Жанр: Любовные романы
Все или ничего
...амым спокойным изо всех приличных заведений в этом неспокойном
городе.
Точно рассчитав время, она прибыла с пятнадцатиминутным опозданием, зная,
что он придет ровно в назначенный срок. Не часто доводится человеку потешить
свое
я
, но сегодня Лидди знала: она может все. Накануне, когда позвонили
Валери и Фернанда, она забыла все неудачи, все ошибки и неприятности,
случившиеся у нее в жизни. И она знала: победное ликование, так и бурлившее
в ней, сделало ее на двадцать лет моложе. Выслушав приветствие Джимми
Розмонта, даже не подумала извиниться — она больше не была просителем.
После того как он сделал ей все приличествующие комплименты и заказал обед,
она нацепила дежурную улыбку и принялась ждать, готовясь к неизменному
разговору ни о чем, за которым последует череда осторожных вопросов.
Жизненный опыт подсказывал, что редко кто начинает серьезный разговор до
того, как со стола уберут основное блюдо.
— Мы с Джорджиной были так огорчены, узнав, что ваши дочери потеряли
отца, — начал он.
— Это так любезно с вашей стороны, — грустно улыбнулась Лидди. Пожалуй,
лучше не скажешь, отметила она про себя. Просто ни добавить, ни прибавить.
— Итак, не перейти ли нам сразу к делу?
— К делу?
— Лидди, к сожалению, мы знаем друг друга не так хорошо, как хотелось
бы. Мы должны компенсировать эту потерю. Но сейчас главное — не упустить
время!
— Неужели? — произнесла Лидди как можно безразличнее — она явно
недооценивала этого человека.
— И вы, и я прекрасно знаем, что ранчо Килкулленов рано или поздно
будет продано. Вопрос только: кому. Я представляю интересы группы людей,
которые готовы заплатить Валери и Фернанде максимальную цену. Но другие тоже
не прочь заполучить эту собственность. Чем больше народу будет добиваться
ее, тем больше времени понадобится, чтобы ее продать. Это может затянуться
очень надолго. Я хочу заранее назвать нашу цену и предварительно обо всем
договориться, чтобы мы твердо знали, что ранчо достанется нам.
— А вы даром слов не тратите, — сухо заметила она.
— Возможно, я был бы красноречивее, если бы имел дело не с такой умной
женщиной, как вы.
— Видите ли, не мне, а моим дочерям досталось ранчо. И если говорить
точно, то всего лишь две трети его.
— Мне это известно. Фернанда вчера звонила Джорджине.
— Понятно, — нахмурившись, произнесла она.
— Мне также известно, какое влияние вы имеете на дочерей. Они прекрасно
понимают, что, если бы не вы, не видать им наследства, как своих ушей.
— Это верно, — смягчилась она.
— Могу я говорить с вами откровенно?
— Не слишком ли поздно вы задаете этот вопрос? — Лидди улыбнулась. Она
очень недооценивала этого человека.
— В высшей степени откровенно?
— Безусловно.
— Если вы употребите свое влияние на дочерей, чтобы обеспечить мне и
тем, кого я представляю, покупку ранчо, мои партнеры наверняка пожелают
отблагодарить вас.
— А нельзя ли определеннее? — спросила она, рассмеявшись; он рассмеялся
вместе с ней.
— Вы получите комиссионные как посредник, едва сделка будет заключена.
— Каков размер комиссионных?
— Полпроцента продажной цены.
— А сколько это может быть? Ну, хотя бы примерно, — спросила Лидди.
— Примерно пятнадцать миллионов долларов. Возможно, больше.
— Хм... Любопытно. Скажите, Джимми, много ли вам известно об округе
Оранж?
— Достаточно, Лидди.
— Прошу меня извинить, но я что-то сомневаюсь. Последние тридцать лет я
день за днем слежу за ростом цен на землю в этом округе. Мне известно обо
всем, что касается недвижимости, и я могу предвидеть все трудности, с
которыми столкнется ваша группа предполагаемых покупателей. Во-первых, они
должны будут доказать управляющему, назначенному судом, что они заслуживают
доверия и дают хорошую цену. Затем возникнут различные проблемы со всякими
государственными и местными органами.
— Мои партнеры отдают себе отчет в том, что осваивать землю — дело
непростое. Они понимают, что необходимо набраться терпения.
— Все можно сделать намного проще. Но только не за полпроцента.
— Да?
— У меня есть один друг, который предан мне вот уже более тридцати пяти
лет. Он сделает для меня все, о чем бы я ни попросила.
— Да?
— Это губернатор Калифорнии Димс Уайт. Он имеет право настоять на
кандидатуре такого управляющего, который будет устраивать нас во всех
отношениях. В его силах устранить все проблемы, которые могут возникнуть с
государственными и местными органами.
— Кто бы мог подумать! — В голосе Джимми Розмонта зазвучало уважение. —
Это меняет дело. Значит, удваиваем комиссионные?
— Я полагаю, утраиваем.
— Пожалуй, это будет справедливо.
— В таком случае мы поняли друг друга. Детали уточним позже.
— Боюсь, это дело далекого будущего, Лидди.
— К сожалению, я полностью отдаю себе в этом отчет. Джимми Розмонт
поднял бокал. Он явно недооценил эту женщину. Но с другой стороны, и она
недооценивала значение своих связей. Попроси она сто миллионов, он бы не
задумываясь согласился. Это будет важнейшая сделка его жизни. Сто миллионов
— небольшая плата за сотню квадратных миль самой ценной земли в США.
XVII
— А какой помощи вы ждете от Советов на съемках в Киеве? — спросила
Джез Сэма Батлера — они говорили по телефону.
— С чего ты взяла, что нам придется отправиться в Киев?
— Ты же играешь украинского политического лидера, так? А насколько мне
известно, Киев — это столица Украины. Советской Украины.
— Какого черта, меня не касается, где будут проходить съемки, пусть об
этом у Милоша голова болит. Там все города похожи один на другой. Главное,
что обстановка там жуткая, вот в чем все дело, Джез. Я страшно волнуюсь.
— Еще бы! Но ведь это именно то, чего ты хотел. Кстати, я никак не могу
понять, как тебе удалось отбояриться от роли манекенщика?
— Я объяснил Губеру и Питерсу, что настоящего артиста нельзя заставить
делать что-то против его воли. Когда я обрился наголо, они мне, наконец,
поверили.
— Не может быть! — Джез взвизгнула от восторга.
— Спорим!
— А они уже кому-нибудь отдали эту роль?
— Лучше бы не спрашивала. Но уж раз спросила, то да. — Радостное
возбуждение Сэма Батлера слегка приувяло, но не исчезло совсем.
— Ну скажи, кому! — попросила Джез.
— Дэниэлу Дей-Льюису. — Сэм произнес это имя с отвращением. — Кто бы
мог подумать, что Дэниэл Дей-Льюис согласится играть манекенщика! После
Оскара за
Левую ногу
!
— Он просто сменил темп, вот и все. Не расстраивайся, Сэм. Воспринимай
это как высокую оценку твоих заслуг — ведь Милош Форман ее тебе первому
предложил.
— Да, дружище, пожалуй, ты права. Мне как-то это в голову не приходило. — Он был явно польщен.
— Послушай, а волосы уже начали отрастать? — поинтересовалась она,
стараясь казаться озабоченной.
— Да еще как! Стали гуще, чем были, кто бы мог подумать!
— Интересно, а когда ты был совсем лысый, окружающие воспринимали тебя
так же, как всегда, или нет? Может, они были более приветливыми, не такими
надутыми, как обычно, по крайней мере в самый первый момент?
— Не-а. Они были шокированы. Видишь ли, Джез, с моим лицом вышла
неувязка. Понимаешь, чтобы перевоплощаться, у тебя должно быть никакое лицо.
Ладно, может, это грязная работа, но кто-то же должен ее выполнять. Думаю,
могло быть и хуже.
— Надеюсь, съемки проходят успешно? — сказала Джез, думая о том, что
Дэниэл Дей-Льюис обладает вполне определенным лицом, и в то же время это не
мешает ему перевоплощаться с каждой новой ролью.
— Я буду скучать по тебе, дружище. Очень скучать.
— И я.
— Увидимся, когда я вернусь?
— Конечно, Сэм. Желаю тебе хорошо провести время.
Опустив трубку на рычаг, Джез внезапно поняла, что не сможет теперь
воспринимать Сэма Батлера иначе чем просто друга. На расстоянии исчезло и
без того смутное очарование; вместо того чтобы усилить влечение, разлука
помогла полностью освободиться от того, что можно было только принять за
любовь. И теперь, когда Милош Форман увозил его на многие месяцы в Киев или
какое-то другое, не менее мрачное, место, она со спокойной совестью могла о
нем забыть.
Она посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке возле кровати в ее любимой
спальне в гасиенде. Пока она одевалась, собираясь на встречу с сестрами, ее
то и дело отвлекали неожиданные телефонные звонки.
Сначала позвонили из компании
Пепси
. После смерти отца Джез отказалась
вернуться на работу. Теперь, в середине января 1991 года, они звонили, чтобы
сообщить: готовы ждать ее хоть месяц, хоть два. Компания очень ценит ее
работу, сказали ей, ее считают незаменимой — она замечательный художник, не
устающий поражать своим мастерством. Невозможно предвидеть, какие новые
горизонты она может открыть в фотографии, к тому же у нее настолько
новаторский стиль, что глупо было бы пытаться обучить ему другого фотографа.
Джез все еще размышляла о звонке из
Пепси
, когда позвонила Рэд. На этот
раз она была больше похожа на себя — судя по всему, начала оправляться от
воспоминаний о той ночи, когда был убит Майк Килкуллен. Женщины условились
вместе пообедать.
Кейси выписался из больницы и под бдительным оком Сьюзи поглощал неимоверное
количество пищи. Уже на следующей неделе он собирался приступить к своей
работе главного пастуха, объезжая ранчо на джипе, пока окончательно не
поправится. Он нисколько не удивился, когда Джез рассказала ему, почему
сестры отказались назначить его временным управляющим, несколько смягчив
наиболее резкие высказывания. Временным управляющим был назначен Джо Винтер
из
Уэллс Фарго
, разумный и приятный человек, который был в восторге от
того, что Кейси согласился остаться главным ковбоем, пока скот Килкулленов —
получившее широкую известность
Славное стадо
— не будет благополучно
продан.
Валери и Фернанда обосновались в гостинице
Ритц-Карлтон
в городке Лагуна-
Нигуэль и целыми днями слонялись тут и там, словно боялись, что их
наследство растворится, если они уедут домой. Что еще им от нее
понадобилось, думала Джез, чувствуя, как к грустному настроению, в котором
она пребывала со дня гибели отца, примешивается чувство тревоги. Она не
могла думать ни о чем другом, кроме постигшей ее утраты, но постепенно
начинала бояться неизбежной продажи земли, в ней росла ностальгия по былой
жизни на ранчо, которой рано или поздно должен прийти конец.
Она чувствовала, что не может принять единственно разумное решение:
вернуться в Лос-Анджелес и возобновить свою работу в
Дэзл
. Она была не в
состоянии хотя бы на день расстаться с этим ранчо, как всегда спокойным,
будто существующим вне времени, божественно-прекрасным. Окружающие его холмы
сохранились в своем первозданном виде с тех давних времен, когда в 1769 году
дружественные индейские племена габриэлино радостно приветствовали первых
испанских солдат, направлявшихся из форта Сан-Диего на север, чтобы
исследовать земли, впоследствии ставшие Калифорнией.
Каждое утро она седлала Лимонаду и скакала куда глаза глядят, с прощальной
тоской озирая окрестности. От нее не могли укрыться приметы жизни
современного человека: отпечатки шин джипа, ветряная мельница, искусственный
пруд, — но стоило подняться на холм, возвышавшийся неподалеку от дома, как
впереди открывались необъятные и величественные просторы нетронутой земли,
напоминавшие по форме веер, — узкая часть на вершине Портола-Пик постепенно
расширялась и достигала необъятных размеров там, где простирался Тихий
океан.
Когда же Джез направляла лошадку в сухое речное русло, современный мир и
вовсе исчезал. Частенько она спрыгивала с седла, чтобы броситься на ложе из
сухих листьев и растянуться на нем, часами наблюдая за солнцем, совершающим
свой небесный путь, и ощущая этот миг как последнюю возможность насладиться
одиночеством в душистой тени, наполненной гудением насекомых.
Она понимала, что нужно молиться о дожде, как это делали Кейси и Джо Винтер,
но солнечные деньки, наступившие после больших дождей, казалось, подарили ей
возможность отдохнуть от реальности. Когда Джез искала уединения, чтобы
погрустить в одиночестве, она скакала туда, где паслись тучные стада, и
проводила время среди пастухов.
Самой веселой порой на пастбище была зима. Первого декабря быков, долгие
десять месяцев томившихся в мужском обществе в специальном загоне, выпускали
к коровам, по одному на каждые десять телок. Первого февраля их снова
соберут всех вместе и отправят обратно, в мужской монастырь, но сейчас они
резвились на свободе, исполнив свою миссию и оплодотворив целое стадо. Возле
каждой коровы еще пасся теленок, рожденный прошлой осенью, но девяносто
процентов из них уже снова были стельными и следующей осенью опять должны
были отелиться. Это прекращалось только тогда, когда корова становилась
бесплодной, переставала давать молоко и ее отправляли на базар.
Во время первой же встречи Кейси и Джо Винтер сошлись на том, что стадо
лучше всего продавать на аукционе ближе к лету, когда телята подрастут и их
можно будет отлучить от матерей. Потолстевших коров надо будет проверить, не
стельные ли они. Если, паче чаяния, придется продавать стадо до того, как
телята станут самостоятельными, то надо будет отдавать троих сразу: каждую
корову с родившимся и неродившимся теленком, — а это грозило серьезными
денежными потерями.
Джез поняла, что не разбирается как следует в финансовых вопросах, поскольку
Майк Килкуллен никогда не говорил о деньгах. Конечно, она будет скучать по
стадам, мирно пасущимся на склонах этих древних холмов. Но главное, она не
сможет жить без этой земли. В ее сердце навсегда запечатлелся и каждый дуб,
простоявший здесь чуть ли не триста лет, и каждый кустик шалфея; она
запомнит и утреннюю песню жаворонка, и уханье совы по ночам, — каждая мелочь
будет напоминать ей об отце.
Огромный отель
Ритц-Карлтон
в Лагуне-Нигуэль, между Эмеральд-Бей и Три-Арч-
Бей, высился на высоком крутом берегу, сто пятьдесят футов над уровнем моря.
Считалось, что он построен в средиземноморском стиле, но Джез не находила
ничего средиземноморского в его просторных мраморных вестибюлях и огромных
холлах, отделанных под французскую и английскую старину. Все здесь было
показное, и это очень бросалось в глаза. Все как минимум в десять раз
больше, чем нужно, раздраженно думала Джез, проходя один за другим
длиннющие, покрытые дорогими коврами коридоры в поисках лифта, который
поднял бы ее на этаж, где жила Валери.
Ладно, раз уж кто-то решил построить такого монстра на побережье, то почему
бы было не попытаться через архитектуру и внутреннее убранство передать
калифорнийский колорит? Зачем это назойливое подражание парижскому
Крийону
? Но даже если бы этот отель, подобный
Крийону
, перенесли на
площадь Конкорд, самую красивую площадь Парижа, он все равно не пришелся бы
там ко двору из-за своих колоссальных размеров. Поднимаясь в лифте, Джез
поняла, что несчастный отель здесь ни при чем, пусть он и кажется излишне
претенциозным. Все дело в том, что ее раздражает сама мысль о предстоящей
встрече с Фернандой и Валери.
Она взяла себя в руки, намереваясь как можно быстрее покинуть их
негостеприимную компанию. Выходя из дома, она посмотрелась в зеркало и вдруг
увидела себя глазами сестер. Без косметики, с распущенными волосами,
развевающимися, как флаг на ветру, целыми днями обдувавшем ее, она была
похожа на неряху-беспризорника, этакого неотесанного и загорелого Гекльберри
Финна в юбке. На ней были потертые джинсы, линялая синяя рубашка из грубой
ткани и ее любимый свитер, который она носила еще со школы, — все это стало
ее повседневной одеждой, ведь она каждый день проводила в седле.
Все ее наряды остались дома в Санта-Монике. Но тут Джез вспомнила о брючном
костюме от Ива Сен-Лорана, в котором она приехала из Нью-Йорка в день
окончательного выяснения отношений с Фиби. После того рождественского вечера
она прямиком отправилась на ранчо; это было три недели назад, и с тех пор к
себе она так и не заезжала.
Костюм был из тех, что Ив Сен-Лоран называл смокингами. После военной формы
это был, пожалуй, самый строгий, самый солидный костюм, какой только можно
себе представить. Классический стиль, каждый год воспроизводимый Сен-Лораном
во множестве разнообразных вариантов, был визитной карточкой этого
модельера, точно так же как визитной карточкой Шанель были ее неподражаемые
туалеты. Черный смокинг, сшитый хоть из атласа, хоть из плотной шерсти, для
женщины просто незаменим, ибо каждая женщина должна иметь в своем гардеробе
хотя бы одну вещь, которая может служить своего рода панцирем, способным
скрыть от постороннего глаза ее внутренние сомнения и неуверенность в себе.
Но модная этикетка не доставила Джез удовольствия. Ей была неприятна мысль о
том, что приходится заботиться о мнении Фернанды и Валери, хотя она
понимала, что это необходимо, когда приходится иметь с ними дело.
Она расчесала волосы и уложила темные золотистые пряди в пучок, туго завязав
его черной бархатной лентой. Затем, надев махровый халат, принялась наносить
макияж: положила на свою персиковую кожу светлый тон, а сверху — белую
пудру, так что лицо превратилось в матовую бледную маску, на которой можно
было нарисовать новое лицо. Затем черным карандашом подвела брови, накрасила
черной тушью свои золотистые ресницы, красной помадой нарисовала рот — она
давно купила эту помаду, но никогда прежде ею не пользовалась, поскольку она
была слишком темной и не украшала Джез. В результате приложенных усилий Джез
постарела на десять лет, но в лице добавилось твердости — как минимум лет на
сто.
Одевшись в костюм и сияющие черные туфли на невысоком каблуке, она вновь
критически оглядела себя. Эта роскошная дама, одетая по последней моде, и
слыхом не слыхивала о Гекльберри Финне, решила она. Законченность наряду
придали крупные золотые серьги с агатом и два широких золотых браслета — она
бы предпочла простую бижутерию, но, к сожалению, ничего такого у нее не
нашлось.
Лифт остановился на последнем этаже, где были расположены самые дорогие
номера. Навстречу ей из-за маленького столика поднялась молодая женщина-
консьержка. Джез сказала, что пришла к Валери, и женщина подвела ее к
дверям, которые, если бы их современное происхождение не так бросалось в
глаза, были бы вполне уместны в Малом Трианоне. Стоило Джез прикоснуться к
звонку, как двери распахнулись и ее взору открылась самая большая гостиная,
какую ей когда-либо доводилось видеть в отелях. Через четыре сводчатых окна
в другом конце комнаты открывался вид на море и небо, но взгляд Джез
привлекла группа людей в центре комнаты за столом: кроме Фернанды и Валери,
там сидели еще двое мужчин, которые были ей незнакомы.
Она остановилась и нахмурилась. Мужчины поднялись ей навстречу. Валери не
предупредила ее об их присутствии, и Джез обрадовалась, что потрудилась
придать себе облик, который ни в малейшей степени не выдавал, как отчаянно
ноет сердце и как она неуверенна и уязвима. Джез нарочно задержалась у
дверей, отдавая себе отчет, что если она не направится к ним, то они будут
вынуждены подойти к ней.
После небольшой паузы Валери поднялась и подвела мужчин к Джез, чтобы
представить их друг другу.
— Привет, Джез, — произнесла Валери очень дружелюбно — на публике она
всегда старалась казаться сердечной. — Ты потрясающе выглядишь!
— Спасибо, — холодно отозвалась Джез. К ее огромному удивлению, Валери
наклонилась и поцеловала ее в щеку. Это получилось у нее так естественно,
словно она совершенно забыла их последнюю встречу. — Это Джимми Розмонт, —
представила Валери, — а это — сэр Джон Мэддокс. Моя сестра, Джез Килкуллен.
— Здравствуйте, — сказала Джез и пожала мужчинам руки так быстро, как
только позволяла элементарная вежливость.
— Идем, Джез.
Валери взяла ее за руку и повела к столу, где сидела Фернанда: в ее лучистых
бирюзовых глазах сияла приветственная улыбка. Все выглядело так, словно сюда
спустилась волшебница-крестная, которая на этот раз проявила просто
невиданную щедрость.
Ответив улыбкой на улыбку Фернанды, Джез вежливо отказалась от кофе,
опустилась на единственный простой стул, держа себя так, словно она какая-
нибудь викторианская дама, зашедшая с коротким визитом вежливости, и сидела
прямо, не касаясь спинки.
Возле Фернанды стоял сервировочный столик красного дерева, уставленный
всевозможными сандвичами, печеньями, пирожными, сосудами с чаем и кофе.
— Джез, не хочешь ли перекусить? Эти эклеры необычайно хороши, —
проворковала Фернанда, ласково глядя на Джез.
— Нет, благодарю, — ответила Джез, а сама подумала:
Неужели в смокинге
я выгляжу настолько мужеподобно, что Фернанда приняла меня за мужчину?
Такой взгляд Фернанда обычно адресовала только особам мужского пола.
— Как дела на ранчо? — поинтересовалась Валери.
— Мало что изменилось с тех пор, как мистер Розмонт облетал его на
вертолете с инспекционными целями несколько месяцев назад, — спокойно
ответила Джез.
— Так вы знали об этом?
В голосе Джимми Розмонта не было удивления, скорее это позабавило его. Джез
не понравились его хитрые, веселые и, пожалуй, слишком сладкие взгляды, как
не любил их и Майк Килкуллен.
Что касается сэра Джона Мэддокса, то он казался воплощенным спокойствием —
только англичане способны добиться такой внешней невозмутимости. Ему было
порядком за шестьдесят; его начавшие редеть седые волосы были чуть-чуть
длинноваты — это говорило о том, что он мало заботится о прическе; его
солидный двубортный костюм был безупречен, хотя выглядел настолько древним,
что казался членом семьи; держался сэр Джон с достоинством, и его
благородные черты свидетельствовали о привычке повелевать.
— Я полагал, что наилучшее представление о ранчо можно получить только
с воздуха, — продолжал Джимми Розмонт, ничуть не смутившись. — А вы сами не
пробовали? Небывалое ощущение! Можно увидеть такое, о чем на земле не
приходится и мечтать.
Безусловно, Джимми Розмонту нельзя отказать в обаянии, подумала Джез, если,
конечно, ищешь острого, хитрого, звериного обаяния. А я такого не люблю. Она
даже не потрудилась ответить, а лишь молча ждала продолжения, гордо вскинув
голову, заложив ногу на ногу, сложив руки на груди и глядя в пустоту. Все ее
жесты были точно рассчитаны. Возможно, противник превосходил ее по
численности, но вся ее поза говорила, что она производит смотр собственных
войск. Ведь в конечном итоге она так или иначе узнает о цели встречи.
— Джез, — начала Валери, — тебе наверняка известно, что когда Джимми
однажды приезжал сюда и говорил с отцом, то речь шла о покупке ранчо. А
поскольку Джимми и его жена, леди Джорджина, наши с Фернандой добрые друзья,
то мы, услышав от мистера Уайта, что ранчо все равно должно быть продано,
прежде всего подумали о них. Лучше попытаться договориться с друзьями, чем с
незнакомыми людьми.
— Я все это понимаю, Валери. Единственное, что мне трудно понять, так
это причину такой спешки. Как объяснил мистер Уайт, о продаже и речи не
может быть, пока не будет назначен постоянный управляющий, а его назначение
может затянуться на многие месяцы. К тому же прошло слишком мало времени со
дня смерти отца.
— Все это так, мисс Килкуллен, вы абсолютно правы, — мягко вмешался сэр
Джон Мэддокс. Он слегка наклонил голову, а затем немного помолчал, глядя на
Джез, тем самым как бы отдавая дань уважения покойному Майку Килкуллену,
сочувствуя утрате, которая постигла Джез, и давая понять, что пора
переходить к делу. — Тем не менее, — продолжал он, — вы бы получили большое
преимущество, если бы все трое пришли к единому мнению относительно
дальнейшей судьбы ранчо как можно скорее, не откладывая на потом.
— Вы полагаете?
Как это англичанам удается говорить так, что сам их голос вызывает доверие,
подумала Джез. От этого знатного человека исходила какая-то
аристократическая доброта, свойственная также сэру Джону Гилгуду и сэру
Ральфу Ричардсону. Да, эти двое — превосходные артисты.
— Видит
...Закладка в соц.сетях
