
которого мне с Седриком просто делать будет нечего.
Трижды звонил телефон. Каждый раз спрашивали Нину и каждый раз звонившему
доставалось за то, что он не Рори. В четыре часа, сообразив, что он не
вернется, я встала, приняла ванну, проплакала час, а потом налила себе
огромную порцию виски. Дурные привычки прививаются быстро. Скоро я начну
походя жевать что-нибудь между едой.
В шесть часов в дверь позвонили. Успокойся, твердила я себе. Не теряй
голову. Это же, конечно, молочник или кто-нибудь из Армии спасения.
Но это оказался Рори. Он пошатывался и был бледен до зелени.
— Меня только что вырвало, — сказал он.
Я засмеялась, стараясь скрыть свою радость.
— Заходи, — сказала я.
Он прямо направился за бутылкой.
— Можно мне еще выпить? Мое похмелье войдет в историю медицины. Родовые
муки ничто по сравнению с ним.
Его трясло.
— На эти эксцессы есть причина, — продолжал он. — Но, к
счастью, я сейчас не могу вспомнить, какая. Мне вообще-то не следовало
возвращаться. У меня просто кончились деньги.
— Мне всегда хотелось взять мужчину на содержание, — сказала я.
— Дела еще не так плохи. В салоне мне повезло.
— Твои картины понравились?
Он кивнул.
— Весной мне обещают выставку.
— Но это замечательно. Ты прославишься.
— Не сомневаюсь. — Прищурившись в зеркало, он смахнул со лба
темную прядь. — Мне очень скверно.
— Тебе нужно что-нибудь съесть.
— Ты прелесть. Жаль, что у меня нет матери, которая бы так со мной
возилась.
На самом деле ему было очень плохо. Всю ночь и почти весь следующий день, с
высокой температурой, в бреду и обливаясь потом, он цеплялся за меня,
бормоча что-то нечленораздельное. Он дрожал, как вытащенный из воды щенок.
К. вечеру в воскресенье, однако, ему стало лучше. Взяв со столика фотографию
Седрика, он вдруг выбросил ее в окно.
— Не очень-то дружелюбный жест, — сказала я, прислушиваясь к звону
разбитого стекла.
— Когда он возвращается?
— Завтра. Седрик мне очень помогает. Он не дает мне сбиться с пути. До
встречи с ним я была довольно легкомысленна.
— Это потому, Эмили, что ты из тех, кто предпочитает давать, а не
брать, и не в твоей натуре обижать людей. Ты спала со всеми ними потому, что
ты не могла сказать
нет
, а не потому, что хотела сказать
да
.
— Нет, не всегда. Вообще-то их было не так уж много, во всяком случае,
до двузначных цифр не дошло.
— Если бы я позвонил и пригласил тебя куда-нибудь, — продолжал он,
не обращая внимания на мои слова, — ты бы согласилась, даже если бы я
тебе не нравился, только чтобы не огорчать меня. А в последний момент ты бы
послала мне телеграмму или попросила подружку позвонить и сказать, что ты
что-то съела и отравилась.
— Почему ты так думаешь? — спросила я обиженно.
— Я знаю. — Он привлек меня в свои объятия.
— Но ты нездоров, — возразила я.
— Не настолько уж, — сказал он.
— Мне нравится спать с тобой, — сказал он через пару часов. —
Давай поженимся.
Я ошеломленно на него уставилась.
— Пошли Седрику сейчас же телеграмму, — продолжал он. — Я не
хочу, чтобы он стал нам помехой.
— Ты сказал, что хочешь на мне жениться? — прошептала я. — Ты
не можешь этого хотеть. А как же все эти девушки, которых у тебя столько? Ты
мог бы жениться на ком угодно. Почему на мне?
— Я в этом отношении со сдвигом. Я должен хоть раз все испробовать.
— Но где мы будем жить? — спросила я в полном смятении.
— В Шотландии. У меня там дом. В Шотландии я куда лучше, Лондон на меня
ужасно действует — и я скоро должен получить наследство, так что голодать мы
не будем.
— Но... но... — пыталась выговорить я, задыхаясь. Я хотела, чтобы он
обнял меня и сказал, что любит до безумия, но в этот момент зазвонил
телефон.
Рори снял трубку.
— Алло, кто это? А, Седрик. — В глазах у него появился злорадный
блеск. — Мы незнакомы. Моя фамилия Бэлнил, Рори Бэлнил. Как прошел
митинг? Вот и прекрасно. Вы заслуживаете некоторую компенсацию, потому что я
очень сожалею, но Эмили только что дала согласие стать моей женой, так что в
ваших услугах — вернее, в отсутствии таковых — она больше не нуждается.
— О нет, — слабо запротестовала я. — Бедный Седрик!
На другом конце провода я слышала его негодующие возгласы.
— Так что боюсь, на этот раз вы свой депозит потеряли, — сказал
Рори и положил трубку.
— До чего же он теперь разозлится, — предположила я с некоторым
трепетом.
Глава 3
Разозлился не только Седрик. Энни Ричмонд была вне себя.
— Ты не можешь выйти за Рори! Он никому еще не был верен дольше пяти
минут. Он ужасно избалованный и абсолютно безнравственный. Он еще мальчишкой
жульничал, когда мы вместе играли.
Нина расхолаживала меня еще усерднее. Подлинное участие ко мне сочеталось в
ней — когда она своими глазами увидела Рори — с неистовой завистью.
— Я понимаю, он безумно привлекателен, но ведь он сущий дьявол. Куда
тебе до него! Седрик тебе гораздо больше подходил.
— Ты первая настраивала меня против Седрика и сама отправила меня к
Энни Ричмонд.
— Я никогда не думала, что ты так далеко зайдешь. Где ты будешь жить?
— В Северной Шотландии, на острове. Это невероятно романтично звучит.
Нина вздохнула.
— В жизни на острове нет ничего романтичного. Что ты там будешь делать?
С овцами общаться да с ума сходить от скуки, пока он целыми днями малюет
свои картины? Тебе его никакими силами не удержать. Ты будешь ужасно
несчастна, а потом вернешься и будешь меня тут слезами поливать.
Молниеносный роман — это всего лишь способ пустить пыль в глаза.
Я не обращала на них внимания, чувствуя себя на седьмом небе. Я настолько
обалдела от любви, что не знала, куда себя деть. Мне казалось, что я тону и
при этом в спасении не нуждаюсь.
Помимо всего, меня очень привлекала сама идея замужества. Я не была создана
для карьеры, и мысль оставить работу с девяти до пяти и посвятить всю свою
жизнь Рори приводила меня в восторг. Я мечтала о том, как буду встречать его
у дверей после целого дня напряженной работы в студии, держа за руки наших
прелестных детей.
Три дня спустя мы с Рори поженились в бюро регистрации браков. Я зашла в
галерею Тэйт посмотреть на Ренуара и на свадьбу надела платье от Лоры Эшли и
черную шляпу с низкой тульей и слегка загнутыми полями. Даже Нина должна
была признать, что выглядела я неплохо.
Когда мы пришли, Рори нас уже дожидался. Он курил, хмуро глядя на дорогу. Я
впервые увидела его в костюме — светло-серый вельвет и черная рубашка.
— Ну разве он не самое красивое создание на свете! — в экстазе
воскликнула я.
— Да, — сказала Нина. — У тебя еще есть время передумать.
Увидев нас, он улыбнулся, но потом его холодный взгляд остановился на моей
шляпе. Сорвав ее с меня, он бросил шляпу на тротуар и столкнул ногой на
проезжую часть, где ее переехал молочный фургон.
— Никогда не надевай шляпы, — сказал он сердито, взъерошивая мне
волосы.
И, взяв меня за руку, повел меня в бюро регистрации.
Потом мы выпили шампанского и улетели в Париж проводить медовый месяц. Когда
мы приехали в Париж и расположились в очень миленьком отеле, выходившем на
Сену, с деревянными ставнями, плющом и розовой геранью, Рори заказал в номер
еще шампанского.
Он был в странном, буйном настроении. Интересно, сколько он уже выпил до
регистрации, подумала я. Хоть бы он уж сразу накинулся на меня. Мне стало
вдруг ужасно одиноко.
Я приняла ванну. Ведь, кажется, все новобрачные так делают? Все мои вещи
были новые — губка, тальк, зубная щетка. Даже имя у меня было новое — Эмили
Бэлнил.
Лежа в ванне, я снова и снова повторяла его про себя. Воду я сделала не
слишком горячую, чтобы кожа не покраснела.
Я натерла душистым лосьоном каждый сантиметр своего тела и надела новую
ночную рубашку, фантастически дорогую, обольстительную и девственную. Войдя
в спальню, я ожидала возгласа одобрения. Его не последовало. Рори, бледный
как смерть, говорил по телефону.
— Алло, — говорил он, — да, это я. Я знаю, что давно. Где я?
В Париже, в
Реконэсансе
. Помнишь
Реконэсанс
, дорогая? Я хотел тебе
сказать, что женился сегодня, так что мы квиты.
С выражением отвратительного торжества на лице он бросил трубку.
— Кому ты звонил? — спросила я.
С минуту он смотрел на меня так, будто видел впервые. Как в вечер нашей
первой встречи, в нем ощущалось какое-то зловещее спокойствие, затаенная
угроза.
— Кто это был? — снова спросила я.
— Не твое дело, — прорычал он. — Если я на тебе женился, это
еще не дает тебе права меня допрашивать.
Мне показалось, что он ударил меня. Несколько секунд мы смотрели друг на
друга, ощетинившись. Потом он взял себя в руки, извинился и принялся
целовать меня как сумасшедший.
Когда я проснулась среди ночи, он стоял у окна и курил сигарету. Он стоял ко
мне спиной, но в его поникшей фигуре было что-то до отчаяния тоскливое.
С болезненной тоской я размышляла о том, почему он счел необходимым звонить
какой-то женщине в первый день своего медового месяца и с таким мстительным
удовольствием сообщать ей о своей женитьбе.
Замужество, как я обнаружила за время нашего медового месяца, может быть, и
вправду ложе из роз, но зато у этих роз шипов предостаточно.
Не то чтобы я меньше любила Рори, скорее наоборот, но жить с ним было
нелегко. Во-первых, я никогда не могла угадать, в каком он будет настроении
через пять минут. Длительные периоды мрачности чередовались с фейерверками
страсти, за которыми следовали периоды прострации, когда он сидел часами,
наблюдая игру солнечных лучей на платанах за нашими окнами.
Бывали и внезапные вспышки безудержного гнева — в шикарном ресторане он
швырнул тарелкой с пюре в пролетавшую муху.
Мне также пришлось привыкать к тому, что все смотрели на Рори, а не на меня.
Я не могла часами охорашиваться перед зеркалом, чтобы состязаться с
элегантными француженками. Если Рори вдруг решал куда-то выйти, приходилось
вылетать из постели в душ под его раздраженное ворчание —
на кой черт тебе
вся эта косметика?
.
Наша повседневная совместная жизнь была напряженной. У меня не было ни
минуты побрить под мышками или подкрасить у корней волосы. Он много работал.
Мне очень хотелось, чтобы он нарисовал меня, и я то и дело откидывала назад
волосы, чтобы выставить напоказ свое лицо, но его больше интересовали
морщинистые старики и старухи, сидящие в парижских кафе. Надо признать, его
зарисовки были исключительно удачны.
Как-то мы сидели в кровати после одного из этих обильных французских ленчей,
когда в дверь вдруг заколотили.
— Что за черт? — сказала я.
— Горничная взбесилась! — Рори крикнул по-французски что-то очень
неприличное.
Стук не смолкал.
— Быть может, это полиция? — Рори встал и натянул брюки.
Сквозь туман легкого опьянения я видела его взъерошенные темные волосы и
широкие загорелые плечи.
Ругаясь, он открыл дверь. На пороге стояла красавица.
— Cheri, — воскликнула она, захлебываясь от восторга. — Bebe,
я знала, что ты здесь. Клерк внизу был сама деликатность. Он решительно
отказался мне что-нибудь сообщить.
Обняв Рори за шею, она расцеловала его в обе щеки.
— Нехороший мальчик, — продолжала она с сильным французским
акцентом. — Удрал, женился и — никому ни слова. Подумай только, сколько
ты бы мог получить свадебных подарков!
Рори в одно и то же время и раздражался, и потешался.
— Вообще-то это моя мама, — наконец сумел вставить он.
— О Боже, — пискнула я. — Какой уж... я хочу сказать, как
чудесно. Здравствуйте.
Недурной способ познакомиться со свекровью — сидя голой в постели,
прикрываясь одной только простыней и приветливой улыбкой.
— Это Эмили, — сказал Рори.
Красавица бросилась ко мне и заключила меня в объятия.
— Какая вы хорошенькая, — сказала она. — Мне очень приятно. Я
все время говорила Рори: найди себе симпатичную жену и остепенись. Я
уверена, с вами он будет счастлив и будет наконец хорошо себя вести.
— Я постараюсь, — пролепетала я.
Она выглядела потрясающе — пышная, цветущая, с огромными синими глазами:
рыжеватая крашеная блондинка с изумительными ногами и огромным количеством
драгоценностей. Сразу было видно, откуда у Рори такая сногсшибательная
внешность.
Одно веко было у нее ярко-лиловое, а другое — изумрудно-зеленого цвета.
— Я только что была у Диора на примерке и попробовала их новую
косметику. Очень миленький оттенок зеленого, разве нет?
— Где Бастер? — спросил Рори.
— Будет попозже. Он пошел выпить с друзьями.
— Врет он все, — сказал Рори. — Откуда у него взялись друзья?
— Ну, ну, будь умницей, cheri! — Она хихикнула. — Бастер —
мой второй муж, — объяснила она мне. — Гектор, отец Рори, был мой
первый. Когда я вышла за Бастера, Рори сказал мне:
Ты стала лучше выбирать
мужей, maman, но ненамного
. Ах, mon Dieu, я и забыла, такси все еще ждет. У
нас нет денег. Мы знали, что у тебя найдется, Рори, ты теперь богатый.
Позвони управляющему — пусть он расплатится.
Рори взглянул на нее с раздражением, но потом засмеялся и взял трубку. Он
говорил так быстро, что я ничего не поняла.
— И скажи им, пусть пришлют шампанского. По меньшей мере две бутылки. Я
хочу выпить за здоровье моей невестки. Вы должны звать меня Коко, —
обратилась она ко мне.
Поймав взгляд Рори, я с трудом удержалась от смеха. Ситуация выходила из-под
контроля.
Позже, когда принесли шампанское, Рори сказал:
— Как это у тебя нет денег? Папа тебя неплохо обеспечил.
— Ну конечно, милый. Только нам пришлось установить в замке центральное
отопление, а то бы мы умерли от холода.
— А еще отделать сауну и спортивный зал.
— Ну конечно, милый, Бастер привык ко всему самому лучшему. И он еще
охотится четыре или пять раз в неделю. А на все это нужны деньги. Мы никак
не можем решить, стоит ли оставаться на зиму на Иразе. — Она
повернулась ко мне. — Я надеюсь, вам понравится наш остров, cheri, хотя
зимы там ужасные и такая скука, все время одни и те же люди и все эти овцы.
Бастер поэтому и встречается сейчас со своим другом.
— Почему это — поэтому?
— Он хочет договориться насчет покупки самолета. Бастер надеется
приобрести его дешево. Тогда мы сможем сбегать оттуда в Лондон, в Париж или
на Ривьеру когда захотим.
Рори возвел глаза к небу.
— Он нам нужен, милый, — сказала Коко умоляющим тоном.
— Кто тебе сказал, что мы здесь?
— Марина. Она позвонила мне в Канн и сообщила новости.
— Стерва, — сказал Рори.
— Кто такая Марина? — спросила я.
— Марина Маклин, — сказала Коко. — Во всяком случае, бывшая
Маклин. Теперь она Марина Бьюкенен. Она только что вышла замуж за Хэмиша
Бьюкенена. Он ужасно богат и больше чем вдвое ее старше. Она тоже живет на
острове. Я видела ее перед отъездом, Рори. Вид у нее не очень счастливый,
какой-то сумасшедший. Она потратила целое состояние на туалеты и
драгоценности.
— Так всегда бывает, когда муж тебе в дедушки годится, — произнес
Рори без всякого выражения.
— Хэмиш тоже выглядит ужасно, — продолжала Коко. — Отрастил
волосы, не ест мяса, танцует современные танцы — старается не отстать от
Марины. С виду постарел лет на двадцать. Впрочем, Марина не стоит
сочувствия. Как это говорится в поговорке, сама стелила постель, в ней ей и
спать.
— А теперь она собирается влезть в чужую, — сказал Рори.
— А вот и Бастер.
— Я должна одеться, — жалобно простонала я.
— Ради Бастера никто не одевается, — возразил Рори.
Появившийся Бастер Макферсон принадлежал к тому типу мужчин, от которого моя
мать сошла бы с ума. Блондин, со сверкающими голубыми глазами, он походил на
героя из детской книжки. Зубы у него были как у кинозвезды.
Это был совершенно не мой тип. У него не было кошачьей грации Рори, но на
Коко он явно производил впечатление. Хотя она выглядела от силы на тридцать
пять, ей было, наверное, под пятьдесят, а Бастер был лет на десять ее
моложе.
— Поздравляю, ребятки, — сказал Бастер. В полумраке спальни он
старался рассмотреть меня под простыней. — Можно поцеловать
новобрачную?
— Нет, — сказал Рори. — Ты с Бастером поосторожнее, Эмили. У
него как раз критический период.
Бастер бросил на него недобрый взгляд, налил себе шампанского и сел.
— Ах, медовый месяц, — повторял он, качая головой.
— Ты купил самолет? — спросил Рори.
— Я полагаю, да.
Коко раскудахталась от восторга.
— Где же ты его посадишь? На главной улице? — раздраженно спросил
Рори.
— У нас на острове есть теперь маленькая взлетно-посадочная
полоса, — поспешила ответить Коко. — Я забыла тебе сказать, милый,
Финн Маклин вернулся.
Глаза Рори сузились.
— Куда он теперь свой нос сует?
— Он бросил свою шикарную практику на Харли-стрит и вернулся на Иразу в
качестве главного врача всех соседних островов, — сказал Бастер. —
Он убедил Управление здравоохранения Шотландии перестроить под больницу
старый дом при церкви и купить самолет, чтобы он мог летать с одного острова
на другой.
— Наш летучий доктор, — сказал Рори. — За каким чертом он
вернулся?
— Мне кажется, он просто хотел уехать из Лондона, — заметил
Бастер. — Они с женой разошлись.
— Меня это не удивляет, — пожал плечами Рори. — Ни одна
женщина в здравом уме его бы не потерпела.
— Финн Маклин — старший брат Марины, — объяснила мне Коко. —
Они, видите ли, не ладят с Рори. Финн и с отцом Рори был не в ладах — он
постоянно обвинял его в том, что тот грабит своих арендаторов.
— Спесивый сукин сын, — сказал Рори. — Он тебе не понравится,
Эмили.
— Мне-то он, пожалуй, нравится, — задумчиво сказала Коко. —
Обходительным его не назовешь, но зато он настоящий мужчина.
Да, подумала я, на Иразе не соскучишься. Непредсказуемая Марина с
престарелым мужем; Рори, враждующий с
настоящим мужчиной
, Финном Маклином,
да еще Бастер с Коко, водевильная парочка.
— Миленький отель, — сказала Коко, нюхая мои духи. — Ты нам с
Бастером не можешь снять здесь номер, Рори?
— Не могу. Я, между прочим, провожу здесь медовый месяц и хотел бы хотя
бы на это время обойтись без вашего участия.
Две недели спустя Рори овладело беспокойство, и он решил вернуться в Англию.
Мы прилетели в Лондон и остановились в
Ритце
. Должна сказать, мне
нравилось быть богатой — такое блаженство, когда не нужно смотреть на цены в
меню.
Мы сидели за ужином. Я смаковала восхитительный десерт, Рори, заканчивающий
вторую бутылку вина, мрачно глядел в окно на Грин-парк, где желтые листья,
кружась, облетали с черных мокрых ветвей платанов.
Внезапно он подозвал официанта.
— Принесите счет, — сказал он и добавил, обращаясь ко мне, —
кончай этот отвратительный пудинг, мы сегодня едем домой.
— Но мы же зарезервировали здесь номер, — возразила я.
— Не имеет значения. Если мы поторопимся, успеем на ночной экспресс.
— Но сегодня пятница, мы не достанем билеты.
— Хочешь пари? — предложил он.
Мы помчались на такси по опустевшим уже улицам и приехали на Юстонский
вокзал за пять минут до отправления поезда.
— Мест нет, — сказали нам в кассе.
— Что я тебе говорила? — заворчала я. — Будем спать в вагоне
для скота.
— Кончай скулить, — сказал Рори, осматривая помещение вокзала.
Неожиданно его взгляд упал на приближавшуюся к нам автоматическую багажную
тележку. Рори поднял руку. Управлявший тележкой парень был настолько
поражен, что затормозил и с изумлением наблюдал, как Рори громоздит на
тележку чемоданы.
— Ты соображаешь, что ты делаешь, приятель?
— Платформа номер пять, экспресс в Глазго, вагон первого класса, —
сказал Рори.
— А больше тебе ничего не нужно?
— Давай, давай, — спокойно сказал Рори, — а то мы опоздаем.
Он влез на тележку и втянул меня за собой.
— Нельзя, — шептала я в ужасе, — нас арестуют.
— Замолчи, — рявкнул Рори. — Поехали, не весь же вечер нам
тут торчать.
Что-то особенное в манере Рори, сочетание высокомерия и уверенности, что
малейшее его желание будет тут же выполнено, ломало всякое сопротивление.
Ворча, что его за это уволят, парень двинул тележку с места.
— А побыстрее нел
...Закладка в соц.сетях
