Жанр: Любовные романы
Сэру филиппу, с любовью
...ести такие раны,
и тон ее ранил сердце Филиппа.
- Мой отец, - проговорил он.
День, когда это произошло, Филипп помнил так, словно все случилось вчера.
Тогда ему было двенадцать... Филипп
вернулся из школы, и отец заставил (именно заставил - возражений Томас Крейн не
терпел) сына сопровождать его на
охоте. Филипп уже тогда был неплохим наездником, но к прыжку, которого ожидал от
него отец, был все-таки не готов. Тем
не менее, попытку Филипп предпринял, иначе бы отец навсегда зачислил его в
трусы.
Результат был плачевный - Филипп упал с коня, вернее, тот его сбросил.
Слава Богу, падение не оставило на
мальчике ни царапины, но отец был разъярен до крайней степени. Томас Крейн имел
очень жесткие понятия о том, каким
должен быть настоящий английский джентльмен, и падения с лошади здесь были
абсолютно исключены. Сыновья Томаса
Крейна должны были быть идеальны во всем - в стрельбе, в боксе, в езде на
лошади, во взятии барьеров - и упаси их Бог
совершить хотя бы малейшую промашку.
Джордж, разумеется, с прыжком справился. Он всегда и во всем был хотя бы
чуть-чуть, но лучше Филиппа: в
стрельбе, в скачках, в боксе. Впрочем, это не было удивительным - Джордж был на
два года старше Филиппа, а значит,
взрослее и сильнее. В тот раз Джордж пытался заступиться за брата, спасти его от
порки, но в результате лишь был выпорот
вместе с ним за преступную снисходительность к его слабости. По мнению отца,
Филипп должен был пройти суровую школу
жизни, и послаблений здесь быть не могло.
Томас уже не раз порол сына, но обычно он использовал свой ремень, и,
поскольку удары были через рубашку, тот не
оставлял на теле следов. Филипп сам не знал, что заставило отца на этот раз
предпочесть кнут - должно быть, просто
ослепленный гневом, Томас, не задумываясь, использовал первое, что оказалось у
него под рукой.
При первом же ударе кнут располосовал рубашку Филиппа, показалась кровь,
но это не остановило отца.
Это был первый и единственный раз, когда после побоев отца остался след,
но день этот Филипп не забудет никогда.
Филипп повернулся к Элоизе. Та выразительно смотрела на него.
- Не надо меня жалеть, - произнес он.
- Я и не жалею.
Глаза Филиппа округлились от удивления. Не жалеет? Этого он от Элоизы
ожидал меньше всего...
- Я просто возмущена поведением твоего отца.
Несмотря на то что момент, казалось бы, был для этого совсем неподходящим,
Филипп не мог сдержаться, чтобы не
рассмеяться - так трогательна была Элоиза в своем гневе. Казалось, она готова
была прямо сейчас, как есть голая,
отправиться в самый ад, чтобы отыскать там отца Филиппа и наказать его по
заслугам.
Филипп подошел к Элоизе. Все еще не решаясь дотронуться до нее, он взял ее
руку и крепко прижал к своему сердцу.
Филипп разжал пальцы на ее запястье, но Элоиза не спешила убирать руку.
Пальцы ее ласкали его грудь, скользили по
мускулистым плечам...
- Какой ты сильный! - проговорила она. - Это от работы в оранжерее?
Признаться, я не думала, что это так
тяжело!
От комплиментов Элоизы Филипп готов был зардеться, словно
шестнадцатилетний юнец. Воспоминания об отце уже
не столь сильно тревожили его, снова отступив в глубину подсознания.
- Я работаю не только в оранжерее, - сказал он. - В саду иногда тоже...
- Один или со слугами?
Филипп прищурился:
- Элоиза Бриджертон...
- Крейн, - поправила она.
- Крейн. - Филиппу нравилось, что Элоиза теперь носит его фамилию. - А
почему ты вдруг спросила про слуг?
Признайся - ты когда-нибудь спала со слугами в своих фантазиях? Я знаю, что
иногда женщины...
- Нет, ни разу. Хотя...
- Что "хотя"? - Филиппу хотелось знать, что она имела в виду, раз уж они
заговорили об этом.
- Хотя не могу не признать, что, когда смотришь на работающих людей,
особенно в жаркий, солнечный день, на их
голые, потные спины, мускулистые руки, в этом есть что-то... Что-то примитивное,
что действует на тебя...
Филипп улыбнулся - как улыбается человек, чья мечта, наконец-то, сбылась.
- Элоиза, - пробормотал он, целуя ее, - ты и понятия не имеешь, что
означает это примитивное на самом деле!
Филипп решил, наконец, осуществить и свою фантазию - фантазию, не
покидавшую его вот уже несколько дней.
Склонившись над Элоизой, он коснулся губами ее соска, чувствуя, как тот набухает
от его прикосновения.
- Филипп! - рассмеялась она, обнимая его.
Подхватив Элоизу на руки, он понес ее к постели, которая уже была
тщательно приготовлена для новобрачных
заботливыми служанками. Уложив жену, Филипп еще с минуту любовался ею, прежде
чем снять с нее чулки. Рука Элоизы
инстинктивно потянулась, чтобы немного прикрыться, и Филипп не возражал, отдавая
должное скромности Элоизы, зная,
что его время скоро придет.
Развязав подвязку на одной ноге и просунув пальцы под тонкую, невесомую
ткань чулка, Филипп стал ласкать кожу
Элоизы, при этом медленно стягивая чулок. Когда его пальцы коснулись ее колена,
Элоиза вдруг застонала.
Филипп поднял глаза.
- Щекотно? - спросил он.
- Угу... Но так приятно!
Филиппа радовало, что Элоиза находит его прикосновения приятными. Он
надеялся, что она найдет приятным и все
остальное.
Второй чулок Филипп снимал уже не так медленно. Затем, отступив от Элоизы
на шаг, он начал расстегивать брюки.
Приостановившись, он взглянул на жену, ожидая, что она без слов, одними глазами,
скажет ему, что готова.
И, наконец, освободившись от оставшейся одежды с быстротой, поразившей его
самого, Филипп лег рядом с женой.
На мгновение Элоиза напряглась, но, когда губы Филиппа коснулись ее губ, снова
расслабилась.
- Не бойся, родная, - прошептал он, - все будет хорошо...
- Я не боюсь.
Филипп внимательно посмотрел на нее:
- Правда?
- Я не боюсь. Просто волнуюсь...
- Элоиза, ты очаровательна!
Она улыбнулась:
- Я уже давно пытаюсь всех убедить в этом. Но ты, кажется, первый, кто мне
поверил!
Филипп рассмеялся. Ему по-прежнему казалось чудом, что сегодня их с
Элоизой первая брачная ночь. Может быть,
это происходит не с ним, а с кем-то другим? Нет, все-таки с ним - просто судьба
неизвестно за какие заслуги преподнесла
ему подарок, замечательный подарок, который возможен лишь раз в жизни.
Восемь лет Филипп вынужден был воздерживаться от близости с женщиной, но,
разумеется, молодой, здоровый
мужской организм настойчиво требовал своего. И Филипп привык воспринимать это
просто как потребность - такую же
потребность, как, скажем, еда или сон. Филипп уже забыл, он просто не ожидал,
что общение с женщиной может быть не
просто потребностью, а радостным, восхитительным праздником души и тела.
Филипп снова поцеловал Элоизу, вложив на этот раз в свой поцелуй всю
страсть, на которую был способен. Губы его
скользили по лицу, по шее Элоизы... Филипп не оставил на теле жены места,
которого бы он не поцеловал - кроме одного,
оставив его на потом.
Филипп никогда не целовал Марину в это самое интимное место. Не то чтобы
она когда-нибудь не позволила ему
этого словами - просто об этом и речи не заходило. Филипп чувствовал, что для
Марины это было чем-то запретным.
Марина, как правило, просто лежала под ним, молча и неподвижно, словно исполняла
какой-то не очень приятный для нее
долг. Филипп знал женщин и до своего первого брака. То были женщины, искусные -
ничего не скажешь! - в технике
любви. Но - может быть, именно поэтому - настоящей духовной близости, без
которой и в телесной не может быть
истинной гармонии, у Филиппа с ними не было. Для этого скорее нужно юное,
трепетное, невинное создание.
Все должно было совершиться скоро, теперь уже очень скоро.
Филипп осторожно раздвинул ноги Элоизы - так, что мог поместиться между
ними. Он уже дошел до последней
степени возбуждения и боялся, что "взорвется" раньше, чем следует. Но перед тем
как все свершится, Филиппу хотелось
доставить Элоизе еще одно удовольствие.
- Элоиза... - пробормотал он, хотя это было больше похоже на вздох.
Филипп хотел ее, она была нужна ему - больше, чем жизнь, больше, чем
дыхание, и Филипп не знал, сколько он еще
сможет продержаться.
- Да, Филипп? - проговорила она. Почувствовав в ее голосе тревожную нотку,
Филипп посмотрел на нее.
- Ты... ты очень большой! - прошептала она. Он улыбнулся:
- Ты знаешь, что для мужчины это - лучший комплимент?
- Знаю.
Филипп рассмеялся.
- Филипп? - снова так же тревожно спросила Элоиза.
- Да, родная?
- Как ты думаешь, мне будет очень больно?
- Откуда ж я знаю, что чувствует женщина? Думаю, все-таки не очень.
- Филипп?
- Да?
- Честно говоря, меня тревожит еще кое-что... - Голос ее пресекся.
- Что, Элоиза?
С минуту Элоиза молчала.
- Филипп, - проговорила она, наконец, - я долго об этом мечтала,
представляла себе, ждала... но я все-таки боюсь
разочароваться. Боюсь не того, что ты окажешься не на высоте - в тебе я не
сомневаюсь, я боюсь не почувствовать того
волшебства, которого жду.
Филипп вдруг преисполнился решимости. Чего он, собственно, ждет, ради чего
медлит, в конце концов? Филипп
поцеловал Элоизу в губы.
- Лежи спокойно, - приказал он. - Не двигайся!
Прежде чем Элоиза смогла задать какой-нибудь вопрос - а вопросы у нее
наверняка были, иначе бы Элоиза не была
Элоизой, - Филипп раздвинул ее ноги еще сильнее - так, как представлял себе в
бесчисленных сексуальных фантазиях, и
коснулся губами ее влажной розовой плоти.
Элоиза невольно вскрикнула.
- Все хорошо, родная...
Слова Филиппа проникли в самое сердце Элоизы. Губы Филиппа, его язык
словно желали запечатлеть в его памяти
каждый дюйм, каждую складку ее шелковой плоти. Элоиза извивалась, словно в
припадке, но руки Филиппа крепко держали
ее. Никогда еще Филипп не испытывал такого блаженства, он благодарил судьбу за
то, что теперь он женат и может
заниматься этим каждый день.
До сих пор Филипп знал о таком лишь понаслышке, он и представить себе не
мог, что действительность окажется
восхитительнее самых смелых фантазий. Филиппу казалось, что мир исчез для него -
и это при том, что сама Элоиза даже
еще ни разу не прикоснулась к нему. Впрочем, в этот момент Филиппу и не хотелось
этого - ему достаточно было смотреть,
как извивается Элоиза на белых простынях.
Филипп понимал, что не должен пока доводить жену до оргазма, но сейчас он
был слишком захвачен собственными
ощущениями, чтобы думать о ней. Главное - не довести преждевременно до разрядки
себя. Филиппу хотелось, чтобы это
произошло, когда он будет внутри Элоизы.
Филипп приподнялся на руках, раздвинул пальцами плоть Элоизы и через
мгновение уже был внутри.
Внутри Элоиза была горячей и влажной, член Филиппа легко скользил в ней и
в то же время ощущал крепкое сжатие.
Каким образом то и другое могло сочетаться, одному Богу было известно, но факт
оставался фактом.
С губ Элоизы сорвалось имя Филиппа...
И, наконец, Филипп, поднапрягшись, преодолел последний барьер между ними.
Может быть, он не должен был быть
так резок, может быть, следовало спросить у Элоизы, не больно ли ей, но Филипп
не мог остановиться. Так долго он ждал
этой минуты... Теперь уже им правили не разум, не чувства, а чисто телесные
потребности.
Филипп двигался быстро и, может быть, излишне напористо, но Элоизе,
очевидно, нравилось это, ибо она двигалась
под ним в том же быстром, энергичном ритме. Пальцы Элоизы больно впивались в его
плечи, но Филиппу нравилось это
ощущение.
Элоиза снова застонала, но на этот раз с губ ее сорвалось не имя Филиппа.
- Еще! - молила она. - Ради Бога, еще!
Филипп приподнял ее бедра, и Элоиза - то ли оттого, что перемена позиции
вызвала у нее новые ощущения, то ли
просто потому, что была готова к этому, достигла, наконец, высшего предела.
Филипп почувствовал это по тому, как она
выгнулась дугой под ним, по крику, вырвавшемуся из ее груди, и по тому, как
конвульсивно сжались ее мускулы, обхватывая
его.
Через пару мгновений Филипп "выстрелил" сам. В этот момент он словно разом
освободился от всего того, что
угнетало его долгие годы.
ГЛАВА 15
...почему ты отказываешься рассказать мне больше? В конце концов, как
старшая (на целый год!) сестра, я всетаки
заслуживаю твоего уважения! Ты написала лишь, будто все, что рассказывала
Энни Мэйвел о тайнах любви,
оказалось в точности соответствующим действительности. Спасибо, разумеется, за
информацию, но я все-таки была бы
признательна тебе за более подробный отчет. Я понимаю, что ты сейчас слишком
занята своим счастьем, но уж для
сестры-то могла бы найти время и черкнуть на пару строк больше!
Из письма Элоизы Бриджертон сестре, графине Франческе Килмартин,
написанного через две недели после свадьбы
последней.
Неделю спустя Элоиза сидела в маленькой гостиной, срочно переоборудованной
под ее кабинет, и рассеянно кусала
карандаш, пытаясь разобраться в счетах хозяйственных расходов. Следовало
подсчитать оставшиеся деньги, мешки с мукой,
жалованье слугам и еще многое другое. Но, честно говоря, если Элоизе и хотелось
сейчас что-либо подсчитывать, так только
то, сколько раз они с Филиппом занимались любовью.
Кажется, тринадцать... Нет, четырнадцать. Точнее, пятнадцать, если считать
тот раз, когда Филипп не входил в нее, но,
тем не менее, они оба...
Элоиза вдруг почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, хотя стыдиться
было некого - в комнате, кроме нее, не
было ни души, а если бы кто и был, он, разумеется, не мог знать, о чем она
думает.
Но Боже правый, неужели она действительно целовала Филиппа туда? Неужели
она способна на такое?
Элоиза даже не знала до сих пор, что подобные ласки не так уж и редко
практикуются между мужчинами и
женщинами. Энни Мэйвел, во всяком случае, о таком не упоминала.
Элоиза состроила недоверчивую гримасу. Возможно, Энни просто сама ничего
не знала об этом... И в самом деле,
трудно представить себе Энни Мэйвел, занимающуюся этим. Впрочем, Элоизе до
недавнего времени трудно было
представить вообще кого бы то ни было за этим занятием, и в первую очередь себя.
Да, что ни говори, восхитительно иметь мужа, который до такой степени без
ума от тебя! Днем они с Филиппом,
правда, виделись редко - он, как правило, был занят своей работой, она своей,
зато ночью... Перед этим Филипп обычно
давал ей несколько минут (сначала двадцать, потом это время постепенно
сократилось до пяти), чтобы привести себя в
порядок. Но Элоиза едва могла дождаться, когда услышит в коридоре его шаги.
А затем... Затем Филипп набрасывался на нее, словно сумасшедший. Энергия
Филиппа казалась неисчерпаемой. Как и
его фантазия - каждый раз он изобретал что-то новое. И что бы он ни придумывал,
все, в конце концов, доводило Элоизу до
экстаза, до исступления.
Филипп клялся, что никогда не испытывал особой страсти к Марине, но Элоизе
трудно было поверить, что мужчина с
таким темпераментом способен на длительное воздержание. Какие восхитительные
вещи он проделывал с ней одними
руками... и губами... и зубами... и языком...
Элоиза снова покраснела. На те ласки, на которые способен был Филипп, не
отозвалась бы разве что мертвая
женщина.
Элоиза рассеянно покосилась на свою тетрадь, колонки доходов и расходов...
Разумеется, числа не сложатся чудесным
образом сами собой, если она будет витать в облаках. Но всякий раз, как только
Элоиза пыталась сосредоточиться на своих
подсчетах, цифры начинали плыть у нее перед глазами.
Элоиза посмотрела в окно. Отсюда не было видно оранжереи Филиппа, но
Элоиза знала, что та совсем рядом, за
углом, и что Филипп там сейчас или сеет что-нибудь, или прививает какой-нибудь
черенок, или занимается еще чем-то.
Элоиза поморщилась. Филипп, как правило, пропадал в оранжерее весь день -
иногда даже не являлся к обеду,
распорядившись, чтобы обед отнесли к нему в оранжерею. Элоиза понимала, что не
может все двадцать четыре часа в сутки
быть с Филиппом, что у него, да и у нее, есть и другие дела... Некоторые
супружеские пары общаются друг с другом еще
реже. Но ведь шла лишь вторая неделя их медового месяца...
Свадьба была сыграна слишком поспешно: выходя замуж за Филиппа, Элоиза не
могла сказать, что успела как следует
изучить его. Знала, разумеется, что он честный, порядочный, будет хорошо с нею
обращаться... Но за неделю брака Элоиза
узнала о своем муже много нового. И в первую очередь то, какой, оказывается,
страстный любовник скрывался за
внешностью выдержанного, углубленного в себя человека.
Тем не менее, о вкусах, взглядах, пристрастиях Филиппа Элоиза знала пока
еще не очень много. О своей прошлой
жизни Филипп ей не рассказывал, если не считать того эпизода с отцом. Элоиза
пыталась вызвать мужа на разговор, и иногда
ей это удавалось, но не часто. Впрочем, удивительно ли, если Филипп целыми днями
пропадал в оранжерее, а ночью им было
не до разговоров?
Иногда создавалось впечатление, что супруги вообще могли бы обходиться без
помощи слов. Однажды, например,
когда Элоиза попыталась было спросить совета Филиппа по какому-то хозяйственному
вопросу, тот лишь пожал плечами и
сказал: "Делай, как знаешь!" - при этом плохо скрывая свое раздражение. Иногда
Элоизе начинало казаться, что Филипп
женился на ней лишь потому, что ему нужна была хозяйка в доме и партнерша по
постели.
Но ведь брачная жизнь, в конце концов, не сводится к этому - по крайней
мере, не должна сводиться. Элоиза знала не
одну семейную пару, где муж и жена были друг для друга гораздо большим, чем
деловые и сексуальные партнеры. Семейную
жизнь родителей Элоиза плохо помнила: отец умер, когда она была еще маленькой,
но семейную жизнь братьев и сестер
имела возможность наблюдать. Как ни восхитительны были ночи с Филиппом, брак их,
считала Элоиза, только выиграл бы,
если бы они проводили друг с другом больше времени и помимо постели.
Элоиза решительно поднялась и направилась к дверям. Кто, собственно,
сказал, что она не может прийти к нему в
оранжерею? Возможно, Филипп будет даже рад, если увидит, что она интересуется
его научными экспериментами. Слишком
уж пытать мужа, может быть, и не стоит, но задать вопросик-другой можно. А там
видно будет, завяжется ли разговор.
Но тут Элоиза вдруг словно услышала голос матери: "Не стоит торопить
события, Элоиза. Ты должна быть
терпелива".
Вздохнув, Элоиза вернулась на место, хотя, чтобы сделать это, от нее
потребовалось огромное усилие воли.
Элоиза знала, что ее мать - мудрая женщина и редко ошибается даже в самых
сложных вещах. Если Вайолет сочла
нужным дать дочери в день свадьбы подобный совет - значит, она знала, что
делала.
В мудрости матери Элоиза не сомневалась. Вот только что означал ее совет?
Элоиза скрестила руки на груди, словно удерживая себя от того, чтобы
встать и пойти к Филиппу. Поймав себя на том,
что снова смотрит в окно, Элоиза заставила себя отвернуться.
Элоиза почувствовала себя не в своей тарелке. Сидеть без дела было не в ее
характере. Внутри Элоизы словно сидел
какой-то бес, заставлявший ее все время двигаться, что-то делать, узнавать
новое, задавать вопросы, а главное - заботиться,
беспокоиться о ком-то, давать советы, высказывать свое мнение всем, кто только
согласен ее слушать.
Элоиза нахмурилась. Она понимала, что со стороны, пожалуй, выглядела
весьма докучливой девицей, но ничего не
могла с собой поделать.
Элоиза снова попыталась вспомнить все подробности тех напутствий, что
давала ей мать накануне первой брачной
ночи. Несомненно, мать желала ей добра, она любила свою дочь... О чем тогда
говорила Вайолет? Кажется, она сказала
Элоизе о том, что ей в дочери все нравится...
Нет, не так. Элоиза вспомнила точные слова матери - Вайолет сказала: "Ты
всегда была очень нетерпелива". М-да,
комплимент, надо признать, весьма сомнительный...
Как все это ужасно... До сих пор, все свои двадцать восемь лет, Элоиза
плыла по жизни, вполне довольная собой, не
считая, что ей нужно что-то в себе менять. Не всем нравился характер Элоизы, но,
в конце концов, так и не бывает, чтобы ты
нравилась всем. Однако большинство знакомых Элоизы любили ее, и она считала, что
этого вполне достаточно.
Почему же теперь она чувствует неуверенность в себе? Почему так боится
сказать или сделать что-то не то?
Элоиза снова поднялась. Будь что будет, но она не в силах больше терпеть
эту пытку неизвестностью и бездействием.
Мать права: не стоит лишний раз беспокоить Филиппа. Но нужно подыскать себе
какое-то дело, иначе можно с ума сойти...
Элоиза посмотрела на лежащий перед ней гроссбух с неподсчитанными цифрами.
Дело? У нее есть дело - то самое,
которым она занималась только что. Что толку искать себе другое?
С минуту Элоиза рассеянно смотрела на книгу - и вдруг резко захлопнула ее,
поняв, что, сколько ни заставляй она
себя, все равно у нее ничего не получится, если душа в данный момент не лежит к
этой бухгалтерии. Но чем же тогда ей
занять себя?
"Детьми", - решила вдруг она. Став женой Филиппа, Элоиза взяла на себя и
роль матери его детей - со всеми
вытекающими отсюда обязанностями. И именно эти обязанности должны стать для нее
первоочередными.
Вдохновленная своей новой идеей, Элоиза снова почувствовала себя самой
собой. Она решительно направилась к
двери. Нужно, пожалуй, проследить за тем, чему учит их гувернантка: если Филипп
пустил это на самотек, то Элоиза должна
взять дело в свои руки. Тем более, что Оливера Филипп собирался осенью отдать в
школу.
Следует также позаботиться об их гардеробе. Филипп, похоже, не замечает,
что дети продолжают носить одежду, из
которой уже выросли, да и Аманде не мешало бы подобрать что-нибудь
посимпатичнее, чем то, что у нее есть.
Элоиза уверенно начала подниматься по лестнице, на ходу строя планы и
загибая пальцы, вспоминая, что еще
предстоит сделать для детей. Так, на портных уйдет... Элоиза примерно прикинула
в уме сумму. И не мешало бы, пожалуй,
нанять детям еще учителей. Пусть начнут заниматься французским, игрой на
фортепьяно... Чем раньше, тем лучше.
В приподнятом настроении Элоиза толкнула дверь детской... и застыла на
пороге, не в силах сразу понять, что же в
ней происходит.
Глаза Оливера были красными - судя по всему, он только что перестал
плакать. Аманда тоже всхлипывала, вытирая
нос рукавом.
- В чем дело? - спросила Элоиза, переводя взгляд с детей на гувернантку.
Ни мисс Эдвардс, ни дети не произнесли ни слова. Оливер и Аманда смотрели
на Элоизу расширившимися от страха
глазами.
- Мисс Эдвардс, почему дети плачут? - спросила Элоиза.
- Потому что наказаны, - сухо проговорила та. Элоиза рассеянно кивнула. В
том, что дети, должно быть, снова
нашкодили, для Элоизы не было ничего удивительного - она уже отлично знала их
проказливый характер. Тем не менее,
вид Аманды и Оливера говорил о том, что наказание, очевидно, было чрезмерно
жестоким. Элоиза уже достаточно успела
изучить близнецов, чтобы различать, когда их обида на самом деле есть не более
чем игра на публику, а когда нет. Элоизе
хватило одного взгляда, чтобы понять: на этот раз дети действительно несчастны.
- За что они наказаны? - спросила Элоиза.
- За непочтительное отношение к старшим. - Тон мисс Эдвардс был все так же
сух.
- Понятно, - вздохнула Элоиза. То, что дети недолюбливали мисс Эдвардс,
тоже не было для нее новостью - они
никогда этого и не скрывали. И все-таки Элоиза по-прежнему сомневалась, что
жестокость наказания соответствовала
степени их вины.
- И каким же образом вы их наказали? - спросила она.
- Побила указкой по пальцам, - не моргнув глазом, заявила мисс Эдвардс.
Элоиза еле сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Она была против
телесных наказаний, хотя и знала, что в
колледжах - даже таких престижных, как Итон, - они применяются сплошь и рядом.
Все братья Элоизы окончили
Итонский колледж, и, насколько знала Элоиза, ни одному из них не удалось
проучиться в нем, не подвергнувшись хотя бы
раз этому унизительному наказанию.
Но в школах есть свое начальство, а здесь все решает она, Элоиза, - по
крайней мере, с тех пор, как стала в этом доме
полноправной хозяйкой. А то, что она собирается действовать, не посоветовавшись
с Филиппом, Элоизу не смущало. В
конце концов, Филипп сам просил ее взять на себя заботу о детях и в данном
случае, наверное, не стал бы возражать против
вмешательства жены. К тому же, испытав в детстве на собственной шкуре жестокость
отца, Филипп вряд ли одобрил бы
подобное отношение к своим детям. Элоиза отозвала мисс Эдвардс в сторону.
- Я знаю, мисс, - начала она, - как относятся к вам дети, и могу
предположить, что они вам сказали. Готова
согласиться, что подобное поведение с их стороны действительно достойно
осуждения. Тем не менее, - Элоиза сурово
сдвинула брови, - я настоятельно попросила бы вас впредь обращаться с ними
помягче!
- С ними помягче, - тон гувернантки был резок, - так они и вовсе
перестанут учить уроки!
- С сегодняшнего дня я сама буду проверять, как они учат уроки. А вам еще
раз повторяю - будьте с ними помягче.
Это приказ!
Губы мисс Эдвардс скривились, но она, хотя и крайне неохотно, кивнула,
всем своим видом давая понять, что явно
недовольна подобным вторжением, и подчиняется Элоизе только потому, что у нее
нет выбора.
Повернувшись к детям, Элоиза громко сказала:
- Я убеждена, мисс Эдвардс, что свой урок на сегодня они знают. Позвольте
мне самой заняться ими. Полагаю, им
стоит сделать небольшой перерыв.
- Перерыв сейчас не предусмотрен. Учебный процесс не ждет!
- И все-таки позвольте мне заняться этим, мисс. Что у вас за урок?
- Чистописание.
- Чистописанием могу заняться с ними и я. Могу гарантировать вам, мисс
Эдвардс, со мною они не отстанут! -
Последнюю фразу Элоиза произнесла с вызовом.
- Не сомневаюсь, мэм! - с ядовитым сарказмом проговорила гувернантка.
Элоиза кинула на нее убийственный взгляд. Она знала, как обращаться с
непокорными слугами - недаром же она
носила фамилию Бриджертон.
Гувернантку всю просто перекосило, но, тем не менее, она строго сообщила,
что сегодня по плану они собирались
отработать написание букв М, Н и О - как прописных, так и строчных.
- Понятно, - в тон ей ответила Элоиза. - Не беспокойтесь, мисс. Осмелюсь
вас заверить, что во всех тонкостях
чистописания - сей ос
...Закладка в соц.сетях
