Жанр: Любовные романы
Солги мне
...нно умер, но ребята в школе сказали, что его застрелили. — Эм
подняла глаза и посмотрела на Мэдди. — Я не знала про таблетки. Значит,
папа даже не догадывался, что его хотят убить?
— По-видимому, нет, — ответила Мэдди. — Он был такой сонный,
что не сознавал происходящего. Ему не было больно, Эм. Это истинная правда.
Он ничего не почувствовал.
Эм вздохнула и прижалась к матери.
— Как все ужасно, — проговорила она. — Но хорошо, что папа не
испугался и ему не было больно.
— Нет. — Мэдди прикоснулась губами к макушке дочери. — Нет.
Быть может, к тому времени он уже заснул.
— А тот человек не застрелит тебя? — спросила Эм. Мэдди чуть
отодвинулась и посмотрела дочери в глаза.
— Конечно, нет. Даже не думай об этом.
— Но ведь он застрелил папу, — дрогнувшим голосом продолжала
Эм. — Значит, может застрелить и тебя.
— Тот человек был очень сердит на папу. — Мэдди задумалась,
пытаясь найти способ скрыть от дочери отвратительные подробности и не
солгать при этом. — У папы были враги, но меня они не тронут.
— Но ведь и у тебя тоже были неприятности, — настаивала Эм. —
Например, автомобильная авария и синяк под глазом.
— Это был несчастный случай, — ответила Мэдди. — Авария
произошла совершенно случайно. — Вспомнив слова Генри, что ее машину
разбил младший брат Уэбстера, она добавила: — Во всяком случае, я так думаю.
Автомобильные аварии происходят сплошь и рядом.
— А синяк? Тоже случайность? — спросила Эм. Мэдди чуть помолчала и
потом ответила:
— Нет.
— Тогда откуда же он взялся? — Заметив, что мать колеблется, Эм
сузила глаза и сказала: — Только не ври.
— В тот-вечер папа вернулся домой очень злой, — заговорила
Мэдди. — Я тоже была не в духе, и мы поругались. — Она умолкла, и
лицо Эм превратилось в каменную маску. — В общем, он ударил
меня, — созналась Мэдди.
Эм вздрогнула и, отстранившись, сказала:
— Этого не может быть.
Мэдди молчала, твердо решив сдержать обещание не лгать и столь же твердо
намереваясь уберечь ребенка от страшной правды.
— Папа не мог тебя ударить, — добавила Эм.
Они сидели, глядя в воду и следя за маленькими рыбками, скользившими у самой
поверхности. От налетевшего ветерка отражение причала в холодной зеленой
воде заволновалось и покрылось блестящей на солнце рябью. Позади заскреблась
Феба, привлеченная каким-то запахом.
— За что? — наконец спросила Эм.
Мэдди взяла ее за руку, чувствуя пальцами ее тонкие хрупкие косточки. Эм еще
такая маленькая. Она слишком мала для правды. Но отступать было поздно.
— Папа был не в себе, — ответила Мэдди. — Потом он попросил
прощения. — Она вспомнила, как Брент стоял за дверью, как он извинялся
и говорил, что ему нужно знать все, что стало известно ей. Всем хочется
знать правду. — Папе было очень, очень стыдно. Он потерял выдержку. А
теперь слушай. — Мэдди наклонилась ближе к дочери и продолжала: — Он
никогда не бил меня ни до, ни после того случая. Тогда он просто потерял над
собой контроль.
— Я знаю. — Эм перевела взгляд на воду и шмыгнула носом. — Я
знаю. Он был очень хороший папа.
— Да, он был хороший папа.
Эм кивнула и спросила:
— Значит, теперь нам некого бояться?
— Некого, — ответила Мэдди, предпочитая в эту минуту не вспоминать
о звонке
похитителя
. — Эм, мне очень жаль, что все так вышло. Мне
очень жаль, что тебе пришлось все это выслушать.
— Так гораздо лучше, — сказала Эм. — Гораздо лучше, чем не
знатв.
— Да, я понимаю, — согласилась Мэдди. — Мне и самой все это
не по нраву. Как ты себя чувствуешь?
— Все в порядке, — ответила Эм. — Мне совсем не хорошо, но у
меня все в порядке. — Она приподняла подбородок и обвела взглядом ферму
и реку, словно видела их впервые. — Мы правильно сделали, что сюда
приехали. Я люблю Фрог-Пойнт, но сейчас мне хочется немного побыть здесь.
— Мне тоже, милая, — отозвалась Мэдди. — Порой Фрог-Пойнт
очень утомляет.
Эм повернула голову и посмотрела на мать.
— Ты сердишься на тетю Треву? — спросила она. — Ты не
разговариваешь с ней, даже когда она звонит.
Трева. Еще одна ложь, с которой предстоит справляться. Еще одно
предательство. Мэдди отпустила руку дочери и поднялась на ноги. Феба весело
подпрыгнула, радуясь тому, что они наконец куда-то пойдут, и принялась
носиться по причалу из конца в конец.
— Нет, я не сержусь на тетю Треву, — сказала Мэдди. Это была
правда. Она чувствовала боль и разочарование, но не злость. — Послушай,
Эм. Я должна вернуться в город и сказать бабушке, что у тебя все в порядке.
А вы с Фебой оставайтесь на ферме с Анной и Кей Элом. Вам здесь будет
хорошо.
— Тебе нравится Кей Эл? — Эм смотрела на реку, как будто ответ ее
совсем не интересовал.
— Да. — Мэдди опустила глаза. Ну уж свои интимные похождения она
обсуждать с дочерью не станет.
— И поэтому папа был такой злой?
— Нет. Господи, Эм, конечно же, нет. — Мэдди вновь присела на
доски, и Феба тут же подбежала вприпрыжку, чтобы забраться ей на
колени. — Мы с папой не встречали Кей Эла уже двадцать лет. Он приехал
в город на пару дней. Наш папа не был ревнивым человеком. Честное слово.
Эм сунула Фебу под мышку, не отрывая глаз от воды.
— Ты очень нравишься Кей Элу, — сообщила она.
— Ну... — Мэдди закивала головой, словно болванчик. — Он тоже
очень нравится мне...
— Ты выйдешь за него замуж? — неожиданно спросила Эм, повернувшись
к матери.
— Нет, — ответила Мэдди. — Я еще очень долго не выйду замуж.
А может, и вообще никогда. Нам с тобой хорошо вдвоем. — Феба начала
вырываться из объятий Эм, и Мэдди, протянув руку, почесала ее между
ушами. — Нам с тобой и с Фебой, — добавила она.
— И с бабушкой. И с Мэл, — сказала Эм.
— Да.
— И с Три. И с тетей Тревой и дядей Хауи.
Три. Единокровный брат Эм. Высокий, улыбчивый, нежный к Эм и Мэл. Хороший
мальчик. Нет, мужчина. Ему уже двадцать. Он вырос. Столько лет прошло! И
какое значение имеет сегодня то, что случилось двадцать лет назад? Стоит ли
из-за этого терять Три и, что еще важнее, Треву? Мэдди знала Треву всю
жизнь. Она не могла припомнить ни одного события, в котором та так или иначе
не участвовала, пусть даже она только выслушивала жалобы Мэдди. Тридцать
восемь лет шепотков, разговоров на ушко, всех этих
я тебе такое расскажу —
упадешь!
... и все эти годы Мэдди могла быть уверена — что бы ни случилось,
Трева будет рядом вместе со своими шоколадками и едкими остротами, готовая
без лишних слов прийти на помощь.
Мэдди закрыла глаза.
Мне так не хватает Тревы, — подумала она, —
какая же я была дура
.
— Мама? — подала голос Эм.
— Да, — вздрогнув, отозвалась Мэдди. — И Три, и Трева, и
Хауи. Мы не одни. У нас все будет хорошо.
— И Анна, и Генри, — добавила Эм.
— Много людей, — сказала Мэдди. Эм кивнула:
— И еще Кей Эл.
— И Кей Эл тоже. У нас много друзей. Все будет хорошо.
— Да. — Эм зарылась лицом в мягкую шерсть Фебы. — Все будет
хорошо.
Кей Эл наблюдал за ними с крыльца, напрягаясь всякий раз, когда кто-нибудь
из них шевелился. Что бы ни происходило сейчас между Мэдди и Эм, они по
крайней мере разговаривали, и это уже хорошо. Они обе находились здесь, на
ферме, где он мог позаботиться о них, и это было еще лучше. Но самым
замечательным было то, что, когда Мэдди зашагала по двору к крыльцу, на ее
лице, кроме усталости, было написано явное облегчение.
— Как она? — крикнул Кей Эл, как только Мэдди оказалась достаточно
близко, чтобы услышать его.
— Нормально; во всяком случае, мы помирились, — ответила Мэдди.
Подойдя к крыльцу, она замедлила шаг и сказала: — Мне нужно съездить в
город. Ты не мог бы присмотреть за Эм пару часов?
— Я готов делать это до конца своей жизни, — ответил Кей Эл.
Мэдди закрыла глаза.
— Начнем с малого и посмотрим, как у тебя получится.
— Получится отлично, не сомневайся. Мы с Эм понимаем друг друга. А вот
с тобой я никак не могу найти общий язык.
— Давай отложим это на потом, — сказала Мэдди. — На сегодня
мне достаточно переживаний. К тому же я должна еще кое-что разузнать в
городе. Вернусь к вечеру.
Поглядев вслед Мэдди, идущей к автомобилю, Кей Эл в который уже раз подумал,
как было бы хорошо, если бы она полностью доверяла ему и согласилась принять
его помощь.
Потом он отправился на кухню за удочками, собираясь после ужина отправиться
с Эм на рыбалку.
Мэдди въехала в город и свернула на Линден-стрит. Эту улицу она привыкла
считать своей, потому что Линден-стрит принадлежала им с Тревой без малого
двадцать лет. Они делили ее между собой точно так же, как делили все, что
было у них в жизни — смех и слезы, удачи и огорчения, всегда без лишних
вопросов приходя друг другу на помощь.
И вот настала пора вернуть былое — если, конечно, у нее получится. Прошло
лишь три недели с того дня, когда Мэдди появилась на пороге дома Тревы,
чтобы рассказать об измене Брента и о своем решении развестись. Тогда ей
казалось, что наступает конец света. Просто удивительно, какие перемены в
сознании человека могут произойти за три недели. Теперь вопросы супружеской
верности ни капли не волновали Мэдди. Убийство, пропажа ребенка — да, но
измена? Какая чепуха.
Она припарковала машину у дома Тревы и постучала в дверь.
— Господи, Мэдди, это ты? — воскликнула Трева, как только открыла
дверь. Она схватила Мэдди за рукав. — Что случилось? Опять что-нибудь с
Эм?
Мэдди смотрела на подругу и думала:
Нет, я не солгала Эм. Я совсем не
сержусь на нее. Я вообще не сержусь
. Но она сказала лишь:
— Нам надо поговорить, Трева. Об этом уже давно следовало поговорить.
Пойдем прогуляемся.
На мгновение Трева замерла, потом оглянулась через плечо. Спускались
сентябрьские сумерки, и ее силуэт отчетливо вырисовывался в лучах света,
льющегося из кухни. Мэдди услышала низкий рокот двух мужских голосов, в
которые вплеталось тонкое сопрано. Вечер в кругу семьи.
— Ладно, — ответила Трева. — Если ты настаиваешь...
Она шмыгнула на кухню, и Мэдди услышала, как Трева объясняет домашним, что
она собирается на прогулку.
Подышать с Мэдди свежим воздухом
, —
сказала Трева, и в доме воцарилась тяжелая тишина; Даже у Мэл не хватило
духу задавать вопросы.
Трева вышла на крыльцо, неся в руках две ветровки. Прежде чем закрыть и
запереть дверь, она протянула Мэдди зеленую, а сама натянула красную.
— Холодает, — пояснила она. — Обожаю сентябрь, но по вечерам
следует беречься.
Мэдди сунула руки в рукава ветровки и слегка закатала их. Куртка была самого
большого размера — такие же носил Брент. Они молча миновали дома мистера
Кемпа, миссис Уитгейкер и миссис Бэнистер, двигаясь к углу квартала. Наконец
Мэдди спросила:
— Чья это куртка? Три?
— Ага, — ответила Трева. — Он такой громадный...
— Каким был Брент, — сказала Мэдди, и Трева остановилась на месте
как вкопанная.
Глава 18
— Все в порядке, Трева, — промолвила Мэдди, поворачиваясь и
заглядывая ей в лицо. — Я пришла, чтобы сказать тебе: все в порядке.
Сначала я разозлилась, но теперь мне все равно.
Трева усиленно заморгала, пытаясь сдержать слезы; ее губы сжались так
крепко, что превратились в почти ровную линию.
— Значит, Брент все-таки рассказал тебе.
— Нет. — Мэдди покачала головой. — Нет. Я догадалась на
похоронах. У Три голос Брента. И вихор на затылке. И все остальное.
— Так вот почему ты перестала со мной разговаривать. — Трева
закивала словно заведенная, не в силах остановиться. — Значит, в этом
дело. Я так и поняла. Либо ты нашла в ящике мое письмо, либо Брент
проболтался. Мэдди, мне так жаль... Ты даже не догадываешься, как мне
стыдно. Я очень, очень, очень сожалею...
На ее глазах появились тяжелые круглые капли, и Трева, задохнувшись,
принялась смахивать их с лица тыльной стороной ладони, судорожно глотая
воздух и вновь и вновь повторяя:
— Мне так жаль... мне очень жаль...
Мэдди обняла Треву, притянула ее к себе и тоже расплакалась, чувствуя, как
вместе со слезами уходят затаенная злость и одиночество.
— Я не сержусь на тебя, Трева, — сказала она, роняя капли слез на
завитки волос подруги. — Теперь мне это безразлично. Это была глупая
ошибка, такое вполне могло случиться и у нас с Кей Элом, и вообще у кого
угодно. Теперь все это не имеет никакого значения.
— Мне было так плохо, — всхлипнула Трева, прижимаясь к
Мэдди. — Мне было так плохо, но я не решалась сказать тебе, а тем более
Хауи. Господи, ведь я женила его на себе, когда забеременела, как же я могла
ему признаться? Я никому не могла сказать, и мне очень, очень, очень жаль...
При каждом
очень
лоб Тревы тыкался в плечо Мэдди, и та прижала ее затылок
рукой, чтобы уберечь мозги подруги от сотрясения.
— Я все понимаю, — сказала она. — Я и сама не решалась
рассказать тебе о Кей Эле, потому что мне было стыдно. Я прекрасно помню,
каково это, и понимаю тебя. Но теперь уже все в прошлом. — Мэдди в
последний раз шмыгнула носом и похлопала Треву по спине, только сейчас
заметив, что проезжающие притормаживают, чтобы рассмотреть двух рыдающих
женщин, накрепко вцепившихся друг в друга. — Трева, я действительно
больше не сержусь. Мне казалось, что я ненавижу тебя, но я ошиблась.
Трева принялась вытирать слезы ладонью.
— А я бы возненавидела тебя, если бы это случилось между тобой и
Хауи, — сказала она.
— Понимаю, — ответила Мэдди. — Все дело в том, что я очень
люблю тебя, гораздо больше, чем когда-либо любила Брента. Должно быть, это
звучит ужасно, но это правда. Я тосковала по тебе куда сильнее, чем по нему,
хотя поняла это только во время разговора с Эм. Я люблю Три, как же я могу
хотеть, чтобы его не было на свете? Мне кажется, я и дня не смогу прожить,
не перебросившись с тобой хотя бы словом, а ведь именно так я провела
последние две недели. Мне было очень тяжело, я и думать позабыла об
остальном. Прошло двадцать лет, и теперь все это не имеет значения. Ни
малейшего.
— О Господи. — Трева опустилась на ступени крыльца дома миссис
Бэнисгер и снова разрыдалась, произнося слова между судорожными всхлипами: —
У меня с души словно камень свалился. Мне действительно очень стыдно, но я
чувствую такое облегчение. — Она вцепилась в закатанный рукав ветровки
Три, натягивая его на ладонь Мэдди. — Клянусь, Мэдди, я не хотела
причинить тебе зло.
Мэдди уселась рядом и осторожно высвободила рукав.
— Я знаю, Треви. Все в порядке.
— Понимаешь, Брент был такой... — Трева перестала всхлипывать и
пошарила по карманам, ища носовой платок. Не найдя его, она вытерла нос
рукавом. — В те годы Брент был первым парнем на деревне, понимаешь? Я
не могла поверить своему счастью, когда он обратил на меня внимание. Перед
ним не устояла бы ни одна девчонка, а я была такая глупая...
— Я все знаю. Ведь я была за ним замужем. — Мэдди погладила
подругу по плечу, но Трева, начав, не могла остановиться.
— А потом у меня прекратились месячные, и я написала записку... — Трева
схватила Мэдди за руку. — Записка... Где она?
— Я порвала ее, — ответила Мэдди. — Записки больше нет. Я
спустила ее в унитаз. Она больше никому не причинит неприятностей. Честное
слово.
— Ох... — Трева глубоко вздохнула. — Это был такой кошмар. —
Она вновь расплакалась. — Брент собирался тебе рассказать. Он пообещал
рассказать тебе и Хауи, и я наорала на него, даже грозила убить, но Брент
заявил, что если я хоть словом обмолвлюсь про деньги, он тоже не станет
молчать. — Трева шмыгнула носом. — И тогда я во второй раз предала
Хауи. Брент обворовывал компанию — я знала об этом со слов Дотти Уайли,
которые передала мне мать, но так и не сказала Хауи. Я опять предала его.
— Все это в прошлом, — отозвалась Мэдди. — Хауи ничего не
узнает. — Она запнулась и несколько секунд озадаченно молчала. —
Подожди-ка. При чем здесь Дотги Уайли?
Трева проглотила слезы и ответила:
— Брент назначил слишком большую цену за ее дом. Дотти сказала моей
матери, что дом не стоит тех денег, которые она заплатила, и мать передала
мне, но я утаила это от мужа. А теперь выясняется, что Дотти была права.
Пару недель назад, сразу после похорон Брента, Хауи вернулся домой и сказал,
что они с Кей Элом подняли документы и обнаружили, что только на сделке с
Дотти Брент присвоил сорок тысяч, ведя двойную бухгалтерию, но Хауи и Кей Эл
так и не нашли выписанных им счетов. Хауи говорит, что за последние два года
Брент провернул немало таких сделок. В компьютере осталась информация о тех
ценах, которые он назначал, но им нужны еще и счета.
— Желтые листочки, заполненные под копирку, — произнесла
Мэдди. — В том чертовом ящике, который мы нашли у него в столе, была
целая пачка желтых листков. Теперь понятно, почему Брент так взбесился из-за
этой коробки. — Разрозненные кусочки начинали складываться в целостную
картину. — Мне показалось, он рассердился из-за того, что я узнала о
его изменах. Я сказала Бренту, что была с Кей Элом, и он спросил, что я ему
говорила. Ему было плевать, что я провожу время с другим мужчиной. Его
волновало только то, что этот мужчина — бухгалтер. Значит, вся история
произошла из-за денег. Господи, сколько нам пришлось вытерпеть, и все из-за
каких-то паршивых денег.
— Нет, — отозвалась Трева. — Я прошла через этот ад из-за
того, что двадцать лег назад совершила глупую ошибку и предала двух самых
любимых людей.
— Теперь все кончилось, — сказала Мэдди. — Именно это я и
собиралась тебе сказать. Я знаю, тебе хочется плакать. Не стесняйся, плачь,
но все это в прошлом. Я не сержусь на тебя. — Она обняла Треву и
привлекла ее к себе, точь-в-точь как еще час назад обнимала Эм. — Все
будет хорошо.
— Ты расскажешь Хауи? — спросила Трева. — Если да, то я тебя
пойму. Я заслуживаю этого.
— Ну, конечно, нет, — сказала Мэдди. — Должно быть, ты не
слушала, что я тебе говорю. За кого ты меня принимаешь?
— За хорошего человека. — Голова Тревы чуть заметно
качнулась. — А я — дрянь. Я знала, что Брент обирает компанию, и
позволила ему шантажировать себя... — Трева вновь рухнула в объятия Мэдди.
— Эй, девушки, у вас все в порядке?
Мэдди подняла лицо, пытаясь выглянуть из-за затылка Тревы. Она увидела
миссис Бэнистер, которая вышла на крыльцо и, прищурившись, смотрела на них
сквозь сумерки.
— Все хорошо, миссис Бэнистер, — ответила Мэдди. — Это мы,
Мэдди Фарадей и Трева Хейнс. Мы вспоминаем о старых добрых временах.
— Ну, тогда ладно. — Миссис Бэнистер помахала рукой и,
повернувшись ко входу в дом, добавила: — Если вам что-нибудь понадобится,
позвоните в дверь.
— Спасибо, — сказала Мэдди, и в тот же миг Трева опять
разрыдалась.
— Все так хорошо ко мне относятся, — всхлипывая, произнесла
она. — А я такая подлая, мерзкая тварь.
— Ладно, хватит. — Мэдди встала и потянула Треву за воротник,
поднимая ее на ноги. — Соберись, и пойдем отсюда. Никакая ты не дрянь,
ты лучший человек, которого я когда-либо знала, и если меня посадят, я отдам
тебе на воспитание свою дочь. Так что хватит терзаться.
Трева судорожно вцепилась в нее.
— Нет, тебя не посадят. Даже если тебя обвинят, суд спишет все на
временное умопомрачение или на что-нибудь в том же духе.
— Это очень слабое утешение, Трева. — Мэдди потащила подругу
вперед. — Я не думаю, что Эм будет счастлива в городе, который
полагает, что ее ревнивая матушка застрелила мужа-гуляку. — Эти слова
навели Мэдди на мысль о своей бабке. — Меня запрут в тихой комнате с
мягкими стенами, Эм станет навещать меня, привозить шоколадные конфеты, а я
буду плеваться орешками.
— Что ты несешь? — спросила Трева.
— Все дело в наследственности, — продолжала Мэдди. — Тебе не
приходилось, глядя на свою мать и бабку, подумать:
Господи, когда-нибудь я
буду точно такая же
?
— Порой мне кажется, что со мной уже произошло нечто подобное, —
сказала Трева. — Именно поэтому я двадцать лет не спускала глаз с Три,
словно ястреб с кролика. Я боялась в один прекрасный день проснуться и
увидеть перед собой Брента.
— Этого не будет.
— Или вдруг Хауи как-нибудь посмотрит на него и скажет:
Гляди-ка,
вылитый Брент!
Ведь Три и в самом деле похож на своего отца.
Они молча миновали еще два дома, и Мэдди наконец заговорила:
— Послушай, я понимаю, что тебе стало легче. Но ты сейчас сделала очень
верное замечание насчет Хауи. Он должен узнать правду. Разумеется, я никогда
ничего ему не скажу, но тебе придется сделать это самой.
— Не могу. — Трева схватила Мэдди за рукав. — Ни за что! Ведь
он подумает, что я вышла за него замуж, чтобы скрыть беременность.
— Хауи Бассет человек непростой, но уж чего в нем нет — так это
глупости, — сказала Мэдди. — Он прожил с тобой двадцать лет,
считай, всю жизнь. Я думаю, он достоин доверия.
— Нет, у меня не получится, — ответила Трева, но ее голос заметно
окреп.
— Я только сегодня стала ревностной поборницей правды, но уже могу с
уверенностью посоветовать тебе сделать то же самое, — сказала
Мэдди. — Ты даже не представляешь, какое это облегчение — говорить
правду.
Трева глубоко вздохнула:
— Отчего же, представляю. Честно говоря, я так рада, что между нами не
осталось тайн и недомолвок.
— А теперь тебе предстоит то же самое, только с Хауи, — произнесла
Мэдди, кивнув.
Они дошли до угла Линден-стрит и остановились под уличным фонарем. Мэдди
ждала, что скажет Трева. Фонарь вдруг вспыхнул, заливая ярким огнем светлые
кудряшки Тревы, и Мэдди на минуту показалось, что ее подруга вновь стала той
девочкой, которой была в юности, чуть-чуть растерянной, но по-прежнему
неразрывно связанной с ее, Мэдди, судьбой.
Они так долго были вместе. И останутся вместе навсегда. Нет, Мэдди никогда
не покинет Фрог-Пойнт, и дело не только в Треве, матери или Эм. Главное —
это воспоминания, привычки и уверенность в себе, которые человек
приобретает, прожив тридцать восемь лет в одном и том же месте.
— Фонарь зажегся, — сказала она Треве. — Помнишь, что это
означает?
Трева улыбнулась. Это была слабая и болезненная, но все же улыбка.
— Марш домой, иначе поставят в угол, — ответила она.
— Что бы ни случилось, между нами все будет по-старому, — сказала
Мэдди. — Ты можешь измениться, я могу измениться, но наши отношения
останутся прежними. Согласна?
— Да, — прошептала
...Закладка в соц.сетях
