Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
... будешь его видеть, но
почувствуешь, что он здесь.
— Я не сомневаюсь, — ровным голосом сказала Билли.
Итак, она одна из трех секретарш у секретарши босса, и она в ловушке. Если
она не продержится на своей первой работе хотя бы год, да еще в такой
престижной компании, ее трудовая биография погибла. Билли Уинтроп, деловая
девушка из Нью-Йорка, уныло подумала она. Ну что ж, по крайней мере на жизнь
ей хватает.
Когда в понедельник утром Эллис Айкхорн вступил в свои владения, Билли
подумала, что именно так, с триумфом Наполеон возвращался после победной
кампании. Обитатели штаб-квартиры только что тройной салют не отдали; эскорт
боевых генералов нес за ним тяжелые чемоданы, полные, разумеется, боевых
трофеев; большой угловой кабинет сразу приобрел вид командного поста. Билли
показалось, что вот-вот затрубят фанфары.
Миссис Форс коротко представила Билли Эллису Айкхорну, когда тот выходил из
кабинета на обед, и, привстав, чтобы поздороваться с ним, Билли подумала,
что перед ней не житель Нью-Йорка, а скорее герой вестернов — высокий,
загорелый, с густой седой шевелюрой, подстриженной
ежиком
. Прищуренные
глаза, ястребиный нос, резкие носогубные складки, широкие, плотно сжатые
губы делали его похожим на индейца.
В тот же день, диктуя письма, Эллис Айкхорн между делом полюбопытствовал у
миссис Форс:
— Кто эта новая девушка?
— Уилхелмина Ханненуэлл Уинтроп. Школа Кэти Гиббс.
— Уинтроп? Что за Уинтропы?
— Бостонские, Плимут-Рок, из первых колонистов Массачусетс-Бей. Ее отец
— доктор Джозия Уинтроп.
— О боже! Что делает такая девушка в вашем машинописном болоте, Линди?
Ее отец — один из лучших исследователей антибиотиков в стране. Разве мы не
финансируем его исследования? Я уверен, что финансируем.
— Да, среди многих других. Его дочь оказалась здесь по той же причине,
что и все мы. Ей нужно зарабатывать на жизнь. Семейных денег нет, как она
объяснила, а вам следует знать, что, даже если у ее отца есть
исследовательская лаборатория, он зарабатывает тысяч двадцать в год, может
быть, двадцать две, не больше. Деньги, которые вы отчисляете, идут на
оборудование и лабораторные расходы, но не на зарплату.
Айкхорн с усмешкой взглянул на нее. Она получала в год тридцать пять тысяч,
часть из них акциями, и отрабатывала каждую копейку. Что ж, Линде лучше
знать, предоставим ей осведомленность обо всех заработках на свете.
— Вы уже договорились о моей встрече с врачом?
— Завтра утром, в семь тридцать. Час его не очень-то обрадовал.
— Переживет.
— Эллис, вы просто чудо медицины, — констатировал доктор Дэн
Дормен, наиболее яркое светило терапевтической науки к востоку от Гонконга.
— Как так?
— Не так уж часто доводится видеть человека шестидесяти лет, у которого
тело сорокалетнего и мозг двухлетнего ребенка.
— Как так?
— С вашего прошлого визита мы дважды проверили все результаты
обследования. Мы провели все известные науке лабораторные и рентгеновские
анализы и применили еще несколько способов, разработанных мною. При таком
пристальном внимании мы не упустили бы и одной расширенной поры. У вас нет
никакой причины чувствовать себя паршиво.
— М-да. Но я чувствую себя именно так.
— Охотно верю. Вопреки моим требованиям, вы не проверялись лет пять.
Если вы не чувствуете себя паршиво, значит, вы уже не здесь.
— Так в чем дело? Думаете, я дряхлею?
— Я же сказал, что у вас ум двухлетнего ребенка, потому что вы
относитесь к себе абсолютно без внимания. Этот феномен называется
ужасные
двухлетки
.
— Что это значит?
— В два года ребенок полыхает от гнева, если не может получить то, что
хочет; он физически активен целый день, влезает во все, что видит, и все
переворачивает вверх дном; он засыпает, только когда падает от изнеможения,
вопит, когда умирает с голоду, и доводит всех окружающих до умопомрачения.
— Что еще?
— Несколько месяцев его жизни проходят довольно тяжело, поскольку он
только и делает, что натыкается головой на препятствия. К счастью для
человечества, где-то к двум с половиной годам он становится более разумным.
— Закругляйтесь с преамбулой, Дэн! Ближе к делу.
— Эллис, вы должны прекратить так относиться к себе. Физически вы
вполне здоровы, но умственно... Вы заработаете сердечный приступ.
— Вы хотите сказать, мне нужно меньше работать?
— Это уж само собой, Эллис. Не изображайте из себя послушного пациента.
Я много лет назад раскусил ваши приемы. Как давно вы последний раз
развлекались?
— Я постоянно хорошо провожу время.
— Поэтому вы и чувствуете себя паршиво. Как насчет развлечений?
— Развлечений? Развлекаются дети, Дэн. Не будьте идиотом. Что вы мне
предлагаете? Гольф? Дерьмо! Коллекционирование картин? Дерьмо! Триктрак?
Дважды дерьмо! Политика, полеты на собственном самолете, глубоководная
рыбалка, разведение чистопородных лошадей, изучение птиц, покровительство
балетной труппе? Перестаньте, доктор! Я не так уж стар, чтобы не делать все,
что захочу, но культура и спорт меня просто не вдохновляют.
— Как насчет девочек?
— Вы потрясаете меня, Дэн.
— Этого я и добиваюсь. Сколько я вас знаю, Эллис, вас всегда привлекали
только две вещи: бизнес и девочки. Сколько времени сейчас вы уделяете
девочкам, Эллис?
— Достаточно.
— Точнее?
— Вы интересуетесь, словно сводник. После смерти Дорис — два, может,
три раза в неделю, если кто-то есть под рукой. И реже, если никого нет. А
бывает, и раз в неделю, но иногда и без девочек целую неделю или около того,
а то и две недели — пока не разделаюсь с делами. Посмотрел бы я, сколько
времени тратили бы вы на девочек, работая по восемнадцать часов в день, Дэн.
— Вы убедили меня в том, что я прав. Эллис, пора начинать жить с умом.
Заведите постоянную женщину, которая не вызывает у вас изжоги. Не забывайте,
что вы человек. Хоть раз в жизни отнеситесь к себе по-доброму. Вы можете
заполучить все деньги мира, но вы никогда не завладеете всем временем мира.
Я напрасно сотрясаю воздух, уговаривая вас легко подойти к этому вопросу, но
я могу высказаться? Побалуйте себя!
— Побаловать себя?
— Послушайте, Эллис, откуда я знаю, чего вы хотите? Может быть, вам
захочется купить Тадж-Махал и гулять вокруг, полируя мрамор. А может, вам
хочется поскорее умереть. Так что смотайтесь еще раз двенадцать вокруг света
и забудьте, какова на ощупь пара сисек. Кто знает, как вы захотите
распорядиться последним отрезком вашей жизни? Но в любом случае начните
думать об этом.
— Вы высказали свое мнение, Дэн. Я подумаю об этом. Тело сорокалетнего
мужчины, говорите?
— С точки зрения медицины.
— За этим я к вам и пришел. А не за прочей чепухой, подпольный вы
психоаналитик! Через шесть лет я попаду в поле зрения правительственной
программы медпомощи и избавлю вас от себя. Вы слишком много болтаете.
Оба поднялись и направились к дверям кабинета, дружески обняв друг друга за
плечи. Дэн Дормен был одним из немногих, кому Эллис полностью доверял.
Билли и Джессика взяли за правило: что бы ни случилось, раз в неделю обедать
вместе. В противном случае вследствие сложной светской жизни у каждой они
рисковали неделями не видеться друг с дружкой.
— А что собой представляет Айкхорн, Билли?
— Я вижу его всего по нескольку минут. Трудно сказать наверняка, но я
думаю, то есть я почти уверена, что обычно он способен на
десять
.
— Обычно?
— Джесси, человеку почти шестьдесят. Так что, в конце концов...
— Хм-м-м. Еврей, конечно?
—
Уолл-стрит джорнэл
считает, что да.
Форчун
не соглашается. В
Джорнэл
полагают, что он стоит около двухсот миллионов долларов, а в
Форчун
— что скорее сто пятьдесят миллионов. Никто не знает точно. Он лет
двадцать не дает интервью и держит в отделе по связям с общественностью
шесть человек, занятых полный рабочий день тем, чтобы не подпускать к боссу
средства массовой информации и не дать им возможности трепать его имя, а
также чтобы отклонять просьбы массмедиа высказать свое мнение и тому
подобное.
— А ты как считаешь?
— Он чем-то похож на нееврея Роберта Оппенгеймера.
— Ого!
— А также на еврея Нельсона Рокфеллера, только повыше.
— Батюшки!
— Может быть, чуть-чуть не на еврея Льва Вассермана.
— Господи!
— Но с другой стороны...
— Ну говори же!
— Довольно сильно — не смейся, Джессика! — похож на еврея Гэри
Купера.
Джессика уставилась на нее, выпучив глаза. То, что она услышала,
представляло лучший букет, который она могла себе вообразить, даже если бы
прожила сто лет.
— В целом впечатление довольно сильное. Боже, Джесси, что-то ты тяжело
дышишь! Возьми себя в руки, девочка.
— Расскажи мне все, что знаешь. Откуда он? Как он начинал? Расскажи!
— Я потихоньку кое-что разузнала. Известно лишь, что он начал со старой
фабрики в Небраске, которая еле сводила концы с концами. Откуда он появился,
что делал в Небраске — тайна для всех. Он привел почти разорившуюся компанию
в порядок и приобрел еще одну разорявшуюся компанию. Когда и эта компания
встала на ноги, он купил еще одну — на этот раз чуть помощнее. Наконец дело
дошло до того, что консервная компания купила на корню компанию по розливу
напитков в бутылки, а та купила компанию по перевозке грузов, а та —
страховую компанию, а страховая компания — журнальное издательство,
поскольку ему принадлежала деревообрабатывающая компания, снабжавшая бумагой
полиграфическое оборудование, которое он тоже купил. А может, наоборот...
Это только начало его бизнеса. Вот и все.
— Теперь мне все ясно. Огромное спасибо, — сникла Джессика.
— Но ты же сама спросила об этом!
К своему изумлению, Эллис Айкхорн заметил, что всерьез обдумывает совет Дэна
Дормена. К месту и не к месту, посреди совещания или телефонного разговора
ему то и дело приходила на ум фраза, сказанная Дорменом:
Последний отрезок
вашей жизни
. Дэн проговорил это вскользь, но именно эти слова больше, чем
все остальное, отражали суть дела. Айкхорн никогда не обращал внимания на
дни рождения, но ближе к шестидесяти, как он заметил, их количество
возрастает, считаешь ты их или нет. В принципе, он ничего не имел против
того, чтобы побаловать себя. Он просто не знал, с чего начать. Его жена
Дорис, умершая десять лет назад, научилась баловать себя, как только он
начал зарабатывать хорошие деньги. Если, конечно, можно назвать балованием
себя содержание в фантастической роскоши сорока редчайших персидских
кошечек... Со своей стороны Айкхорн считал это занятие хлопотным, но
трогательным, слабым утешением в бездетности, заменой заботам о чадах. Сама
Дорис была счастлива и целыми днями возилась со своими питомцами, лечила их
хвори, непременно сама принимала роды, приглашая
на всякий случай
двух
ветеринаров. Эллис решился выискать возможность побаловать себя. Это все
равно что подыскивать новую компанию для покупки: сначала нужно решить, что
же именно вы хотите, и в конце концов желаемое непременно подвернется.
Однажды среди ночи Билли проснулась от того, что на нее внезапно всем своим
весом опустилась Джессика и принялась тормошить ее, отгоняя сон:
— Билли, Билли, дорогая, свершилось! Я встретила
десятку
, он самый
прекрасный мужчина на свете, и мы собираемся пожениться.
— Кто он? Когда ты с ним познакомилась? Ох, перестань плакать,
Джессика, прекрати сейчас же и расскажи мне все!
— Да ты все знаешь про него, Билли. Это Дэвид, конечно же. Кто еще
может быть так чудесен?
— Джесси, но Дэвид — еврей.
— Конечно, еврей — я не сплю с другими.
— Но ты говорила...
— Дура я была. Я думала, что могу удержать себя в узде. Ха! Но тогда я
не знала Дэвида. О, я так безумно счастлива, Билли, просто не верится!
— А что скажет мумсик? Как это ей понравится?
— Я думаю, моя мамуля воспримет это не так трагично, как его мать.
Разве я тебе не говорила, что отец Дэвида — старший партнер второго по
величине инвестиционного банка в Нью-Йорке? Слава богу, я никогда не
обращала внимания на твои советы держаться подальше от немецких евреев. Моя
мать, пожалуй, перенесет это неплохо, а у отца, стыдно сказать, гора
свалится с плеч. В конце концов, мне двадцать четыре, Билли, и отец давно
затаил подозрение, что я веду греховную жизнь.
— Что за неприличные мысли?! Такая славная девушка, как ты!
Джессика счастливо тряхнула головой, вспомнив о своих недоверчивых родителях, а Билли напоминала ей:
— А кем ты собираешься воспитать детей? Евреями или епископами?
— Вот это я никак не могу решить. Знаешь, они будут знать все, поэтому
как они смогут остановиться на чем-то одном? Так что пусть решают сами,
когда подрастут. Возможно, к этому будет другой подход.
— О, Джесси, что я буду делать без тебя?
Эллис Айкхорн с нетерпением ждал прихода Линды Форс. Этим утром она еще не
появлялась на работе. Они опаздывали к самолету на Барбадос, где ему
предстояло встретиться с главами двух его бразильских лесоразрабатывающих
компаний. Черт возьми, уже десятый час, и он сам ответил на три телефонных
звонка.
В дверь кабинета робко постучала Билли. После возвращения босса она ни разу
не была в кабинете. Письма он диктовал непосредственно миссис Форс, а она
передавала их трем девушкам, занимавшим канцелярию рядом с ее собственной.
— Извините, мистер Айкхорн, миссис Форс только что позвонила по моему
телефону, потому что ваши все время заняты. Она говорит, что, похоже,
подхватила грипп. Утром она проснулась и почувствовала себя так плохо, что
не смогла встать с постели. Она просила не беспокоиться, о ней позаботится
ее горничная. Ей ужасно жаль, что она подвела вас.
— Боже, я сейчас же отправлю к ней Дормена. Чтобы Линда не могла встать
с постели! Наверное, у нее двустороннее воспаление легких. Ладно, пока я
созвонюсь с Дорменом, прихватите свою шляпу и жакет. Не забудьте блокнот.
Вам нужно позвонить кому-нибудь, чтобы предупредить, что вы отбываете на
Барбадос?
— Что, ехать с вами? Прямо сейчас?
— Естественно. Все, что вам понадобится, вы сможете купить на
Барбадосе. — Высокий загорелый человек со стрижкой
ежик
нетерпеливо
повернулся к телефону. — Да, предупредите одну из девушек: пусть она
останется за рабочим столом Линды и будет принимать сообщения. Я перезвоню
сразу, как мы прибудем. Поторопитесь, мы опаздываем!
— Да, мистер Айкхорн.
Они мчались в аэропорт, где их ждал
Лир
, принадлежавший
Айкхорн
Энтерпрайзиз
. Билли сидела рядом со своим шефом как на иголках, а он
диктовал ей письмо за письмом. В глубине души она ощутила прилив
благодарности к Катарине Гиббс.
Билли никогда не бывала южнее Филадельфии. Окунувшись из кондиционированной
прохлады самолета во влажный, знойный, пряный воздух Барбадоса, она попала в
мир неведомых ощущений. Ветер исподволь касался ее, незнакомый спелый запах
земли сладостно возбуждал и поддразнивал, пахло чем-то знакомым, но до конца
непознаваемым. Все на острове сбивало ее с толку: по узким извилистым
дорогам машины мчались не по той стороне, вдоль обочин тянулись блеклые
трущобы и темно-зеленые заросли кустарников, но венцом пейзажа оказались
изящные кирпичные колонны и арки Шейди-Лейн. Ее номер выходил окнами прямо
на широкий, окаймленный деревьями пляж. Горизонт распахивался перед ней от
края до края, а над садящимся солнцем проплывала гряда розовых и лиловых
облаков.
Мистер Айкхорн пояснил, что у Билли хватит времени на то, чтобы купить все
необходимое на два дня в магазинах при отеле, и она, взмокнув в шерстяном
костюме, поспешно выбрала несколько легких шелковых платьев, сандалии,
белье, бикини, ночную рубашку, халат и туалетные принадлежности. Отнесла
покупки в комнату и поспела как раз к зрелищу заката солнца: пугающий взрыв
красоты, а за ним сразу наступила ночь, и миллионы местных насекомых завели
свой изнуряющий концерт, зазвенели и застрекотали. Она успокоилась, лишь
найдя под дверью записку от мистера Айкхорна: он велел ей заказать ужин в
номер и пораньше лечь спать. Переговоры начнутся на следующий день сразу
после завтрака. Она должна быть готова к семи часам утра.
В следующие два дня Айкхорн и главы двух его южноамериканских филиалов вели
многочасовые переговоры, а она и бразильская секретарша делали записи,
отвечали на телефонные звонки и, пока мужчины обедали, женщины успевали
окунуться в умиротворяюще-теплую воду, в которой под чистым песком
притаились жгучие кораллы. Нина, девушка из Бразилии, прекрасно говорила по-
английски. Вдвоем с Билли они перекусывали за небольшим столиком поодаль от
троих мужчин. Обед подавали на закруглявшейся веранде с видом на море,
залитой светом сотен свечей. Более половины комнат отеля пустовали и
заполнялись только к рождественским каникулам, когда прибывали семьи,
заказавшие номера заранее, по крайней мере за год.
На третье утро латиноамериканцы спозаранку улетели в Буэнос-Айрес, а Айкхорн
предупредил Билли, чтобы в полдень она была готова к отъезду. Но в начале
дня позвонил старший пилот и сообщил, что погода портится, по метеосводкам
на подходе шторм. Собственно, об этом можно было и не предупреждать: за
окнами над пляжем уже повисла завеса дождя. Ветер гнал по песку обломившиеся
ветки деревьев, усеянные мелкими ядовитыми плодами.
— Вам выпал выходной, Уилхелмина, — наконец заговорил с ней
Айкхорн. — Ураган ослабеет, лишь когда ему заблагорассудится. В это
время года на Карибском море сезон штормов, поэтому отель пустует. Я думал,
мы успеем улететь, но уже слишком поздно.
— На самом деле, мистер Айкхорн, я — Билли. Я хочу сказать, так все
меня называют. Никто не зовет меня Уилхелминой. Мое имя таково, но я им не
пользуюсь. Я подумала, что не стоит сообщать об этом, пока здесь находились
мистер Вальдес и мистер де Хейро.
— Следовало позаботиться об этом раньше. Для меня вы теперь Уилхелмина.
Или вам это очень не нравится?
— Нет, сэр, ничего подобного. Просто звучит странно.
— М-да. Знаете что, зовите меня Эллис. Это тоже странное имя.
Билли промолчала — у Кэти Гиббс ее не учили никаким правилам на этот счет.
Что бы сделала Джесси? А мадам де Вердюлак? А тетя Корнелия? Джесси, решила
она, в мгновение ока сникла бы так, что едва не испарилась, графиня одарила
бы его самой загадочной улыбкой, а тетя Корнелия без дальнейших церемоний
назвала бы Эллисом. Билли решила соединить все три варианта:
— Эллис, а почему бы нам не прогуляться под дождем? Это опасно или как?
— Не знаю. Давайте посмотрим. У вас есть плащ? Нет, конечно. Ничего
страшного, наденьте купальник.
Предложив погулять под дождем, Билли имела в виду привычные бостонские
прогулки под мелким дождичком. Но здесь это было все равно что стоять под
теплым водопадом. Им пришлось опустить головы, чтобы не захлебнуться в
потоках падавшей с неба воды, и они не задумываясь побежали к океану и
нырнули, как будто вода могла защитить их от дождя. Трое официантов,
застигнутых дождем, забились под навес пляжного кафе и хихикали вслед
сумасшедшим туристам, которые несколько ослепительных минут плескались у
берега, а потом пробежали по мокрому песку и исчезли в своих комнатах.
Когда они встретились за вторым завтраком, Билли выпалила:
— О боже, Эллис, я прошу прощения. Что за дурацкая идея! Я чуть не
утонула, а вы промокли насквозь.
— Я давно так не веселился. А вы погубили свою прическу.
Обычно густые длинные волосы Билли были тщательно начесаны, покрыты лаком и
уложены в стиле молодой Джекки Кеннеди, но сейчас, высушенные полотенцем,
они тяжело рассыпались по плечам. Она была одета в легкое платье теплого
розового цвета, кожа ее за время дневных купаний слегка загорела. Никогда в
своей жизни она не была так красива, и она знала это.
Эллис Айкхорн остро ощущал бремя своего ироничного отчуждения, которым
отгородился от людей. Сейчас его отстраненность словно таяла, несмотря на
прохладу столовой, где работали кондиционеры. Ураган за окнами напоминал о
себе легким трепетанием. Дэн, кисло подумал он, велел ему побаловать себя,
но даже он, помешанный на женщинах человек, не имел в виду двадцатилетнюю
девочку, Уинтроп из Бостона, дочь доктора Джозии Уинтропа.
За легкой болтовней во время приятного завтрака настроение у Билли и Эллиса
менялось неоднократно, причем ни один не догадывался о мыслях другого.
Поначалу они, как водится, каждый изучали предмет нового знакомства, задавая
вопросы общего характера и стараясь не копнуть слишком глубоко. Потом
бессознательно оба стали отмечать детали в облике собеседника: оценивали
кожу, мышцы лица, прямоту взгляда, движение губ, качество волос, манеры,
жесты — все, что может ухватить ищущий, пытливый взгляд. Оба подумали о том,
чтобы завлечь другого в постель. Не о том, нужно ли это. Только о том, как и
когда. Затем каждый нашел весомые и резоннейшие причины, по которым им не
следует, не годится всерьез помышлять об этом. И наконец, словно спустившись
с вершины к подножью скалы, оба с пугающей ясностью осознали, что, какие бы
доводы против этой затеи они ни изобрели, это вот-вот произойдет само по
себе. Когда они бежали рядом под теплым упругим дождем, между ними
промелькнула какая-то искра, возникла чувственная связь, которую не могли бы
пробудить многие годы знакомства. Оба махнули рукой на все положенные
предварительные церемонии: сидя за завтраком, вполне респектабельный,
высокопоставленный мужчина, отбросив чопорность, развлекал молодую
секретаршу, а секретарша, демонстрируя уравновешенность и воспитанность, а
также должное уважение к вышестоящему лицу, внимала его речам, и при этом
оба испытывали животное возбуждение, подобно самцу и самке.
Такое состояние еще никому не удавалось скрыть, как бы его ни прятали за
условностями и этикетом. Слова в таких случаях не обязательны. В людях еще
сохранилось достаточно животного чутья, чтобы понять, что они желают и
желанны.
После завтрака Айкхорн предложил Билли немного отдохнуть, пока он
проработает предварительные итоги переговоров с бразильцами. Телефон
отключили, все письма были составлены. В действительности он пытался
выиграть время. Ему нужно было установить какую-то дистанцию между собой и
этой девушкой. Сколько он себя помнил, его жизнь складывалась под
воздействием инстинктов приобретателя. Его успех основывался не столько на
деловых способностях, сколько на стремлении приобретать. Он разработал и
довел до совершенства методику вычисления того, до какой степени сильно он
чего-либо хочет. С точки зрения Эллиса, в некоторые вещи стоило вкладывать
не более пятидесяти восьми процентов времени, сорок пять процентов энергии.
Что-то он оценивал в семьдесят процентов времени, но лишь в двадцать
процентов энергии. Подыскивая новое предприятие, он выбирал такое, на
которое, помимо чисто финансовых соображений, ему не жаль было затратить
восемьдесят процентов и времени и энергии. Иначе, убедил он себя, затея
обречена на неудачу, какой бы многообещающей она ни казалась.
Уилхелмина Уинтроп? Он не мог сказать, молодой он дурак или старый, но он
желал ее на все сто процентов. Он не мог припомнить, когда он в последний
раз оценивал что-то в сто процентов. Скорее всего, ничего после первых
заработанных пяти, ну, может, десяти миллионов. Он расхаживал по гостиной
своих апартаментов, проклиная Дэна Дормена, Линди Форс, ураган, но при этом
счастливый, как никогда за последние много лет, и понятия не имел, что
делать дальше.
Билли причесывалась, сидя за туалетным столиком. Она решила, что Эллис
Айкхорн будет принадлежать ей. Это решение она приняла не под влиянием
расчета: оно исходило от ее сердца и было продиктовано физическим желанием.
Она хотела его, и, каким бы безрассудным это вожделение ни казалось, она
собиралась отдаться ему, отдаться сейчас же, пока никакие силы не вмешались
и не лишили ее этого шанса, предоставленного погодой. Ее зрачки
сосредоточенно сузились, губы, как всегда, ненакрашенные, порозовели, она
покусывала их, чтобы сдержать дрожь. Уверенной рукой, механически, словно
повинуясь предопределению, он
...Закладка в соц.сетях
