Жанр: Любовные романы
Все или ничего
... Так что, похоже, Теда Коппела мы пропустили, — едва нашелся он что
ответить.
— Похоже, — дружески и безлично улыбнулась ему Джез. — Хочешь
посмотреть Джей Леноу?
— Нет, мне пора. Спасибо, Джез, до встречи, — сказал он, пулей вылетая
прочь.
Джез в панике решила, что на занятия она явно опаздывает. Помимо всех прочих
мерзостей, связанных с автошколой, тут еще и негде парковаться! Опоздает на
занятия! Она почувствовала, как на шее и лбу выступили капельки пота — от
волнения. Опоздает! На! Занятия! Одно звучание этих слов немедленно
повергает ее в состояние кошмара.
После происшествия на дороге Джез тщательно и неспешно взвесила свои
возможности. Ясно как божий день, что она — не единственный нарушитель
правил дорожного движения в городе, недаром же тут понатыкано столько этих
автошкол, в коттеджах своего же, калифорнийского производства, — наверное,
нарушителей здесь никак не меньше, чем членов Общества анонимных алкоголиков
в Беверли-Хиллз. Некоторые из этих школ объявляли, что рассчитаны только на
одиноких, другие завлекали горячей пиццей, поданной в перерыве, третьи
соблазняли клиентов волшебными фокусами и диснеевскими мультиками, а
случалось, что кто-то и называл себя школой комедии. Та единственная, что
располагалась неподалеку от ее дома, носила название
Легендарные комики
.
Охая и постанывая при мысли о загубленной субботе, Джез решила позвонить и
записаться к комикам, чтобы разделаться с квитанцией. Она примчалась к
автошколе заранее и в удобное, как ей казалось, время, но обнаружила, что
стоянка по субботам не работает, а вся улица вокруг школы буквально
запружена автомобилями, припаркованными нос к носу.
— Подхалимы учительские, — фыркнула Джез, обливаясь потом в поисках
места и стараясь погасить нарастающую тревогу.
В конце концов ей удалось найти свободное место в трех кварталах от школы,
и, бросив там автомобиль, она со всех ног помчалась обратно, к неприглядному
двухэтажному зданию на бульваре Пико. Ни в коридорах, ни на лестнице не было
ни души, и, когда она влетела в комнату, где должны были проходить занятия,
ее встретили свистом и аплодисментами.
— Вы опоздали на две минуты, — заметил инструктор, запирая за нею
дверь. — Еще секунда — и было бы поздно.
— Спасибо, — выдохнула Джез, озираясь в поисках свободного стула.
Пустовал только один — в проходе в переднем ряду, прямо под носом у
инструктора: похоже, желающих занять его не нашлось — пугали дурные
воспоминания еще со школьной скамьи. Она пробралась вдоль прохода и
опустилась на стул рядом со странно одетым человеком с огромными, черными и
выгнутыми, как велосипедный руль, усами. Глаза незнакомца скрывала помятая
форменная фуражка, глубоко натянутая на лоб, и темные очки.
Крошечный стул оказался жестче и меньше, чем она ожидала. Тряхнув головой,
чтобы отгородиться от присутствующих упавшими на лицо волосами, Джез
неотрывно смотрела прямо перед собой. Наверное, не нужно было спешить с
записью в автошколу, подумала она вдруг. Еще пару месяцев могла бы и
потянуть. Нет, школа лучше не будет, зато немного оправится она сама. С того
самого вечера, неделю назад, когда к ней заявился Гэйб, она чувствовала себя
непривычно опустошенной. Даже тяжелый график работы и масса дел в студии не
сняли неприятного осадка и не помогли переключиться на другое. Она заметила,
как Тоби с Мелиссой обмениваются озабоченными взглядами, не говоря ни слова.
Джез отменила несколько запланированных ранее встреч, назначенных на конец
недели, намереваясь пораньше лечь спать, но спала плохо, мучилась кошмарами,
хотя наутро и не могла вспомнить, что в них так ее напугало.
Утром она поднялась еще более разбитой, чем когда ложилась. Будто бы вдруг
на плечи обрушилась страшная тяжесть, пригибающая к земле, словно она
пережила нечто ужасное и жестокое, а не просто встречу с Гэйбом. Ей
казалось, что она постарела на несколько лет, прошла тяжелую жизненную школу
и стала абсолютным циником. Каждый раз, открывая газету или включая
телевизионную программу новостей, она задавалась вопросом: а стоило ли
вообще подниматься с постели? Все казалось каким-то... безнадежным,
бесконечно безнадежным. Если это депрессия — хотя с чего бы? — то как от нее
избавиться?
Какова бы ни была причина этого состояния, ясно, что дело тут не в Гэйбе. В
этом она уверена. Наконец-то ей удалось освободиться от этого призрака. Они
встретились, даже целовались, и она поняла, что свободна. Ей выпал шанс
высказать ему то, что восемь лет жгло ее сердце, и он вынужден был признать
ее правоту. Она показала ему, каков он в истинном свете, — он лишь часть ее
прошлого, скорее светлого и святого, несмотря на болезненный разрыв под
конец.
Если следовать логике, размышляла Джез, и расставить все факты по своим
местам, то справедливости ради нужно признать, что она многим обязана Гэйбу
профессионально. Только у фотожурналиста можно научиться умению снимать из
любой позиции в любых обстоятельствах, видеть объект в истинном свете. Так
что она должна быть ему благодарна.
Она и была благодарна. Проведенные вместе годы — это бесценный опыт.
Понятно, что за подобное образование нужно платить. Любая трезво мыслящая
женщина это понимает. Вернуться назад и заново прожить свою жизнь ей не
дано, это уж точно, и сегодняшняя ее реальность — это автошкола со спертым
воздухом и набитым людьми помещением. Джез осторожно, краем глаза, окинула
пространство с обеих сторон от себя, насколько позволяли пряди волос, из
соображений защиты почти полностью закрывавшие ей лицо. Неряшливый сосед
справа оказался высоким, с длинными руками, то и дело норовившими посягнуть
на ее территорию: стулья были расставлены так плотно, что он не мог
сдвинуться в сторону и освободить для нее чуть больше места. К счастью, с
другой стороны оказался узенький проходик, но стул все равно сдвинуть не
удавалось: он был привинчен к полу. Джез сжала губы в молчаливом отвращении:
что толку злиться. Лучше не обращать внимания на этого человека. Ни реплик,
ни взглядов, словно они в нью-йоркской подземке. Это единственный способ
сохранить физическую дистанцию между нею и тем, к соседству с которым она
приговорена судьбой на последующие восемь часов. Оборванец, похоже, был раза
в три больше своего стула. Всем телом, от плеча до колена, он привалился к
Джез. На ней были джинсы и рабочая рубашка, облюбованная еще во времена
работы у Мэла Ботвиника, но сейчас куда более кстати пришлись бы шипы, чтобы
отгородиться от этой ужасной и вынужденной близости.
Человек, закрывший за нею дверь, поднялся на подиум и начал речь.
— Меня зовут Маффет, я офицер полиции и ваш инструктор. Вы проведете
здесь восемь часов. Любая попытка отвлечь мое внимание от предмета прежде,
чем истекут ваши четыреста восемьдесят минут, будет пресекаться. И не
пытайтесь отвлечь меня вопросами, нельзя ли закончить занятие пораньше, — я
расцениваю подобные разговоры как попытку подкупа.
Инструктор, немолодой уже человек, бледен и суров, как тюремный охранник,
подумала Джез. А где же обещанные легендарные комики? Почему здесь одни
только неотесанные мужики и только одна, кроме нее, женщина?
— Занятия в этом классе тщательно отслеживаются транспортной полицией,
— продолжал Маффет. — И если вы опоздаете после обеда, дверь будет закрыта и
вам придется занятие повторить. Вам полагается пятнадцатиминутный перерыв в
первой половине дня и один такой же — во второй. Но это время не входит —
повторяю, не входит! — в учебное. Вы должны прослушать весь курс за
отведенные вам четыреста восемьдесят минут. Дверь закрывается сразу же после
окончания перерыва.
Вот досада! Кошелек у нее набит деньгами, а вот мелочи нет совсем.
Интересно, могут ли оштрафовать за нарушение правил парковки, пока владелец
автомобиля находится на занятиях? Бесспорно.
— Офицер, который должен был вести эти занятия, болен, так что в
последнюю минуту мне пришлось заменить его, а я шутить не люблю.
Замурованные в комнате души разразились воплем протеста. Маффет бесстрастно
выслушал возражения, а когда голоса смолкли, сказал:
— Кто хочет уйти, может сделать это прямо сейчас. Но я не советую, если
вы не хотите провести в автошколе еще одну субботу. Разве что вам наплевать
на время, уже потраченное вами на то, чтобы рано встать, добраться сюда и
занять эти места. Таковы правила нашей автошколы.
Джез слышала, как несколько человек с шумом поднялись и двинулись к выходу,
но осталась сидеть. И так уж пришлось пожертвовать поездкой на ранчо из-за
этого ада, потом еле-еле нашла место для парковки... Да будь она проклята,
если пройдет весь этот путь еще раз!
Бесстрастно выждав, пока последний беглец покинет территорию, Маффет начал
речь.
— Никакой суд не возьмется защищать ваши права. Если вас оштрафовали,
значит, вы виновны, пока не докажете обратного. Если ваше время дороже
двадцати долларов в час, не возражайте против штрафа. Это мой первый совет.
Маффет оглядел комнату, неприятно улыбаясь.
Интересно, здесь что, не
действует Билль о правах?
— подумала Джез.
— Отлично, — проговорил Маффет. — Ну а теперь кто знает, что такое
избирательное принуждение
? Никто? Так я и думал. Никто не знает, кроме
тех, кто приходит сюда во второй раз, но они в этом никогда не признаются.
Избирательное принуждение
— это право офицера выбрать именно вас, хотя
другие нарушают не меньше. Любой автомобиль в свободном ряду идет на
шестидесяти милях, а вас за это оштрафовали. Вы не считаете себя виновным,
но вы виновны. Избирательное принуждение практикуется лос-анджелесской
полицией, поскольку только в одном случае из одной тысячи двухсот подобных
выбор падет именно на вас. Другими словами, если вас оштрафовали один-
единственный раз, мы точно знаем, что подобное нарушение вы совершили тысячу
двести раз, только вас не поймали. Так что независимо от обстоятельств вы
виновны. Это второй урок.
Маффет подтянул штаны: его власть тут настолько сильна, словно всех их
приговорили до конца жизни оставаться на острове дьявола.
— Сколько среди вас одиноких? Поднимите руки, — продолжал он.
Собравшиеся зашевелились, вздымая кверху лес рук. — А сколько замужних и
женатых? — Опять движение и шорох. — А сколько не знают ответа?
Джез сжала руки. Она не шелохнулась ни в одном случае. Ее личная жизнь его
не касается. Какое она имеет отношение и так к вопиюще несправедливому
штрафу за нарушение дорожных правил?
— Теперь я хотел бы узнать ваши имена, профессию и за что вас сюда
направили.
Нет, все это происходит не со мной, думала Джез. Меня здесь нет. Люди вокруг
нее старательно отвечали Маффету. Их нарушения, все без исключения, были
куда серьезнее, чем ее. Преимущество первого ряда сказалось в тот самый
момент, когда настал ее черед: отвечать можно было тихо. Сосед справа
пробормотал еще тише, чем она, что его зовут Лесли Дафф, что он строительный
рабочий и оштрафован за то, что проехал знак остановки.
— Почему же вы не остановились? — спросил Маффет.
— Я остановился, — возразил Дафф, — но там не было ни одной машины,
ниоткуда, ну, я огляделся как следует, подкатил к знаку и пересек улицу. Мне
показалось, что все нормально.
— Знак остановки означает, что вы должны остановиться на три полных
секунды, — неодобрительно заметил Маффет. — Мы называем эти три секунды
стоянкой на восемь часов
. Если б вы остановились, вас бы сейчас здесь не
было.
Дафф затих в обиженном молчании. Ну и тип, подумала Джез. Она, со своей
стороны, не даст Маффету возможности издеваться. Полиция Лос-Анджелеса
известна своей грубостью и наглостью, так что приходится с этим мириться,
хотя подобные классы встречаются и за пределами территориальных вод
Соединенных Штатов.
— Вы, — требовательно указал на Джез Маффет. — Вы знаете, что есть
только две вещи, которые позволено выбрасывать из машины?
— Нет, сэр.
— Воду и перья живой птицы.
— Да, сэр.
Маффет помедлил, и Джез поняла, что ему страшно хочется отмочить какую-то
шутку, просто чтобы проверить ее реакцию.
— Не хотелось бы мне когда-нибудь поймать вас на перекрестке с
подушкой, — проговорил Маффет, и Джез с отвращением услышала в ответ свой
собственный нервный смешок.
Маффет обрушил на головы собравшихся град предупреждений о правах пешеходов,
и глаза Джез начали слипаться. Ее приводила в ужас перспектива насильного
заключения в этом переполненном замкнутом пространстве еще на восемь с
половиной часов. Плотно закрытые маленькие окна не давали притока свежего
воздуха, стул с каждой минутой казался все жестче, а Дафф все больше и
больше завоевывал отведенное ей пространство, попросту заваливаясь понемногу
в ее сторону. Если б она умела перенестись в высшую — космическую — сферу,
переместиться туда полностью, подняться над собственным телом! Да, с Ширли
Маклейн такого бы не случилось!
Внезапно Дафф опустил ей на колено листочек бумаги. Не веря своим глазам,
она изумленно прочитала:
Салют, красотка!
Джез едва не взвилась от ярости. Этот идиот пытается с нею заигрывать! Для
полного комплекта она обречена еще терпеть его приставания, не имея
возможности избежать этого! Достав из сумочки блокнот и ручку, она написала
в ответ:
Я пожалуюсь Маффету, если вы не прекратите
. Дождавшись, когда
Маффет отвернется, она передала записку соседу.
Он старательно что-то нацарапал на новом обрывке бумаги и сунул его ей.
Я
думаю, вы захотите знать, что я вас прощаю
, — было написано в ней на этот
раз.
Да он к тому же сумасшедший, подумала Джез. Сексуально озабоченный тип, к
тому же во-он какой огромный! Маффет и не заметит, как он бросится на нее и
что-нибудь сотворит.
Спасибо
, — быстро черкнула она в ответ. Может, хоть
это его утихомирит.
Пообедаем вместе?
— получила она следующий клочок.
Джез уже обдумывала возможность ретироваться: быстро вскочить, перебраться
от него на безопасное расстояние, а потом уж объяснить Маффету, что
случилось, как вдруг поняла, что и это ужасающее создание, возможно, может
ей пригодиться.
Спасибо, нет. Меня увезет на обед муж. Вы не могли бы
разменять доллар?
— написала она и получила в ответ записку:
Сколько
хотите
.
Очень любезно
, — поблагодарила его Джез и застыла неподвижно до
начала перерыва. Едва Маффет объявил о нем, собравшиеся быстро вскочили с
мест. Джез протянула соседу доллар, но Дафф просто высыпал ей на ладонь
немного мелочи, повернулся спиной и зашагал вниз по лестнице. Джез бегом
бросилась к автомобилю, опустила в счетчик три двадцатипятицентовика и
стремглав помчалась обратно к школе. Улица была пустой, до школы оставалось
еще два квартала, когда перед ней как из-под земли вырос вдруг Дафф, еще
более огромный, показалось ей, чем когда сидел рядом.
— Не могу остановиться, — бросила она на бегу. Он быстро преградил ей
путь и схватил за руку.
— Ну брось, будь умницей, — пробурчал он. — Ты не всегда такая
неприступная.
Может, если говорить с ним вразумительно-вежливо, ей повезет вернуться в
школу живой-невредимой? А там уж им займется Маффет. У него уж наверное есть
пистолет, и он с радостью им воспользуется.
— Мы можем опоздать, если не поспешим обратно прямо сейчас, — выдохнула
она.
— Когда мы виделись в последний раз, ты была поприветливее, —
настойчиво сказал Дафф, все еще держа ее за руку.
— Я позову на помощь! — отчаянно заявила Джез, озираясь.
— Мне еще ни одна женщина такого не говорила!
Что-то в его голосе показалось вдруг Джез странно знакомым. Какой-то акцент,
явно не американский, и слова его отзывались в памяти каким-то странно
знакомым звоном. Джез впервые решилась внимательно взглянуть ему в лицо.
Сейчас на нем не было очков. Но не было и усов... И этой грязной кепки... И
он вовсе не так уж ужасен... неужели...
— Сэм Батлер! — выдохнула она осуждающе. — Что, черт возьми, вы тут
устраиваете в этом клоунском виде?
— Что, и вправду не узнали меня? А я-то думал, что с таким
профессиональным глазом меня мгновенно раскусят. Вы же на два метра под
землей видеть умеете. Я уж подумал, что вы решили просто меня проучить.
Австралиец-актер широко улыбнулся ей своей прославленной улыбкой ценою в 20
миллионов долларов за три снимка, и Джез вдруг подумала, что если б чуть
внимательнее глядела по сторонам, то узнала бы его в одно мгновение,
неважно, с усами он или без.
— Вы испугали меня до полусмерти, — сурово сказала она. — Кто такой
Лесли Дафф?
— Я. Я изменил имя для фильма.
— А я уж решила, что вы маньяк-насильник. — Джез все еще здорово
злилась из-за пережитого недавно страха.
— Это мне знакомо. Убеждены, что каждый мужчина жаждет ваше тело, или
же это относится только ко мне?
— Конечно, к вам. — Джез закусила губу, чтобы сдержать улыбку,
вспомнив, как перепугала его в свое время угрозой цунами после того
землетрясения, которое случилось несколько недель назад. — К вашей манере
держаться.
— Вас и вправду увезет на обед муж?
— Нет, — призналась Джез. — Я просто хотела, чтобы вы перестали
посылать мне записки.
— Значит, все же пообедаем вместе.
— Ну, все равно надо же что-то съесть... Решено. Кстати, что означает
это
прощаю
?
— Прощаю за то, что вы были так сексуальны, когда снимали меня для
портрета. Ведь были же, признайтесь? Впервые в жизни фотограф заставил меня
раздеться во время съемок.
— А-а. Вот в чем дело. Что ж, возможно, я и вправду воспользовалась
своим преимуществом. Я полагала, что актеры предпочитают открытую игру. Если
б не это землетрясение, кто знает, чем бы все могло кончиться? В конце
концов, вы уже были на мне. К тому же голый.
— Я позволил бы вам вырваться, — заверил ее Сэм Батлер. — Я допустил
ошибку и приношу свои извинения. Я был не прав.
Вглядываясь в его лицо, Джез подумала, что странным образом верит его
словам. Такие, как Сэм Батлер, не бродят по улицам, навязывая себя женщинам.
Актеры нередко — это хамелеоны, всецело зависящие внешне от предложенной
роли, но Сэму Батлеру достаточно было выглядеть просто самим собой. Трудно
скрыть совершенную мужественность его черт: сильный квадратный подбородок,
прямой нос, густые, почти льняные волосы, решительные бездонно-голубые
глаза, крупный, уверенный рот — все в нем было подобрано так, чтобы любая
толпа викторианских барышень немедленно рухнула в обморок при первой же
встрече с ним... Ну что он мог с этим поделать? Внешность Сэма Батлера
говорила сама за себя, причем вовсе не обязательно правду. Однако никаким
актерским мастерством тут уж точно ничего не изменишь: ни добавить, ни
убавить. Да он просто рожден для роли романтического героя! И, как молодой
Оливер, чтобы доказать, что он хороший актер, Сэм Батлер вынужден всегда
скрываться под гримом.
Проще всего, думала Джез, при взгляде на него решить, что видишь его
насквозь: еще один тип, который не понимает слова
нет
, и не заметить при
этом его любящего и тоскующего по дому сердца, которое властно заявляло свои
права, едва он вспоминал о родной Австралии. Что ж, влияние планеты Голливуд
сказывается и на ней тоже, и ничего хорошего в этом нет.
Батлер взглянул на часы.
— Надо мчаться! Мы можем опоздать на занятия.
Они бегом добежали до школы, едва дыша, и Сэм взял Джез за руку, помогая
быстрее преодолеть последний лестничный пролет. Они влетели в класс ровно в
тот момент, когда Маффет уже собирался закрывать дверь, и рухнули на свои
места.
— Я уже видел подобное и раньше, — язвительно заметил Маффет. — Но на
моих занятиях никакой чепухи не будет. Никакого пустого трепа, жевания
табака, наплевательского отношения или идиотского шума. — Он указал на Сэма
и Джез. — И первым делом — никаких розовых слюней. Хотите с кем-то
встречаться — отправляйтесь в школу для одиночек.
— Да мы двоюродные брат и сестра, — заверил его Сэм.
— Да-да, брат и сестра, — охотно подхватила Джез.
— Наши матери — родные сестры, — продолжал плести Сэм.
— Двойняшки, — не унималась Джез.
Она уже не могла остановиться. Сиамские близнецы? Она чувствовала, как зреет
в ней истерический хохот, который вот-вот прорвется наружу сумасшедшим
потоком и который невозможно унять. Приступы этого хохота, бесконечные в
школе, ею уже почти забыты, но накатывают всегда в самое неподходящее время
и в самом неподходящем месте, словно черпая энергию в себе самих. Неважно,
где это происходит, на торжественном богослужении, обручении, свадьбе или
похоронах... О боже!
Она почувствовала, как пальцы Сэма впились ей в предплечье, и сумела
сдержаться, не допустить непоправимое, пока не заметила боковым зрением, что
он сам трясется, пытаясь справиться с хохотом и старательно пряча лицо,
уткнув подбородок в грудь. Вот только с усами проблема: попробуй-ка спрячь в
воротник эти длинные, черные усы! Этого зрелища для Джез оказалось
достаточно. Сгорбив плечи и уткнувшись глазами в пол, она дала волю долго
сдерживаемому приступу, зайдясь в безудержном, до слез, хохоте.
— Да что тут происходит? — взорвался Маффет.
— Но это же... школа комиков... сэр, — с трудом выдавил из себя Сэм. —
Моя кузина... очень... восприимчива к шуткам.
— Ладно, — буркнул Маффет угрюмо. — Но чтобы больше этого не было!
Джез с трудом удалось взять себя в руки, в основном потому, что еще пара
минут истерики — и штанишки стали бы мокрыми.
Эта внезапная отрезвляющая мысль заняла ее полностью, до самого перерыва на
обед. Прикрыв глаза и сосредоточившись только на этой угрозе, она
уговаривала себя не реагировать на приступы сдавленного смеха, время от
времени вновь сотрясавшие Сэма, которые она угадывала по легкому дрожанию
стула.
Наконец подошло время обеда, и Джез с Сэмом решились взглянуть друг на
друга.
— Почему мы так хохотали? — искренне недоумевала Джез.
— Не знаю. — Сэм пожал плечами.
— Ничего смешного вроде бы не было.
— Даже близко, — согласился Сэм. — Ну что смешного может быть в
близнецах?
При слове
близнецы
они снова зашлись от смеха, утирая слезы и судорожно
хватая ртом воздух, пока не вывалились, пошатываясь, из классной комнаты,
тотчас же устремившись на первый этаж в комнаты отдыха.
— Мне нужно еще доплатить за стоянку, — сказала Джез Сэму, когда они
снова встретились, уже на улице.
— Я пойду с тобой, — весело предложил он.
— А где твоя машина?
— Там. — Сэм указал на длинный черный лимузин, медленно катящий вдоль
дороги вслед за ними. — Студия не позволила мне самому сесть за руль, когда
я поехал сюда. Боялись, что я еще что-нибудь нарушу, пока доеду.
— Вот бы за мной кто так ухаживал, — с завистью сказала Джез. — Я едва
нашла место для парковки. Это на студии решили послать тебя в гриме?
— Да нет, я сам. Только так можно оставаться неузнанным. После выхода
на экран моего последнего фильма... — Голос его постепенно стих, словно от
смущения.
— Хочешь сказать, что сводишь с ума толпы? Это, наверно, в Голливуде. В
этом городе никто на тебя и внимания не обратит. Мы, местные жители, страшно
гордимся своей выдержкой.
Сэм промычал что-то, глядя в сторону.
— О господи, да я уверена, что это так. Женщины при виде тебя должны с
ума сходить. Теперь-то я понимаю. Будь в автошколе побольше женщин, все бы
это имело особый смысл. Они таких, как ты, сто лет не видели.
— Мне это противно, — ответил он просто. — Оставим этот разговор, пошли
лучше обедать. — Он легонько подтолкнул Джез к лимузину.
— А куда мы поедем? Уже через полчаса нужно вернуться, а поблизости,
кроме
Макдоналдса
да
Полло Локо
, ничего нет.
— Я обо всем уже позаботился. — Сэм Батлер открыл огромную плетеную
корзину для пикника, стоявшую на полу, и извлек оттуда массу свертков,
пакетиков и пластмассовых коробочек с едой. — Я попросил заказать кое-что из
австралийских деликатесов, а начнем мы, пожалуй, с австралийского белого
вин
...Закладка в соц.сетях
