Жанр: Любовные романы
Все или ничего
...звало
восхищение, хотя его явно будет трудно продать покупательнице среднего
уровня, потому что оно для особого случая и слишком высокого стиля, они не
спускали глаз с такого платья. Если его вдруг перехватывала какая-нибудь
умная женщина еще до переоценки, они искренне чувствовали душевную боль.
Вскоре они стали откладывать такие вещи в свой ящик с личными покупками,
чтобы уберечь от других. Лидди никогда не забывала посылать письма своим
двум продавщицам из Европы, писала на почтовой бумаге с рекламой местных
достопримечательностей, пересказывала им последние новости и сообщала, какой
успех имели ее наряды.
Они знали ее размеры, которые оставались в пределах совершенной
восьмерки
на протяжении последних тридцати лет, и знали, что она не станет покупать
платье, если оно предполагает дополнение в виде крупных бриллиантов. Им было
известно, что миссис Килкуллен больше не желала обнажать свои предплечья или
даже локти, они знали, что ее тонкая талия, великолепные плечи и маленькая
грудь все еще были презентабельны, а ноги, как и раньше, оставались
великолепны и что ей не надо надевать накидку на вечернее платье, потому что
она могла себе позволить открывать гладкую, с хорошими мускулами спину.
Лидди всегда соблюдала диету и каждый день проплывала положенные двести
метров в своем бассейне. Работать с миссис Килкуллен было удовольствием, с
удовлетворением замечала каждая из них, и ни одна не догадывалась о
существовании другой. И обе они мечтали о предстоящей распродаже как о
возможности снова сделать ей приятное.
— Все же она наша мать, — в конце концов вздохнула Ферни в телефонную
трубку после небольшой паузы.
— Нельзя же неограниченно пользоваться правами матери, родив детей, —
не такое уж это большое достижение. Даже ты смогла сделать это три раза без
особенного труда.
— Вэл, ты слышала что-нибудь новенькое о Рэд Эпплтон, с которой наш
отец, этот старый бродяга, встречается? — продолжала Фернанда, не отвечая на
замечание Валери.
— Сегодня утром я разговаривала с одной знакомой из Нью-порт-Бич, и она
сказала, что наткнулась на них вчера вечером в одном модном китайском
ресторанчике под названием
Пять футов
. Она сообщила, что они выглядели
очень и даже очень довольными, — сердито заметила Валери.
— Не нравится мне все это. Совсем не нравится. Со дня фиесты не
проходит и недели, чтобы мы не услышали о них.
— Она в два раза моложе его, — подумав, оценила Валери, — и выглядит
великолепно.
— И нет сомнения, что отец влюблен по уши, — заключила Фернанда
недовольным тоном. — Интересно, каков он в постели?
— Ну, уж это совсем отвратительно, — произнесла Валери. Фернанда всегда
оставалась Фернандой.
— Не могу не согласиться с тобой, Вэл, дорогая. И все же неужели это
тебя совсем не интересует? Скорее всего, что нет. В тебе нет ни капли
нормального любопытства! Ни капли в твоих длинных, шикарных костях, не так
ли? Ну хорошо, до завтра.
Валери потихоньку переключалась на приближающийся обычный обед с Билли,
таким обычным Билли, красивым Билли, ничем не примечательным Билли
Малверном, который всегда был хорош в постели. А вот Ферни ужом
выскальзывала из супружеской постели, начав менять мужей много лет назад. По
крайней мере, она не должна была связываться с этим ужасным Николини. Есть
надежда, что Ферни быстро от него избавится. Правда, она сама создает себе
проблемы, которые исчезнут вместе с Николини.
На следующий день Валери, вооружившись слегка затененными очками в широкой
черепаховой оправе, которыми она обеспечивала себе достаточную степень
непроницаемости, бродила по зданию, где будет проходить выставка дизайна
жилых помещений, на Мэдисон-авеню. Время от времени она бросала взгляд на
перечень отведенных под выставку комнат и список декораторов, которые
занимаются их оформлением, назначенных по результатам проведенного жребия —
из-за невозможности для любого комитета разумно разрешить проблему выбора,
не начиная при этом полномасштабных военных действий.
Валери как-то однажды получила для оформления маленькую комнатку для
горничной, где-то под самой крышей, в другой раз — бальный зал, а еще в какой-
то год — самую трудную работу — кухню. Теперь она была довольна, ей
досталась комната для оформления детской — не слишком маленькая, как комната
горничной, не слишком техничная, как кухня, не чересчур большая, как бальный
зал, который было кошмарно трудно заполнить. Люди всегда неразумно
сентиментально настроены по отношению к детям, так что ее спальню на втором
этаже посмотрят все.
Поскольку ее неотесанный, но потенциально полезный кузен Кейси Нельсон очень
прохладно встретил ее идею декорировать детскую для маленького мальчика в
стиле ковбойского Запада, Валери решила пойти по совершенно другому
направлению. Она сделает комнату для девочек-двойняшек десяти лет. Десять
лет — идеальный возраст, в котором дети еще сохраняются, как быстро
замороженный продукт. В них нет еще ставящих в тупик проблем полового
созревания, и фантазию не будет ограничивать мысль, что родителей беспокоит,
как бы чего не произошло в комнате, пока они проводят свой уик-энд за
городом. И потом, это позволит уйти от избитых штампов детской для
маленьких.
Валери продвигалась через хаос, царящий в доме, в спасительных очках. У нее
было великолепное зрение, но в очках она могла спокойно изобразить, что
рассматривает что-то близорукими глазами, в то время как в действительности
внимательно прислушивалась к тому, что говорили люди вокруг. Не
подслушивала, конечно, но слушала, чтобы получить необходимую информацию.
Удивительно, до какой степени можно стать невидимой с помощью очков и еще с
помощью блузы чисто бежевого цвета и юбки, не украшенных каким-нибудь
красивым поясом или интересными ювелирными украшениями.
Опыт в оформлении комнат для выставки научил Валери использовать момент и
определять уровень конкуренции в первые же часы работы, пока никто никого не
опасается. Все декораторы находились в голых, чаще всего малообещающих
комнатах, и большинство из них сетовали на неудачное их расположение,
неудачные размеры, количество окон, высоту потолка или какую-либо другую
нежелательную особенность, с которой они вдруг столкнулись. Валери только
взглянула на свою комнату на втором этаже, хотя ее ассистент, Крампет Ивз,
уже была занята там измерениями. Пока есть время, она хотела собрать кое-
какую информацию о своих соседях и участниках конкурса, которые могут
составить конкуренцию. Много можно было также узнать и о том, каково общее
мнение, что
идет
и что
не идет
, ибо в мире интерьера вкусы способны
измениться даже за ночь.
Валери Малверн знала, что она не творческая личность. Даже если бы она вдруг
захотела бы стать ею, это было бы полной абстракцией, так же как любой
мужчина мог бы пожелать стать Кевином Костнером, без горечи в душе и без
искры бесполезной надежды.
Она утешалась тем, что в мире появилось слишком мало истинно оригинальных
талантов, с тех самых дней, когда молодая американка Элси де Вольф создала
новую профессию: профессию декоратора, который за деньги берется оформить
весь дом целиком. До тех дней внутреннее убранство домов было в ведении
модельеров мебели, архитекторов и утонченных любителей, среди которых мадам
де Помпадур была первой и самой великой.
Валери хорошо понимала, что в профессиональном плане она вполне компетентна
до тех пор, пока клиент не захочет чего-нибудь вполне современного и
абсолютно нового. Но редко попадалась такая женщина, которая могла
переварить что-либо вполне современное, и еще реже такая, которая требовала
бы чего-нибудь абсолютно нового.
— Вот что я тебе скажу, Джон, вощеный ситец уже не пойдет. Нет, в
Англии он еще в ходу, особенно если продержался в доме десятилетия и имеет
выгоревший и пропыленный вид — как бы покрыт паутиной. Вощеный ситец твоей
прабабушки еще приемлем, но вообще в Нью-Йорке он стал предметом для шуток.
Помнишь, Ребекка Уэст сказала:
Ситец спел свою старую вульгарную песенку
?
Он не выглядит сейчас нуворишем, даже если стоит баснословных денег.
Валери подошла поближе к двум мужчинам, стоявшим у окна, глядя на
строительство нового здания напротив, которое ставило новую проблему — как
компенсировать этот неудачный вид.
— Мне все равно, что ты думаешь, Никки. Из комнаты ничего не сделаешь
без узорной ткани повсюду. А это значит ситец. Он не такой скучный, как
узорчатый лен, который предлагает Пит, и люди пользуются им уже три сотни
лет. Это тебе ни о чем не говорит? Он вне всякого времени, и не говори о
том, пойдет он или не пойдет.
— Надоело, надоело, надоело! Я предлагаю оформить эту комнату как сад.
Садовая мебель и шпалеры по стенам. Мы можем загородить эти окна
великолепными деревьями — действительно большими. И неважно, что они
погибнут без света — до закрытия выставки дотянут. Это будет воспринято как
дань экологии. Ты не читал Марка Хэмптона?
Даже люди, которые не чувствуют
себя способными быть естественными и близкими к природе, стремятся к
интерьеру, близкому к естественной природе
.
— И что же, черт возьми, это означает, по твоему мнению? Дай мне
передохнуть, Никки. Сесиль Битон сделала окончательный вариант комнаты-сада
уже сто лет тому назад. А то, что действительно не идет, так это деревья и
зеленые растения любого типа. Это — уже пройденный этап и больше никогда не
вернется.
А также огромные букеты роз, все эти викторианские белые крахмальные
салфетки на столах, кроватях, подушках и, надо ли об этом говорить, весь
этот ужасный западный стиль и сельский кантри.
Валери двинулась дальше. Как только декораторы начинали ворчать на стиль
Запада и кантри, они становились неразумно злобными, поскольку слишком
многие из них уже разрабатывали интерьеры для загородных домов,
вдохновившись именно стилем западного штата Нью-Мексико как раз перед тем,
как это увлечение вдруг прошло.
На протяжении следующего часа она услышала еще ряд всяких высказываний, и,
как правило, каждое новое высказывание перечеркивало предыдущее. На самом
деле, решительно заключила Валери, сдвигая очки на затылок и вдевая в мочки
серьги, которые она предусмотрительно положила в сумочку, существует полная
неразбериха в том, что
идет
и что
не идет
.
Жители Нью-Йорка добровольно взвалили на себя чудовищно неразумную задачу —
добиться совершенства в интерьере своих жилищ, ибо в ту самую минуту, когда
они ступали ногой на улицу, они сталкивались с дегуманизацией и деградацией,
присущими их городу. Даже те несколько шагов, которые им требовалось сделать
от дома до собственного лимузина, сталкивали их с такими вещами, которые они
старались не замечать. Квадратные метры частного пространства, которым они
владели или которое снимали, давали им единственное убежище от мира,
гибнущего у порога их жилищ, а неистовое желание превратить свои дома в
островки комфорта и умиротворенности постепенно перешло в руки дизайнеров,
обслуживающих их.
Когда-то декораторы были спокойными тиранами, почти благожелательными
тиранами, чью улыбку клиенты были рады встретить с благодарностью. Теперь
клиенты стали так богаты и так требовательны, так хорошо информированы
благодаря журналам типа
Эйч Джи
,
Архитектурный дайджест
и
Мир
интерьера
. Теперь они знали о том, что было у других богатых людей, что
члены общества декораторов боролись друг с другом, лишь бы оказаться впереди
других, почти так же, как это делали и жители, населяющие Хэмптонс.
Ничего не позаимствовать от коллег, подумала Валери, подходя к отведенному
ей рабочему пространству и впервые вглядываясь в него внимательно, ибо
раньше она только мельком посмотрела на него. Вероятно, это была когда-то
столовая, так как там было две двери, к которым по правилам пожарной
безопасности надо оставить доступ, но по другим параметрам — по размерам и
форме — комната вполне подходила, чтобы осуществить задуманное.
— Нам надо поработать с этими дверями, Крампет, — сказала Валери,
обращаясь к своей молоденькой ассистентке, которую подруги в школе звали
Пышкой, и это прозвище очень ей шло. — Но в остальном комната кажется мне
подходящей.
— Вы бы этого не сказали, миссис Малверн, если бы услышали, что
происходит в соседней комнате, — сказала в ответ Крампет, и все ничем не
примечательные черты ее лица выразили тревогу.
— А что же услышали вы? — спросила Валери.
Это было всегда самым сложным в домах-выставках. Соседние комнаты могли
свести на нет все усилия, если между ними не было видимой гармонии,
поскольку через открытые двери они просматривались одновременно.
— Та комната закреплена за леди Джорджиной Розмонт, а она собирается
превратить ее в райскую игровую комнату для мужчины... мужчины, у которого
хобби — игрушечная железная дорога. Она планирует установку железной дороги
на семи уровнях по задней стене комнаты, что означает, что двери нашей
собственной комнаты будут открывать вид на эти дороги до высоты почти в три
метра!
— Она не может этого сделать, — раздражаясь, возразила Валери. —
Начальник пожарной охраны не позволит этого.
— Он уже был здесь и интересовался. Она обещала оставить больше двух
метров свободного пространства за дорогой, и он дал ей разрешение.
Электропоезда будут бегать весь день, искусно сделанные вагончики с
миниатюрным ландшафтом вокруг них. Они будут ужасно отвлекать, не так ли,
миссис Малверн?
— Это только один аспект, Крампет. — Валери оглянулась, чтобы найти
подоконник, на который можно присесть. Она вдруг почувствовала слабость в
коленях.
Леди Джорджина Розмонт была новой и неоспоримой победительницей в
соперничестве замужних женщин высших кругов Нью-Йорка, завоевав приз в
первый же год проживания в этом городе. Нет, не просто завоевала приз, а ей
его преподнесли, думала Валери и почувствовала, как слабость переходит в
тошноту. Ей только двадцать девять, и она красивее, чем Блейн Трамп, богаче,
чем Каролина Роим Кравис, и она принимает гостей чаще, чем Гэйфрид
Стейнберг, но все же о ней почти не вспоминают в прессе, хотя обычные
отвратительные газетные обстрелы становятся с каждой неделей все
разнузданней, и снедаемые завистью журналисты рычат, плюются и скалят зубы
на всех леди с новыми деньгами.
Недавний и всеми уважаемый муж леди Джорджины, Джимми Розмонт, который
покупал компании к завтраку и продавал их к обеду, дал ей возможность в
качестве небольшого подарка к Рождеству стать декоратором и заниматься этим
бизнесом. Она основательно опирается на талантливых помощников, которых
переманивает из лучших фирм в городе, выплачивая им двойное вознаграждение.
И к тому же, что особенно несправедливо, она — дочь английского графа,
ведущего свое происхождение от Вильгельма Завоевателя, что означает
действительно самый настоящий, истинный, горький и полный провал, потому как
кто из женщин, стремящихся завоевать самое высокое положение на ступенях
общественной лестницы, может похвастаться тем, что знает девичью фамилию
своей бабушки?
Валери быстро перебирала мысли в уме, пытаясь найти хоть какую-нибудь
возможность предотвратить шум железной дороги, но знала, что, даже если она
превратит свою детскую для двойняшек в детскую для пяти новорожденных и
сможет разместить в ней пять живых и идентичных малышек, в одной детской
кроватке, поставленной посередине комнаты, все равно она будет обречена на
фиаско. Да к тому же нельзя держать животных в доме, предназначенном для
выставки, и это, вероятно, касается и детей, даже если их можно было бы
достать.
— Миссис Малверн, — дошел до ее сознания обеспокоенный голос Крампет, —
с вами все в порядке?
— Нет, Крампет. А как бы это восприняли вы?
— Нашему положению не позавидуешь, не так ли, миссис Малверн?
— Подожди, Крампет, пожалуйста. Я думаю, — рассеянно сказала Валери,
наблюдая, как миссис Розмонт оживленно разговаривает со своими тремя
ассистентами в следующей комнате.
Можно было считать уже свершившимся фактом, что ее игровая комната для
взрослого мужчины будет гвоздем выставки — так решит сама публика, а уж об
организации необходимой рекламы и говорить нечего. Леди Джорджина очаровала
всех, организаторов тоже. То, что она предложила, было новым для выставки, и
с ее неограниченными средствами и помощниками она просто не могла сделать
что-нибудь не так, как надо. Но если взглянуть на все это с другой, менее
мрачной стороны, если можно уговорить миссис Розмонт отказаться от идеи
работающей железной дороги, то фантазия взрослого мужчины и балетная
фантазия девочек-двойняшек могли бы, возможно, по контрасту
взаимообогатиться, так как обе эти фантазии, такие разные, содержали в себе
элемент детскости.
Валери поднялась и быстро прошла в соседнюю комнату.
— Леди Джорджина, я — Валери Малверн. — Валери улыбнулась и протянула
руку.
— Миссис Малверн, мне очень приятно. Мы с вами будем соседями?
— Да, на самом деле это так. И будучи соседями, мы не можем не
заметить, что у нас с вами есть небольшая проблема. Я надеюсь, мы сможем
разрешить ее.
— Я тоже надеюсь.
Валери изучала Джорджину Розмонт, и ее сердце болезненно сжалось. Это была
действительно очень уверенная в себе женщина. Все замужние женщины высших
кругов Нью-Йорка были высокими и еще прибавляли себе рост самыми высокими
каблуками, даже если босыми они были выше своих мужей. Все замужние женщины
высших кругов Нью-Йорка были настолько худы, насколько это можно себе
позволить без риска погибнуть от истощения. Все замужние женщины высших
кругов Нью-Йорка носили дорогие, великолепно сшитые и специально для них
придуманные костюмы даже в дневное время и имели своего парикмахера, который
приходил к ним в дом каждое утро, чтобы они всегда были прекрасно причесаны
и уложены на случай, если вдруг какой-нибудь фотограф окажется поблизости.
Джорджина Розмонт была небольшого роста, и на ногах у нее были удобные,
отполированные до блеска прогулочные туфли на низком каблуке. Все ее мягко и
деликатно округленные формы, начиная от розового улыбающегося личика и
кончая полными икрами ног, показывали, что она хорошо питается и получает
удовольствие от еды. На ней были юбка из твида, отличного покроя, не слишком
длинная, но и не слишком короткая, серый свитер из кашемировой шерсти и
жемчужные подвески. Ее каштановые волосы разделялись косым пробором и просто
падали на плечи: они не нуждались ни в чем, кроме хорошей щетки для волос. И
если бы не ее удивительная красота, настолько удивительная, что она почти не
пользовалась косметикой, то она была бы похожа на обычную женщину из...
Филадельфии. Черт бы побрал всех бриттов! Когда у них все в порядке, они
всегда выглядят лучше всех!
— Леди Джорджина...
— О, пожалуйста, просто Джорджина. А я буду звать вас Валери, можно?
Так намного проще.
— Джорджина, ваши электропоезда...
— Вы уже слышали об этом? Должна признаться, меня очень увлекла эта
идея. Она пришла мне в голову среди ночи и совершенно потрясла меня. Как
только я подумала об этих поездах, я моментально поняла, что это —
потрясающе! Джимми, мой муж, мечтал о такой железной дороге, когда был
совсем маленьким мальчишкой, но его родители были небогаты и не могли
позволить себе купить ему такую игрушку. Однако я как-то раньше не думала,
что взрослому мужчине так понравится идея приобрести железную дорогу,
которую ему не купили в детстве.
— Согласна, это великолепная идея, — поспешила сказать Валери, — но,
боюсь, что вы, ну, если сказать прямо, совершенно уничтожите мою комнату
видом и шумом вашей железной дороги.
— О, нет, Валери, совсем нет! Как я понимаю, от нас требуется, чтобы мы
заполнили отведенные нам пространства всем, чем нам вздумается, пусть только
это развлечет публику. И я уверена, что все, что бы вы ни придумали, будет
очень хорошо смотреться на фоне моей обожаемой железной дороги.
— Я планирую сделать комнату для десятилетних девочек-двойняшек, с
балетной темой, — сказала Валери, улыбаясь с такой же уверенностью, как и
дочь английского графа.
— Знаете, я слышала об этом! Ваши двойняшки хотят стать балеринами, а
мой мужчина мечтает стать инженером. И это прекрасно сочетается. Наши две
комнаты выявят ребенка, скрытого в душах мужчин и женщин. И я не думаю,
Валери, чтобы это представляло какую-нибудь проблему для нас.
— Но шум...
— Подумайте о музыкальном фоне. И почему бы вам не взять что-нибудь из
Лебединого озера
для фона в вашей комнате, чтобы никто не обращал внимания
на шум железной дороги? О, вы ведь такая умница! Мне совсем не следует
давать вам советы. Я знаю, что вы найдете наилучшее решение. Сейчас мне надо
уехать, но завтра я буду здесь приблизительно в это же время. Я вас увижу?
Да? Великолепно. Тогда до завтра.
Валери Малверн смотрела на удаляющуюся фигуру леди Джорджины Розмонт. Везде,
на каждом шагу, эта Англия, угрюмо подумала она. Но на каждого из ее
предков, отказавшегося подписать Декларацию независимости, приходилось, по
крайней мере, двое, кто дрался, защищая Революцию. Битва еще не закончена.
Мы еще даже не вступили в нее.
Как давно уже признавала Валери, у Ферни были свои достоинства, и одно из
них могло принести помощь в разрешении проблем, возникших в связи с
выставкой. Хейди, дочь Ферни, прошла через жесточайшее увлечение балетом,
которое длилось почти четыре года, пока она не выросла. Конечно, у Ферни
найдутся какие-нибудь предложения по оформлению комнаты на выставке или даже
идея чего-нибудь совершенно нового, что поможет побить козырь Джорджины. Как
это ни странно, но иногда легкомысленная Ферни могла выдать какую-нибудь
оригинальную идею, которая не приходила в голову Валери. Она позвонила
сестре и попросила ее встретиться с нею возле выставки на следующий день.
— Ты будешь работать над этим? — с испугом в голосе спросила Фернанда,
оглядывая комнату, где по стенам клоками свисали обои, а под окнами торчали
безобразные разбитые батареи.
— Не обращай внимания на мелочи, дорогая. Такой беспорядок бывает
всегда, пока мы не начнем заниматься этим вплотную. Я все отлично
представила себе: очень старая венская мебель, две дорогие золоченые
кроватки с пологом на четырех столбиках, задрапированные чем-то вроде тюля,
уложенного свободными складками. Масса тюля на окнах, нотные листы,
разбросанные на узорчатом и лакированном полу, вокруг великолепного старого
клавикорда — теперь опять очень модным становится фортепьяно, даже если ты и
не умеешь играть, так клавикорд будет даже еще лучше, — и венки из
засушенных цветов в глубоких рамках под стеклом на стенах. Романтично,
совсем для девочек, и похоже на волшебную сказку. Но эта англичанка, которая
должна была оставаться там, откуда явилась, и создавать конкуренцию у себя
на заднем дворе, старается разрушить все своей игрушечной железной дорогой и
вагончиками. Такая деликатная комната, как моя, моментально будет убита.
— А если сделать огромные вешалки, поставить их перед этими двумя
дверями и повесить на них все одежды этих двух девочек, как будто у них нет
стенных шкафов? — предложила Фернанда. — Таким образом мы могли бы устроить
звуковой барьер.
— Я уже думала об этом. Это хорошая идея, но этого недостаточно.
— А почему бы не сделать комнату, которую ты хотела сделать для Кейси
Нельсона, и прибавить еще механическую взбрыкивающую лошадь, как это было в
фильме с Деборой Уинджер и Джоном Траволтой — помнишь, о баре в Техасе?
— Это тоже возможно, — сказала Валери. — Но мне понадобятся две
механические лошади, по одной возле каждой двери, это будет слишком. И
лошади без всадников не произведут впечатления. Да, это шумно и отвлекает,
но тоже не пойдет.
— Это не леди Джорджина? — спросила Фернанда, кивая в сторону женщины,
только что вошедшей в соседнюю комнату.
— Да. И ее муж, кажется, с нею.
— Знаменитый мистер Розмонт? — спросила Фернанда, думая о чем-то своем.
— Почему знаменитый? Из-за его манипуляций с акциями или почтовых афер
с денежными переводами, или как это у них называется сейчас? Конечно, в наши
дни все это простительно, если при этом не попадать
...Закладка в соц.сетях
