Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...соседкой по комнате Джессикой Торп, как на нее
накатывал приступ тошноты. Что за высокомерное имя, сухое, накрахмаленное,
самодовольное. И что еще хуже, ей двадцать три, она с отличием окончила
Вассар и работает по найму в редакционном отделе
Макколлз
. Наверное, она
пугающий образец совершенства, думала Билли. Даже ее происхождение
безупречно. Ее родители принадлежат к старейшим фамилиям из Провиденса в Род-
Айленде. Конечно, это не Бостон, намекала тетя Корнелия, но, к счастью, они
и не такие... м-м... простые, как ньюйоркцы. А ее квартира расположена на
Восемьдесят второй улице, между Парк— и Мэдисон-авеню. Эти подробности
окончательно убедили Билли, что ее неминуемая, неизбежная соседка окажется
утонченной, погруженной в себя особой, узревшей смысл жизни в удачной
карьере. Возможно — о ужас! — еще и интеллектуалкой.
Тем временем у Джессики Торп утро выдалось пренеприятное. Оно началось с
того, что Натали Дженкинс, литературный редактор, разнесла в клочки
последний вариант биографического очерка Джессики о Синатре. Статья, наспех
состряпанная известным рассказчиком, была отдана Джессике на
подчистку
, и
она трудилась над ней несколько недель, пытаясь придать нескромным анекдотам
и простонародной лексике стиль, приличествующий журналу для женщин. Миссис
Дженкинс, известная как единственная женщина в издательском мире, выпивавшая
за ленч по четыре мартини, с негодованием отвергла первый вариант Джессики,
с неодобрением отнеслась ко второму и на сей раз сама села за пишущую
машинку, переделав за три четверти часа ее третий вариант, до основания
выпотрошив его и выбросив все места, где был хоть какой-то смысл. От
материала осталась одна манная каша, старомодная душещипательная чепуха, но
миссис Дженкинс, небезрезультатно отсидевшая за машинкой с торжествующим
видом, была наконец удовлетворена: она еще раз доказала, что никто в
редакции не в состоянии ничего сделать без ее помощи.
И как будто этого мало, подумала Джессика, сегодня должна приехать девушка
из Бостона — Уилхелмина Ханненуэлл Уинтроп. От одной этой мысли облако волос
Джессики, пышных, как у младенцев на картинах прерафаэлитов, опало. В
Джессике все время что-нибудь сникало, в зависимости от обстоятельств. Юбки
сползали, потому что бедра были слишком узки, чтобы эти юбки держались, а ей
никогда не приходило в голову ушить их в поясе. Блузки обвисали, потому что
она забывала толком заправить их. Вся фигура ее выглядела поникшей, потому
что ростом Джессика была всего метр шестьдесят и никогда не давала себе
труда держаться прямо. Но, даже сникая не только телом, но и духом, она
оставалась неотразимой. Мужчины, видя поникшую Джессику, находили самую
мысль о женщинах с прямыми спинами отталкивающей по причине их якобы
мужеподобности. У нее был крошечный носик, крошечный подбородок и огромные
печальные лавандовые глаза под прелестными широкими бровями. Когда поникшие
уголки губ, казалось, портили ее очаровательный маленький ротик, мужчины
сгорали от желания поцеловать его. Впрочем, когда губки ее не были
поникшими, реакция оставалась такой же.
Мужчины привлекали Джессику больше всего. Она считала, что успешно скрывает
от матери эту присущую ей опасную склонность, но, видно, ей это не очень
удавалось, иначе мать не стала бы так упорно настаивать, чтобы Джессика
поселила к себе соседку или переехала в дамский отель
Барбизон
, этот
дьявольский островок целомудрия. Целомудрие привлекало Джессику меньше
всего.
Девушка из Бостона — несомненно, шпионка ее матери, думала Джессика, с
восхитительно поникшим видом направляясь домой и губя надежды на блестящий
вечер по крайней мере дюжины мужчин с Мэдисон-авеню, на которых она даже не
взглянула. В обычном настроении Джессика в упор смотрела на всех мужчин,
попадавших в поле ее зрения хотя бы на долю секунды, и оценивала их по
десятибалльной шкале, исходя из единственного критерия:
Хорош ли он в
постели?
Чтобы получить оценку ниже
четырех
, мужчина должен был быть
крайне непривлекательным, ибо Джессика была очень близорука и терпеть не
могла носить очки на людях. В среднем за неделю число получивших
шесть
и
семь
измерялось дюжинами. Она никогда не могла судить наверняка, потому
что видела слишком плохо, но, честно говоря, не скупилась на оценки.
В час пик Билли с трудом поймала такси и добралась до квартиры Джессики лишь
к половине седьмого, цепенея от волнения. Швейцар позвонил из вестибюля,
чтобы сообщить о ее прибытии, как раз тогда, когда Джессика успела спрятать
пять разрозненных мужских носков, широкий ремень и — в последнюю минуту —
свою резиновую спринцовку. Ну может ли девственница пользоваться резиновой
спринцовкой? Джессика была в ужасе, чтобы раздумывать над этим. Она стояла в
дверях и наблюдала, как на тележке к ней везут груду впечатляюще
качественного багажа. За тележкой шел привратник, а за ним шествовала, как
показалось близорукой Джессике, амазонка. Пока привратник разгружал багаж,
она торопливо поздоровалась со смутно видимой высокой фигурой, тоскливо
подумав о том моменте, когда останется с вновь прибывшей наедине. Амазонка
застыла посреди гостиной, молчаливая, неуверенная. Хотя Билли наконец
научилась немного преодолевать свою скованность благодаря тому, что теперь
говорила по-французски и даже умела общаться с новыми знакомыми, перспектива
жизни в тесном соседстве с превосходящей ее девушкой одного с ней
происхождения, с девушкой на три года старше, разом вызвала в памяти десятки
поводов для беспокойства, которые сопровождали ее первые восемнадцать лет
жизни. При виде невысокой Джессики, такой субтильной, почти хилой, Билли
вновь почувствовала себя огромной, словно снова стала толстой.
Привратник ушел, и Джессика вспомнила о хороших манерах.
— О, почему бы нам не сесть? — застенчиво пробормотала она. —
Вы, должно быть, очень устали — на улице так жарко. — Она неуверенно
указала рукой на кресло, и высокая фигура села, вздохнув от усталости и
облегчения. Джессика пыталась нащупать какую-либо общую почву, чтобы
разговорить незнакомку. — Придумала! — отважилась она. —
Почему бы нам не выпить? Я так волнуюсь!..
При этих добрых словах амазонка разразилась слезами. За компанию с ней
разрыдалась и Джессика. Поплакать она любила и считала это весьма полезным в
трудные моменты.
Минут через пять Джессика надела очки и внимательно рассмотрела Билли. Всю
жизнь ей хотелось выглядеть как Билли, и она так и сказала ей. Билли
ответила, что всю жизнь мечтала выглядеть как Джессика. Обе говорили чистую
правду, и обе понимали это. Через два часа Билли рассказала Джессике все об
Эдуаре, а Джессика рассказала Билли все о трех
девятибалльных
мужчинах, с
которыми крутила любовь сейчас. Их дружба с каждой минутой росла в
геометрической прогрессии. Обеим казалось, что им никогда не хватит времени,
чтобы поведать друг другу обо всем, что так хотелось рассказать. Перед тем
как в четыре часа утра наконец разойтись по своим спальням, предварительно
освободив из заточения резиновую спринцовку Джессики, они заключили
торжественный договор никогда не говорить никому ни в Провиденсе, ни в Нью-
Йорке, ни в Бостоне ничего друг о друге, кроме имени, добавляя лишь
банальное
очень хорошая девушка
. Этот договор они соблюдали всю жизнь.
Первое, что бросилось Билли в глаза, когда она вошла в школу Катарины Гиббс,
был пристальный взгляд последней миссис Гиббс, сурово и непримиримо
глядевшей с портрета, висевшего над столом секретаря в приемной. Но она не
выглядит суровой, подумала Билли, она словно знает о тебе все и еще не
решила, нужно ли тебя решительно отвергнуть. Уголком глаза Билли заметила,
что кто-то стоит у дверей лифта и тщательно осматривает каждую девушку,
оценивая перчатки, шляпку, платье и косметику, которой не должно быть очень
много. Это требование не представляло трудностей для Билли, слишком хорошо
помнившей бостонские нравы.
Трудности представлял Грегг. Билли кляла Грегга и Питмена, кем бы они ни
были. Зачем люди в жестокости своей изобрели стенографию, спрашивала она
себя, когда с дьявольской неумолимостью звенел ежечасный звонок и она
торопливо, но с положенной аккуратностью переходила из класса стенографии в
класс машинописи и снова в класс стенографии. Многие из ее одноклассниц уже
чуть-чуть умели печатать до того, как поступили к Кэти Гиббс, но даже те,
кто считал, что поднаторели в этом деле, очень скоро убеждались в
беспочвенности своих иллюзий. Все они стали
гиббсовским материалом
, а это
значило, что от них ожидали скорейшего достижения определенного уровня
мастерства, уровня, который убивал Билли своей вопиющей недостижимостью.
Неужели они всерьез полагают, что к концу курса она сможет стенографировать
сто слов в минуту и без ошибок печатать шестьдесят слов в минуту? Вне
всякого сомнения, они так и думают.
Через неделю Билли решила, что ругать Грегга и Питмена — пустая трата
времени. Оба неизбежны, как закон тяготения. Это все равно что сбрасывать
вес, — она страдала сильнее даже, чем в процессе сбрасывания веса,
насколько она могла припомнить, но в конце концов все окупилось. У каждой
ученицы была в запасе своя придававшая ей силы история о некой выпускнице
школы Гиббс, начавшей с работы секретаршей у важного сенатора или известного
бизнесмена, а затем получившей более ответственный пост. Билли же ощутила,
что ей на выручку все-таки пришла не история со счастливым концом, а ее
собственная одержимость, помогавшая вгрызаться в материал с уверенностью,
что она наконец освоит его, одолеет.
Джессика, в свою очередь, была обеспокоена отсутствием у Билли, как она
эвфемистически выражалась,
кавалеров
.
— Но, Джесси, я не знаю в Нью-Йорке ни одной живой души, я приехала
сюда работать. Ты знаешь, как важно для меня стать независимой и самой
зарабатывать деньги.
— Сколько мужчин ты сегодня видела, Билли? — поинтересовалась
Джессика, игнорируя амбиции подруги.
— Откуда я знаю? Может, десять, может, пятнадцать — что-то около этого.
— Во сколько баллов их можно оценить?
— Отстань ты! Я не играю в эти игры. Это по твоей части.
— Еще бы! Если ты не будешь смотреть на них и оценивать, то откуда у
тебя возьмется точка отсчета, чтобы понять, что ты встретила
восьмибалльного
или
девятибалльного
?
— А что это даст?
— Билли, я все время думаю о тебе. Ты зациклилась, как наездник,
который упал с лошади и не может преодолеть свой испуг. Ты явно боишься
мужчин из-за того, что случилось, не так ли? — ворковала Джессика своим
нежным голоском, но Билли достаточно хорошо знала ее, чтобы помнить: это
очаровательное мурлыканье свойственно зверюшке с железным рассудком и
противоречить бесполезно. Джессика видела сквозь стены.
— Может быть, ты и права, — устало согласилась она. — Но
давай посмотрим на вещи здраво: предположим, я захотела бы познакомиться с
мужчиной... Не могу же я просто подцепить несколько
девяток
на улице? Нет,
Джесси, не смотри на меня так. Такая задача не под силу даже тебе, так я
считаю. Есть вторая возможность — черкнуть весточку тете Корнелии и дать ей
порыскать среди ее нью-йоркских друзей. Она откопает здесь какого-нибудь
хорошего мальчика
, который пуповиной связан с Бостоном. Что бы между нами
ни произошло, через неделю все будет известно в
Винсент-клубе
. Ты не
представляешь, как они любят сплетничать! Я не могу допустить, чтобы хоть
кто-нибудь из них узнал, как я живу. Лучше я окончу
Гиббс
, найду
потрясающую работу и буду работать, пока не добьюсь грандиозного успеха, а
до тех пор я не вернусь в Бостон!
— Глупышка, ну кто говорит о связи с кем-то из твоего круга? —
возмутилась Джессика. — Я бы тоже никогда так не поступила. Никто из
моих милых
девяток
не имеет ни малейшего понятия о моей семье. Их даже не
интересует, откуда я. Я бы и не подумала иметь дело с кем-то, кто знаком с
человеком, за которого я когда-нибудь выйду замуж, кем бы ни был этот
счастливчик. Вся штука в том, чтобы выйти за рамки.
— За рамки?
— О-о, дурочка! — простонала Джессика, смеясь над однобоким
представлением Билли о жизненных возможностях. — За рамки твоего
собственного мира. Ты и понятия не имеешь, как ограничен твой маленький
мирок. Хотя бы потому, что все они знают друг друга, потому что люди, с
которыми твои тетушки знакомы в Бостоне, Провиденсе, Балтиморе и
Филадельфии, — все связаны с теми, с кем ты можешь через них
познакомиться в Нью-Йорке. Так вот, не думай, что, сделав всего один шаг,
один крошечный шажок за рамки этих связей, ты не сумеешь абсолютно исчезнуть
из виду.
— Все равно я не знаю, что делать, — пожаловалась Билли, ибо
иногда Джессика выражалась до безумия иносказательно.
— Евреи. — Джессика одарила Билли улыбкой самой ловкой кошки
квартала, кошки, которой удалось только что слопать в магазине взбитые
сливки и баночку сардин. — Евреи — это то, что нужно. Они не хотят
иметь дело с хорошенькими еврейскими девушками, потому что все связаны между
собой так же, как мы, и не больше нашего хотят, чтобы что-нибудь выплыло
наружу. Поэтому все мои
девятки
— евреи.
— А если ты встретишь
десятибалльного
еврея?
— Скорее всего, убегу как от огня. Но не пытайся переменить тему. Итак,
сколько у тебя знакомых евреев?
Билли выглядела озадаченной.
— Ну же, ведь должна же ты знать кого-нибудь, — настаивала
Джессика.
— Не думаю, может быть, только этот симпатичный продавец обуви у
Джордана Марша. — Вопрос поставил Билли в тупик.
— Безнадежно. Я так и думала... К тому же они лучше всех, —
пробормотала себе под нос Джессика, и ее лавандовые глаза подернулись
дымкой, вперившись в никуда, в то время как удостоенный диплома с отличием
мозг подбирал, перебирал и сортировал возможности.
— Лучше всех? — переспросила Билли. Ей никогда не приходилось
слышать, что евреи в чем-то лучше всех, может быть, за исключением игры на
скрипке и шахмат, да еще у них был Альберт Эйнштейн, а уж Иисуса Христа
совсем нельзя принимать в расчет — он ведь перешел в другую веру.
— В постели, конечно, — с отсутствующим видом пояснила Джессика.
Билли принялась заниматься любовью с евреями с энтузиазмом, недоступным даже
Джессике. Евреи — это как Париж, считала она. Новый мир, свободный мир,
другой мир, запрещенный и потому еще более волнующий. В этом неведомом,
тайном мире ей нечего было скрывать. Уинтроп? Из Бостона? Возможно, это и
представляет исторический интерес, но, в сущности, совершенно неважно. Если
бы они вдруг поступили в Гарвард, вряд ли они познакомились бы там с кем-то
из кузин Билли, потому что их не пригласят в клуб выше рангом, чем
Хейсти
Паддинг
. Но на всякий случай Билли не встречалась с выпускниками Гарварда
более одного раза и никогда не позволяла им целовать себя. Даже если партнер
оценивался в девять баллов. Оказалось, что вокруг так много
девяток
. Если
знать, где искать, то мир полон евреев-девяток, и Билли скоро научилась
ориентироваться в этом мире. Эн-би-си, Си-би-эс, Эй-би-си,
Дойл-Дэйн-
Бернбах
,
Грей эдвертайзинг
,
Ньюсуик
,
Викинг пресс
,
Нью-Йорк таймс
,
Даблъю-эн-и-Даблью
,
Даблдей
, учебные программы в
Сакс
и
Мейсиз
—
перечислять можно без конца.
Билли научилась избегать немецких евреев, особенно таких, чьи семьи жили в
Соединенных Штатах в течение многих поколений. У них была одна неудобная
особенность: часто их матери оказывались рожденными в лоне епископальной
церкви, в семьях, где могли хорошо знать клан Уинтропов. Билли советовала
Джессике держаться российских евреев, желательно американцев во втором или
третьем поколении. Во всяком случае, они довольно забавны.
Благодаря евреям Билли узнала, что прежде она и не догадывалась о глубинах
собственной чувственности. Постепенно она научилась погружаться в нее и
плыть по течению. Ее аппетиты росли по мере их удовлетворения. Она жадно
стремилась насладиться чувством беспредельной власти, которое возникало при
виде налитого эрегированного пениса, выпиравшего под тканью дорогих брюк, и
ей при этом было известно, что можно одним быстрым движением обнажить его,
взять в руку — гладкий, трепещущий, горячий. Она вновь и вновь жаждала
испытать удивительное ощущение, когда мужская рука, медленно изучающая ее
тело, останавливается на клиторе, набухшем и влажном, ожидающем
пульсирующей, сжигающей ласки. Она жаждала восторженного ожидания, длящегося
почти до боли, пока новый любовник не раздвинет членом ее нижние губы и она
наконец не ощутит, каков он там, весь до конца в ней.
Ее сексуальное напряжение достигало по временам такой силы, что иногда,
между уроками в школе Кэти Гиббс, она проскальзывала в дамскую комнату,
запиралась в кабинке и, помогая себе пальцем, достигала быстрого, тихого и
так необходимого оргазма. Отношения с Греггом постепенно улучшались.
Билли получила семь предложений от
девяток
выйти замуж, но она их не
любила, и, как это ни печально, их пришлось заменить. Было бы нечестно
водить их за нос после того, как они заявили о своих благородных намерениях.
За тот же период Джессика получила двенадцать предложений, но обе решили,
что их успехи равны, потому что Билли делали предложения только мужчины выше
ста восьмидесяти сантиметров, а невысокой Джессике было предоставлено
гораздо более обширное поле деятельности.
Как бы то ни было, к концу весны, когда Билли приближалась к выпуску из
школы Кэти Гиббс, они решили, что год выдался очень хороший. Урожайный.
Стояла весна 1963 года, президентом Соединенных Штатов стал Джек Кеннеди, и
Билли, готовясь к собеседованию при приеме на работу, по настоянию тети
Корнелии отправилась в шляпный салон Бергдорфа Гудмена, и заказала себе
элегантный
пирожок
у Хэлстона, любимого модельера Джекки Кеннеди.
Я хочу
выглядеть умной, энергичной, работоспособной и шикарной, но не слишком
шикарной
, — уверенно проинструктировала она шляпника.
Год, проведенный в школе Кэти Гиббс, отличавшейся суровой дисциплиной и
высоким уровнем подготовки, плюс погружением в бесконечное разнообразие
скрытых возможностей своего тела, завершил процесс превращения, начало
которому было положено в Париже. Билли оставалось еще пять месяцев до
двадцать первого дня рождения, однако по внешнему виду и речам ей уверенно
можно было дать все двадцать пять. Может, причиной этому был ее рост, может,
осанка — она держалась, словно балерина, ожидающая выхода на сцену, а может,
неосознанный аристократический бостонский акцент, почти неза-метный, но так
до конца и не устраненный в
Эмери
, Париже и Нью-Йорке. Не исключено, что
дело было и в ее манере носить одежду: Билли выделялась в любой толпе, как
фламинго в стае нью-йоркских голубей. В общем, девушка она была
представительная.
— Линда Форс? Ты хочешь сказать, что будешь работать у женщины? —
с недоверием воскликнула Джессика. — Как ты можешь после всего, что я
тебе рассказала о Натали Дженкинс?
— Прежде всего из-за денег. Она хорошо платит. Сто пятьдесят долларов в
неделю. Это на двадцать пять больше, чем в других местах. Во-вторых, это
гигантская корпорация с массой возможностей для продвижения по службе — все
выше, выше, а потом уйти оттуда! Моя начальница близка к руководству. Она
исполнительный помощник самого таинственного Айкхорна. Как бы там ни было,
на собеседовании она понравилась мне, а я понравилась ей. Я считаю, иногда
нужно слушаться внутреннего голоса.
— Ну что ж, не говори, что я тебя не предупреждала, — сказала
Джессика с печально поникшим вдруг лицом.
В течение первых нескольких недель, которые Билли проработала на новом
месте, просторный кабинет по соседству с кабинетом миссис Форс пустовал. Нью-
йоркская штаб-квартира
Айкхорн Энтерпрайзиз
занимала три этажа
Пан-Ам-
Билдинг
, и из окна президентского кабинета на тридцать девятом этаже
разворачивалась вся панорама Парк-авеню вплоть до подернутого дымкой
Гарлема. Эллис Айкхорн путешествовал, инспектируя свои многочисленные
филиалы. Его корпорация, структуру которой Билли только еще начинала
постигать, охватывала несколько взаимосвязанных областей: землевладение,
промышленность, лесоматериалы, страхование, транспорт, журналы,
строительство, инвестиционные компании. Линда Форс ежедневно по нескольку
раз вела с ним телефонные переговоры, иногда по часу, и после каждой беседы
диктовала Билли огромное количество писем. Несмотря на то что сотни
сотрудников деловито сновали туда-сюда, в кабинетах тем не менее стояло
ощущение летней дремоты.
Однажды, когда миссис Форс не пришлось перекусывать за рабочим столом в
ожидании очередного трансатлантического звонка, она пригласила Билли
отобедать. Билли пришла в восторг. Ее очень интересовала начальница,
кругленькая седеющая женщина пятидесяти с небольшим, не проявлявшая
причудливой индивидуальности в одежде, но с первой минуты покорявшая
ощущением спокойной властности. Билли замечала, что миссис Форс руководит с
очаровательной застенчивостью. При этом она держала в руках весь обширный,
сложный бизнес
Айкхорн Энтерпрайзиз
, была на
ты
с президентами всех
компаний Айкхорна, и в отсутствие самого Айкхорна ее слово бывало последним
и неоспоримым. Она была женщиной, достигшей вершины социальной лестницы.
— Я сама окончила школу Кэти Гиббс, — улыбаясь воспоминаниям,
сказала Линда Форс, когда они сделали заказ. — Как в аду, правда?
— Сущий ад, — вздохнула Билли, обрадовавшись, что подтверждаются
ее соображения о том, как преуспеть в бизнесе. — Но оно того стоило,
как вы считаете?
— Вне всякого сомнения! Трудно переоценить их заслуги. Они многое
могут.
— Да, — пылко вздохнула Билли.
Миссис Форс задумчиво продолжала:
— Как подумаю, что за все время учебы я так и не сумела освоить
Скоропись — просто преступление.
— Какие предметы были у вас профилирующими? — поинтересовалась
Билли.
— Основы права в колледже Бернарда, с упором на деловое право, а летом
в Колумбийском университете я посещала курсы делопроизводства, —
ответила миссис Форс, прихлебывая чай со льдом. — Потом год аспирантуры
на юридическом факультете там же, пока не кончились деньги. К счастью, летом
я изучала бухгалтерский учет, поэтому смогла, потеряв немного времени,
получить диплом бухгалтера. В тот же год я пошла в школу Кэти Гиббс, это
были мои запасные позиции. — Она с удовольствием принялась за салат с
цыпленком.
Билли онемела. В
Эмери
она провалилась на экзаменах по алгебре и геометрии
и по сей день сбивалась при делении в столбик. А тут — право, бухгалтерский
учет, делопроизводство!
— Понимаю, сейчас это звучит сложновато, но когда приходится
зарабатывать на жизнь... — продолжала миссис Форс, ободряюще глядя на
Билли. — Двадцать пять лет назад я начала с того самого места, на
котором вы сейчас — секретарем у секретаря мистера Айкхорна.
— Но вы же исполнительный помощник! — возразила Билли.
— Да, такова моя должность. Вероятно, это название придумано для того,
чтобы я не падала духом. Но фактически я просто его секретарь. Конечно, я
чрезвычайно ответственный секретарь, не отрицаю. Это прекрасная работа, но в
деловом мире женщине дальше идти, некуда. В конце концов, если серьезно
вдуматься, кем я могла бы быть? Управляющей заводом? Членом совета
директоров? Главным юрисконсультом? У меня нет соответствующей подготовки и,
честно говоря, нет стремления. Конечно, без моих познаний в праве и
бухгалтерии я не дошла бы и до этих высот.
— Похоже, вы чересчур скромны, — заметила Билли без особой
надежды.
— Чепуха, дорогая, просто я смотрю на вещи реально, — быстро
ответила миссис Форс. — Кстати, в понедельник приезжает мистер Айкхорн,
и я возьму на службу еще двух девушек наряду с тобой. Когда он здесь, объем
работы утраивается. Может быть, ты нечасто
...Закладка в соц.сетях
