Жанр: Любовные романы
Сэру филиппу, с любовью
...ычно полдник. А Элоиза еще до
свадьбы, помнится, упрекала его за то, что он
уделяет слишком мало внимания собственным детям...
Филипп немного помялся на месте, словно не зная, куда пойти. Можно,
конечно, зайти в детскую, побыть с детьми
хотя бы несколько минут... Все лучше, чем сидеть в кабинете без дела, ожидая
возвращения своей взбалмошной жены... По
крайней мере, когда Элоиза вернется, она не станет упрекать его в том, что он
ничего не делает. А если и станет, лучше
слушать ее тирады на сытый желудок, перекусив перед этим с детьми печеньем с
молоком.
Филипп решительно направился к лестнице, ведущей к детской, - та была на
самом верху, в мезонине. Филипп когдато
и сам рос в этой комнате. С тех пор там практически ничего не менялось: та же
мебель, те же игрушки и даже, кажется, то
же самое пятно на потолке, похожее на утку...
Он нахмурился. Интересно, пятно на потолке все еще не замазали? Филипп
вдруг живо вспомнил, как спорил в детстве
с Джорджем - тот утверждал, что пятно похоже на кролика, а Филиппу казалось, что
длинный отросток скорее напоминает
утиный клюв, чем заячье ухо. И вообще как можно принять утку за зайца?
Не дойдя двух дверей до детской, Филипп вдруг остановился. Ему показалось,
что он уловил какой-то звук. Что это за
звук, Филипп не понял, однако что-то в этом звуке ему не понравилось...
Филипп снова прислушался.
Звук повторился. Теперь Филипп отчетливо услышал детский плач - вернее,
всхлипывание.
Первым его желанием было ворваться в комнату, толкнув дверь, но затем
Филипп обнаружил, что дверь немного
приоткрыта. Подкравшись на цыпочках к щели, он очень осторожно заглянул в
детскую.
Филиппу хватило одной секунды, чтобы понять, что там происходит. Оливер,
сжавшись в комок, сидел на полу и
тихонько всхлипывал; Аманда, вскинув худые ручонки, пыталась защититься от мисс
Эдвардс, бившей ее по голове
огромной тяжелой книгой.
Филипп рванул дверь так, что чуть не сорвал ее с петель.
- Что, черт возьми, вы себе позволяете?! - изо всех сил рявкнул он, гневно
глядя на мисс Эдвардс.
Та обернулась, но не успела она произнести и слова, как Филипп вырвал у
нее книгу и спрятал ее за спину.
- Сэр Филипп! - воскликнула гувернантка, но он тут же оборвал ее:
- Не смейте бить детей! - Филипп весь трясся от ярости. - Тем более
книгой!
- Но я...
- Не говоря уже о том, что вы делаете это, когда никто вас не видит! -
Кровь бешено стучала у Филиппа в висках. -
Я не сомневаюсь, что вы умеете бить так, чтобы не оставлять синяков! Скольких
детей вы уже таким образом били?
- Они непочтительно разговаривали со мной, - упрямилась мисс Эдвардс. -
Дети должны быть наказаны!
Филипп угрожающе шагнул вперед, так что гувернантка невольно попятилась.
- Убирайтесь вон! - прорычал он.
- Когда вы нанимали меня, сэр, вы, кажется, сказали, чтобы я воспитывала
детей так, как сама считаю нужным.
- Вот, значит, как вы считаете нужным их воспитывать? - Филипп с трудом
сдерживался, чтобы не наброситься на
нее. Ему безумно хотелось избить эту женщину до полусмерти.
Нечеловеческим усилием воли Филипп взял себя в руки.
- Стало быть, вы бьете их книгой? Вот для чего нужны книги, по-вашему?
Филипп посмотрел на своих детей. Близнецы испуганно забились в угол. В
этот момент они, пожалуй, боялись
разъяренного отца не меньше, чем садистку гувернантку. Это Филиппу, разумеется,
вовсе не нравилось, но и оставить без
наказания мисс Эдвардс он тоже не мог.
- У меня не оказалось под рукой розог, - надменно проговорила гувернантка.
Мисс Эдвардс сделала большую ошибку, произнеся эту фразу, - Филипп
побагровел еще сильнее.
Он вспомнил свое детство: тогда в детской на гвозде постоянно висели розги
у всех на виду. Вот он, этот гвоздь, все
еще торчит из стены...
Первое, что сделал Филипп после смерти отца, сразу же как только вернулся
с похорон, сжег эти розги. Он бросил их в
камин и не отходил от него, пока они не сгорели полностью.
Глядя на горевшие розги, Филипп вспоминал то унижение, которое ему
пришлось раз сто, должно быть, претерпеть от
них. И каждый раз при этом Филипп старался сдержаться, чтобы не заплакать.
Томас Крейн ненавидел плакс. Если Филипп плакал во время порки, он
неизменно подвергался вторичной экзекуции.
Не всегда, правда, в ход шли розги - иногда ремень, иногда конский хлыст,
иногда, если под рукой не было ничего
подходящего, отец бил его просто ладонью...
Тем не менее, книгой, насколько помнил Филипп, отец его никогда не бил.
Может, потому, что все-таки уважал книги,
а может, просто не додумался...
- Убирайтесь, - еле слышно повторил Филипп. Реакция мисс Эдвардс была
нулевой.
- Убирайтесь, я сказал! - что было мочи рявкнул он. - Раз и навсегда!
Быстро!
- Сэр Филипп! - попыталась протестовать гувернантка.
- Я сказал, убирайтесь!!! - зарычал Филипп так, что испугался самого себя.
- Я должна хотя бы собрать свои вещи!
- Даю вам полчаса. - Филипп говорил уже спокойнее, хотя голос его все еще
дрожал. - И чтобы через тридцать
минут духу вашего здесь не было! Иначе я сам выброшу вас вон вместе со всеми
вашими вещами.
Мисс Эдвардс покорно направилась к двери, но на пороге обернулась.
- Вы портите детей, сэр! - заявила она.
- Мои дети, как хочу, так и воспитываю.
- Ваше право, сэр. Но поверьте мне, ничего хорошего из них не выйдет.
Впервые встречаю таких ужасных детей!
"Неужели она не боится за себя? - подумал Филипп. - Еще минута - и я убью
ее!"
- Убирайтесь! - снова прорычал он, надеясь, что теперь, наконец, в
последний раз. Терпение Филиппа истощилась.
Он сделал угрожающий шаг к мисс Эдвардс, и та быстро покинула комнату.
С минуту Филипп стоял неподвижно, пытаясь успокоить кровь, бешено
колотившую в виски. Он стоял спиной к детям,
словно боялся повернуться к ним. Филипп не мог простить себе, что нанял это
чудовище в образе женщины в качестве
воспитательницы для своих детей и лишь теперь узнал, что им приходится от нее
терпеть.
Они страдают так, как он сам страдал в детстве...
Филипп медленно повернулся к детям, еще не зная, что он им скажет.
Но не успел он это сделать, как близнецы бросились к нему, едва не сбив
друг друга с ног.
- Папочка! - горячо воскликнула Аманда.
Сердце Филиппа готово было растаять от нежности. Давно уже дочь не
называла его папочкой...
Оливер обхватил отца за талию и рыдал, уткнувшись в его живот, словно
таким образом хотел скрыть свои слезы. Но
Филипп чувствовал их - слезы Оливера насквозь промочили его рубашку. К тому же
Филипп ощутил, как вздрагивает
тельце ребенка.
Филипп нежно обнял детей, словно своими большими, сильными руками хотел
защитить их.
- Не бойтесь! Все будет хорошо... Я с вами!
Никогда прежде Филипп не говорил детям "я с вами" - ему просто не
приходило в голову, что его присутствие нужно
детям.
- Простите меня, - взволнованно проговорил Филипп. - Простите!
Как часто он слышал от детей, что они не любят мисс Эдвардс! Но Филипп не
делал из этого никаких выводов, считая
их жалобы просто капризом избалованных малышей, нежеланием учить уроки...
- Ты ни в чем не виноват, папа, - старалась утешить его Аманда.
Филипп так не считал, но решил не возражать дочери: прошлого все равно не
вернешь, - а теперь, Филипп знал это,
все будет по-другому.
- Я подыщу вам новую воспитательницу, - пообещал он.
- Такую, как мисс Милсби? - спросил Оливер. Он перестал, наконец, плакать
и лишь иногда судорожно всхлипывал.
Филипп кивнул:
- Да, такую, как мисс Милсби.
Оливер очень серьезно посмотрел на отца:
- А мисс Бридж... мама тебе поможет ее выбрать?
- Разумеется. - Филипп потрепал его по голове. - Мама наверняка захочет
высказать свое мнение, у нее же ведь
всегда обо всем есть свое мнение!
Дети заулыбались.
- Я вижу, вы уже успели ее достаточно изучить! - усмехнулся Филипп.
- Да, - деловито заметил Оливер. - Она слишком разговорчивая!
- Но при этом очень умная! - добавила Аманда.
- Мне она нравится, - признался мальчик.
- И мне, - поддержала его сестра.
- Что ж, - кивнул Филипп, - рад это слышать. И я очень надеюсь, что она
здесь останется.
Филипп знал, что, если Элоиза останется, все пойдет по-другому. Сколько
лет он избегал общения со своими детьми,
все время боясь сделать что-то не так и постоянно ожидая, что они выведут его из
себя... Иногда ему даже казалось, что это
правильно - держаться от них подальше. Лишь теперь Филипп понял, как он был не
прав.
- Я люблю вас, - тихо произнес он. - Вы знаете, как я вас люблю?
Дети молча кивнули. Глаза их сказали Филиппу то, что он мечтал услышать.
- Я всегда буду любить вас. - Присев на корточки, Филипп притянул детей к
себе. - Я всегда буду любить вас!
ГЛАВА 17
...тем не менее, Дафна, побега твоего я не одобряю.
Из письма Элоизы Бриджертон своей сестре герцогине Хастингс
по поводу короткой размолвки последней со своим мужем, произошедшей через
три недели после их свадьбы.
Дорога от Ромни-Холла к Май-Коттеджу была изрыта канавами и ухабами, и к
тому моменту, как Элоиза ступила на
порог особняка брата, настроение ее еще ухудшилось. А когда дворецкий Бенедикта,
открыв ей дверь, почему-то очень
странно посмотрел на нее, Элоиза к тому же еще и чертовски разозлилась.
- В чем дело, Грейвз? - резко спросила она.
- Ваш визит запланирован, мисс? - Дворецкий по-прежнему смотрел на нее с
каким-то беспокойством.
- Вообще-то нет, - призналась Элоиза, пытаясь заглянуть за его спину.
Начинался дождь, а Элоиза как на грех не прихватила с собой ни накидки, ни
зонта.
- Но я не думаю... - проговорила она.
Грейвз отступил назад, запоздало вспомнив о вежливости и уступая ей
дорогу.
- Дело в том, мисс Бридж... леди Крейн, - поправился он, - что Чарльз
серьезно болен.
Чарльз был старшим сыном Бенедикта и Софи, ему не исполнилось и шести лет.
По каменному лицу дворецкого Элоиза поняла, что дело действительно очень
серьезное. Она похолодела.
- Что с ним? Он... - начала она и вдруг запнулась. Не могла же она
спросить: "Он при смерти?"
- Я позову миссис Бриджертон, - вместо ответа произнес дворецкий и,
повернувшись, начал быстро подниматься по
ступенькам.
Войдя в прихожую, Элоиза бессильно опустилась в кресло. Какими наивными и
незначительными показались ей
теперь ее собственные проблемы! И она еще смела жаловаться на жизнь! Что значила
ее мелкая ссора с мужем по сравнению
с горем, которое, не дай Бог, может в скором времени свалиться на Бенедикта и
Софи!
- Элоиза!
Она обернулась. По ступенькам спускался Бенедикт. Он выглядел осунувшимся,
лицо - землистого цвета, под
воспаленными глазами - темные круги. Судя по его виду, он не смыкал глаз уже как
минимум двое суток.
- Что ты здесь делаешь? - спросил он.
- Я не знала... - залепетала Элоиза. - Я просто решила заехать,
навестить... Что с Чарльзом? На прошлой неделе с
ним было все в порядке! Что случилось, Бенедикт?
Бенедикт с минуту помолчал, словно ему надо было собраться с силами, чтобы
заговорить.
- Лихорадка. Мы просто не знаем, откуда... Еще в субботу утром все было
нормально, а за обедом вдруг... -
Бенедикт бессильно прислонился к стене. - Он весь горит! Элоиза, я не знаю, что
делать!..
- Ты вызывал врача? Что он сказал?
- Ничего. - Голос Бенедикта звучал безнадежно. - Ничего дельного.
- Можно мне на него взглянуть?
Бенедикт молча кивнул, закрыв глаза.
- Тебе нужно отдохнуть! - твердо сказала Элоиза.
- Я не могу.
- Ты должен. Иначе ты и себя доведешь бог знает до чего. Софи, я полагаю,
тоже все это время не сомкнула глаз?
- Час назад я заставил ее пойти поспать. У нее такой вид - краше в гроб
кладут.
- Ты, честно говоря, выглядишь не лучше! - Элоиза усмехнулась, стараясь
хоть чуть-чуть ободрить Бенедикта. - А
ну-ка, марш спать!
Элоиза нарочно говорила повелительным тоном. От всей души сочувствуя
несчастным родителям, она старалась не
очень это показывать, иначе они только еще больше раскиснут. Сейчас надо
действовать четко и решительно, даже, может
быть, несколько безжалостно.
- Марш в постель! - приказала Элоиза брату, словно маленькому. - Живо!
Даже если поспишь всего час, это
пойдет тебе на пользу. Я подежурю.
Бенедикт не отвечал - он заснул, прямо стоя у стены.
Немедленно взяв ситуацию в свои руки, Элоиза велела Грейвзу отвести
Бенедикта спать. Пройдя в спальню Софи и
Бенедикта (больного ребенка перенесли туда, потому что эта комната могла
вместить больше народу - на случай, если
Чарльзу потребуется помощь), Элоиза осторожно, боясь даже дышать, посмотрела на
племянника.
Лежа на огромной взрослой постели, Чарльз казался особенно маленьким и
хрупким. Лицо мальчика пылало от жара.
Глаза были открыты, но остекленевший взгляд явно не замечал ничего вокруг -
Чарли был в бреду. С губ его слетали
бессвязные слова - что-то о пони, о каких-то шалашах, о марципановых конфетах...
"Интересно, - подумала вдруг Элоиза, - о чем бы говорила я, если бы была в
бреду?"
Она долго сидела у постели больного, не решаясь отойти. Чарли то лежал без
движения, словно труп, то начинал
метаться по кровати. Элоиза щупала его горячий лоб, помогала служанкам
приподнять больного, чтобы поменять ему
простыни, совершенно мокрые от пота. Элоизе не хотелось будить Бенедикта и Софи
- те, как она узнала от слуг, двое суток
без сна дежурили у постели сына. Элоиза не знала, сколько прошло времени,
заметила только, что уже подошел вечер. За это
время улучшения у больного не наступило, но и хуже, слава Богу, ему тоже не
стало.
Элоиза читала малышу сказки из его любимой книжки, рассказывала сказки и
сама - те, которые слышала в детстве
от отца. Вряд ли Чарльз что-нибудь воспринимал, но это нужно было самой Элоизе -
она не могла сидеть без дела.
Вечером Софи проснулась и предложила Элоизе, чтобы та послала записку мужу
- Филипп, должно быть, уже
беспокоится. Элоиза черкнула пару строк, вкратце обрисовав ситуацию - Филипп,
надеялась она, все поймет, - и
продолжила свое дежурство.
К восьми часам вечера Филипп понял, что случилось одно из двух: либо
карета его жены перевернулась где-то по
дороге, либо Элоиза сбежала от него.
Ни тот, ни другой вариант, разумеется, не радовал Филиппа.
Он по-прежнему не был склонен думать, что Элоиза решила покинуть его -
если не считать сегодняшнего инцидента,
их семейная жизнь складывалась вполне счастливо. Филипп еще больше укрепился в
этой мысли, вспомнив о том, что
Элоиза ничего с собой не взяла. Хотя, с другой стороны, и брать-то ей было, в
общем, нечего: в доме Филиппа не так уж
много ее вещей, основная их часть должна в скором времени прибыть из Лондона...
Если это действительно бегство, то после
него Элоиза не оставила в Ромни-Холле практически ничего.
Не считая мужа и двоих детей.
Детей... Господи, а ведь еще утром Филипп сказал им: "Я надеюсь, что она
останется здесь..."
Неужели Элоиза могла бросить его? На нее это совершенно не похоже. Она из
тех, кто решает проблемы, а не уходит
от них. И брак для нее гораздо большее, чем запись в церковной книге. Если бы
Элоиза была чем-то недовольна, она бы
прямо сказала ему об этом.
Значит, остается одно: карета перевернулась, и Элоиза лежит в какой-нибудь
канаве. Дорога от Ромни-Холла до МайКоттеджа
и без того плохая, а дождь, зарядивший с утра, наверняка размыл ее еще
сильнее...
Нет, уж лучше бы Элоиза убежала от него! Филипп предпочел бы даже быть
покинутым, только бы знать, что она
жива и невредима...
Филипп вдруг поймал себя на том, что, сам того не осознавая, выбегает из
дома, кутаясь на ходу в накидку. Через
минуту он бешено погонял коня - ждать, пока заложат карету, было некогда.
Уже через несколько минут Филипп промок до нитки, но не обращал на это ни
малейшего внимания. Однако чем
дольше он скакал, тем больше в нем крепла мысль, что Элоиза покинула его: нигде
по дороге он не встретил ни перевернутой
кареты, ни каких бы то ни было следов несчастного случая. По пути ему попались
две гостиницы - Филипп справился в
обеих, но ни в той, ни в другой Элоиза, как выяснилось, не останавливалась.
Поехать еще какой-то дорогой она тоже не
могла - эта была единственной. Что же все-таки с ней случилось?
- Терпение! - всю дорогу приговаривал себе под нос Филипп. - Терпение! -
повторил он, останавливаясь у
крыльца Май-Коттеджа.
Никогда еще Филиппу не приходилось прилагать таких усилий, чтобы сохранить
терпение. Он был на грани нервного
срыва.
Филипп все-таки попытался взять себя в руки. Должно же быть у исчезновения
Элоизы какое-то логическое
объяснение! Может быть, она просто решила переждать дождь у Бенедикта! Дождь,
правда, не такой уж и сильный, но все
равно мокнуть под ним неприятно...
Взявшись за дверной молоток, Филипп сильно постучал в дверь.
А может быть, у кареты Элоизы сломалось колесо?..
Филипп постучал снова.
Нет, вряд ли. У Бенедикта наверняка есть своя карета - мог бы отправить
Элоизу домой в ней...
Может быть...
Может быть...
Мысли Филиппа лихорадочно обгоняли друг друга; он пытался найти объяснение
тому, что могло заставить Элоизу
уехать без всякого предупреждения. Но объяснения он не находил.
С губ Филиппа сорвалось довольно крепкое ругательство.
Почему все-таки ему никто не открывает? Филипп уже готов был оторвать этот
чертов молоток от двери и запустить
им в окно. Но в этот момент дверь отворилась, и перед Филиппом предстал Грейвз -
дворецкий Бенедикта, с которым
Филипп познакомился неделю назад, во время всей этой свадебной суматохи.
- Где моя жена? - без предисловий рявкнул Филипп.
- Что с вами, сэр Филипп? - уставился на него опешивший Грейвз.
Филипп не двигался, несмотря на то что по лицу его текли дождевые струи.
Над крыльцом почему-то не было навеса.
Кто, черт побери, так строит?! И это в Англии, где вечные дожди!
- Где моя жена? - снова прорычал Филипп.
- Она здесь, - успокоил его дворецкий. - Входите, сэр!
Филипп сделал шаг вперед.
- Верните мне мою жену! - потребовал он.
- Позвольте вашу накидку, сэр! - засуетился Грейвз.
- К черту накидку! - взорвался Филипп. - Где моя жена?
Бедняга Грейвз так и замер с руками, протянутыми, чтобы снять с Филиппа
накидку.
- Разве вы не получали ее записки, сэр? - спросил он.
- Записки? Никакой записки я не получал!
- В таком случае вы, должно быть, разминулись с посыльным, сэр.
Признаться, мы не ожидали, что вы приедете так
скоро! Пожалуйста, заходите, сэр!
- По-моему, я уже зашел! - проворчал Филипп.
Грейвз тяжело вздохнул. То, что вышколенный дворецкий ограничился только
этим, было настоящим подвигом
терпения.
- На вашем месте я бы все-таки снял накидку, сэр, - вежливо проговорил он.
- Судя по всему, вам придется
пробыть здесь какое-то время. Вы рискуете промокнуть до нитки!
Раздражение Филиппа вдруг сменилось ледяным страхом. Неужели с Элоизой
все-таки что-то случилось? Нет, он
этого не вынесет!
Филипп лишь сегодня по-настоящему обрел своих детей. Неужели в этот же
день ему суждено потерять жену?
- Что случилось? - упавшим голосом прошептал он. Вместо ответа Грейвз
кивком указал Филиппу на лестницу. В
глазах старого дворецкого застыла грусть.
- Следуйте за мной, сэр, - пригласил Грейвз Филиппа. С замирающим сердцем
Филипп пошел за ним. С каждым
шагом его тревога нарастала.
Элоиза по субботам исправно ходила в церковь, потому что это требуется от
каждого добропорядочного гражданина,
но особо набожной или богобоязненной она никогда не была. Во время проповедей
священника мысли Элоизы обычно
блуждали где-то далеко. Петь церковные гимны вместе со всей паствой она, правда,
любила, но не потому, что испытывала в
такие моменты религиозный экстаз, а потому, что для человека, лишенного голоса и
слуха, это единственный шанс спеть и не
навлечь при этом на себя обвинений, что ты катастрофически не попадаешь в такт.
Но сейчас, сидя у постели больного племянника, Элоиза готова была молиться
горячо, как в детстве.
Чарльзу, слава Богу, не становилось хуже, но состояние его и не
улучшалось. Доктор, побывавший в доме еще раз -
второй раз за день, - сказал лишь одно: "Все в руках Господних!"
Элоиза ненавидела эту фразу, которой врачи всегда прикрываются, когда не
могут ничего сделать. Но как бы то ни
было, судьба мальчика действительно была сейчас в руках Господних и оставалось
только молиться.
И Элоиза молилась, когда не была занята тем, что клала мальчику на лоб
освежающую влажную тряпку или вливала
тепловатую микстуру ему в рот. Но делать это приходилось, разумеется, не
постоянно, и большую часть времени Элоиза
была вынуждена бездействовать.
Она не помнила молитв наизусть или, по крайней мере, не могла вспомнить в
своем теперешнем состоянии. Поэтому
она просто повторяла в уме: "Пожалуйста, Господи! Прошу тебя..."
Неожиданно дверь отворилась - и на пороге возник Филипп. Вряд ли он успел
уже получить ее записку: с тех пор,
как Элоиза послала с ней человека, не прошло и часа, но, тем не менее, при всей
своей невероятности факт оставался фактом
- Филипп был здесь. Одежда его промокла, волосы прилипли ко лбу, но никогда еще
он не казался Элоизе таким
прекрасным - настолько рада она была его видеть. Элоиза не знала, что он здесь
делает, что вдруг привело его сюда, но
сейчас это не имело для нее никакого значения. Подбежав к мужу, она горячо
обняла его.
- Филипп! - Элоизу словно прорвало, и она, державшаяся до сих пор, дала
волю слезам. Весь день она старалась
быть сильной, быть опорой для Бенедикта и Софи. С появлением Филиппа она,
наконец, могла позволить себе быть слабой...
- Я думал, что-то с тобой, - виновато сказал он.
- Что? - не поняла Элоиза.
- Я думал, это с тобой что-то случилось, - повторил Филипп. - По поведению
дворецкого я почувствовал неладное,
но не знал, что именно произошло. Впрочем, теперь уже не важно...
Элоиза молча смотрела на него. Губ ее коснулась едва заметная благодарная
улыбка.
- Что с ним? - спросил Филипп, имея в виду ребенка. Элоиза покачала
головой:
- Очень плох.
Филипп посмотрел на Бенедикта и Софи, которые, узнав, что Филипп здесь,
вышли к нему. Оба выглядели бледными и
осунувшимися.
- Давно он болен? - спросил Филипп.
- Уже два дня, - ответил Бенедикт.
- Два с половиной, - поправила его Софи. - Ему стало плохо в субботу днем.
Элоиза отступила от мужа.
- Тебе нужно просушить одежду, Филипп, - сказала она. - Да и мне теперь
тоже. - Платье Элоизы промокло
оттого, что она прижималась к Филиппу. - А то, чего доброго, мы все заболеем!
- Со мной все в порядке, - запротестовал Филипп. Пройдя мимо жены, он
подошел к больному и потрогал его лоб.
- Похоже, горячий, - произнес он, поглядев на Бенедикта и Софи, - но мне
трудно судить: я промерз, у меня руки
холодные.
- У него лихорадка, - тяжело вздохнул Бенедикт.
- Вы давали ему какое-нибудь лекарство? - поинтересовался Филипп. -
Вызывали врача?
- А ты разбираешься в медицине? - со слабой надеждой спросила у него Софи.
- Доктор пускал ему кровь, - сообщил Бенедикт, но, кажется, это не
помогло.
- Мы давали ему мясной бульон, - сказала Софи, - обертывали холодной
простыней, когда у него был жар...
- И согревали, когда его знобило, - добавила Элоиза.
- Но ничего не помогает, - прошептала Софи. Она вдруг бессильно упала на
колени и, уткнувшись в кровать
Чарльза, зарыдала.
- Софи! - Бенедикт опустился на колени рядом с ней. Он обнял жену за
плечи, пытаясь утешить, но вместо этого
лишь разрыдался сам. Элоиза и Филипп отвернулись.
- А вы давали ему настойку ивовой коры? - спросил вдруг Филипп.
- Ивовой коры? - удивилась Элоиза. - Думаю, нет, а что?
- Отличное средство! Я узнал о нем, когда учился в Кембридже. Когда-то его
широко применяли как
обезболивающее, но затем его заменил опий. Мой профессор утверждал, что оно
также помогает и при лихорадке.
- Ты давал его Марине? - спросила Элоиза. Филиппа удивил ее вопрос, но
затем он вспомнил, что Элоиза все еще
не знает всех подробностей и думает, что Марина просто умерла от простуды - что,
впрочем, не было неправдой, хотя не
было и всей правдой.
- Пробовал, - признался он, - но мне не удалось влить ей его в рот.
Впрочем, - добавил он, - Марина была очень
плоха - гораздо хуже, чем сейчас Чарльз. Она вообще была очень больной женщиной.
Элоиза пристально посмотрела на Филиппа, гадая, что он имеет в виду, но
спрашивать не стала. Затем она перевела
взгляд на Бенедикта и Софи. Рыдания их прекратились, но они по-прежнему не
вставали с коленей, словно забыв о
присутствии в комнате Элоизы и Филиппа.
Элоиза разделяла скорбь брата, но раскисать было не в ее натуре. Она
тронула Бенедикта за плечо.
- У вас есть настойка ивовой коры? - спросила она. Бенедикт посмотрел на
нее, непонимающе моргая.
- Не уверен, - пожал он, наконец, плечами.
- Возможно, - проговорила Софи, - она найдется у миссис Крабтри. - Крабтри
были пожилой четой, следившей
за Май-Коттеджем еще тогда, когда Бенедикт не был женат и лишь изредка наезжал
сюда. - Крабтри очень запасливы. Но
сейчас они гостят у дочери, вернутся лишь через несколько дней...
- Но в дом их можно проникнуть? - спросил Филипп. - Если я увижу эту
настойку, я узнаю ее. Впрочем, даже не
обязательно настойку - можно просто кору, лекарство я приготовлю сам. Это,
думаю, снимет лихорадку.
- Ивовая кора? - недоверчиво спросила Софи. - Ты хочешь лечить моего сына
древесной корой, Филипп?
- Если это ему и не поможет, - проронил Бенедикт, поднимаясь и направляясь
к дверям, - то, во всяком случае, и
не повредит. Пошли, Филипп, у меня есть ключ от дома Крабтри. - Он вдруг
пристально посмотрел на Филиппа. - Ты
веришь в успех?
- Не знаю. Но очень хотел бы, - вздохнул тот. Бенедикт посмотрел на
Филиппа еще пристальнее, словно
прикидывая, стоит ли ему доверять. Одно дело - позволить этому типу жениться на
Элоизе и совсем другое - доверить ему
лечить ребенка странными средствами.
Филипп понимал Бенедикта и не осуждал его - он сам был отцом.
Филипп вышел из дома вслед за Бенедиктом. Он очень надеялся, что
предложенное им лекарство не подведет. Сейчас
от этого зависел авторитет Филиппа в глазах Бенедикта, а значит, и всех
Бриджертонов.
Трудно сказать
...Закладка в соц.сетях
